Красоту видят сердцем

      Тук. Тук. В дверь постучали. Белль с радостью соскочила с кровати и открыла их. Мари сидела на тележке, заполненной платьями, за которыми едва было видно на другой стороне Присциллу. Она выглядела недовольно. Её подруга так нервничала по поводу сегодняшних примерок, что разбудила горничную, как только взошло солнце. В конце концов она нашла в себе силы поморщиться в улыбке и молча махнуть в приветствии гости. Девушка впустила их. Они начали раскладывать одежду на кровать. Через шум новых голосов проснулась мадам де Гардероб, тоже присоединилась к их занятию. — Вот платья, которые я обещала вам принести. Когда девушки услышали для чего я это делаю, то захотели поделиться своими, чтобы вы могли выбрать те, которые вам понравятся больше всего. — Это очень мило с их стороны.       Она рассматривала каждое из них, пока не остановилась на лежавшей на самом дне фиолетовой ткани. Белль быстро отбросила другие в сторону и достала её. Казалось простое платье впитало в себя весь весенний цвет, нежный ветер и ласку тоненьких ручейков. Внизу была вышита трава и мелкие темно-фиолетовые цветки, а вверху на тоненьких веточках красовались две птички. Такой чистой красоты гостя давно не видела. — Я наверное примеряю вот эту.       Приса, что тихонько задремала у спинки кровати, лениво взглянула на неё. Она шокировано сорвалась с места и подлетела к Мари. — Куриную печень мне в глотку, ты отдаешь ей платье, которое я, это, подарила тебе на день рождения?! — гаркнула, хватая горничную за плечи. Та озадачено обхватила её крылья. Прикосновение нежных перьев к ней, заставило Присциллу вздохнуть и смягчить взгляд. — Да отдаю. Всё равно я вряд ли когда-нибудь одену его. Или ты против? — Да в принципе нет. А чего мне беспокоиться? Тряпка есть тряпка в конце концов. Я куплю тебе новое и гораздо лучшее.       Она улыбнулась, пытаясь скрыть свое оскорбление. -« Лучше уж ты бы его порвала или выбросила. За него я немаленькую сумму тогда отдала..» — подумала себе, подлетая к груде других платьев. Она осмотрела их и вздохнула. Там не было ничего лучше того, что сейчас с улыбкой держит Белль. Глядя, как горят её глаза, девушка немного улыбнулась поверив своим словам. Вещи никогда не стоят дороже искреннего счастья. — Оно прекрасно, — сказала гостя надев платье. Она с радостью покрутилась в нём. — Легкое и удобное и цвет приятный. Можна? — Конечно же. А примерьте ещё это. Оно тоже очень хороша. — Мне нравится вот это с вышивкой и ещё бы добавить к нему кружевные рукава и вставки… — мадам де Гардероб восторженно плеснула в ладони и уже хотела взяться за работу, но девушки дружно её отговорили.       Белль по привычке засунула руки в карманы. На удивление в одном из них она нащупала какую-то бумажку. Осторожно вытащила её, чтобы прочесть. На порванной временем записке было неосторожно начеркано: «Никакие деньги мира не стоят и дня без твоей улыбки»       Там было ещё что-то очень мелким почерком, но она не успела прочесть, Присцилла выхватила бумажку с сердитым лицом. — Это не для тебя.       Девушка с удивлением посмотрела на неё, но ничего не сказала. В конце концов, это действительно не её платье. Примерка продолжалась очень долго, но никак не утомила девушек, что прекрасно проводили вместе время. Белль перемерила более десятка разных платьев. И вот, уже складывая несколько лучших из них в комод, она внезапно почувствовала, как радость покидает её, заменяясь скукой. Девушка вздыхает, подходя к окну.       Белые снежинки медленно сдувает ветер из окна. Они подлетают вверх в порыве и резкими движениями пронизывают невидимую стену и устало спускаються вниз. Взгляд Белль вовсе раскис, наблюдая за ними. Она бы тоже не прочь броситься из окна и так же мягко приземлиться, как они. Только не получится. Снег под её окном чистится ежедневно. На серебряном подносе лежит на комоде верёвка, которую она плела в ту ночь. Она стала напоминанием о том, что девушка хочет убежать ровно настолько сильно, насколько хочет знать правду об этом сказочном месте. Только вот кто захочет ей все рассказать? Никто. Девушке кажется, что даже если бы у неё был пистолет и она пригрозила кому-то из слуг им, то все равно бы не получила ответа. Счесывая пальцем, потрескавшую краску, припадает щекой к стеклу. Холод не беспокоил её. По крайней мере, не столь сильно, как все остальное. Мадам де Гардероб как можно тише подошла к ней. Такая острая смена настроения юной девушки настораживала. Попробовала исправить это разговором. — Белль, тебе не понравились платья? — спросила и Белль лениво повернула голову. Говорить ей не хотелось, но ответить нужно было. — Они замечательные. Просто мне как-то скучно. И все. — Скучно? Неужели в замке не нашлось вам друга или подруги?       Теперь она уже пожалела, что ответила ей. Примадонна подняла очень хлопотливую тему, о которо е не хотелось делиться будь с кем в замке. — Я не уверена нужно ли мне вообще заводить здесь друзей, — честно сказала, оборачиваясь назад к окну, её взгляд оживился, когда она заметила внизу птичку, кружившую зимними просторами в поисках пищи. — О чем вы? — Я скоро покину вас. Убегу, как только этот снег прекратит постоянно падать и подтаивать. Вот поставьте себя на мое место мадам. Моего отца, а теперь меня посадили за решетку просто не за что. И ваш хозяин даже не человек, а страшный зверь, который просто терпеть меня не может и ведет себя очень грубо. Чтобы вы сделали на моем месте? Не то же самое?       Мадам внимательно слушала каждое слово девушки и её взгляд тускнел вместе с надеждой. А на что она еще могла надеяться, как не на это? Она умолкла, глубоко задумавшись, чтобы через минуту наконец ответить. — Я не знаю милая.       Белль тяжело выдохнула, усаживаясь на подоконнике. Она надеялась услышать поддержку. Но снова её окружила эта неопределенность. Гостья и сама чувствовала, что запуталась, не в состоянии выбрать, что для неё важнее: узнать правду или вернуться домой. Из этих двух граней ей кажется, что выбрать что-то одно невозможно. Если вернется домой, то будет мучиться мыслями о замке и его обитателях, а останется… каждая ночь станет невыносимо долгой и волнующей, мысли не будет покидать образ отца и его последние слова. Она даже не знает вернулся ли он домой и вообще ли жив. Отталкивая прилив слёз, Белль сосредоточилась на прикосновении к деревянной раме окна. Между стеклом и деревом тянуло зимним холодом. — Честно, если бы кто-нибудь в замке и мог стать моим другом, я бы дала шанс мсье Люмьеру. Он очень старается сделать мою жизнь здесь комфортной, хотя никто не заставляет его это делать. И есть кое-что, что я, так сказать, пообещала не рассказывать, — она слабо улыбнулась, убрав пряди волос в сторону, женщина напротив страстно затаила дыхание, готовая услышать любую невероятную тайну. Продолжила. — Мсье спас меня. Мне было интересно узнать правду об этом замке и я пошла в западное крыло. Зверь чуть не нашёл меня, если бы он смело не бросился на помощь, отвлекая его.       Белль застенчиво отвела глаза, накидывая вперёд волосы. Ей не хотелось видеть реакцию певицы на эту новость. Она очень боялась, что её неправильно поймут и здесь. — Вы нарушили правило замка? — спрашивает гостю и та кривится, едва не поддавшись искушению скрутиться клубочком. Мадам строго говорила дальше. — Настоящая леди знает свое место и с достоинством принимает любые правила хозяина дома и вежливо отвергает приглашение, а не ссорится с ним и сердит его. И подумать только: ночью в незнакомом месте вот так взять и выйти из комнаты. Недопустимо! — А как вы стали певицей? — резко перебивает возмущение примадонны и бочком-бочком крадется к постели, надеясь поймать старшую женщину на крючок и оттащить от предыдущей темы. — А я разве вам не рассказывала?       Девушка твердо замахала головой, усмехаясь про себя. Она получше устроилась на мягкой кровати, чтобы ещё раз послушать эту интересную и почти удивительную историю. — Ах, это были темные времена! Мир не знал ещё примадонну Боселли, а она зарабатывала на жизнь тем, что была придворной портной. Но всё изменилось в мгновение ока, когда она, латая одно из платьев своей мадам, не нашла приглашение на званый ужин к директору оперного театра. Это был её шанс показать себя, и она не смогла удержаться. Тем вечером она и встретилась со своим любимым маэстро и смогла показать свои способности и знания оперы. Моя экстравагантная карьера может и началась с огромного скандала, но и из-за него я приобрела такую ​​популярность и признание, что я решила не ограничиваться Италией и покорить целый мир. И начали мы с Европы. Англия, Швеция, Норвегия, Нидерланды и наконец Франция. До того, как я приехала сюда, я побывала в Версале и выступала в Париже для королевы Франции. Но, получив письмо молодого хозяина, я не смогла удержаться от еще одной незапланированной остановки. И кто же мог знать, что это затянется на несколько невыносимо долгих мрачных лет. — Вот вы говорили, что рискнули, чтобы получить желаемое и осудили меня за то же самое! — фыркнула на нее.       Мадам шокировано открыла рот, когда она встала перед ней, бледные лучи солнца озарили её лицо и непреклонную осанку. Белль была больше похожа на рыцаря в блестящих доспехах, поднявших щит и меч, чем на простую девушку из богом забытого села. Фиолетовое платье обтянуло тонкую талию и нежной волной опустилось к полу, скрывая кожаные сапоги, которые гостья отказалась снимать. — Я рискнула, чтобы получить ответы на вопросы, которые меня волнуют с самой первой минуты в этом месте. — Девочка моя, это не одно и то же! — доказывала свое примадонна и они обе все сильнее хмурились. — Я по крайней мере не воровала чье-то приглашение. — Разница между талантом и желанием есть. У меня был талант к пению. Я узнавала об опере, как только могла и долго работала, прежде чем смогла показать свой талант миру. А вы просто захотели и начали делать то, что вам заблагорассудилось. — Это одно и то же. — Это разные вещи. — Тогда нам больше не о чем говорить.       Белль не выдержала и вышла, хлопнув дверью изо всех сил. Стены задрожали от удара, а с потолка посыпалась краска прямо ей под ноги. Но она не жалеет, считая, что поступила правильно. Какое слуги имеют право держать её здесь и не говорить почему! Почему, когда ей хочется спросить кого-то с них, в горле возникает комок, не дающий сказать ни слова? Девушка шагала по восточному крылу, не переживая за шум, который создавали её тяжелые шаги. Чём дольше она ходила, тем больше расслаблялась и понимала, что поступила по-детски. -"Надо будет извиниться за это…», — промурлыкала, углубляясь в мысли.       В конце концов, в отличие от хозяина, с ней всё обращаются либо терпимо, либо очень дружелюбно. Никто не обижал и ничего не требовал от неё. Единственное правило было просто не ходить в это злополучное крыло. И всё. Ни непосильной работы, ни куска хлеба со стаканом воды в день. Ничего. Просто живи в роскоши и радуйся. Для тебя и дров наколют и ужин приготовят и платье из шелка сшьют только попроси. Теперь она чувствовала себя плохо.       Дойдя до лестницы, ведущей к главному фойе, она застыла, крепко ухватившись в перила. Её ноги внезапно стали такими тяжелыми, будто их заковала цепь с тяжелым бременем, как и те грустные мысли, что серыми тучами летали вокруг неё. Девушка поддалась усталости и опустилась на пол. Внизу раздались голоса. Маленькая белая точка прокатилась по полу, как горошина, а вслед за ней и большая бирюзовая. Белль легко улыбнулась, узнавая Чипа и Фру-Фру, радостно бегавших по замку. Несмотря на всю хмурость помещения, внутри бушевала теплая и радостная атмосфера. Почти в центре зала стоял Люмьер и что-то безудержно тараторил, заставляя госпожу Поттс заливаться смехом. Рядом расхаживал туда-сюда Когсворд, раздавая указания Шапо, что только что вернулся с улицы с кучей дров. Окна протирали горничные, которие постоянно отвлекались на разговоры между собой или рассказ метрдотеля.       Гостья вздохнула. Как бы живо не выглядела эта картина, она не могла увидеть ничего кроме кучи живых вещей. Безумие. -"А не схожу ли я с ума? Может я до сих пор умираю в башне от холода и мне это все снится?». Девушка ущипнула себя. Скривилась от боли. Открыла глаза. Ничего не изменилось. А ей так не хватает настоящих людей, пусть даже, если те будут насмехаться над ней и будут называть сумасшедшой, но настоящих! Из плоти и крови.       Канделябр отошёл от дамы, чтобы поговорить с дворецким и жестом его провести к ней. Звенящий голос звучал довольно тихо и почти не отдавался эхом, поэтому ей было сложно разобрать о чём он говорил, но Белль была уверена, что ему удалось отвлечь озабоченного ежедневными делами Когсворда и заставить расслабиться хоть на минутку. Часы остановились возле них и похоже внимательно слушали, как лакей восторженно рассказывал о чем-то дальше, делясь с оппонентами радостью и теплом. Девушка продолжила тихонько наблюдать за ним и дальше, подойдя максимально близко, чтобы незаметно подслушать разговор. Люмьер отчетливо размахивал руками, пытаясь что-то показать, при необходимости его голос то становился более грубым и монотонным, то наоборот журчал не хуже горного ручейка. Иногда он делал умеренные паузы либо специально повторял или растягивал слова, чтобы подчеркнуть на них внимание.       Медленно Белль начала расслабляться и даже улыбнулась, слушая интересную жизненную историю. Но почему-то в голову ей вдруг пришли слова Присциллы. «Сначала прекрасно, а потом обратно дороги не будет». И вместе с ними напомнились ещё слова Чипа о падении со стола. Это может и звучало странно, но у них должен быть какой-то смысл, которого она не могла понять. Люмьер на высоте и точно не собирается падать. А вот что касается слов Присциллы… Возможно, она просто не хотела, чтобы она с ним дружила. По-другому девушка не могла их объяснить. По крайней мере, пока.       Гостья снова задумалась над тем, стоит ли вообще давать этим таким хорошим людям шанс на дружбу. Они заслуживают лучшего, чем напрасная надежда. Теперь её решение будет окончательным, как бы сердце ни болело от этого, но она сделать это ради себя и них.       Люмьер тихо постучал в дверь. После того как девушка так внезапно покинула кухню, ничего не сказав, он разволновался. Она была немногословна и углублена в свои мысли. Это настораживало. — Входите, — обычным равномерным тоном произнесла Белль, листая книгу, которую она нашла в своем шкафчике туалетного столика.       Лакей стукнул дважды свечами. Дверь открылась. Подошёл к гости, которая совсем не обращала на него внимания, уткнув нос в книгу. — Мадемуазель, я хотел поинтересоваться, почему вы так внезапно покинули кухню… — внезапно запнулся, понимая, что его игнорируют и дальше. Залез на кровать. Стал перед ней. Продолжил: -… когда вам еще приготовили такой невероятно вкусный десерт?       Девушка молчала и дальше. Канделябр осторожно подошёл поближе, чтобы посмотреть, что такого интересного она читает, гостья медленно отвела от него книгу. — Просто захотела и ушла и все, — ответила ему, переместившись подальше. — И все? — Я должна отчитываться перед вами? — Нет… Но. — Ну вот и хорошо, — сказала, в последний раз взглянув на его озадаченное лицо, он словно глазами перебирал кучу разных вариантов, что могло сегодня пойти не так за столом. — Вам не понравился ужин? — спрашивает дрожащим голосом и сразу же сомневается, что попал в яблочко. Она даже не дергнула бровью. — Я сомневался над выбором между картофелем и супом… — Мсье. — …Нужно было все-таки выбрать суп. Что может быть лучше чем горячий суп на ночь и тем более… — Мсье Люмьер! — крикнула, хлопнув книгой. Слуга вздрогнул и отступил на край. — Просто идите. Сейчас же. — Будет выполнено, моя госпожа…       Лакей растерянно поклонился и просто убрался прочь, чтобы не сердить её сильнее. Как только дверь закрылась, Белль обернулась на звук. Она с самого начала знала, что будет жалеть из-за этого. Но не думала, что насколько. Люмьер просто поинтересовался за ужин и всё, а она так холодно указала на дверь. Бросив на тумбу книгу, девушка укуталась в одеяло с надеждой поскорее заснуть и больше не думать об этом.       В следующий раз это повторилось. Девушка молча вставала со стола и уходила в комнату. От десерта она отказывалась или просила принести ей в комнату спустя некоторое время. Белль редко выходила из комнаты. Но когда выходила, то не задерживалась нигде надолго. Быстро и за самим необходимым. Со слугами разговаривала мало и никогда не задерживалась надолго. Всех всё устраивало. Им не нужно было развлекать гостью. Только вот Люмьеру доставалось больше всего и он не понимал за что. Холодный равнодушный тон при их разговорах стал для неё привычкой, а иногда, когда ей начинало надоедать, гостья подкалывала его острим словом. Сначала по мелочам, а затем за малейшее опоздание или задержку. Иногда она насколько переходила грань, что слуга просто притворялся, что должен был быть ещё в каком-то другом месте и убирался прочь. Хуже всего было, когда она его останавливала и просила чем-то помочь, а потом указывала на ошибки. Терпел. Молчал. До чего уже дошло, что перед каждым приходом в её покой, Люмьер про себя говорил: «Я должен, я должен, я должен, это для блага всех нас. Для блага. Да! Именно так».       Вот он тихо открывает собственноручно дверь, чтобы не тарахтеть ею и несет кучу закрученных в трубку чистых листов ей. — О, похоже вы сегодня опоздали мсье. Впрочем, как всегда, — спокойно комментирует и слуга грустно опускает голову. — А я думала, что это привычка старых леди, хотя, похоже, есть исключение. — Почему вы так странно себя ведете, мисс? — не выдерживая, спрашивает и становится напротив неё, чтобы с её лица считать хоть каплю вины, но ничего. Совершенно ничего. — Странно? Хм-м-м. Кто-то говорил мне вести себя как дома и умолял остаться. Похоже, этот КТО-ТО хочет забрать слова обратно? — Н-нет, ни в коем случае. — Вижу у вас всё или вам показать где дверь?       Обычно это быстро помогает отбить у него желание продолжать разговор. Но не в этот раз. Люмьер решительно заскакивает на кровать и подходит прямо к её ногам, совсем не веря, что гостья говорит это серьезно. — Я так больше не могу мадемуазель! Я не могу, не могу понять причину, почему вы так сильно сердитесь на меня, что заставляете себя вести со мной так высокомерно! Я знаю, что это не настоящая вы!       Белль отвела глаза в сторону, не желая признавать его правоту. — Кормить себя первыми впечатлениями — безумный поступок. — Я вас умоляю! — просит её, в отчаянии падая на колени. — Скажите, что я должен сделать для вас, чтобы вы прекратили это надоедливое актерское действо! Я готов ко всему.       Девушка обрадовалась, что наконец-то может сбросить эту ужасную тесную невидимую маску и снова быть собой. — Ну, если вы просите... — хорошенько задумалась, а на лице выступила милая мягкая улыбка, которую гостя дарила ему раньше. Даже её взгляд словно прояснился, когда после раздумий повернулась снова к нему. — Я хочу знать ответ на один маленький вопрос. И если вы скажете, то я прекращу это «актерское действо», как вы сказали. Так какова моя роль в том, чтобы снять с вас заклятие?       Люмьер опустил голову, не выпустив и пары из уст. Она подождала в надежде, что лакей таки одумается и согласится на её предложение. Но нет. Девушка кашлянула, привлекая к себе внимание. Канделябр грустно поднял голову. — Что ж. Прошу на выход.       Метрдотель едва вынес оттуда ноги, приросшие к полу той комнаты. Он чувствовал себя плохо. Присев в двери, ещё раз обдумал её условие. Рассказать означало бы поставить крест на всех проживающих в этом замке и на себе в том числе. В проклятии ясно и понятно говорилось, что они не имеют права это даже откривать рот, чтобы сказать об этом. Но хотелось бы. Дальние женские голоса становились всё сильнее. Люмьер быстро встал и выпрямился. На его лице снова заиграла улыбка.       Чуть позже он остался на кухне изучать список продуктов, которые у них есть в кладовке. Их разнообразие едва растянулось на половину страницы. К счастью хоть специи и приправы не входили в них, потому что тогда бы он поднял всех на тревогу. Отталкивая мысли о Белль, надоедливо лезшие в голову, попытался сосредоточиться на работе, но так и не взялся за перо. Миссис Поттс, постоянно наблюдавшая за ним в сторонке, наконец-то решилась подъехать и спросить. — Люмьер. Все хорошо солнце?       Канделябр будто проснулся ото сна, быстро повернулся к ней, чувствуя, как его затекшие руки покалывали при малейшем движении. — Да. Все прекрасно, — он выжал из себя как можно более правдоподобную улыбку и потянулся на месте. Женщина, которая за все время изучила его поведение от и до конечно же ему не поверила. — Ты не написал ни слова за час. — Я знаю, — ответил, удобнее ухватывая перо и начал медленно писать список блюд.       Она стояла рядом и спокойно наблюдала. Несмотря на такое напряжение, лакей расслабился. Он привык, что каждый так и норовит всунуть нос в его безупречно выведенные чернилами записи. Аккуратные тонкие буквы часто закручивали хвосты и послушно опускались на правую сторону. Любой летописец позавидовал бы такой утонченной и идеальной каллиграфии. — Здесь ошибка, — подметила экономка и канделябр остановился, чтобы осмотреть письмо. — Вот черт! — сердится, вырывая лист из своей записной книжки и сразу сжигая его. Только потом повернулся к госпоже с винным лицом. — Прошу прощение. — Так что тебя тревожит? — не переставала допытываться она и Люмьер смирился с тем, что сегодняшний день был худшим в его жизни. — Совершенно ничего. Я просто задумался. придется снова заказывать продукты, потому что у нас уже нечем удивлять гостю. — Ты уверен? — переспросила ещё раз, мягкая усталая улыбка смогла заставить её сомневаться в своих домыслах. — День сегодня выдался просто на славу. Надеюсь и вечер будет таким же. — Ну смотри.       Миссис Поттс таки покинула его и уехала из кухни, найдя себе новое занятие.       Вечером Белль выдохнула, стоя у зеркала. В дверь постучали. Звенящий мелодичный звук металла о дерево ей уже не спутать ни с чем. Пора. Она побежала открывать дверь. Канделябр шокированно отошёл назад, встречаясь с её ласковым взглядом. — О, месье вы вовремя! — добродушный тон голоса молодой девицы стал когтями по стеклу для него. — Какие будут указания к накрыванию стола? — подарил ей кривую улыбку и протянул меню. — Я хочу сегодня поужинать в одиночестве. Выберите место с лучшим видом на зимний сад по своему вкусу. — По своему вкусу?       Тут уже Люмьер открыто удивился. После трех трудных дней игнорирования и обидных подколов такая любезность звучала дико. Белль тихонько посмеялась, ткнув метрдотеля в плечо. — Да. Я здесь мало что знаю, но я уверена, что у вас хороший вкус. — Хорошо. Я поищу лучшее место для вас…       Поклонился и развернулся на пятках, чтобы уйти, так и не решившись спросить причину столь внезапного изменения её поведения. — О, ещё, — сказала и он нехотя обернулся. — Можно мне выбрать сервиз там на месте. Варианты два-три по вашему усмотрению пожалуйста. — Будет выполнено.       Через пол часа Белль открыла дверь балкона. Очаровательная атмосфера этого места поманила её и на мгновение, забыв, она стала рассматривать каждую маленькую безделушку на нем. Балкон накрывал стеклянный купол, с самой высокой вершины которого спускалась стеклянная люстра, больше напоминавшая копье, на которое настроили несколько снежинок размером с серебряный поднос, на котором стояло ее угощение и чистые наборы тарелок. Решетка, державшая стекло по бокам, оплетена плетучим растением, между листьями которого прятались немалые розовые цветки, навеки закованные в лед. У перил стоял маленький столик, покрытый шелковой скатертью с мелкой вышивкой. На нем стоял вычурный подсвечник на две свечи, которые тоже накрывались стеклом и были похожи на цветы.       Лакей залез на тележку и ещё раз убедился, что всё на месте и в идеальном состоянии. Ещё раз протерев бутылку вина, посмотрел на очарованную красотой гостью. Она как маленький ребенок прижал ладони к стеклу, становясь на носочки, чтобы разглядеть, что происходит внизу. Люмьер улыбнулся, на мгновение вспомнив своего хозяина, который так же заглядывал вниз, когда впервые побывал на этом балконе. — Люмьер! Люмьер ну подними меня, я хочу увидеть, что там внизу, — не унимался уже целую вечность Адам, с тех пор как забежал на балкон. Такая обновка старинного замка вызвала у него восхищение. Старший мужчина твердо стоял на своем, подсовывая парню стул. — Вот стул. Залезай. — Не хочу я на стул. Ну пожалуйста Люмьер, — умолял, закатывая губу со щенячьими глазками. — Ах, хорошо, — таки согласился на просьбу, поворачиваясь к нему спиной. — Прыгай.       Принц с радостью вцепился за него руками. Метрдотель поддержал его, помогая залезть себе на плечи. Довольный паренёк радостно заглянул вниз на своего оппонента и захихикал. Лакей в недоумении выгнул брови, что ещё больше рассмешило малыша. — Что? — Отсюда ты ещё смешнее. Особенно твои усы. Так ощущение, что ты постриг кота и приклеил его шерсть себе под нос. — Так а ну не забывай на ком ты сидишь, парень.       Он потянул к нему руки и начал щекотать маленького грубияна, Адам не переставал смеяться, едва удерживаясь на месте. Сейчас бы мальчишка уже сбежал, если б не сидел на нем. Мужчина не останавливался. Звенящий безмятежный смех принца эхом отражался от стеклянных стен и кружил по балкону. — Прекрати. Прекрати пожалуйста, я больше не буду… — уже просился у него, раскрасневшись. Люмьер опустил руки широко улыбаясь и ясно давая знать, что это не просьба остановила его, а он сам. Принц поправил свой платок, съехавший на бок и заправил пряди за уши, снова наклоняясь к другу. — Не заправляй челку в прическу, хорошо? — Такие правила, — развел руками, глядя на сад за стеклом.       Маленькие пальчики закутались в густые волосы и хорошенько потрепетали их, пока наконец не вытащили те две темные пряди, которые сразу, словно шторкой накрыли глаза. Метрдотель сразу бросился откидать их назад. — Если хоть один мой волосок упадет в тарелку твоего отца или в тарелку какого-то гостья, то я сразу же получу по шее от Когсворда, а потом и по спине от Кусинье. — Эх, жаль. Ничего они не понимают, — вздохнул он, положив руку на голову лакея, как на стол. Его взгляд блуждал по небольшому балкону, пока не остановился на прекрасной вещи. — О, поднеси меня к люстре я хочу коснуться.       Люмьер махнул головой, улыбаясь, что очень удивило Белль, которая уже целую вечность толкала его в бок ложкой. — Вижу это место особенное для вас?       Звук её голоса повернул его в реальность, он отмахнулся и принялся накрывать стол, когда она расплылась в улыбке и многозначительно захихикала, словно знала больше, чем он говорил. — О, а не могли бы вы мне налить вина? — спросила нетерпеливо, лакей от такой внезапности уронил кусочек мяса обратно в тарелку.       Соус хлопнул ему на туфли. Преодолевая желание протереть их, быстро открутил бутылку и принялся наливать вино, игнорируя очень сосредоточенный взгляд Белль, которая будто считала каждую упавшую каплю. — Можно немного меньше, — резко стукнула ногтем по бокалу, он вздрогнул, переворачивая бутылку и проливая несколько капель на стол. — Налейте сюда, чтобы не выливать.       Подставила ему другой сосуд. Слуга бросил на неё недоверчивый взгляд, но выполнил просьбу. — Это всё? — Да, — сказала и Люмьер громко вздохнул, она сразу же добавила. — То есть нет. Не могли бы вы сказать тост перед уходом?       Белль подсунула ему фужер, где было налито меньше вина. Пришлось взять. Не сводя глаз с темно-красной жидкости, он думал над тем, что хочет сказать. Взглянул на неё, быстро сожалея об этом. Девушка сидела и с нетерпением ждала его тоста. Канделябр собрался с мыслями и торжественно поднял бокал. — Итак, тост… Я желаю, чтобы ваша жизнь складывалась, как по нотам, чтобы в ней было место для счастья, для дружбы и новых мечтаний, которые одна за другой обязательно будут исполнятся, как будто они бусины, которие одна за одной снимаются с нити вашими руками. — Какой прекрасный тост! — она чуть не соблазнилась зааплодировать ему, пока не вспомнила о фиале в руке. Широко улыбнувшись, потянулась к нему и цокнула бокалом о бокал. — Выпьем? — Простите, но нет. — Чтобы пожелание точно сбылось желающий должен выпить до дна, правда ведь?       Люмьер в шоке чуть не упал с тележки. Его так просто заманили в такую ​​хитрую ловушку. Руки затряслись, когда в памяти всплыли те ужасные ночи мучений, после того, как он нарушал свой сухой закон. И сейчас он держал по человеческим меркам бутылку, которую должен выпить желательно за раз. — Это много. — Бокал нельзя ставить недопитым.       Под давлением гости он сдался и сделал глоток…       Утром слуга едва разомкнул глаза, стоная от резкой боли в голове. Такое ощущение, будто её сжали чем-то с двух сторон и давили, давили, давили… Откидывая в сторону одеяло, Люмьер быстро встает от чего поддается назад, в глазах потемнело, а желудок сжался и словно впрыснулся в глотку. — Ох, голова идет кругом… — жалуется, пытаясь понять, где сейчас находится, когда все становится более чётким. — Что это со мной? — Похмелье. Это называется похмельем, — ответила ему и канделябр с криком отскочил назад, ударяясь в оконное стекло. Она продолжает с лукавой ухмылкой. — И доброе утро, мой котик. — Белль! — закричал, когда та попыталась прикоснуться к его плечу. — Что?! Что… о, Dieu, что я натворил… — О чём ты, котёночек? — девушка с беспокойством скривила брови, когда Люмьер нырнул под одеяло с головой, чтобы не встречаться с ней взглядом. Ей хотелось бы рассмеяться, но не сейчас. — Я думала тебе вчера всё понравилось или нет? — Что понравилось? — Вечер при свечах. Вино… ночные приключения…       По мере того как она продолжала рассказывать, лицо Люмьера удлинялось от шока, стыда и ужаса. — Non, non, non… Что я натворил!       Канделябр спрятал лицо в колени. Боль уже отошла на второй план. Белль запнулась понимая, что её невинная шутка зашла слишком далеко. Он не знал, что делать и говорить. Мысли слиплись в кашу и единственное на что способна не совсем трезвая голова это принять её слова за правду. Жалея, девушка легонько коснулась его плеча. — Успокойтесь мсье, все нормально. Я пошутила, а вы что ничего не помните? — Что именно я вам наговорил? — спрашивает в ответ, не совсем веря в такую ​​«шутку». — Ничего о чем вы сейчас думаете мсье. Вы только рассказывали, что любите танцы, балы и сирень. Не думала, что есть сколько легенд и особенно песен о этом цветке. — Разве что в моей голове… — лакей немного расслабился, пока не стал беспокоиться о другом. — Я точно ничего лишнего не болтал? Никакой тайны? — А разве вы что-то скрываете? — Нет! Вовсе нет. Просто есть некоторые факты о других, много фактов и они бы очень сильно обиделись на меня, если бы я их рассказал. — Ничего подобного вы и близко не сказали. Зато я узнала, что сложную теорию происхождения нашего мира можно рассказывать и сквозь заливное ржание. — Из меня был бы плохой философ. Я не доставил вам хлопот вчера? — Нет, — твердо отвечала не понимая почему его это так сильно волнует. — Не доставал? Не флиртовал? Не добивался? — Нет, почему вы спрашиваете? — Я никогда не напивался… до беспамятства. — Странно, а мне показалось, что вы профессионал, свой бокал выпили и ещё мое вино допили. — Я говорю, что я не пьяница! — раздражительно выкрикнул, что наоборот больше поставило это под сомнение. Девушка выгнула одну бровь, скривив рот. Слуга не мог найти в себе силы взглянуть на неё. Ему ужасно стыдно за себя. — У меня аллергия на вино. — Простите, но по вам и не скажешь. И я не уверена, что вообще есть такая аллергия. — Раньше была, пока… пока… — Пока? — У нас не наступила эта странная вечная зима. — И когда это произошло? — допытывалась и дальше, видя, что сегодня ей удастся узнать гораздо больше информации, чем вчера. Люмьер был не в том состоянии, чтобы искать вылазку по каждому некомпетентному вопросу. Поэтому просто отвечал, как и полагается честно. — Давно… очень… — А именно? — Спросите у Когсворда, я дни не считаю, — пырхнул ей в ответ и подлез к окну. Может, сейчас его ум и затуманился, но точно не так сильно, как вчера. — Мсье? — обратилась к нему, но тот молча игнорировал её, нахмурив брови. — Люмьер! — Чего вам ещё? Недовольны, что ваш план не удался и вы всё равно остались ни с чем? — Вы что знали это? — Знал! Всё. Ещё сразу понял, когда вы захотели ужинать там, а когда попросили меня остаться, всё стало ясно, как день. — Тогда почему вы поддерживали дальше эту шараду, я не понимаю! — Белль потрясенно ударила руками о подоконник. — Думал, что у вас проснется совесть. И похоже ошибся.       Слуга обернулся, чтобы изучить её раздраженное лицо. Он тоже был совершенно не в восторге от такой затеи. — Прости меня пожалуйста, — горько и тихо произнесла, понимая всю ту боль и обиду, которую она принесла ему за последние дни. Он всегда был с ней очень добр и чем отплатила она… Это не стоит того, что она желала. — Вы имеете полное право сердиться на меня и вычеркнуть мое имя из списка знакомых, я вела себя просто ужасно с вами. Но прежде чем вы это сделаете, разрешите объяснить? — Хм, ну же придумайте убедительную причину, благодаря которой я пересмотрю свое решение? — Я просто хочу знать правду. Я надеялась, что вы расскажете мне об этом замке и живых вещах в нём. Мне здесь проводить всю свою жизнь, а я даже не знаю на живой ли я сажусь стул или на обычный. Что плохого в любознательности? — Что она может принести проблемы тебе и тем, кто пытается вам помочь. — У меня не было другого выбора. — Это жестоко, — произнес сурово, подняв глаза к ней. Но во взгляде не читалось злобы, только сильное оскорбление. — Споить меня, а если бы я умер от передозирования? — Похоже большая часть выпитого вышла, когда вы споткнулись на лестнице и скатились вниз. Теперь я поняла, почему свечам не делают ножки. Видно боятся, что они потом убегут от своего хозяина, как вы. ~ Я — канделябр, а не свечка. — Я уже это слышала, — выдавила из себя улыбку на его бубнение. — Я пыталась вас поймать, но не успела, извините. — Не ваша вина, а моя. Надо было отказаться сразу. — Я поставила вам такие условия, что вы не смогли сделать этого. — Не существует ситуации из которой невозможно выкрутиться.       Люмьер повернулся к ней потягиваясь и так не смог снять с себя напряжения. Правое плечо ужасно заныло, он зашипел, быстро зажимая его свечой. Белль бросилась на выручку. — Я знала, что это падение могло покалечить вас. Подождите, дайте я приложу лёд, должно помочь.       Девушка протянула кусочек ткани с измельченным льдом. Лакей сердито оттолкнул её руку. — Я сам. — Сами? — переспросила и специально добавила. — Хотела бы я на это посмотреть. — Легко. Мои свечи не сколь неподвижны, какими кажутся. Пусть не пальцы, но… — Помощь вам всё же понадобится. Посидите спокойно.       Люмьер не успел даже пошевелиться, когда почувствовал, как её пальцы ловко и быстро затянули ткань на его груди. Он вздохнул позволяя ей продолжить. За это короткое время хорошенько осмотрел помещение. Просторная комната показалась ему знакомой и в хорошем смысле. Он был в восточном крыле. Девушка молчала, сосредоточившись на повязке. Она боялась затянуть ткань очень сильно, передавливая тело, поэтому тщательно следила за эмоциями на его лице. Даже будучи вещью, его лицо не потеряло свой милый шарм. Брови легонько поднялись вверх, когда глаза несколько истощенно осматривали интерьер. Прямота носа подчеркивалась будто намеренно затертой до блеска линией. Только теперь она заметила, что на щеках у него немного отличается рисунок. На правой стороне изображена французская «N», а на левой — «H». Только ему известно их толкование. Но что-то ей подсказывало, что это связано с его именем. Другого и более сложного объяснения быть не может. Она случайно толкнула в канделябра пальцем. Метрдотель и не шевельнулся. Приятный холод успокаивал ушибленное место и когда Белль закончила, слуга был готов поклясться, что всё прошло. — Я пробыл здесь всю ночь? — Я пыталась распросить у вас дорогу в вашу комнату, но вы так и не сказали — уснули у меня на руках. Поэтому я отнесла вас сюда и завязала рот, чтобы вы вдруг не разбудили кого-нибудь из живых вещей. Никогда не думала, что мужчины храпят, как котики. — Merci, что не позволили мне спуститься вниз, так бы мне не поздоровилось от Когсворда. Пить в рабочее время запрещено. Сколько здесь работаю — вино мне только снилось. — Да, не хорошо получилось. Я не сильно затянула? — Нет, всё нормально, — заверил её, наблюдая, как девичьи пальцы остановились на узелку, а потом потянулись к нему. Люмьер нервно отодвинулся назад. — Я тогда уйду, а вы отлеживайтесь, пока вам не станет лучше. Я прикрою вас перед Когсвордом, хотя и не уверена надолго ли, — сказала и пока слуга не ответил продолжила. — Это в качестве извинения, ничего другого.       Дверь захлопнулась и Люмьер остался в одиночестве со своими мыслями. Свеча левой руки зажала перевязанное плечо. Его недовольный взгляд растаял, как снежинка в теплой ладони. Такое чувство будто ему только что залатали сердце.       Лакей ещё раз осмотрел комнату, пока его взгляд не остановился на зеркале. Оно смотрелось знакомо. Только вот что оно делало здесь… Он поднялся на ноги и подошёл к нему. Деревянная оправа была очень покоцана внизу, стекло накрыл слой пыли, а вверху было вырезано женское лицо. — Женевьера? — спросил, карабкаясь к ней как можно выше.       Ответа не последовало. Канделябр повторил касаясь вещи и легонько потряс её. Ничего. Взяв ткань, протер стекло и в шоке отскочил. Отражения не было. Люмьер бросился со всех ног с комнати. — Плюметт! Миссис Потс, Когсворд! Кто-нибудь? — кричал по коридору, а потом заскочил на кухню, где друзья шокировано выстроились на входе.       Плюметт подлетела к нему, испуганно обнимая его, метрдотель запыхавшись поддался вперёд, подвергаясь ласке. Когсворд и миссис Поттс быстро подошли к паре. — Люмьер? — спросила его горничная, прикасаясь к металлическому лицу. — Что случилось, где ты был? — Не важно, там… — Что у тебя с рукой? — перебила рассказ обеспокоенная любимая, её тоненькое крилишко акуратно лягло на пов’язку, чтобы не причинить ему лишную боль. — Всё нормально Плюметт, я просто вчера споткнулся и пролетел вниз по лестнице. — Ты так бы не завязал повязку, — подчеркнула вдумчиво, пока её брови раздраженно не опустились вниз. — Это Белль? Экономка на пару с Плюметт забрасывала его лишними вопросами, не давая сказать самое важное. — Да послушайте! — мягкий голос сорвался на крик. Женщины смолкли. Теперь заговорил дворецкий. — Как так можно было споткнуться на ровном месте! — Я был пьян, ясно! — не выдерживая рявкнул в ответ и подальше отошёл от них, не желая видеть их шокированные лица. — Что? — Ты напился в рабочее время? Как ты посмел? — Уже было достаточно поздно. И это неважно! Там… там… — Что «там»?       Совсем скоро всё они стояли в той комнате, слушая плач одной из горничных. Эта погибшая девушка была ей родственницей. Плюметт вместе с ещё несколькими подругами утешала её. Люмьер закусил губу, опуская голову вниз. Это трагедия для всех. Лиш только Когсворд стоял чуть по бок с холодным, сосредоточенным лицом. Он листал свою книгу. Шелест страниц больно резал слух, канделябр толкнул его в бок, до сих пор чувствуя боль и головокружение после вчерашнего. Удержать себя в руках сейчас очень сложно, но он держался, держался, как только мог. Женевьера тоже была ему другом. Он часто приходил сюда в комнату, чтобы поговорить с ней. Ему нравилось вызывать у неё смех. В последний раз, когда прощался с девушкой, она вдруг спросила его: «А что бывает после смерти с вещью?». Это заставило мужчину побледнеть на месте. Она знала и спокойно ждала конец. Слуга даже не помнил, что ответил ей и ответил ли вообще. — Когда она закончит, то снимите её и положите к остальным и стекло накройте.       Метрдотель мотнул головой, пытаясь сосредоточиться на своих мыслях, а не на словах друга. Бесполезно. Тот снова принялся листать ещё одну книгу, этот тихий надоедливый звук просто выводил товарища из себя. Оборачиваясь, чтобы отругать его недостойное поведение, запнулся. Тот на его глазах что-то вычеркнул. — Что ты делаешь? — едва удерживаясь от гнева, спросил его.       Дворецкий не ответил. Канделябр бросился вперёд и отобрал книгу. Когсворд молча наблюдал за ним, не пытаясь отнять ее. Следя за ним, лакей медленно опустил взгляд на эти записи и ужаснулся, сразу бросая книгу на пол. На шум повернулись другие слуги. — Что это?!       Дрожащей рукой он указывал на ту проклятую вещь, не в силах сдержать паники. Его голос сломался и задрожал. Грудь быстро раздувалась, словно он пронесся вниз по лестнице и вернулся сюда. Когсворд просто поднял записную книжку и схватил друга, отводя в сторону. Взгляды слуг постепенно отводились от них, когда те удалились в коридор. Люмьер вырвал свою руку из его хватки и стал перед ним так, словно при этом выкрикнул «говори». — Это просто список, — объяснил ему, хотя тот выглядел совершенно неубежденно. — Ты ведешь дневник смертей и ничего мне не сказал! — Я просто вычеркиваю из списка умерших слуг. И всё. — И ВСЁ?! — После последнего Рождества это вошло в список моих обязанностей. Ты сам прекрасно помнишь, что произошло. — Мадам Деаваль... — горько молвил, четко воспроизводя ужасные события того казалось бы счастливого и беззаботного дня. Прежде чем он нырнул в них слишком глубоко, голос товарища за шкурку вытащил его на берег. — Поднялась такая паника, что весь замок затрясся от криков. Некоторые даже на эмоциях бросились из окна. И в моих записях ничего плохого нет, — четко констатирует факт, Люмьер упрямо не открывает глаз и утверждает свое. — Что во второй книге?       Снова молчит. Канделябр быстро вцепляется в блокнот, встречаясь с немалым сопротивлением. Дворецкий оттягивает книгу назад, но младший годами человек был гораздо сильнее. Поэтому бьет кулаком по его забитому плечу. Люмьер закричал, падая назад и хватаясь за это место. Он преданно смотрел ему в глаза. Когсворд обеспокоенно открыл рот, чтобы извиниться, но сдержался. Его стрелки опустились вниз, когда он просто отвернулся и начал идти обратно в комнату. Метрдотель решительно сорвался с места и наскочил на него со спины, вырывая записную книжку. Они оба упали на месте. Канделябр откатился в сторону, на полу перед ним лежала эта злополучная книга. Дворецкий сразу поднялся, когда тот быстро начал листать страницы и навис над ним, препятствуя и наступая на книгу. Люмьер стонал, но не прекращал толкать его правой рукой. И через несколько минут перед ним открылась последняя заполненная чернилами страница. Дворецкий остановился вместе с ним, зная, что это конец. — «Пятая служанка за последний месяц»…