Подвалам, крышам и дворам

      Лёнька обижалась на Еву ещё несколько дней после порки. Обижалась, показывала язык в спину, но из лаза не сбежала.       Как не крути, Ленинградка была девочкой домашней, не любивший постоянно менять место жительства.       Домового грыз стыд. Вся та ситуация, сложившаяся из-за его гнева, только потом стала казаться чересчур смущающей. Ну как так получилось, что он взял и отшлепал девчонку! Тем более, не так намного младше его.       Тёма с опаской смотрел на Еву. Он вроде тоже ругается, тоже бьёт иногда, но почему-то не так как мама или другие непонятные мужчины, которые к ней приходили. Обижаться на Домового долго не получалось. Ну всыпет слегка, ну поругает, но потом всегда пожалеет и даст чего-нибудь вкусного.       Нужно было признать, что Артём перестал так сильно хотеть есть, как дома. Пусть еда, которую доставал Ева была не очень вкусной, тем не менее, она была стабильной, каждый день.       Тёма сопливился, кашлял тихим сухим кашлем, но с температурой больше не валялся. Сироп от кашля пить не отказывался, что не могло не радовать, а вот промывать нос воспринимал как пытку.       Брыкаясь и даже кусаясь, мальчик отхватывал несколько шлепков по попе через болоневые штаны и успокаивался, позволяя завершить процедуру.       Тихо всхлипывая от обиды, Тёма залезал на руки к Ленинградке, прячась от нервного Домового.       Действовал Ева действительно жёстко, но именно это поддержание «дисциплины» путем раздачи нагоняев давало возможность и эффективно лечить ребенка, и более-менее спокойно выживать без «бунта на корабле».

*****

      Звенящая мелодия телефонного звонка раздалась по лазу оглушительно громко. Мобильник завибрировал в кармане горчично-желтого пальто.       Лёнька подскочила от испуга, доставая телефон. Трясущимися руками девочка провела по экрану, чтобы принять вызов.       — Ало, баб, что случилось? А. Соскучилась? Ну бывает — с каким-то облегчением вздохнула Лёнька, присаживаясь на пластиковый ящик.       Ева закатил глаза. Обычно, кроме бабушки, Ленинградке никто и не звонил. Парень даже удивлялся, что девочка где-то умудряется периодически заряжать телефон.       Тёма завернулся в куртку и дремал, свернувшись клубочком на матрасе. Ева сидел рядом, совсем осторожно, чтобы не разбудить, наблюдал за мальчиком.       Сидеть без дела парню было скучно. Руки постоянно требовали что-то делать. Домовой ковырялся с алюминиевым банками из-под пива, пробивая в них дыры и подгибая по нужной форме. Тонкий металл хорошо поддавался сгибам, принимая нужную форму.       Взяв старый шприц, парень набрал в него водки и залил в банки.       — Вуаля, ловкость рук и никакого мошенничества — Ева чиркнул зажигалкой, немного прогревая дно банки, а затем поднося к верху банки.       Вспыхнул тонкий зеленоватый огонек.       — Вот, суки, водку паленую всунули! — вынулася Домовой, накрывая самодельную горелку крышкой, чтобы затушить огонь. Лёня нажала на сброс вызова, убирая телефон обратно в карман.       — Домк, я к бабушке в больницу пойду. Не знаю, вроде, звонит, все хорошо, но что-то нехорошее чувствую — девочка куснула до крови нижнюю губу. После звонков бабушки все больше и чаще ей хотелось плакать.       Ева понимающе кивнул. У него родственников не было, как он сам считал, так что переживать ему было не за кого.       — Хорошо. Сходим. Только вместе. А то там в центре, не дай бог, бандиты местные тобой заинтересуются — Ева отложил горелку.       Домовой положил руку на плечо Артёма и слегка потряс. Разбудив ребёнка, он сообщил, что им надо уйти не надолго и приказал ему не выходить из дома. На улице было холодно, и поэтому Тёма даже не попросился с ними, а просто молча кивнул и лег обратно спать.       Одевшись потеплее, Ева вместе с Ленинградкой вылезли на улицу. Пройдя немного по трассе, вглядываясь в монотонный пейзаж из труб и голых деревьев, они дошли до леса.       Немного подумав, Домовой свернул с сторону леса, потянув за собой Лёньку. Через этот лес он ходил не один раз и знал его как свои пять пальцев, к тому же на улице было светло, тропинку было хорошо видно. Без раздумий Лёнька, согласилась и свернула к лесу.       Снега было много, идти было тяжело. В ботинки насыпался снег, немного подтаявая и застывая намертво ледяной корочкой. Ева шёл впереди, а Ленинградка шла по его следам. Так идти было гораздо легче, и ноги уставали меньше.       Домовой старался быстро идти, хотел вернуться домой хотя бы к вечеру. Ленинградка шла чуть медленно, стараясь поспевать за ним. На один широкий шаг Евы приходилось по полтора шага Лёньки.       Девочка была полностью погружена в свои мысли. Бабушку она не видела уже больше двух недель. Да и по телефону, не могла с ней каждый день разговаривать. Ленинградка понимала, что бабушка могла в любой момент умереть. От этой мысли у неё на глазах появлялись слезы. Она пыталась не думать о плохом. Пока бабушка жива, надо радоваться и уделять ей внимание.       Выйди из леса, они попали на автомобильную дорогу, недалеко от автовокзала, где Домовой и остановился. Он повернулся и посмотрел на Лёньку.       — Я не знаю, в какую больницу идти. — Домовой улыбнулся.       — А.да сейчас. -Ленинградка пошла прямо по краю дороги, иногда сворачивая переулки. Они шли осторожно, оглядываясь по сторонам. Быть не на своей территории, даже по делам было очень опасно. Центр был не очень богат на крупные банды, как например Северо и Юго-запад города. В центре водились мелкие группы гопоты, которым даже толковых названий не давали.       До больницы им удалось дойти без приключений. Ленинградка остановилась на больничном крыльце и посмотрела на здание. Она очень хотела увидеть бабушку, но и боялась. Ева увидел её взгляде много сомнений. Он аккуратно положил руку ей на плечо, немного приобнимая. Тихо прошипел на ухо.       — С ней все хорошо, ты сегодня говорила по телефону. Не бойся, я с тобой. — Ленинградка, молча кивнула и зашла в больницу. Зайтя внутрь, она подошла к стойке регистрации.       — Ульянова в какой палате? — Ленька уточнила, где лежит её бабушка.       Она поднялась на второй этаж и пошла прямо по коридору. Ленинградка зашла в самую последнюю палату.       Домовой поднялся за ней, но остался стоять рядом с дверью. Некоторое время, в коридоре никого не было, и Ева молча смотрел в окно.        От этого занятия его отвлёк звук шагов по коридору. Обернувшись он увидел высокую пожилую женщину в медицинском халате. Женщина оценивающе посмотрела на парня и фыркнула. Домовому она сразу не понравилась, поэтому как только она зашла в палату, он прислонился к двери ухом, решив подслушивать. К счастью, двери были старые, деревянные, через них все было отлично слышно.       — Не могли бы мы с вами ненадолго выйти? Просто небольшой разговор, не более. — донёсся до Евы тихий голос. Сразу после чего Ленинградка вместе с женщиной вышла из палаты.       — Говорите что хотели.- женщина бросила вопросительный взгляд на Домового — Это друг, можете при нём говорить       — Понимаете, ваша бабушка не дееспособна, ей уже восемьдесят семь лет. Очень сильно болеет, и показатели не идут на улучшение. Мы можем дать гарантию, что она проживёт не более чем два месяца. — Лёнька не понимала, к чему идёт разговор, а вот Домовой начал понимать. — На сколько мы осведомлены у вас нет родственников, по крайне мере тех, которые хотели и могли забрать вас к себе. Мне очень жаль, закон обязывает меня сообщить в опеку. А сейчас у меня настоятельная просьба к вам, никуда не убегайте. Мне нужно сходить за документами о состоянии вашей бабушки, чтобы передать их человеку из опеки. — женщина удалилась вдаль по коридорам.       — У тебя меньше минуты, чтобы попрощаться с бабушкой. Мы сюда больше не вернёмся. — Ленинградка быстро сбежала в палату.       — Бабуль, все будет хорошо, но я больше не смогу к тебе приходить. — тихо всхлипнул девочка.       Лёнька со слезами на глазах объяснила бабушке, что больше сюда не вернётся, но она будет звонить.       Как только она вышла из палаты Домовой, схватил её за руку и повёл вниз по лестнице. Оказавшись на первом этаже, они проскользнули мимо охранника, вышли из больницы и сразу побежали как можно дальше.

      ***

      — Ну все. Все. Не реви. Нормально все будет. — пытался успокоить девочку Ева. Лёнька плакала, закрывая покрасневшие лицо руками.       Домовой вздохнул, присаживаясь на скамейку. Понимая, что Ленинградка не успокоится просто так, парень аккуратно ее обнял, прижимая к себе.       Девочка рыдала ещё протяжение. Когда ее выставляли из квартиры, она не плакала. Знала что выживет на улице. Знала, что в школе, в которую она и так ходила не часто, ее искать не будут. Ее никто искать не будет. Тётке она не нужна. Бабушка, однажды спасшая ее от детского дома, не может ее взять. Жизнь рушилась на куски. Единственный родной человек больше не был рядом. Мысль о том, что Лёнька никогда больше не увидит бабушку, била и ранила не хуже плети.       — Лень, а Лень, а как тебя реально зовут? — впервые за год знакомства вдруг спросил Ева, поглаживая девочку по голове.       — Тоня. Антонина. Ульянова — тихо всхлипнула Лёнька, утыкаясь носом в плечо парня.       — А меня Ева. Евгений. Базеев. Будем знакомы? — улыбнулся Домовой. От его улыбки и манеры речи вдруг стало тепло и радостно.       Ленинградка засмеялась, подавляя слезы.       Сидели не долго, не больше пятнадцати минут. На улице ещё не темнело, но какой-то внутренний страх начал грызть душу.       Домовой встал, отряхнулся, зашагал по окраине дороги. Повалил густой снег, слепившийся крупными хлопьями. Мокрые белые мухи летели в лицо, прилепляясь на волосы и ресницы.       Лёнька прыгала по сугробам, едва-едва поспевая за Домовым.       — Ев, а, Ев, а почему ты в лазе живёшь? — вдруг неожиданно спросила девочка, проваливаясь по колено в рыхлый снег.       — Потому что в лазе, считай, пятизвёздочный отель: и вода, и тепло. Если руку приложить, так вообще квартира получается. Или ты вообще про жизнь? — Домовой обернулся, остановился, помогая подруге вылезти из снега.        — Да ну, история дебильная вышла. Отец мать бросил, а она отчима привела. Ну отчим и ее, и меня пиздил. Потом его мусора загребли, а меня в детдом. А там тоже не особо зашибись. Пожил года четыре и сбежал — парень сплюнул на снег, шагая по уже протоптанной тропе.       Больше Ленинградка вопросов не задавала. На душе скребли кошки. Становиться беспризорницей не хотелось, но и в детский дом отправляться желания было мало. Успокаивало то, что рядом был Домовой, который, может и не самый спокойный, но уж точно не маньяк и не насильник.       Через лес шли молча, в полной тишине, которая нарушалась только скрипом снежного покрова.       Телефон зазвонил, завыл громко, завибрировал.       Лёнька загородила ладонью экран, прячась от снежных хлопьев. Звонили с незнакомого номера. Девочка сняла трубку.       — " Здравствуй, Антонина, куда ты убежала… — женский голос из трубки говорил громко, так, что даже без громкой связи Домовой услышал ее непродолжительную фразу.       Девочка со злостью сбросила вызов, убирая телефон в карман.       — Херовы дела, Лёньк, херовые. Аккумулятор теперь в звонилке не держи. Вставляй только на зарядке и позвонить. И ни в коем случае не в лазе. Проходил я это. Мы ж не советские дети, как после революции, одним больше, одним меньше… По началу искать будут. Месяц, другой. А затем хер положат. И по телефону попытаются выследить, если уж прям приспичит — вздохнул Ева, вспоминая свой первый неудачный побег.