Подвалам, крышам и дворам

      Кое-как доковыляв до парка, парень сел на скамейку. Дышалось тяжело. Хотелось заорать от боли, заорать так, чтобы услышал весь мир. Весь ЕГО мир.       Но лавочка, парк, дорога были чужие, все было чужое, а Домовой был просто гостем на чьей-то территории. В мире Евы был только лаз, холодный и тесный, в котором нельзя было кричать.       Парень дышал холодным, но уже пахнущим весной воздухом. Где-то далеко чирикали птицы, но Ева не слушал их. Даже не хотел их слушать. Нужно было идти дальше, идти, чтобы не мёрзнуть, чтобы жить.       В лаз Домовой не полез. Боялся что не сможет вылезти оттуда быстро, что сам загонит себя в ловушку.       Ева шел медленно шаркая ногами. Шел в неизвестном направлении, наверное, ближе к «Низам». Страх оказаться на чужой территории ушел куда-то далеко-далеко.       В животе заурчало. Захотелось есть, но еды не было. Даже в лазе не осталось совсем ничего кроме каких-то полуплесневелых сухарей.       Ева ещё раз все обдумал. Сил на воровство не было, но и умирать голодной смертью не хотелось. В кармане было не больше ста пятидесяти рублей, которые можно было потратить.       Прихрамывая, парень направился к супермаркету.       Двери послушно раздвинулись, когда датчик движения заметил Домового.       Ева прошмыгнул внутрь, осмотрелся, сунул руки в карман и направился в отдел с чипсами.       Прилавки пестрили яркими упаковками, а ценники, давно перевалившие за полтинник, кусались сильнее голодной собаки.       Побродив по отделу, парень вздохнул, переходя в соседний, к молочной продукции.       Найдя какое-то дешевле, вероятно синтетическое, молоко, парень встряхнул бутылку и проверил срок годности. Отравиться не хотелось. Затем пошел к конфетам, порядочно взял пакет, но конфеты сыпал не столько в пакет, сколько в дыру в рукаве.       Взвесив пакет с конфетами, парень взглянул на ценник: пятьдесят пять рублей пятьдесят копеек. Нормально, недорого.        Затем в ход пошли консервы. Их Ева тоже мастерски прятал в рукав. Брал он немного, только чтобы наесться и немного про запас.Вся сумма краденного: ну рублей двести пятьдесят.       Домовой побрел к кассе. Женщина в серой жилетке с логотипом сети гипермаркета, заспанная, недовольная, медленно пробивала молоко, взвешивал конфеты для верности.       Ева даже протянул ей бонусную карту, которую он утащил вместе с чьим-то кошельком.       Вся покупка вышла чуть больше ста рублей.       Домовой улыбнулся. Мысль о том, что он наконец-то нормально пожрет горела душу… И желудок.       Домовой не знал, куда ему сейчас можно направиться, поэтому прошёл немного по району и сел на лавочку парке, находящимся недалеко от магазина.       Ева достал из пакета бутылка с молоком и, открыв её, отпил немного немного. Так же достала из кармана пару конфет и съел.       Достав банку консервы, он поставил её на лавочку и стал доставать из внутреннего кармана куртки ножик. Достаточно быстро открыв банку, он стал кушать.       Закончив с приёмом пищи, Домовой ещё немного посидел на лавочке, отдыхая и думая, куда ему можно направиться дальше. Он уже давненько не видел Леньку с Тёмой. Изредка получая от Ленинградки сообщения, о том что с ними все в порядке, но это не доставляло Домовому спокойствия, поэтому он решил связаться с Горбылём.       Ева достал телефон и быстро набрал номер Горбыля. Он уже заранее знал, что парень будет злиться на то, что он так часто ему звонит.       В телефоне послышались длинные гудки, Горбыль не спешил брать трубку, и Домовой начал думать, что он её вообще не возьмёт.       — Женя, что-то в последнее время я часто слышу твой голос. — Горбыль засмеялся. — КОТ вернулся, он рассказал, что произошло. Все же хорошо, что они тебя отпустили.       — Давай встретимся, я сейчас как раз нахожусь на низах.       — Хули ты там делаешь?! Ну давай встретимся. — Горбыль продиктовал Еве адрес и сбросил трубку.       Встав с лавочки, Домовой медленно пошагал к месту назначения. Он очень надеялся, что к нему никто не прикопается и не придётся объяснять, что он делает на этой территории, тем более в такое не спокойное время.       Спустя полчаса он подошёл к дому, в котором жил Горбыль. По поднявшись на нужный этаж, он позвонил в квартиру, но дверь ему не спешили открывать.       — Да я это, открываю уже. — услышал звуки из квартиры, произнёс Ева. — Замерз уже тут стоять.       Горбыль открыл дверь и пропустил домового внутрь. Домовой прошёл в гостиную и сел на диван.       Парень стал внимательно рассматривать лицо Евы. Домовой поднял кофту, и Горбыль поморщился, когда увидел бинты.       — Сильно к тебе, конечно, прилетело, хорошо, ещё жив остался. Легавые эти — та ещё дрянь — фыркнул Горбыль, садясь рядом с домовым. — Так чего припёрся?       — Наверное, помирать я, пока что не собираюсь. Медлительность сейчас может стоить кому-то жизни. Ребра болят, дышать тяжело — Домовой не знал, что ему сейчас можно сделать, он не хотел отсиживаться вместе с малышнёй, но и понимал, что драться он не сможет.       Горбыль задумался, и правда, Домовой сейчас был бесполезен и очень слабый. А терять такого хорошего взломщика они не хотели.       — Единственное, что я могу предложить — отправиться на Химзавод. Это сейчас самый безопасный район. Горбыль достал телефон и кому-то набрал. Он вышел из комнаты и начал с кем-то разговаривать. Вернулся он через несколько минут и объявил.       — Можешь сейчас отправиться к малышне. Немного подлечишь свои раны и, как станет лучше, возвращайся к нам.       Домовой молча кивнул, но в душе он обрадовался, что сможет наконец-то увидеть Ленинградку и Тёму.       — Горбыль, пару дней и снова с вами, честное слово. — парень на это лишь закатил глаза и пошёл провожать Домового к Химзаводу.

***       Химзавод был относительно новым районом, больше подходящей на огромное пустынное поле, застроенной огромной высоты домами разных цветов и форм.       Не было привычных панелек. Все дома по шестнадцать этажей.       Общая композиция была отвратительной, от нее рябило в глаза: многоэтажка, круглая, ярко-синего цвета, за ней — ещё две красных, квадратных, а между ними — несколько тёмно-коричневый высоток.       Стройка, кругом была стройка. Куда не плюнь — везде огороженно. Дороги плохие, асфальта почти не было. Кое-где были набросаны деревянные ящики, чтобы пройти и не утонуть в слякоти.       От Низов шли долго. Миновали центр, опасливо поглядывая на выезд к Югу.       Ева шел если и не со скоростью улитки, то явно не быстрее черепахи.       Горбыль неодобрительно качал головой, плевался, орал матом, но Домового не пихал и не торопил, а иногда, даже придерживал и помогал идти.       Ева матерился не меньше. От долгой ходьбы, да и от ходьбы в принципе, становилось больно, а грудь неприятно сдавливало, не позволяя вдохнуть много.       Приходилось останавливаться каждые пятьсот метров, стоять или сидеть, дышать и только потом идти дальше.       Быстрым шагом до Химзавода можно было дойти часа за три, самый край — пять с половиной, но двигаясь с постоянными остановками, Домовой и Горбыль доковыляли до центра только за три часа.       — Эт за что тебя так отмудохали? — прищурился парень, потирая нос через балаклаву. — Да кто его знает. Хуево что пиздец. Болит. Хоть повязку наложили, уже полегче. Хотя дышать тяжеловато — прохрипел Ева, стараясь идти как можно быстрее.       Горбыль нахмурился и сунул руки в карманы.       — Слушай, ты не дойдешь нихуя до Химзавода. А если дойдешь, то к ночи. Давай по сорок рублей, и автобус подождем. Он здесь должен ходить. Ева, поразмыслив, кивнул. В кармане звякнули металлические десятки и пятаки.       Горбыль сел на лавочку у остановки, протер глаза .       Ни автобусов, ни газелей не было. Они и без того ходили редко, а в выходные так вообще не дождешься. Из-за угла показался жёлтый «электрик». Автобус, с бегающими буквами на табло маршрута с цифрой 1, не спеша подкатил к остановке, скрипнув тормозами. Домовой аккуратно залез во внутрь, вставая у стены. Горбыль проскочил следом. — Автобус работает без кондуктора, приложите электронные билеты к аппарату. Напоминаем, что уклонение от оплаты проезда наказывается штрафом в размере пятисот рублей — рашипел записанный голос из динамика.       Домовой расплылся в улыбке. Значит, можно вовсе проезд не оплачивать.       Автобус качнулся, резко входя в поворот. Ева ухватился за поручень и застонал от боли.       — Молодой человек, вам плохо? — спросил немолодой мужчина, вставая, чтобы уступить место.       — Нет, спасибо. Если я сяду, будет больнее — прохрипел Домовой.       — Да, дед, сиди. А то я его не дотащу до дома. На льду упал, ребра поломал. Вот, из больнички едем. Сидеть вообще не может — усмехнулся Горбыль, но его улыбка была скрыта балаклавой. Парень выглядел угрожающе.       Мужчина пожал плечами, оставаясь на месте.       — Лишь бы проверка не зашла, пиздюлей хватим — Ева недоверчиво посмотрел на вход.       Люди заходили и выходили, прикладывал билеты и ехали дальше. Автобус зашёл на мост, громыхнул, затрясся.       Горбыль шатнулся, смотря вперёд.       — Домовой… Съебываем на следующей. Там на остановке желтоспиные. — тихо процедил сквозь зубы парень.       Ева скривился, тихо отошёл к выходу.       Как только открылись двери, парни выскочили из автобуса, проскакивая между троих людей в жёлтых жилетах — контролёров.       — Господи, больно. Сука. Пиздец нахуй. Нам долго ещё? — неудачно и слишком резко прыгнул с подножки Ева и застонал от резкой боли.       — Да не. Два квартала вверх. Через стройку, через какие-то дебри. Дойдем — шмыгнул носом парень, указывая куда-то вдаль.        Шли долго, медленно, даже не из-за того что Ева ковылял со скоростью черепахи, а потому что постоянно приходилось обходить стройки и ямы.       Нужный дом был кирпичным, розовым, в десять этажей.       Горбыль набрал код от домофона и открыл дверь.       Квартира была на третьем этаже, двухкомнатная. В ней царил хаос, но тихий, такой чтобы соседи не вызвали полицию. Кто-то катался по полу и дрался, кто-то сидел на подоконнике у распахнутого окна.       Все полы были завалены матрасами, спальниками и мусором.       — Эй, шпана малолетняя, я вам воспитателя привел. Домового не обижать и не трогать. Хоть одна жалоба, и ваша жопа будет гореть синем пламенем — Горбыль больше ничего не сказал, громко хлопнув дверью