Красоту видят сердцем

      Кованые ворота с грохотом открылись, когда скрипучие колеса кареты покидали замок, чтобы объехать всё владения. Мужчина в черном провожал её взглядом, пока она не исчезла за густыми деревьями. Вокруг ворот суетилась куча людей, их лица расплылись между веками хозяина замка и утонули в горе. Всё плакали и склоняли головы друг к другу, а он… Просто стоял и смотрел вдаль своих владений, крутя свадебное кольцо, которое будто нарочно не хочет слезать с пальца — последняя память, оставшаяся у него о его теперь покойной жене. — Нет, нет! — пронеслось совсем неподалеку и всё сразу повернули головы.       По каменной дорожке из сада выбегал мальчик. Его рубашка была очень неаккуратно заправлена ​​в кюлоты, а кружевной галстук развязался, в нем запуталось листья и мелкие веточки, как и в волосах, отчего те стали больше похожие на птичье гнездо, чем на прическу настоящего принца. — Принц! А ну вернитесь немедленно! — раздался суровый голос за ним следом.       Через мгновение на тропинке появилась женщина. Её легко узнали — всегда у неё платье прикрывал белоснежный фартук, а волосы собирались в пучок, который заправлялся в чудную шляпку, чем-то напоминавшую крышку чайника. Задыхающаяся служанка тщетно пыталась догнать беглеца. Толпа расступились, когда паренек отчаянно заскочил на ворота, протягивая руку вслед карете. — Нет, подождите. Пожалуйста, подождите… Я..хочу попрощаться, пустите! — Сюда нельзя, — гаркнул на него хриплым голосом охранник и развернул к себе лицом. Красные от слез глаза умоляюще посмотрели на него и когда тот попытался оторвать его от ворот, то малыш от отчаяния и злобы укусил сторожа. — Я — принц! Пустите.       Мужчина не останавливался и оторвал мальчика от кованых ворот. За этой картиной молча наблюдал издалека и король и только, когда принц закатил истерику, подошёл. — Адам, — обратился к нему и от одного взгляда на лицо отца у него перестали течь слезы. Тот стоял перед ним, словно без лица, без намека на сочувствие, боли или печали от потери. Совершенно ничего. Король продолжил строже: — что за слезы на твоём лице? Вытрись и возвращайся в замок.       Адам вытерся рукавом и уже сердито гаркнул ему в ответ. — Ты даже не дал мне попрощаться с мамой! Я больше никогда её не увижу! — детский голосок задрожал на последних словах и он снова заголосил.       Слуги переглянулись. Их лица выражали сожаление и понимание его горя. Это горе для всех — провожать в последний путь такую ​​мудрую и милосердную правительницу. Принцу запретили присутствовать на церемонии — такова воля короля. Многие его осудили между собой. Но чем они могли помочь Адаму? Ничем. Не найдется больше храбреца, что захочет возражать хозяину. Все боялись. Боялись как смерти. Многие верили слухам, что это он был причиной болезни и в конце концов смерти королевы. И с этим не поспоришь — король был воплощением настоящего безжалостного зверя в человеческой плоти. Только не снаружи, а внутри. Если бы взглядом можно было кого-то убить, он бы давно это сделал. — Возвращайся в замок и не позорь меня! Уберите его!       Сразу к мальчишке подошли два лакея и подняли его с колен несмотря на сопротивление. — Я не хочу!       Король проигнорировал слова сына. Он отвернулся с отвращением, в глазах Адама ему постоянно мерещилась покойная жена, которая также падала на колени и плакала перед ним чуть ли не каждый раз, пытаясь защитить сына или кого-то из любимых слуг. Принц не прекращал умолять и кричать отцу вслед, который так и не сдвинулся с места. Когда он успокоился, слуги отпустили его и просто провожали позади. Тогда парень воспользовался мгновением и ринулся в кусты и быстро оторвался от них, спрятавшись за статуей. — Когсворд! — Да Ваша Светлость, — дворецкий почтительно поклонился, плохо пытаясь скрыть свои переживания по отношению ко всему, что произошло за день. Для него это стало настоящим ударом, даже несмотря на то, что он видел и догадывался о трагическом финале. — Приготовь все к занятию. Я хочу, чтобы Адам сегодня продемонстрировал свое знание с латыни. А потом пусть сыграет на клавесине. Я хочу убедиться лично, что он добивается успеха в учебе…       Когсворд оцепенел на месте. Глаза стали круглыми, как пуговицы на его жюстокоре, монокль, что был зажат на глазнице выпал, а его пышные усы опустились, словно стрелки сломанных часов. Все его лицо выражало только одно слово: «как?» Как можно заставлять ребёнка учиться в такой трагический день? Как? — Иди… — уже раздражительно процедил сквозь зубы хозяин и тот отступил назад, опасаясь удара. — Господин, но… — Ты не расслышал? Иди и выполняй. — Но ведь сегодня... — пытался объяснить, видя, как через толпу, которая уже расходилась, пробивается его подруга и коллега. Она со страхом смотрит на него, он и на расстоянии знает, как сильно сейчас колотится её сердце. — Что сегодня? Сегодня нет никаких праздников. Поэтому я не вижу причины прекращать учёбу своего сына! — Пожалуйста, господин, сегодня же похорон… — бросается ему под ноги экономка и хватает его за жюстокор. — Отстань женщина. Выполняйте или я выкину вас за дверь и сделаю так, что вы до конца дней не найдете себе работы!       Хозяин злобно шипит и резко вырывает ткань из слабой хватки. Дворецкий в страхе бросается оттягивать и прикрывать её. — Слушаемся, сэр, — почтительно поклонился ему, хотя его пальцы сильно зажались в кулаке. Как только паныч отошёл от них, протянул руку и ей. — Пойдем.       Она разгладила фартук свободной рукой и кивнула ему. В её мокрых от слёз глаз цвета хмурого неба мужчина как никогда мог прочитать всю палитру бескрайних эмоций, смешавшихся, словно краски на лице-холсте. Там была и выедающее зрение кровавая боль, и огненный гнев, и голубоглазое сочувствие и даже черная пропасть из связанных рук — всё, что она пыталась скрывать от него и всех в течение этих нескольких недель, с тех пор, когда королева заболела и не по днях, а по часам увядала на глазах. Дворецкий обернул костлявые плечи служанки своей рукой, а женщина лишь сильнее натянула на шею черный платок, пытаясь удержать и так уже растекшиеся по щекам слезы.       Как только те двое исчезли между густыми листьями живого лабиринта, король раздражительно побрел с тростью к фонтану напротив статуи ангела. От одного взгляда на произведение искусства он сплюнул — на мгновение ему показалось, что это было лицо его бездыханной жены, также в последний раз смотревшей на него такими же пустыми глазами. Также открывались её потрескавшиеся губы и было непонятно улыбалась ли она или кривлялась от боли. Как старый сыч, король повернулся в след двум слугам, простреливая их спины враждебным взглядом сквозь ветви деревьев и кустов. — Англичане. Чертовы англичане! Всё им мало! Я их из болота вытащил, а они ещё смеют предъявлять претензии к моему воспитанию.       Маленькие лицо Адама робко выглянуло из кустов роз, когда отец направился в противоположном направлении от него. Его всего перетрясло от страха, когда тот стоял совсем близко и всматривался в мраморные идеальные черты статуи. Протягивая вверх разодранные от колючек ладони — улыбнулся, из-за бешеного страха он даже не заметил этого, даже забыл, как дышать полной грудью, не сжимаясь маленьким клубком. Теперь в замке мальчишка остался один. Никакая живая душа не вступится за него. Никакая. Принц может навсегда забыть о теплых пожеланиях перед сном, о поцелуях и объятиях при первой встрече следующего дня, об искреннем заливном смехе и о внезапных обливаниях водой из фонтанов… Обо всем хорошем можно теперь забыть — оно улетело куда-то в небеса вместе с её душой. Отлетело раз и навсегда. — Мне жаль, что так случилось, mon принц.       Внезапный голос кого-то ещё вырвал парня из плена печали. Совсем рядом стояла молодая девушка в черном, её темная кожа от этого цвета казалась светлее мела. Она смотрела прямо на него, считывая его боль своими большими карими глазами, словно птица. Горничная всегда казалась ему ангелом, чем-то недостижимо-прекрасным и удивительно реальным. В сотни раз лучше любых статуй и всех лиц девиц изображённых на портретах, всех, кто бывал в замке. Может даже красивее мамы. Она грациозно протянула к нему руки, словно это были самые настоящие крылья. Вытащила его из кустов и Адам сразу же бросился ей в объятия. — Ох, Плюметт.       Это была единственная девушка, единственный человек, которого он мог назвать своим другом. С ней часы пролетали, как секунды, с ней ему не надо слов, чтобы она сразу поняла, в чем дело. Всегда легкая, как пёрышко, всегда очаровательная и свободная только для него. Как их не разделяли ежедневные обязанности — она постоянно находила минутку, чтобы поздороваться с ним и озарить улыбкой его скверное настроение. Как же принц был благодарен ей за это!       Плюметт тихонько, как голубка, ворковала ему на ухо всякие нежности, а парень иногда соглашался с ней, хотя и вовсе не слушал — он вспоминал те прекрасные мгновения, когда так обнимала его мама, что так же ласково улыбалась ему, когда Адам поднимал глаза. Маленькие пальчики гладили её кудрявые волосы, мальчишка и вовсе расплылся в улыбке, вытаскивая из них знакомую вещицу. — У тебя опять перышко в волосах, — сказал и показал ей белое перышко. Плюметт тихонько рассмеялась, когда его улыбка стала еще шире. — Уппсс, — развела руками и он тоже тихонько захохотал.       Воспоминания остались мучительным осадком в голове преемника короля и временами тревожили изуродованную душу. Но сейчас его уже не сломать, как когда-то в детстве. Он стал другим. Стал тем, кого боялся больше всего — монстром. И сейчас он стоит точно также провожая пустым взглядом карету с Морисом внутри. А вокруг — гробовая тишина. Ни снежинки с неба, ни даже колючего зимнего ветра — всё как замерло, стало картиной на старом полотне.       Зверь вздохнул и развернулся в сторону замка. Каменная крепость вовсе уже не та, которую он помнит еще с детства: приятного желтого цвета с светлыми полосами, красивыми изгибами и вычурными закрутками. Теперь стены почернели и потрескались от суровой погоды, прекрасные каменные фигуры превратились в страшных монстров, а витражи поблекли, окончательно потеряв свои яркие цвета. Вокруг пахло сыростью и лютым холодом. Он смотрел на это как будто впервые — за сколько лет Чудовище выходило из замка только ночью. А теперь…       Обойдя замок вокруг петлял лабиринтом пока не почувствовал едкий запах тухлой дичи. Хозяин знал, что слуги то и дело выбрасывают его добычу за ворота, но никогда не задумывался куда. Теперь увидел. В десяти ярдах от ворот стояла развалившаяся телега, которая теперь служила ящиком, где и лежали остатки почти целых тушек оленей и дикой птицы. Отдельно в углу лежали кости — то, что ему несмотря на все уговоры подавали на стол. Зверь быстро удалился от этого ужаса. Противное зрелище только лучше подчеркнуло нынешнюю форму чудовища, у которого нет и не будет шанса вернуться назад, исправиться.       Зайдя через боковой вход, прислушался. Встретить сейчас кого-нибудь из слуг он не хотел. Слухи о девушке уже определенно разлетелись по всему замку и только самые отстраненные и безразличные ко всему лакеи могли не знать о ней. О девушке. За ту короткую встречу она достала его достаточно. Обманом заставила открыть клетку и обменяла свободу отца на свою… Почему? Ему никогда её не понять. Да и зачем? Вроде дочка вора нужна хозяину? Конечно же, нет.       В комнате Чудовище вздохнуло полной грудью и по привычке завалилось на груду разорванной ткани, служившей ему кроватью. Этот день оказался невыносимо долгим для него.       Пока он лежал не в состоянии уснуть, солнце медленно опускалось за широкими окнами. Небо набросило свой пурпурно-оранжевый плащ, разгоняя облака вдаль и даря бледному снегу огненный цвет. Мерзлые голые деревья, словно сбросили с себя ледяные оковы, ожили и зашатались в ритме медленного танца. Поднялся чудесный ветер, низко летел по окрестностям, поднимая в небо снежинки и сразу же стихал, чтобы потом также резко поднять их снова, снова и снова…       Въедливый звон часов заполнил комнату. Восемь часов. Ужин. Хозяин лениво потянулся и пошёл вниз, зная что если через 15 минут не будет сидеть за столом, то сюда придут слуги и будут расспрашивать, что у него произошло. Ещё в коридоре его окутал и поманил запах свежей выпечки и букет всевозможных пряностей. Давно такого уже не было. Зверь даже забыл, как это есть человеческую пищу и наслаждаться привкусом вина на своих губах. А там, за двумя дверями, готовился роскошный ужин. Слуги метались туда-сюда, только и хлопая дверью в столовую и обратно. Везде звучали крики, приказы, тарахтело серебро и звенели бокалы — точно, как в старые добрые времена.       Когда все немного успокоилось, господин гордо выпрямился и вошёл в комнату с длиннющим столом, предназначенным для ежедневных трапез. Всё выглядело роскошно — шелковая скатерть, вышитая золотом; вычурные вазы и зажженные канделябры на стенах; роскошные люстры, что красовались без всякой пылинки или паутины, ставший таким привычным явлением в помещении; вымытый до блеска пол… Перед ним стоял лучший сервис с позолоченным фарфором и столовые приборы с маленькими бриллиантами в ручках. Салфетки были закручены в форме различных цветов и Чудовище могло только вообразить, как его метрдотелю со свечами вместо пальцев сложно было это сделать. Сев за стул, хозяин замка наконец посмотрел на другой конец стола — ужин был накрыт на двоих. — ЛЮМЬЕР!!!       Вся кухня вздрогнула от рева Чудовища. Бах. Вслед за его криком до них дошёл треск улетевшей на пол посуды. Большинство слуг попрятались в шкафах, когда тяжелые шаги Зверя уже были за дверью, а его высочайшая громоздкая тень просочилась сквозь щель. ~ О, Боже. ~ Позволь мне поговорить с ним.       Огонь свечей Люмьера стал крохотным, когда ручка дернулась, а Когсворд вытолкал виновника на середину стола и сам спрятался за его спиной.       Гуп! Дверь с грохотом врезалась в шкаф со столовыми принадлежностями. Затряслись волной стены и даже тарелки на дальних полочках. В кухню вошёл хозяин. Его грудь раздувалась от бешеной ярости, а мех стал по хребту дыбом, что было хорошо видно через порватое тряпье, которое он носил вместо одежды. Синие глаза потемнели, когда с рычанием Чудовище осмотрело прислугу и наконец встретилося взглядом с ним. — Ты ужин ей готовишь? — Разве в компании вам не веселее? — осторожно и легко ответил ему, игнорируя хищный оскал и нахмуренный пронзительный взгляд.       Хозяин только раздражительно рявкнул в ответ. И тогда канделябр уже приготовился перечислить всё выгоды, которые может принести им этот ужин, но тут вперёд выскочил дворецкий даже не остановившись, когда друг предупредительно увеличил пламя на свечах. — О, хозяин, — обратился к нему мягко, хотя было видно, как он крутит пальцами, пытаясь выйти сухим из воды: — я вас уверяю, что я не участвовал в этой бесполезной затее! Накрывать ей стол, баловать её платьем, поселять её в нашем восточном крыле! — ВЫ ДАЛИ ЕЙ СПАЛЬНЮ!!!?       Громкий рев заполнил кухню. Свечи метрдотеля погасли, когда он с лёгкой злобой наблюдал за часами, что дрожали от страха, ища способ отвести от себя обвинения. — Нет, нет, нет, это его работа… — указав руками на Люмьера, отошёл подальше. Канделябр по привычке улыбнулся. — Эм-м-м. да, признаюсь. Но если это та, что снимет проклятие, то за ужином вы бы начали её очаровывать, разумно Когсворд? — он дружески толкнул дворецкого по плечу и тот даже подпрыгнул, нахмурившись. — Что?       Пока метрдотель ещё раз пересказывал ему план с намеками на развития выгодных для них отношений, Чудовище расхаживало туда-сюда по кухне. Пока не остановилось, привлекая внимание тех двух слуг. — Я никогда не слышал такой ерунды! Очаровывать пленницу, — последнее слово сказал с таким отвращением, что даже Люмьер, никогда не поддававшийся на такие провокации, нахмурился.       Смело выйдя на край стола, он уравновесил пламя, что до сих пор нервно трепетало, показывая всем его чувства. Громко вздохнув, встретился взглядом с хозяином, тот уныло и внимательно наблюдал за ним, словно никого вокруг не существовало. Только Зверь и он. — Но вы должны хозяин, — его нежный голос на удивление строго раздался по комнате с гробовой тишиной.       Тишина исчезла. Отовсюду донесся приглушенный шепот. Но ни Люмьер, ни Чудовище совсем не обратили на это внимания, продолжая сверлить друг друга взглядами, словно перед смертной дуэлью, из которой только один выйдет победителем. Огонь вспыхнул и поднялся вверх, доставая чуть ли не до пояса слуги, когда кончики свечей касались колен. Хозяин в ответ глухо зарычал и оскалил клыки, скребя пол когтями. Напряжение между двумя нарастало. Оба совсем не хотели идти на уступки. Все замерли. Сейчас будет либо скандал, либо битва. Экономка, стоявшая все время подальше от них, подъехала смело ближе. Шум колес её тележки сбил с толку обоих и они синхронно повернули головы. Нахмуренный взгляд знакомой женщины смог погасить их желание выиграть безмолвный спор. Метрдотель посмотрел вокруг. Испуганные лица совершенно одурманили его мысли. Они ждали. Ждали чего угодно, только бы все закончилось хорошо. Но у него было на уме иное, то что давно крутилось на языке, но так и не смогло вырваться. Правда. Канделябр горько вздохнул и снова встретился взглядом с господином. — Каждый день мы становимся все меньше людьми.       Их печальные, обезображенные проклятием лица постепенно появлялись отовсюду, многие даже начали просить попробовать, некоторые даже поддерживали, улыбались. Зверь отступил поближе к Люмьеру, осматривая прислугу, дружно собравшуюся вокруг. Даже если их сплоченность и желание помочь могло его поразить, то он совершенно не показал этого на лице и только холодно фыркнул. — Её отец — обыкновенный вор. Так что можно сказать о ней? — Судить о ком-то по поступкам их родителей нехорошо, — наконец-то отозвалась экономка превращенная в чайник и хозяин только кривясь помотал головой. Спорить было бесполезно. Ему как никому другому до боли знакомы эти слова. Поэтому просто повернулся к Люмьеру, который уже ожидал его согласия. — Покажи мне её спальню…       Совсем скоро с кислой мордой Чудовище стояло у двери спальни Белль. В последний раз бросил сердитый взгляд на верных слуг. Те поддержали его улыбками и молчаливыми кивками. Хотя по ним всем было видно, что они с нетерпением ждут столь важное событие. Постучал. Дважды. — Поужинай со мной и это не просьба. — Вежливее, хозяин, девушка в один день потеряла отца и свободу и… — сделала замечание экономка и маленькая чашечка с лицом мальчика выглянула из-за неё и тепло улыбнулась господину и подмигнула. — …она наверняка там умирает от страха бедняжка, — добавил Люмьер и от его театральных слов Чудовище чуть не стошнило. — Именно!       Тук. Тук. Тук. Вторая попытка. Девушка, которая всё время возилась с веревкой, связанную из ткани платья, которое мадам де Гардероб сшила для нее, услышала шум за дверью и быстро поспешила прятать свой единственный шанс на спасение. — Подождите. — Ага, ещё жива! — радостно пошутил канделябр и получил за это две совершенно не пораженные гримасы от хозяина и Когсворда, крутившегося у ножек стола. — Так, а теперь не забудьте: вы галантны. — Очаровательные, — заворковала Плюметт, подлетая к своему любимому. Она присоединилась к ним в коридоре и сразу поняла, в чем дело. — Добрые. — Любезные. — И как только она откроет дверь — улыбнитесь ей бодро и завораживающе. Давайте покажите как.       - «Улыбнуться? Да может мне еще перед ней тебе станцевать?!» — подумал про себя чувствуя, как злоба снова шкварчит по жилам и растекается по телу. Но экономка бросила на него предупреждающий взгляд. Попытался сделать, как говорил метрдотель. Всё ужаснулись — то, что он ожидал от них увидеть. Снова повернувшись к двери, Чудовище постучало уже гораздо тише. — Я буду очень тебе благодарен, если ты поужинаешь со мной… пожалуйста. — Поужинаешь? — удивления Белль не имело предела! Бросив, веревку она громко плеснула в ладони, подходя к двери. — Пленил меня, а теперь хочешь, чтобы я ужинала с тобой? Ты с ума сошел?!       Зверь зарычал, когда его когти вонзились в собственную ладонь. Слуги с ужасом переглянулись. Мех хозяина стал дыбом при первом ударе в дверь. Тук. Тук! Тук! Тук!!! ТУК!!!!! Часы подскочили и быстро спрятались под стол, чашка прижалась к спине матери. Канделябр нервно мотал головой из стороны в сторону, прикрывая собой свою любимую — ему спрятаться некуда, но он приметил вазу на соседнем столе. Указав свечой на неё, Плюметт все поняла — он ради всех примет удар гнева на себя. Она в последний раз крепко прижалась к нему и улетела. За оглушительным рычанием полетел и приказ: — Я сказал поужинай со мной!!! — А я тебе отказала! — Ну тогда и сиди там! — И буду сидеть!       Мадам де Гардероб, сладко спавшая до этого, внезапно очнулася, девушка посмотрела на нее и пробубнила более тихо: — Я лучше буду умирать от голода. — Ну, как знаешь! Сдохнешь с голоду!       Кипя он вернулся к тем, через кого и пришел сюда — слуг. Всё попрятались и отошли подальше, только один Люмьер стоял, где его и поставил хозяин — на столе. Злобный взгляд Чудовища сосредоточился только на канделябре, тот сдерживался и не поднимал вверх глаз. Ужин был его идеей. Ужасный миг растянулся вечностью, когда лакей ощущал уже тяжёлое дыхание господина на себе. Сердце давно уже вскочило в пятки, а сам он уже и забыл, как дышать, пламя хаотически металось из стороны в сторону чудом не гаснув. Не сводя пристального взгляда с него Зверь терпеливо ждал пока тот сломается, посмотрит в ответ. Но не получилось. Гнев горячим оловом растекся по жилам, туманя всё остальные чувства. — Если со мной не ест, то пусть не ест ВОВСЕ!       Бах! Стол заскрипел и согнулся перед Люмьером. — Болваны! — голос значительно смягчился, выпустив пар.       Какая-то минута и хозяин скрылся за поворотом по коридору. Все выдохнули. Пронесло. Канделябр устало посмотрел на стол под ногами. Из него самого только что выжали всё соки в мгновение ока. Сев на край стола, он прикрыл лицо руками, пытаясь осмыслить всё, что произошло. Сложно. Горничная подлетела к нему и обняла. Её нежные перья стали ему исцелением — метрдотель улыбнулся ей и радостно прыгнул на пол. Из укрытия вышел Когсворд, вынув из ножен шпагу. — Кто дал вам право оскорблять нас!       Люмьер помахал головой. Дворецкий смел только, когда хозяин в десятках ярдов от него. — Всё? Ушёл уже? А я собирался на этот раз все ему сказать!       Часы отвернулись, глядя в окно. Канделябр закатил глаза, его взгляд оживился, когда представился такой чудесный случай проучить друга. — О, хозяин, что-нибудь забыли? — Что?! — с испуга дворецкий бросает оружие, подпрыгивая. Шестерни и винтики разлетаются в разные стороны, когда он оборачивается.       Метрдотель залился смехом, когда испуганный товарищ едва не перестал тикать от страха. — Опять ты со своими глупыми шутками! — 1:0.       Женщини громко вздохнули и направились вниз. Им не в первый раз всю дорогу выслушивать их ссоры. В главном фойе их с радостью встретил Шапо с белоснежным полотенцем на одной из ручек. Только они грустно покачали головами. — Ужина сегодня не будет, друг мой. Они поругались, — еле слышно объяснил ему канделябр.       В ответ Шапо только грустно кивнул. Глубоко в душе он знал, что так и будет, но, как и все, всегда пытался надеяться. Полотенце быстро заменил своей скрипкой. Заиграл. Люмьер сел молча на пол и тихо подпевал ему. Знакомые ноты скрипки перенесли их подальше от жестокого настоящего, туда, где все они были счастливы. В прошлое.       А в западном крыле тем временем раздался полный отчаяния рев. Стекла треснувших окон затряслись, появились новые трещины. Как хозяин мог надеяться, что Белль захочет видеть его? Он — монстр. Стоя у стола Чудовище ещё раз посмотрел на единственное целое зеркало. Бесполезно. Сколько бы ни заглядывался — ничего не изменилось с той судной ночи. Он не изменился. — Покажи её, — сказал с далёкими нотами гнева в голосе.       Зеркало в лапе потускнело и вместо его отражения появилась Белль. На её глазах сверкали слёзы. Она забилась клубочком под дверью комнаты и склонила голову к коленям, как только слезинка сорвалась капелькой на одежду. Испуганная, одинокая девушка. И все из-за него. Изображение исчезло в серой дымке стекла и снова стало обычным зеркалом. Он положил вещь неподалеку хрустального купола, под которым парила в воздухе волшебная роза. Её нежные лепестки привлекали внимание даже сейчас, когда кроваво-прекрасный бутон наклонился и начал увядать. Один лепесток отклонялся на глазах и таки сорвался. В странном последнем танце он закружился, пока не коснулся холодной поверхности стола. Очаровательный красный оттенок лепестка сменился темно-коричневым, а гладенькая поверхность стала морщинистой и кое-где потрескалась. Стены замка дрогнули и вниз посыпались обломки, а по стенам разошлись новые трещины.       Внизу Люмьер разжег камин, когда света его свечей не хватало, чтобы озарить кусочек того большого холла. Когсворд посмотрел на карманные часы и снова сказал. — Я же говорил, что это бесполезная затея! Вот вам и есть. Только продукты перевели, а не один не другой не ест. — Неужели тебя это когда-нибудь волно… — уже подхватил разговор метрдотель и запнулся. С крыши прямо через дымоход полетели обломки когда-то прекрасных статуй, а сейчас руин. Он грустно вздохнул и подкинул дров. — Снова лепесток упал. — Люмьер. Ещё три пера выросло, а я только вчера себя выщипала. — Знаю, милая.       Он уже собирался вернуться к ней на стул, но не смог. Правая нога сильно заскрипела и щелкнула в механизме. Не в состоянии шевельнуть ею, ему пришлось упереться спиной в камин. — Эх, я и сам каждый день все более жёсткий, — грустно пожаловался и благодаря воску из своих свечей наконец-то смог вернуть себе подвижность. — О, нет. Снова, это… начинается.       Часы сильно против воли зацокали, а стрелки поднялись вверх, указывая точное время. Раздался сильный звон. Девятый час. Когда все закончилось, Когсворд извинился. — Друзья я прошу успокойтесь у нас всё ещё есть время! — с надеждой воскликнула экономка и чашечка возле неё отпрыгнула к краю серебряного подноса, на котором они стояли. — Мама, а я стану снова мальчиком? — Конечно Чип, ты ещё поиграешься на солнышке, я тебе обещаю…       Всё посмотрели на них с грустью и только Люмьер со стыдом. На месте женщины вдохновляющие речи должен был говорить он. Наступила снова минута молчания. — Так! Хватит здесь сидеть, когда наша гостья не накормлена, какие мы после этого слуги будем? — Но ведь хозяин… — уже начал бубнить Когсворд, но его тут же перебила служанка. — Не хорошо морить невинную девушку голодом! Пусть, что он не говорит, он мне не указ! Сейчас же пойду и приглашу её на ужин, мне она точно не откажет. Люмьер, ты за главного. — Что?!       Шокированный словами экономки дворецкий напрасно раскинул руки-ручки в стороны, когда та уже отъехала в сторону ступенек. Люмьер живо вскочил на ноги, безмерно рад такому развитию событий. — Я вас не подведу, моя госпожа! Устроим девушке незабываемый ужин.       Дрова в камине спокойно потрескивали, когда колеса тележки завернули в направлении восточного крыла, а остальные слуги вернулись на кухню. Может, им и не получилось устроить ужин для двоих, но одну девушку порадовать у них точно удастся.       Тихий стук в дверь. Белль прислушалась. Все стихло. Она продолжила спускать веревку вниз. Оставаться здесь ей больше не хотелось — хозяин ясно дал знать, что ей здесь не рады. А вот слуги… Каждый раз думая о них ей на душе становилось грустно. Им всё время приходится терпеть такой невыносимый характер хозяина. Они казались ей хорошими. Даже слишком хорошими по сравнению с любым крестьянином. По сравнению со Зверем. Почему они не убежали? Она не могла понять. Да и зачем? Слуги были для неё никем. Узнать причину почему они всё ещё здесь значит влезть в их жизнь. Чтобы потом взять и бросить. Белль тяжело вздохнула. Даже веревка выскочила из её рук от этой ужасной мысли. Стук повторился. — Я же сказала оставьте меня! — Не волнуйся, милая, это только я, миссис Поттс.       Теплый женский голос удивил её. Она ожидала услышать Чудовище. Белль быстро начала затягивать веревку назад. Если слуги узнают о её попытке побега, то обязательно расскажут хозяину, а тот церемонится с ней не будет — сразу за решетку. Ручка дернулась и в комнату заехала на тележке миссис чайник, восторженно ахнувшая, словно увидела перед собой не простолюдинку, а сказочную принцессу. — Какая же ты красивая!       Она проехала аж на середину комнаты и увидела, как покрасневшая от такого искреннего комплимента гостья прикрывает собой веревку. Миссис Поттс тепло улыбнулась, не удивившись. Белль производила впечатление умной девушки, а их хозяин принял ее, мягко говоря, очень неприветливо. И все же она не собиралась отпускать её — маленькую надежду на спасение. Прожив в замке достаточно долго бок о бок с хозяином и принимая большое участие в его воспитании, она давно обнаружила, что иногда лучший способ заставить кого-то сделать то, что ты от него хочешь это позволить ему думать, что ты играешь за его правилами. — Ты в дальнюю дорогу собралась? — спрашивает и та нервно посмотрела на верёвку. Она продолжила так же ласково. — Дай-ка я тебя сперва подготовлю. Я обнаружила, что от чашечки чая, заботы часто совсем исчезают. Правда, мадам де Гардероб? — обратилась она к певице, которая снова крепко спала — собеседник и смотритель с неё был просто никудышный и тем более сейчас. — Мадам? Просыпайтесь! — Ах, что? Я снова уснула?       Чип тихонько захихикал. — Раньше мадам спала по 8 часов в день, — рассказывал он девушке, подпрыгнув к краю столика на колесах. — А сейчас по 23. — Хватит Чип! Не наше дело обсуждать повадки мадам. — Но ведь мама, ты сама это говорила! — Хватит! — более строгий голос заставил его замолчать. Чип виновато посмотрел на саму мадам, прежде чем извиниться. — Простите. — Что здесь произошло вообще? — сменила тему Белль, которая больше всего её интересовала. Однажды она не получила ответ, то может получит хоть во второй раз? — Здесь какое-то волшебство замешанное или проклятие? ~ Мама, она догадалась, — прошептал маме мальчик и она лишь молча налила в него чай и толкнула вперед. Он быстро спустился на землю. — Не гони так Чип, отобьешь себе ручку.       Белль улыбнулася и взяла его в руки. Безусловно, он был маленьким мальчиком. И если её версия с проклятием верна, потому что по слегка нахмуренному взгляду миссис Поттс это было чуть ли не очевидно, то это только больше заставило девушку начать сочувствовать слугам. А особенно Чипу, который поэтому не мог веселиться с детьми своего возраста. Чашечка радостно поздоровалась, ответила также. — Показать фокус? — словно улавливая её грусть парнишка предложил и сразу надулся, пуская пузыри из чая, что рассмешило гостю. — Чип — перебила его веселье мама, но гостья заметила, что та вовсе не злилась на своего сына, а даже наоборот была рада услышать смех девушки.       Чип засмеялся и извинился за это. Белль сделала несколько глотков и вернула мальчика обратно к маме. — Вы поступили очень смело, оставшись здесь вместо отца. — Именно, — согласилась с ней мадам де Гардероб и плеснула в ладони. Белль молча подметила, что та очень сильно пытается подчеркивать свои эмоции, словно какая-то актриса театра, а не певица. — Я волнуюсь за него. Он в первый раз без никого. — Ничего страшного. В конце концов всё будет хорошо, тебе станет лучше, когда поешь. — Но он сказал: «Если со мной не ест, то пусть не ест ВОВСЕ!» — в такой хорошей компании она расслабилась и даже попыталась повторить грозный голос хозяина, как до этого делал Люмьер, но так и ничего не получилось, хотя миссис Поттс рассмеялась. — Мы многое говорим в гневе. Но слушать или нет — это как нам хочется, — она подъехала к выходу и остановилась. — Ты идёшь со мной?       Белль улыбнулась в ответ, когда её живот предательски заворчал. — «Ладно, — подумала себе, идя за экономкой и её сыном. — Один ужин. Потом уйду».       А в столовой уже все было готово. Будучи теперь за главного Люмьер легко вдохновил всех на труд, а слуги в ответ работали ещё лучше, чем под наблюдением Когсворда, получая максимум радости от своей работы. Сам же метрдотель не мог не насладиться шокированным бормотанием дворецкого «Как это?», «Как так?», «Почему?». Наконец-то ему позволили сделать все так, как он того хочет. Без всяких споров. И то, что он планирует, будет просто невероятным. Залетев в кухню, он стукнул свечами. Только что вернулась одна из горничных, которая увидела Белль вместе с госпожой Поттс в коридоре и сразу же сообщила ему. — Идут! Последние приготовления.       Всё ещё живее выполняли его приказ. Они понимали, насколько этот вечер был особенным. Всё, кроме Когсворда. — Люмьер! — грозно позвал, словно бросая смертельный вызов. Тот молча проигнорировал его. — Если хозяин узнает, то виноватым снова буду Я!       Этого уже игнорировать канделябр просто не смог. В такие моменты ему всегда так хотелось взять и поджарить эти ужасно скрипящие винтики в часах, заставлявших его такое говорить! Но приходилось сдерживаться. С большим трудом. — Знаю. Я ЛИЧНО позабочусь об этом, — его слова были очень серьезными хотя в глазах совсем не было той злобы и ненависти, которую часто получал от товарища в ответ. Он продолжил гораздо азартнее и мягче. — Но ты же видел, как она сопротивлялась? Поверь мне, это она и есть! — Она никогда не полюбит его, — ответные слова были, как плевком в душу Люмьера. Обиженно он огрызнулся: — Сломанные часы говорят правду дважды в день, но это не тот момент. Мы должны попытаться.       Пробежавшись несколькими столами, он заглянул в несколько тарелок, пока наконец не добрался на стол к Кусинье — плиты и шефа повара в замке, славившемся своим ужасным и очень вспыльчивым характером. Люмьера это никогда не пугало. Против хозяина или любого другого мужчины из черного списка знакомств метрдотеля плита выглядела совершенно безобидно. Как Когсворд, но с большими причудами — была его оценка. Заглядывая в кастрюлю, Люмьер затылком ощущал на себе очень недовольный взгляд механических глаз друга. Он знал, что у него в душе происходит настоящая борьба. Но ничего не поделаешь, потому что дворецкий прав — на орехи получит от Зверя он. Канделябр уже думал всё же попытаться вступиться за него. Будет сложно убедить Чудовище, что Когсворда связали и закрыли в кладовке, но он постарается. В конце концов, это лучше, чем потом больше месяца слушать упреки от ворчливых часов. — Уммм. — промурлыкал Люмьер, стараясь по памяти насладиться вкусом супа во рту. Но так и не вышло. — Я даже и без вкусовых рецепторов скажу, что это вкуснятина! — И у меня ещё много работы! — твердо подчеркнул ему, но в глазах главный официант прочел благодарность за признание его талантов. Только Люмьеру он позволял такую ​​наглость, как пробовать блюда перед подачей гостям. Повар отвернулся к подопечным. — Соль, живее! Перец, а ну вернись!       Канделябр очень радостно прыгнул на столик с живой посудой и подхватил одну ложку, чтобы использовать её, как зеркальце и вытереться после еды. Он ненавидел даже мысль, что гостья может увидеть его заляпанным вкусностями. Он спустился, чтобы пройти мимо Когсворда. — Это все равно ничего не даст. — Так ты согласен? — Только тихонько. — Конечно. Конечно, — согласился с ним, идя к выходу, хитрая улыбка сияла золотом на его лице. В дверях он позволил дворецкому увидеть её. — Только что за ужин, когда нет musique? — Музыки?       Всё, что видел Люмьер в последний раз в кухне, это было перекошенное от шока лицо своего друга. В столовую притопал клавесин и он с радостью поприветствовал маэстро и легко поклонился. — Маэстро Каденца, вы готовы? — Я так давно ничего не исполнял…       Это была обычная скромная фраза, когда кто-то пытался попросить музыканта заиграть. Все и так знали, что он самый лучший. И Каденца охотно им это напоминал ещё с первых нот. Клавиши быстро и синхронно дергались, прекрасная веселая мелодия наполняла зал. В столовую вошёл Когсворд. Ещё секунда наслаждения и симфония обрывается неприятным вскриком самого маэстро. — Ой, еще одна дырка.       Люмьер понимал, что отныне клавиши — это его зубы и поэтому тот часто отказывался играть. Но не сегодня. Ему придется вынудить его. — Маэстро. Там ваша жена. Не спать ей с каждым днём труднее, она так хочет, чтобы вы помогли снять проклятие. — Значит, придется играть с зубной болью. — Маэстро, только чтобы не громко. — Оh, certo adesso (ит. — о, точно сейчас), а вы ещё не имеете других требований к моему артистизму?       Пока Каденца возмущался, метрдотель тихо посмеялся над своим товарищем. Клавесин прав — он — не фортепиано, что может играть, то громче, то тише — это невозможно. — Та боже упаси. — совершенно не понимая, что он сказал не то ответил Когсворд.       В комнату заехала миссис Поттс с девушкой позади, которая несколько засомневалась заходить ли ей в такую ​​изысканно наряженную комнату. — Сюда дорогая.       Белль таки пересилила себя и зашла, увидев Люмьера. Глядя на него, она испытывала необъяснимое желание улыбаться и даже смело ступать в неизвестное — пока он её не подводил. Дзинь. Канделябр стукнул свечами, и все заняли последние позиции. Вешалка быстро потушила последние свечи на стене, а Плюметт схватила маленькой поднос, которой использовала, как зеркальце. Подлетев к окну, она направила лунное сияние от окна прямо на Люмьера. Тот теперь стоял на столе как в свете прожектора к великому удивлению девушки. Шапо поклонился и вытащил для Белль стул. Метрдотель начал, когда посуда уже кружа приземлилась на стол, а маэстро заиграл вступительные аккорды. — Ma chère mademoiselle, мы рады сегодня вас приветствовать. Поэтому просим сесть за стол, — только сказал, как стульчик сам придвинулся за ней поближе к столу. Белль удивленно засмеялась. — А кухня… с гордостью представит… ужин.       Люмьер быстро встал в фирменную позу и приготовился. Началась песня, которая и представляла весь ассортимент меню. Сначала Белль сидела и скромно ему улыбалась только наблюдая за такой удивительной атмосферой и разнообразием блюд, но в конце концов быстро растаяла особенно после фразы канделябра о самом вкусном сереньком блюде, которое просто обожают тарелки. Его подмигивание при этом заставило её взять вилку и даже попытаться пробовать хоть что-нибудь. Спектакль все больше набирал обороты, музыка становилась громче, а блюда менялись так быстро, что гостья только успевала протягивать руку им в след. Ужин стал больше шоу, чем простым потреблением еды. Девушка с удивлением наблюдала, как канделябр танцевал и пел и громко хохотала, когда тот каждый раз убегал от Когсворда, пытавшегося остановить выступ, хотя это уже было невозможно. Несколько акробатических трюков и Люмьер прыгает прямо ей в руки и она с изумлением ловит его прежде чем они внезапно заехали на кухню — горы сочных десертов так и просились их отведать, а очень веселые куплеты миссис Поттс заставили её подтанцовывать прямо за стульчиком. В этой прекрасной суматохе она увидела Чипа и жестом позвала к себе. Мальчик прыгнул к ним. — Я многое пропустил? — спрашивает её. Девушка не может перестать смеяться от такой удивительной картины. Люмьер расположился рядом и ответил за неё. — Сейчас будет самое интересное.       Они снова всё вместе вернулись в столовую, музыка была такой громкой, что Белль даже не слышала своего голоса, только пение слуг, которые также наслаждались выступлением, танцевали, пели и под конец даже дворецкий растаял и начал подпевать им. Грандиозный конец. Время пролетело, как один вдох — так быстро, так увлекательно, что она вся дрожала от удовольствия, хлопая в ладони, как маленькая девчонка. Люмьер едва смог перевести дух от такого зажигательного выступления. Его огонь поднялся вверх, сверкая золотым сиянием, искры, словно салют, вылетали из него, он не мог сдержаться. Ему аплодировали. Стоя. Пусть это только одна Белль, но после нескольких лет он не мог не испытывать благодарности, наслаждения таким вниманием. Когсворд похлопал друга по плечу, тот удивленно повернулся к нему. Все дружно аплодировали друг другу, а кто не мог, тот приветствовал на словах. Шоу — это заслуга каждого. Люмьер на радостях обнял дворецкого, а когда тот вырвался из объятий, бормоча о пламени канделябра, низко поклонился гостьи. Шум начал стихать, а слуги расходились.