Подвалам, крышам и дворам

      Вернулся Домовой под самое утро, когда на горизонте показалось сине-красное зарево.       Ни часов, ни тем более телефона у парня не было, так что сказать сколько времени было затруднительно.       Хотелось позвонить Лёньке, сказать что он скоро будет дома, что у него все хорошо, только звонить было не с чего. Хоть у Ленинградки мобильник был, аккумулятор она держала почти всегда вне устройства: для безопасности.       Когда батарея находится в телефоне, устройство можно отследить по карте. Отследить мобильник было не так сложно. Зато, как только аккумулятор оказывалась вне, телефон пропадал с радаров.       Когда-то и у Евы телефон был. Хлипкий, китайский, но сенсорный, на котором так удобно было играть! Батарея в нем была спрятана под крышкой, плотно приклеенной к корпусу. Поэтому с мобильником пришлось расстаться ещё при побеге. Уже больше, чем два года куковал Домовой без связи, игр, фотокамеры и часов.       Глухо постучавшись в фанерную крышку, парень проскочил в лаз, аккуратно спускаясь по металлическим скобам. В лазе было темно. Не горела даже одинокая свеча.       Чиркнув зажигалкой, немного освещая темноту, Ева подпалил фитиль. Тонкий оранжевый огонек свечи осветил мрачную «комнату. На матрасе дремала Лёнька, прижимая к себе Тёму. Домовой даже почувствовал укол ревности: к нему Тёма под бок не залезал.       Тихонько приподнявшись, девочка зевнула, плотнее укутывая мальчика в куртку.       — У меня тут кофе растворимый, ириски, сахар. Консервы всякие — Ева доставал сначала вещи из куртки. Кое-что для «дома» он всё-таки брал. Домовой всегда набирал еды в прок. Чаще всего это были условные пюре и лапша, с недавних пор к ним добавились каши, которые легко заваривались горячей водой. Больше внимания уделялось консервам, сухарями и прочей уже «готовой» еде. Лёнька зевнула, растаскивая еду по заначкам, хорошо спрятанным по всей площади лаза.       — Домк, ты иди поспи. А то вырубишься. А я через часик на рынок пойду — Ленинградка повернула краник на трубе, сливая немного дымящейся воды в кружку.       — Нет. Сидим несколько дней и не светимся. Засветились мы слегка. Охраны как таковой нет, камеры — херня, замок хороший, но тоже на раз-два открыли. Слишком типичная личинка. Все хорошо, а потом кто-то на сигналку нарвался. Ну и поскакали кто куда — чертыхнулся Ева, откидывая рюкзак в угол.       Парень забрался на матрас, сворачиваясь клубочком, чтобы не занимать много места. Маленькие ручки вдруг прикоснулись к спине Евы, аккуратно поглаживая.       — Дядя Домовой, наконец-то ты пришел! — немного осипший, хрипящий голосок Тёмы звучал совсем тихо.       Домовой посмотрел на Артёма, а после приобнял его.       — Ты что, заболел? — Тёма молча кивнул и прижался к груди Евы.        — Только этого нам не хватало. Лекарства в последнее время были очень дорогие, цены росли. Отдать пятьсот рублей, заработанные буквально чудом, было не просто жалко, а скорее, невозможно. Во время налёта таблетки было найти намного труднее, чем обычные вещи. Поэтому из лекарств у них имелось только какое-то обезболивающее трехсотлетней давности, с давно истекшим сроком годности, несколько пластинок угля, купленные по «чирику» Этим лечить ребёнка было невозможно.       — Дядь Домовой, прости, я не хотел заболеть, оно как-то само получилось. — тихо произнёс Тёма и закашлял.       Ева положила руку на лоб ребёнка. Он был не сильно горячий, что не могло не радовать.       — Вот не надо извиняться по пустякам, тебе лучше молчать и лишний раз не напрягать горло, так она быстрее пройдёт. — Ева погладил Артёма по голове. — Температуры у тебя вроде нет. Завтра пойду в аптеку, куплю лекарства. Так, а сейчас все спать.       После налёта Ева сильно устал, поэтому, как только он закрыл глаза, моментально заснул. Артём сел, облокотившись на Домового, и тоже заснул.       Посмотрев на двух спящих парней Ленинградка фыркнула и легла на край матраса.       Проснулся Домовой ближе к обеду, Ленинградка с Артёмом ещё спали. Ева аккуратно отстранил от себя Тёму и встал с матраса.       Домовой взял деньги из заначки, где они хранились на чёрный день или какой не предвиденный случай. Денег было немного, по меркам жизни, всего тысяча восемьсот пятьдесят рублей, не считая металлических монет, но должно было хватить на лекарство, а может, даже и на градусник.       Путь до аптеки достаточно длинный, Домовой решил пойти в небольшую аптеку, находящуюся в не самом благополучном месте. Зайти внутрь людей там не оказалось, поэтому он сразу подошёл к фармацевту. Это оказалась молодая девушка, которой на вид было не больше двадцати пяти лет. Она мило улыбнулась парню и спросила, что ему нужно.       — Понимаете у меня заболел братик. Родителей дома нет, а если узнают, то ругать сильно будут. Температуры вроде нет, но кашляет и болит горло. Что вы могли бы посоветовать, желательно недорогое. — Ева старался говорить вежливо. — и, наверное, купить градусник.       Домовой и так выглядел не очень: старенькая куртка, с торчащими нитками, засаленными рукавами и воротником, шапка, давно свалявшаяся и не менее грязная. Сам образ парня давил на жалость, показывая, что Евка, скорее всего, из семьи неблагополучной.       Девушка посоветовала купить сироп от кашля и несколько таблеток жаропонижающих.       Дымовой мысленно посчитал, сколько у него есть денег и сколько он может потратить. Выходило почти девятьсот рублей.       Градусник, на удивление ртутный, а ведь их вроде как выпустили из оборота, стоит почти двести рублей, сироп — четыреста. Жаропонижающее — двести с лишним.       Дверь в аптеку открылась с позвякиванием. Отряхнул с сапог снег, в помещение зашла немолодая женщина лет шестидесяти с кучей сумок.       — Эх, молодежь, небось «химию» да шприцы покупает или для дуделок своих заправку — недовольно фыркнула женщина, с ног до головы осматривая парня.       Ева кинул на нее злобный взгляд, потирая нос.       — Вы покупайте, женщина, я отойду посчитать, хватает ли мне — Домовой немного отодвинулся, отошёл с столику, раскладывая мятые засаленные купюры по пятьдесят, максимум по сто рублей, затем в ход пошла мелочь.       Женщина-покупатель неодобрительно цыкнула, поглядывая на парня.       — Вы очень зря так, это очень сознательный молодой человек. У него заболел братик и он пришел ему за лекарствами. Наверное, из плохой семьи — тихо сказала фармацевт, отдавая женщине ее таблетки.       — Ой, из неблагополучной, наверное. Одет как оборванец. Небось алкаши одни, а ребенок с последних денег в аптеку бежит — так же тихо проговорила покупательница .       — Да не плохая у меня семья… Просто папа как напьется, все деньги на водку сливает..... И братика с сестрой бьёт. А я и так работаю как могу. Мал ещё, не берут никуда. То листовки расклею, то на рынке ящики гружу. Мамки у нас нет- шмыгнул носом Ева, ещё раз пересчитывая мятые купюры.       — Понимаете, мне немного не хватает денег. — Домовой посмотрел на девушка со слезами на глазах. -можно я потом занесу?       У Евы всего хватало, и даже немного оставалось. Парень подумал, что девушка молодая, и ей может стать его жалко, и она сама за него заплатит.       — Ох, мальчик, мальчик. Папка твой непутёвый, детей наделал, а сам водку хлещет. Сколько тебе там не хватает? Давай помогу, чем смогу. Братику твоему сколько? Звать как вас? — женщина, изначально отрицательно настроенная против парня, вытащила из кошелька две сотенных купюры, протягивая Еве.       Домовой вдруг расплылся в благодарной улыбке.       — Спасибо вам огромное. Меня зовут Ева. Евгений. А братика Артем. Ему шесть недавно исполнилось А сестру Леня зовут, ей тринадцать — парень аккуратно взял деньги, добавляя к своим.       Домовой протянул деньги фармацевту, которая уже мысленно готовилась пересчитывать несчастные семьсот тридцать шесть рублей мелочью.       Ева сунул лекарства в карманы и выбежал из аптеки раньше, чем молодая девушка достчиталась бы до недосдачи почти в сто рублей. Когда Домовой вернулся обратно в лаз, Ленинградка вместе с Артёмом пили чай. Парень сел рядом с ними и стал доставать лекарства.       — Мы не ели, ждали тебя, но чай, решили выпить. От больного горла очень хорошо помогает горячий чай. — Ленинградка улыбнулся — О, лекарства купил, это хорошо. Ну, все, Тёмыч, будем лечиться.

***

      Для начала Артёмка был засажен мерить температуру, правда, слегка под угрозой порки.       Мальчик не хотел сидеть смирно пять минут, держа градусник аккуратно, чтобы не разбить.       — Слушай, Тёмка, не так уж ты и болен, раз выкрутасничаешь! Щас как портки спущу и ремня дам, если будешь вертеться. Лечиться надо сразу, а то потом что делать? В больницу идти, а там уже и опека, и прочее — Ева почесал затылок, аккуратно высаживая Тему обратно на матрас.       Признаться стоило, что жить в теплотрассе, где вечно холодно и сыро, было большим испытанием даже для организма закаленного улицей Евы, не то что для маленького ребенка.       Артём тихо всхлипнул утирая ладошкой слезы. Голова болела, горло жгло. Хотелось забиться куда-то в угол и спрятаться.       — Тридцать семь и девять. Пиздец. Ой. Ты этого не слышал — Ева стряхнул градусник. Ртутные обычно не врут.       Аккуратно убрав градусник в футляр, парень погладил мальчика по голове.       Инструкция к жаропонижающему была не много, не мало раз в десять длиннее коробки, да и текста было с двух сторон мелким шрифтом. Половина из прочитанного, Ева не понял. Удавалось выяснить, что детям до двенадцати лет нужно давать по половинке таблетки после еды.       Ева вздохнул. Заварив быстрорастворимую кашу, Домовой протянул ее мальчику.       Артём отвернулся, тихо всхлипывая.       — Я те нос поворочу! Надо поесть, а потом выпить таблетку — ругался Ева.       Лёнька аккуратно взяла мальчика на руки, присаживая к себе на колени. Путем запихивания каши с ложки в рот, Тёмка был кое-как накормлен. Нельзя сказать, что каша из пакетика, имевшая не самый приятный вкус, да тем более заваренная на воде, была действительно сытной, но формальность при питье таблетки нужно было соблюдать.       С жаропонижающем было сложнее. Тёма тихо всхлипывала, нежелая пить горькую таблетку.       — Артём! Давай сейчас лечиться! Я потом тебе лечить не смогу, если будет что-то сложнее простуды. Артём! — Ева легонько хлопнул мальчика по бедру, когда Тёма перевернулся на живот, чтобы спрятаться.       Хотелось спать и плакать, а не пить горечь.       Кое-как запихнув таблетку в ребенка, Домовой выдохнул.       — Теперь будешь пить чай, чай и ещё чай. И спать. Нужно поправляться как можно скорее — улыбнулся парень, возвращая мальчика на матрас.       Лёнька с щелчком вставили аккумулятор в мобильник. Звякнул выключатель.       Ева неодобрительно посмотрел на девочку. Лишних проблем с телефонами и их местонахождением не хотелось.       Экран сенсорного телефона, не совсем качественного, но вполне рабочего, показывал четыре пропущенных вызова. Три из них были от бабушки, другой от спама. Лёня дрожащими руками нажала на вызов абонента. Пошли длинные гудки.       — «Ало, Тося, это ты? Ох ох, чего трубку не берешь! Совсем испереживалась! — тихий старческий голос донёсся из динамика. Девочка расплылась в довольной улыбке. Лёнька говорила тихо, чтобы эхо лаза не мешало.       — Да. Это я. У меня все хорошо. Живу потихоньку. Все хорошо. Ты за меня не переживай. Что тебе врачи говорят? — дальше диалог Ева не слышал. Только лицо девочки становилось все более грустным. Ленинградка кусала губы и быстро-быстро кивала головой.       Домовой удивлённо вскинул брови, вопросительно смотря на девочку. Та отвернулась, немного прикрывая динамик.       Разговор был не долгим. Ленька больше слушала, чем говорила. Она менялась в лице, то улыбалась, то кусала губы. Нажав на кнопку сброса вызова, девочка вздохнула, отключая телефон и вытаскивая аккумулятор.       — Я пойду прогуляюсь — Ленинградка, в одном свитере, без куртки и шапки выскочила на улицу. На улице было холодно, и выходить раздетой, и было очень глупо. Ева думал, что она вернётся через несколько минут, но когда Ленинградки не было уже больше десяти минут, Домовой вылез из лаза посмотреть, куда пропала девчонка. Ленька сидела в нескольких метрах от лаза на одной из труб. Она тихо плакала, это Ева понял, когда подошёл ближе.       — Ты вообще сдурела? — Домовой приобнял её за плечо, поднимая с трубы. — Идём обратно, если не хочешь заболеть.       Ленинградка зло на него посмотрела, после чего толкнула и отошла в сторону. Она протёрла слезы и подняла взгляд на парня.       — Не трогай меня. Не видишь, я хочу побыть одна. — с каждым словом она повышала голос переходя на крик. — Я взрослый, самостоятельный человек, могу сама решить что мне делать!       Ева немного опешил ведь не ожидал, что она начнёт кричать. Домовой раздражённо вздохнул и подошёл к ней, схватив за руку.       — Не кричи, не хватало, чтобы нас кто-то услышал. — он потянул её обратно, к лазу. — Самостоятельная, а если заболеешь, кто тебя будет лечить? Конечно же, я буду тебя лечить. На одного кучу денег потратил. Давай ещё ты заболей, на тебя ещё больше денег потратим. Как ты говоришь, взрослый самостоятельный человек, тогда думай своей башкой хоть иногда. Если хочешь выйти на улицу поплакать, то сначала оденься и иди.       Домовой не кричал и даже не повысил голос. Старался спокойно всё говорить, хотя уже терял над собой контроль. Поэтому замолчав он повёл её к лазу, и жестом показал, чтобы она залезла.       Вырвав руку из его хватки, Ленинградка отвесила ему пощёчину, развернулась и снова пошла на трубу. Уже отойдя от Домового, она поняла, что он это просто так не оставит. Лёнька понимала, что лучшим решением будет извиняться и вернуться с ним обратно. Но вместо этого она снова села на трубу. Отойдя от шока Ева зарычал и подбежал к Леньке. Он резко схватил её за руку, заставляя слезть с трубы, и повернул к себе спиной.       Он поднял руку и опустил на её задницу несколько раз подряд. В удары он старался вложить силу, но не бил слишком сильно.       — П-прости…я.я просто была зла и расстроена — Ленька всхлипнула.       — Залезла обратно быстро. — в этот раз Ева не сдержался и заорал. — Я сказал бегом, и только попробуй, скажи мне завтра, что ты заболела. Оказавшийся внутри домовой сел на край матрас чтобы не тревожить ребёнка       Тёма не спал, а лишь с удивлением смотрел на злого Домового. Он решил ничего не спрашивать, чтобы случайно не перевести его гнев на себя.              Ленинградка стояла напротив Евы опустив взгляд в пол. Она подошла и тихо села рядом с парнем. Девочка спрятала лицо в ладони, растирая слезы по щекам.       Резким движение, Домовой уронил её на свои колени. Лёнька даже не сопротивлялась, тихо всхлипнув. Ева не стал снимать с неё штаны, так как она была девочкой, он посчитал, это будет неправильно.       Шлепки выходили глухими, ударяясь о ткань толстых синих джинс.       Домовой лупил в полную силу. Лёнька была достаточно взрослой, чтобы вытерпеть, да и ткань немного смягчала удар.       — Домк, не надо больше. Мне больно — девочка со слезами на глазах посмотрела на парня.       — Надо, ещё как надо! Я те погуляю раздетой в мороз! Ещё больнее будет! — Ева шлёпал больно и сильно, даже не понимая откуда взялось столько злости и силы.       Парень знал, что порка — вещь болезненная, что от ремня могут оставаться отвратительные фиолетовые синяки. Когда-то давно, Ева обещал, что своих детей он никогда даже пальцем не тронет. А разве Лёнька его ребенок? А разве Домовой будет лупить ее до синяков? После нескольких десятков ударов, когда Ленинградка начала тихо плакать в сгиб локтя, он остановился. Не обращая внимания на слезы он решил завершить наказание. Одной рукой сняв свой ремень, Домовой замахнулся и нанёс два резких и сильных удара, что вызвало сдавленный крик Лёньки.       — Ты чего удумал? Ну хватит… Мне больно. Ну ремнем то зачем — голос Лёньки дрожал. Девочка тихо всхлипывала. даже через штаны удары были болезненными. Может, ремнем Ева стегал не во всю силу, но в две трети точно.       Лёнька попыталась вырваться и уползти, но парень быстро вернул ее на место.       — Дядь домовой, пожалуйста, не бей её. — Артём заступился за Ленинградку. — Ты уже сильно наказал её.       — Если не хочешь получить сам, лучше помалкивай. — Домовой зло зыркул на Тёму.       Ева нанёс ещё несколько ударов и откинул ремень в сторону. Ленинградка продолжила рыдать и громко всхлипывать, не вставая с колен Евы.       — Лёнь… Лёня… Ты не плачь… Дядя Домовой и меня по попе бил. Ничего же страшного — маленькими ручками, Тёма убрал от лица девочки волосы и погладит ее по голове. Лёнька отозвалась тихим всхлипом.