Красоту видят сердцем

— Мадемуазель? Мадемуазель, доброе утро.       Ровно в восемь Люмьер уже стоял на кровати Белль. Девушка ещё сладко спала, утонувшая в груде мягких подушек и воздушной постели. Несмотря на её милый вид, он намеревался не выйти из комнаты без неё. Поэтому, отбросив формальности, потряс гостю за плечо. — Просыпайтесь, иначе проспите завтрак! — А-а-а-а-а!       Белль с криками резко отскочила, из страха бросая подушку в слугу, который на этот раз увернулся, но упал с кровати, не удержавшись на ногах. — Вы снова здесь! Это не сон! — Судя по такой вашей реакции, то да! Это точно не сон, — произнес метрдотель, поспешно поднимаясь на ноги. На его маленьком лице до сих пор красовалось удивление от только что пережитого шока. Девушка соскочила с кровати. — Так вы идете завтракать? — Одно из двух, — серьезный тон резко контрастировался с её внешним видом. Белая рубашка едва прикрывала колени, в затрепанных волосах застряли перья, а в одном из уголков губ мелькала прозрачная полоска слюни. Люмьер едва подавил улыбку, когда та грозно стояла над ним. — Или ты сейчас немедленно рассказываешь мне, как выбраться из этого сна, или я снова брошу в тебя эту… эту табуретку!       Такой ход событий заставил его попяться назад. — Но это не сон! Помните вчерашний вечер? Он понравился вам? — мягкий голос смог подавить волнение и заставить воинствующую компаньонку усомниться и опустить вещь. — Ну да… — Так давайте продолжим наслаждаться мгновением. Ставьте свое оружие и пойдемте на кухню. Это будет просто отличный день!       Она тяжело вздохнула, приземлившись на кровать. Люмьер заскочил к ней. — Я сделал что-то не так chère? — вместо ответа помотала головой. — Тогда, что я могу сделать, чтобы получить вашу очаровательную улыбку? — волшебный голос с французским акцентом заставил девушку сбросить невидимый щит, пожать плечами и развести руками. — Я до сих пор не понимаю, что вас заставляет быть таким добрым ко мне. От меня только одни неприятности. — Ох, подумаешь преступление! Зашли ночью в незнакомый коридор. Но если бы за такое всех наказывали, то я бы первым в тюрьму загремел. И тем более вы настоящая героиня! Немногие могут обменять свою свободу на чью-то. — Он мой отец. Кто бы не поступил так же? — Только бессердечный. А ваше сердце полно глубокого уважения и любви. Это такая редкая сейчас черта, но она так прекрасно описывает вас.       Белль совсем не удержалась и расплылась в улыбке. Открыв глаза, быстро сфокосировала взгляд на стоявшем чуть в стороне канделябре, который опасался новой внезапной атаки подушкой и не подходил ближе. Но если вчера он чуток заставлял её нервничать и бояться, то сегодня он привлекает внимание. Драгоценный металл из которого он сделан сверкает золотом при малейших лучах солнца, просеянных облаками, отблеск такой приятный, не режущий глаза и такой гипнотический. Может, потому, что он отвернулся. А может потому, что в его словах нет ни фальши, ни наигранности. Такая благородная теплая золотая чистота. — Хм, до сих пор не могу привыкнуть, что меня восхваляет подсвечник. — Канделябр, ma chère, — лакей закатил глаза, а она, не удержавшись, сорвалась на смех. — О, вы дразнитесь значит? Я почти обиделся. — Да неужели? — специально переспрашивает, не подавляя улыбку. Он намеренно хмурится и отворачивается. — Oui. — Значит, завтрака мне не ждать? — Ну я же не зверь, чтобы пытать кого-то голодом. Обед будет. Но так как я обиделся, то подам вам блюдо без соуса! — Ой, как страшно! — Да, — дальше подыгрывает игре, что только больше забавляет гостю. — Вы ведь здесь метрдотель, да? — Oui. — И вы знаете все правила этикета, я думаю? — Обязательно. — Тогда если вы не подадите мне соуса, то это будет грубое нарушение столового этикета, так ли? — хитро заканчивает и Люмьер на мгновение теряет дар речи, оборачиваясь. — А вы что серьезно подумали, что я на такое способен? — Возможно.       Девушка снова засмеялась и метрдотель расслабился. — «Если она смеется, то значит всё хорошо. Всё хорошо», — думает, выходя из комнаты вместе с Белль. Девушка быстро завтракает на кухне и выходит в широкий коридор. Её глаза живо бегают по старинному интерьеру, что днем ​​кажется намного приветливее. — Так что вы обычно делаете после работы на кухне? У вас есть здесь какие-нибудь развлечения? — Обычно я весь день провожу на кухне, но может мадемуазель желает экскурсию? — Да, правильно покажи ей всё, чтобы она либо потерялась, либо влипла в неприятности, — пробубнел у них за спиной Когсворд и подошёл поближе. — С таким экскурсоводом как ты только этого и жди! — Тогда, может, вы мне покажете здесь всё? — предложила сразу Белль и Люмьер заинтересованно обернулся, потому что это ему показалось очень хитроумным планом. Она не обратила на него внимания, глядя на дворецкого. — Вы точно должны знать все-все здесь в замке до мельчайших деталей. — Ну да. Я покажу.       Через некоторое время они вошли в бальный зал. Солнечный свет проник сквозь широкие окна, освещая чрезвычайно большое помещение. Кришталь в форме капель стекал с величественных люстр, словно дождь, под слоем пыли и паутины их невероятный серебряный блеск казался оазисом посреди пустыни. — Значит, это бальный зал. Стены и фундамент построены в стиле барокко в 30 годах 17 века на смену архитектуре ренессанса и отчасти классицизму. Так как новейшим модным стилем сейчас рококо, то резкие контрасты стен и колонн были заменены нежными пастельными тонами…       Девушка протяжно зевнула, отходя от Когсворда. Она не ожидала, что экскурсия с дворецким может быть такой скучной. Пока тот рассказывал о колоннах, её поманили люстры, казавшиеся произведением на холсте, чем-то нереально прекрасным. Холодный блеск драгоценного металла тянулся дорожкой за пальцами, которые продолжали подниматься дугой вверх, прямо к ряду свечей, но так и не достали их основания. — Почему здесь так много пыли и паутины? — Потребность в этой комнате сразу отпала, когда наш замок окутало снегом и им же оградило от гостей, — объяснил метрдотель глядя куда-то вдаль, в его глазах этот зал до сих пор выглядел так четко прекрасно без всякой трещинки в стенах, пылинки на прекрасных вещах, сосулек на перилах и потолках. — Но ведь. — О, маэстро Каденца! — перевел тему, вырвавшись, чтобы побежать навстречу клавесину. Девушка фыркнула и пошла следом. — У меня нет настроения, для написания тебе симфоний для свиданий с Плюметт! У меня нет настроения даже для лёгкой сонаты! Я чувствую себя ржавым хламом, только посмотрите на мои клавиши, нет, отвернитесь. Так я чувствую себя ещё беспомощнее. — Что случилось маэстро? — Эх, это все сегодняшний день! Он — ужасный. Окна залипли снегом, а моя прекрасная мадам де Гардероб даже не сможет полюбоваться облачной погодой в день нашей годовщины! — Это ужасно. — Бедная моя дорогая Армадьона я даже не могу сказать ей, как мне не хватает её утонченных форм и харизмы. ~ Утонченных форм? — шепчет про себя, опустившись на цыпочки, лакей шагает назад, чтобы охотно ответить. ~ У нас разное представление о красоте и все же. — А если я передам ей ваши сонаты? — Вы? — спрашивает и сразу же не дает ей объяснить, несколько бумажек с нотами взлетают прямо ей к ногам. — Я был о вас невысокого мнения, но я буду перед вами в долгу, о ма аморе…       Собрав бумагу вместе, она с Люмьером бросилась догонять дошедшего до коридора Когсворда. Совершенно не слушая экскурсию, Белль углубилась в изучение нот, пытаясь понять, какую именно мелодию ей передал маэстро. Девушка попыталась пропеть строчку, но так и не смогла. Длинный узкий коридор со страшными статуями в углах совсем не впечатлил её, сбавляя темп, свернула в сторону. — Если мы уйдем, он не скоро заметит нас? — Ещё спрашиваете? Часа два его не увидим. Я так часто поступал, когда хотел уйти от работы и контроля в свободное время.       Звенящий и веселый тон Люмьера противоречил его желанию разговаривать. Но есть вопросы, ответы на которые она должна знать. — Что касается вчера… — только начала говорить и её резко перебивает недовольное фырканье.       На лице метрдотеля потухла улыбка и разожженый сильнее огонь давал понять, что продолжать не стоит. Слуга старался не подавать виду, но глубоко в душе он расстроился, получив с утра от дворецкого по полной программе. Больше всего его задело то, что он к этому ни при чем, но виновным признали всё равно его. Словно он сказал Белль о западном крыле и сделал так, чтобы она там встретилась с хозяином. Но он промолчал. В конце концов, гостя не виновата, что хозяин налетел на неё. Она не виновата, что Чудовище такой злой. Вина именно Люмьера. И только его. — Я вижу, что вам не нравится платья, которое мы вам предложили, — перевел тему слуга, когда они просто бесцельно направлялись по коридорам. — Они слишком роскошны для меня. — У меня есть идея. Который час… — протянул интригующе он и повернулся прямо к часам, к которым они только подошли, словно заранее зная, где они стоят. — Да. Успеваем. Вперёд.       Заинтригованная Белль потеряла счет времени, когда они наконец подошли к какой-то комнате с дубовой дверью. Она выглядела совсем просто, как и интерьер этого коридора, но в этой простоте было что-то очень уютное и по-своему прекрасное. Несколько настольных канделябров и небольших подвесных люстр освещали внутренний проход. Удивительно, этого света вполне хватало, чтобы разглядеть всё вокруг и не споткнуться об ковер. Канделябр ритмично постучал и за дверью послышался приглушенный шум, а потом у них открылась маленькая дверца. — Месье Люмьер! — из комнаты показалась щеточка в форме павы. Её ручку обтягивал светлый корсет, а на перья налегало белое кружево. Белль с удивлением отошла назад, чтобы лучше её разглядеть. Из горничных она видела только Плюмет и та не носила тканей. — Здравствуйте мисс. — Какими судьбами? — Мы к Мари. — Мы? — переспросила и собеседник показово поднял глаза вверх и она недоверчиво сделала то же самое, пока не встретилась взглядом с девушкой, которая дружелюбно помахала ей. — Привет. ~ Люмьер. Ты же знаешь правила, — гаркнула на него кривясь в улыбке и махая в ответ. ~ Но всегда можно сделать исключение не так ли? ~ Но не каждому это понравится. ~ Технически, она здесь не гостья, поэтому, мы не нарушаем никаких правил. ~ Технически?       Люмьер посмотрел на неё с умоляющим взглядом и после минуты молчания она вздохнула и залетела обратно в комнату. Щелчок в замке и дверь открывается, впуская гостей в комнату. Остальные горничные с удивлением покидали свои вещи и подлетели поближе. — Вам повезло. Она там. А мы уже уходим. Приятного общения.       Упустившая их служанка жестом показала остальным, что им нужно уходить и они хоть недовольно, но оставили канделябра, как и Белль в покое. Метрдотель пробежался мимо них и наконец окликнул одну з горничных. — Мари!       Горничная остановилась на месте и удивлённо повернулась. Когда толпа исчезла за дверью, девушка могла лучше рассмотреть эту Мари. Она сильно отличалась от остальных служанок. Хохолок на головке опустился вниз, образуя густую прическу, а на голове красовался необычный розовый чебчик. Шею украшала тонкая лента с синим камнем, который она прикрыла своим крылом, до сих пор не понимая такого любопытства к ней. На ручке был завязан белый фартук с цветочной вышивкой, которая полностью была вышита вручную. Лакей поклонился ей, Мари сделала легкий ответный реверанс и стыдливо подняла уголки клюва. — Белль, познакомтесь это Мари, ваша горничная.       Белль поздоровалась и протянула руку и только потом поняла, что собеседница слишком маленькая, чтобы пожать её. Служанка протянула крылышко и положила пять пёрышек на палец, которые образовывали ладонь и были отделены от остальных. Она не спеша пожала таким образом их руки. — Очень приятно познакомиться. Вы гораздо прекраснее, чем о вас говорят. — Спасибо. — Мари ты тоже прекрасна, — вмешался Люмьер всем видом показывая, что разговор будет продолжать он. — Твои блестящие волосы выглядят просто волшебно. А ваша каллиграфия… м-м-м… Я действительно был очень поражен, когда получил от миссис Потом отчёт о продуктах. Не зря среди стольких девушек она выбрала именно вас в качестве своей помощницы. Мало кто из аристократов может похвастаться таким изящным почерком, как ваш. — Ой, вы меня перехвалили. — Нисколько.       Метрдотель продолжил беседу, а гости только пришлось сесть вприсядку и дальше наблюдать за ними, лишь время от времени соглашаясь или добавляя что-то от себя. Сам мужчина наконец-то назвал истинную причину их визита. Он попросил от имени Белль подобрать ей платье. Горничная согласилась, а болтовня поехала дальше. По мере того как спокойно продолжался их разговор, Мари всё сильнее начала нервничать. Она мяла фартук крылышками и всё чаще оглядывалась вокруг, ища малейшую возможность перервать такую посиделку и уйти. Её ужасно грызла совесть. И удержаться перед Белль ещё минуту было просто невозможно. — Мари, что-то не так? — Нет, нет…       Её ложь сразу выплыла на поверхность. Что слуга, что девушка засыпали горничную вопросами, обеспокоившись странной реакцией. Она наконец не выдержала и выкрикнула. — Я чуть не убила вашего отца. Я открыла дверь и не знала, что он был за дверью, мне так жаль, я случайно, извините. ~ Тебе необязательно было говорить об этом... — пробубнел канделябр, глядя, как ситуация вышла из-под контроля и Мари расплакалась. — Мари, я... — начала говорить удивленная девушка, но она её перебила. — Простите, пожалуйста, когда вернетесь домой умоляю передайте ему мои извинения, он сбежал и я не успела извиниться, а мне так жаль! — Если тебя это успокоит, то я обязательно передам. — О, спасибо! — служанка очень обрадовалась и только тогда осознала, как недостойно вела себя перед гостьей. — Только… я такая несдержанная, Приса говорит, что это пройдет и я не такая бестолковая, как наш гореизвестный метрдо… Ой, простите, месье, я не хотела вас оскорбить, Приса хотела меня только успокоить, а не бодаться с вами. Ну вот снова сболтнула лишнее. Я лучше вернусь к работе, потому что Адель разгневается, если увидит меня с вами. Всё. Лечу.       Она быстро вылетела из комнаты, оставив их в одиночестве. — Адель это.? — Старшая горничная. Одним словом Когсворд в юбке, но в отличие от него, она отнюдь не покажет свою хорошую сторону. Не общительная личность. Последний с кем Адель очень хорошо общалася был наш дворецкий. Она якобы была в отношениях с ним, но очень ревновала его к миссис Поттс. — Миссис Поттс и Когсворд были в отношениях?! — Нет, совсем нет. Они просто пара по несчастью. Оба вместе вынужденно переплили море в тяжелое время… — Война?       Люмьер кивнул, подтверждая её догадку. На мгновение он примолк, но потом его жизнерадостность вернулась к нему в отблеске улыбки. Только они вышли в коридор, так их уже словно подстерегал в засаде Чип. Паренёк напросился идти с ними, его забавный запыленный вид очень рассмешил Белль. Малыш рассказывал непрестанно о своих ежедневных приключениях, задавая своим оппонентам внезапные вопросы, которые могли не касаться темы, но так забавляли взрослых. У Чипа был такой редкий случай быть услышанным. — …И тогда я прыгнул с полочки и прокатился по кончику блюдца прямо к столу и врезался в ножку. Зато у меня теперь такая замечательная трещинка. Будто я на войне побывал, правда классно! — Война это не «классно» Чип, — довольно строго возразил Люмьер, что очень огорчило юного рассказчика. — Мама говорила, что ты тоже иногда бываешь, как с войны только что вернулся. — Что ещё твоя мама говорила обо мне? — Что если я буду повторять за тобой, то скоро упаду со стола. Даже не знаю, что это значит, — фыркнул Чип, грустно отворачиваясь. Метрдотель настиг его и легонько обнял. — Исследуй больше и узнаешь, только береги головку, потому что без неё просто никак. — Но тебе это не мешает? Ты сам говорил, что потерял голову от любви, — продолжал малыш и Белль уже начала смеяться, особенно, когда в памяти всплыли образы лакея и горничной, которых она застала врасплох на лестнице. — Образно. Образно, — оправдывался он, понимая, что от этого только больше пылают его щеки, как и огонь. — Как это? — Похоже, кому-то нужно ограничить доступ к моим вещам. — Не питайся копировать мою маму, — подчеркнул мальчишка, надув губы. — Копировать? — Да. Месье Когсворд был прав, когла говорил, что строгость тебе не йдет. И я туда больше не хожу. Как и во двор. Замок такой большой, что нам с Фру-Фру есть место, где играть. Но не в кухне. Мама говорит, что мои проделки раздражают Кусинье. — Его все раздражает, что не касается кухни. — Да… А тебя раздражает хозяин? — обратился он к веселому старшему мужчине, введя его в ступор. — Хозяин? Он может иногда быть просто невыносим, ​​но нет. — Тебя раздражает Когсворд. — Да, но есть один человек, который раздражает меня намного-намного больше. И это просто надоедливое, маленькое… — «Маленькое» у тебя между ног, а мы с тобой одного роста или я даже чуть-чуть повыше, — остро подметила пава и подлетела поближе.       Белль убедилась, что точно не видела девушку среди остальных. Её ручка-тело была слишком тонкой и крепко затянутой в темно-зеленый корсет, от чего казалось, что она вот-вот треснет. Сама горничная была наиболее похожа на настоящую птицу павлина. Хвост складывался в веер, а крылья имели несколько рядов перьев, точно как у птиц. Всё кроме прически. Длинный хохолок падал на одну сторону и был собрат лентой в хвост. Служанка оценивающе осмотрела канделябра с ног до головы и только больше усмехнулась на бок. — Судя по твоим шпилькам на палочках, то у тебя ещё большие комплексы и не только там, но и… — она ​​норовила продолжить, но мужчина выскочил вперёд с широко раскинутой грудью и поднятыми плечами. Он едва сдерживался. — Ты тоже каблуки на сапогах имеешь да ещё какие, как конские копыта, а на меня ещё рот смеешь открывать. – Сейчас у меня й ног нет, если ты не заметил. ~ Но раньше то были... – Ах, то было раньше. А я говорю о... – Не на того набросилась Присцилло. — Да хоть Мать Тереза ​​тебе-то что? — Вот именно ничего, — холодный жесткий тон был совершенно неподвластен его нежному голосу, но слышалось угрожающе. Это только больше насмешило служанку. — Но... — Привет я Белль, — вмешалась девушка вовремя, чтобы между двумя не нагрянула потасовка кулаками. — Сдрысни, — она ​​изо всех сил оттолкнула лакея в сторону и тот едва удержался на ногах. — Я — Присцилла. Для своих я Приса. А ты наша гостья типа? Ничегошенькая. Так как тебя зовут? — Белль, — только что произнесла и начала безудержно смеяться. — К-х-м-м-м-м-м-м… Прости, но это… это уж слишком! — едва выговорила и снова захохотала. — Прошу прощение? — Это что-то на французском означает, да? Не красотка? — Именно так. — Ха-ха-ха… — засмеялась ещё громче и лакей, отошедший от них на два десятка футов, повернулся на звук. — Нет, ну просто здесь как сбор каких-то дурацких имен! Одного зовут свет, вы красавица, того типа часы… Уж не удивлюсь, когда увижу мужчину с именем дурак! Ха-ха, что за бред! — Хорошо, что тебя родители острым прозвищем не обделили Присцилло. — Что неужели это что-то в моих глазах мерцает или я снова вижу твою глупую рожу здесь? — она зажмурила глаза и они едва прорисовывались на маленьком остром личике. — У моих родителей ума хватило на нормальное имя, а вот у твоих… — она нарочно сделала паузу, театрально выгнув брови и покачав головой, прицмокивая. — Как жаль. — Может, я горжусь тем, как меня называют, откуда тебе знать? — Ты никогда не будешь достаточно хорошим для него. А я на высоте и так! — Кто высоко летает, тот очень больно падает. — Да куда уже ниже златце? И так уже в грязи. — Абсурдно. — А теперь сделай кыш отсюда, я ещё перекинусь несколькими словами с Белль. Скорее, а то улитка быстрее тебя ползет, упускаешь последнюю возможность её перегнать. — Г-р-р-р…       Люмьер всё же сдержался и отошёл подальше от них. Присцилла побежденно смотрела ему вслед. — Хм. Слабак.       Девушка стояла рядом не в силах понять, почему эти двое так сильно не ладят между собой. Горничная резко повернулась и подлетела к ней. — Так на чем мы остановились? — На моем имени? — удивленно произнесла, глядя собеседнице в глаза. Сначала она думала, что они темные, как у неё, но теперь видит, как у них заблестела зелень. — Ах, да. Ну вообще-то оно тебе подходит. Я слышала, что ты дала под зад нашему хозяину с его приглашением на ужин? Это похвально. Мы сдружимся. Будешь иметь проблемы — обращайся. Может, у меня, это, нет такого шармà, как у НЕкого, но я решаю дела быстро и почти безболезненно, — её имитация французского акцента звучала просто ужасно и возможно она это сделала специально, желая сбесить мужчину ещё сильнее. — Буду иметь в виду, — вежливо ответила и легонько поклонилась. Присцилла вызывала у неё настороженность. — О, ещё. Будешь слоняться с ним — будешь иметь проблемы. Сейчас ты не поймешь о чём я, но потом уже будет поздно. Если надоест, то просто выбеси его каким-нибудь прозвищем или назви свечкой, он очень от этого бесится. Отхоленет и отстанет моментально. Всё я полетела, а ты держись, скоро привыкнешь, здесь гораздо лучше, чем кажется.       Она по привычке на прощание протянула девушке руку. Белль протянула руку ей навстречу. А Присцилла внезапно вкляла, будто уже где-то это видела. Уста незнакомки растягиваются в милой улыбке, в темноте ночи и ливни её необычные радужки глаз набрались невероятной синевы звездных чистых небес, они пылали ярче фонаря в ночи, тоненькая ладошка поднялась вверх прямо к подбородку бледнолицей наблюдающей. Непреклонная ранее девушка боязливо отступила назад, очарованная ею. Тоненькие пальцы манят к себе и она быстро хватается за них, чтобы убедиться, что она не ангел, а настоящий человек, из плоти и крови, как и она… раньше. Горничная отмахивается и быстро отпускает руку гости, чтобы так же быстро убраться вон. Люмьер подходит к Белль. Девушка оборачивается к нему с любознательной улыбкой. — Златце? — И не спрашивайте… — почти слышно говорит и девушка едва сдерживается, чтобы не засмеяться. — Ах, вот где вы!       Голос Когсворда удивил их. Неужели их план провалился и дворецкий нашёл беглецов раньше? Они с улыбками повернулись к нему и Белль поспешила сказать, что заинтересовалась чем-то, а потом заблудилась, поэтому по памяти они вернулись назад. Канделябр убедил его, что девушка хотела сделать это самостоятельно, поэтому он только наблюдал. Часы поверили или, возможно, сделали вид, что поверили. Но всё равно. Экскурсия продолжилась.       Когсворд повел их гостевым крылом, где стены коридоров были увешаны картинами, между которыми едва помещались настенные канделябры. Роскошные фарфоровые вазы и шелковые скатерти украшали столы. Несмотря на пыль и паутину в углах, крыло в целом выглядело лучше всего того, что она видела. Возможно красивее её восточного крыла. Но и в красоте нашлось место пафоса. Было здесь что-то отталкивающее, но что именно… Она не могла понять.       Когсворд своим равномерным тоном, склонявшим в сон слушателей одной проговоренной буквой резко остановился и умолк. Карие глаза сфокосировались слишком поздно, под её ногами застыли часы и чуть не падая ей удалось перепрыгнуть их, Люмьер быстро вырвался из руки и прыгнул на стол, но напрасно, девушка ухватилась за мебель тоже и они вдвоем полетели на пол. Первым опомнился канделябр и побежал проверить до сих пор застывшего дворецкого. Его надоедливое тиканье остановилось. Слуга испуганно схватил его за плечи и хорошенько потряс. — Когсворд? Что на тебя нашло mon ami? — Я должен уходить. — Сейчас же? — канделябр молча отпустил его и просто смотрел ему вслед, не зная, как на это реагировать.       Поведение друга пугало его. Но Когсворд тверд в своем решении. Он ясно показал, что ему не нужна помощь. Он не хочет об этом говорить. А видимо зря. — Какая прекрасная музыка… — восхищенно сказала гостя, прислушиваясь к едва слышной мелодии скрипки.       Мужчина прислушивался. Чем больше музыка проникала сквозь тонкие стены, тем больше его лицо приобретало удивленный вид. — Нет. НЕТ! — закричал он и побежал вперёд, словно эта мелодия была самым ужасным, что можно было услышать.       Белль бросилась ему вдогонку. Люмьер быстро выбежал на развилку и остановился. — Шапо! ШАПО!!! Где он?       В коридоре никого. Канделябр прислушался и побежал дальше. Быстрый шаг истощил его и уже через несколько минут он хватал ртом воздух, но не сбавлял темп. Вдруг что-то выскочило из стороны и схватило его за свечу и потянуло на себя. — Плюметт? — только и произнес, когда она втянула его в объятия, а потом приготовилась танцевать. — Помнишь эту песню mon cher? — Мадемуазель, — обратился молодой человек в роскошном костюме к стоящей в стороне девушке, пока гости танцевали на балу. Она склонила голову на бок и сделала вид, что не знает его, он настаивал дальше. — Могу я пригласить вас на танец? — Но ведь я не аристократка мсье. — Но ваш чистый взгляд ослепит любое солнце и всех тех напудренных пав. Они достойны называться паннами, а вы — богиней. И я готов принести в жертву вам свое сердце только за одно прикосновение к вашей руке, — в его словах не было ничего кроме искренности, он с надеждой протянул левую руку, кольцо на мизинце заблестело, словно оно было солнцем. Служанка оставалась не пораженной. — Свое сердце? — Она согласна.       Одна из девушек толкнула Плюметт вперёд прямо со ступенек, она раскинула руки в мимолетном полете и на удивление не почувствовала холода мрамора. Зато почувствовала что-нибудь мягкое. Тук. Тук. Тук. Забилось её сердце в ритме другого, когда она медленно открыла свои прекрасные карие глаза и медленно поднимала взгляд вверх, изучая ткань и телосложение спрятанное за ней. Пальцы мужчины коснулись обнаженной части её плеч и обожгли жаром, словно настоящее пламя. Горничная задрожала, когда ладонь опустилась ниже, от каждого прикосновения страстный жар пьянил юную девицу, она невольно сама поддавалась вперёд, не желая вырываться из его крепких объятий. Темние глаза зафиксировали каждую мягкую черту лица спутника и утонули в светлых глазах. Он раскраснелся, как вишня под летним солнцем, как красная сторона золотого яблока в осеннем саду. Отступил назад, пудра на лице подчеркивала румянец и даже замотанная шейным платком шея покраснела тоже, не в состоянии скрыть его смущение. Да и не нужно. Плюметт присела, едва оторвавшись от его рук, вместе с ними, потеряв равновесие. Люмьер быстро поддался ей на встречу, опускаясь на одно колено. Прекрасную музыку заглушил стук её сердца, что так хотелось вырваться из груди и взлететь. Он помог ей встать и поклонился, приглашая на танец.       Девушка не заметила и сама, как подала ему руку, и они закружились в вальсе. Её ноги не слушались, часто наступая ему на пальцы, улыбка на его лице не исчезала даже невзирая на боль, его движения были уверенными и смелыми, будто он с детства учился не ходить, а танцевать. Со временем она расслабилась и полностью отдалась ему в танце. Парень одной рукой взял её за талию и притянул к себе. Раскрывая губы, Плюметт потянула голову ему навстречу и ойкнула от удивления. В мгновение ока ноги оторвались от земли, партнер закружился с самоуверенной ухмилкой, наслаждаясь её страхом, который заставил горничную почуствовать себя маленькой девочкой и крепче ухватиться за плечи отца. Давя улыбку, мужчина губами произнес: «Доверься». Девушка недоверчиво сжала ткань сильнее, когда он обхватил тонкую талию двумя руками и завертелся посильнее.       Вдруг страх покинул её. Его улыбка и ощущение потоков ветра, которые прорезали стройные ноги, пробудило в ней жажду. Жажду полета. Руки перестали мять его прекрасную одежду и в мгновение ока оторвались от его плеч, словно птица смахнувшая крыльями. Люмьер ахнул, держа в руках ангела. Плюметт наслаждалась его вниманием с закрытыми глазами, мысленно воображая мир выше облаков, где есть только безграничная свобода в бескрайней лазури небес. И наяву её терпеливо ждали такие же прекрасние голубые глаза, что притягивали к себе. Они продолжали танцевать. Их безмятежный смех сливался с трепетом любящих сердец, утонувших в музыке и танце, потеряв счёт времени, найдя себя друг в друге. Люмьер смело вальсировал в центр зала, а она летела за ним словно птица — легко и свободно.       Аристократы и аристократки пропускали их. В високомерных лицах читалось изумление. Некоторые из них фыркали, завидуя таким изящным движениям, которые наставляли их сердца. Это придавало обоим больше сил, выпады стали всё больше резче и смелее, Плюметт сильнее доверяла Люмьеру, что вовремя ловил её за руку и кружил, кружил, кружил… Сказочный момент длился целую вечность. У неё перехватывало дух. С последними нотами их ноги остановились, а пальцы переплелись, не сводя глаз друг с друга. Крепче сжимая его ладони, она чувствовала, будто это было пламя, которое так норовит её обжечь, а она радостно поддается вперёд, как ночная бабочка к свече. Время остановилось для влюбленной девушки. Пока Люмьер резко не отшатнулся, услышав едва слышный всхлип мальчишки. — Плюметт! — так же резко отрывается от неё в реальности и пава шокировано открывает клюв. — Прости. Я должен идти. — Что? — переспросила не веря, что он вот так просто бросит её, прерывая такое прекрасное мгновение.       Канделябр сдержался, чтобы виновато не взглянуть назад, его ноги жалобно скрипнули в коленях, когда снова сорвался на бег. Не пробежав и двух десятков футов, врезается в повозку знакомой дамы. — Миссис Поттс! — О, Люмьер. Какая волшебная музыка! Твоя заслуга? — ее мечтательный тон без всякого намека на суровость поразил лакея, он быстро поднялся на ноги, пытаясь привести знакомую в чувство. — Нет. Музыку нужно остановить!       Мужчина попытался обойти её, но она чуть не наехала на него колесами, не слушая эти абсурдные слова. Женщина с радостью подпевала мелодии и каталась на коляске в ритме вальса. Мелодия захватила служанку, унося далеко в прошлое. — Под неё я познакомилась с месье Жаном, которому захотелось доставить фарфоровый сервиз в такое позднее время, — объяснила, сладко вздохнув и не прекращая двигаться туда-сюда. — Как сейчас помню… тан, тан… тарам…       Женщина резко поехала вперед и слуга с испуга едва успел отскочить назад. А ему нужно вперёд. Подобрав подходящий момент, прыгнул прямо на тонкое соединение между её колесами и быстро перебежал на другую сторону и перепрыгнул, трижды отбегая в сторону от резких поворотов мадам.       Музыка становилась всё громче, что означало, что скоро ему удастся поймать виновника этого музыкального дурмана. Люмьер ускорился, когда увидел закрытую дверь. Казалось стук от его металлических ног было слышно и этажом ниже. Слуга прыгнул и за несколько дополнительных прыжков, смог добраться до дверной ручки, что под натиском его тела сразу открылась. — Шапо, вот где… — радостно сказал, дверь резко врезалась в стену и он упал на пол с тяжелым кряхтением. –…ты.       Быстро придя в себя, поднялся и побежал к другу, пока увиденное не заставило его остановиться. — Остановись, — тихо прорычал хозяин, схватив смычок. Шапо перестал играть, опуская скрипку. Зверь пошёл прямо к Люмьеру. — Хо… — только начал говорить, как понял, что тот его не слушал и безразлично обошёл.       На долю секунды ему удалось увидеть разбитый и раненый взгляд хозяина, который молча и быстро удаляется от всех. Он уверен, что уже видел такой взгляд раньше. На балу.       Мужчина ловко обошёл гостей и нервно бегал по залу в поисках источника того злополучного звука. И таки нашёл. Оглянувшись, убедился, что на него никто не обращает внимания и нырнул под скатерть стола. — Mon принц, — отозвался к парню, который затаил дыхание, услышав знакомый голос. Молодой мужчина быстро подлез к нему и обнял. — Что вы здесь делаете? — Уходи, — толкнул его в грудь, но Люмьер не сдвинулся с места, медленно отпуская плечи Адама. — Что случилось, mon cher? — спросил, его нежный голос полон сострадания и любви только сильнее разгневал мальчишку, который быстро вытер слёзы рукой и отмахнулся от него. — Иди танцуй со своей Плюметт, пока мой отец не видит, — с упреком гаркнул, надув губы.       В последнее время метрдотель проводит очень много времени с горничной. Часто так случалось, что Адам только-только начинал наслаждаться посиделками с Плюметт и потом появлялся Люмьер и паренёк сразу же чувствовал себя лишним и не нужным. Он словно отнимал у него подругу. И она словно отнимала у него друга. Ему часто так не хватало их, их доброты, заботы, но всякий раз, как они проявляли её, принц фыркал и убегал, думая, что те просто жалеют и забавляются с ним, хотя глубоко в душе знал, что это не так. — Ты мне не нужен.       Он дрожал, произнося эти жестокие слова с болью в сердце. Люмьер, как никто другой, чувствовал, что это не так. Принц просто отгораживается гордой холодной стеной, чтобы никому не показывать свою слабость, но этим только больше ранил себя и своего друга. Мужчина выглянул из-под стола и стащил оттуда гроздь винограда. Он начал нарошно громко чавкать, чтобы заинтересовать мальчика. Слёзы лились на мраморный пол, холод которого заставлял принца каждый раз дрожать, касаясь той прекрасной поверхности. Слушая вкусное почавкивания совсем рядом, он вздохнул и протянул назад ладошку. Люмьер потянулся и вручил ему объеденную веточку и несколько косточек. Адам посмотрел на них и надулся, слыша позади приглушенный смех. Принц знает его уже больше пол года, но каждый раз как впервые удивляется глупости молодого метрдотеля, одновременно раздражающего и забавляющего его самого. Вдруг прямо перед маленьким лицом спустилась гроздь сочного винограда. Мальчик недоверчиво потянул ладошку к ней, но рука, державшая ягоды, быстро оттянула лакомство в бок. Адам раздражительно развернулся, пытаясь ухватить её и таки схватил. Люмьер побежденно улыбнулся. Его план сработал, и парень таки повернулся к нему. — Я всегда могу успеть потанцевать, а вот побыть с моим лучшим другом… — запнулся с интригой, видя, как совсем юное лицо собеседника напрягается, а брови опускаются на переносицу, предвидя такой действительно желаемый ответ. –…нет. Не всегда. И тем более под столом. Платочек?       Он протягивает ему маленький белый платок с невероятно красивой вышивкой на одной стороне. Адам касается своей губы, стряхивая с неё косточку винограда. Нехотя таки принимает ткань. — Так почему ты плачешь, mon принц? — тихо и настойчиво спрашивает и паренёк сдается, тяжело вздохнув. На глазах у него снова выступили слёзы.       Люмьер склонил голову немного на бок, пытаясь разобрать его чувства, его боль. Сложно. Он знал так много причин, что могли довести принца до слёз. Но только не мог выбрать одну из них. Возможно, потому, что не имел возможности познакомиться с ним гораздо раньше. Возможно потому, что малый собеседник закрывается от него и всех, стесняясь говорить о своей боли. Но единственное, в чем был уверен слуга это в том, что этот бал напоминал Адаму что-то очень неприятное.       Мальчик сидел тихо плакал, закрыв ладошками и платком свое лицо, а мужчина мог только с сочувствием сидеть рядом и ждать. Принц хныкал и дальше, гроздь винограда вырвалась из руки и упала на пол. Ягоды разлетелись вокруг них. В любой другой ситуации метрдотель должен был сразу броситься поднимать их, но не в этой. Он не сдвигался с места, ожидая удобного случая, чтобы действовать. Малыш резко срывается с места и бросается ему в объятия. — Адам? — Это мамин вальс. Какое они имеют право играть его без моей мамы? Её больше нет.       Слёзы одинокого Адама заливали быстро промокший роскошный жюстокор Люмьера. Мужчина положил подбородок на его головку и обнял крепко-крепко. Принц задрожал утопая в жаре его стройного тела. От слуги пахло сиренью, что показалось ему таким милым. Именно такой запах он мог представить от него, как бы странно это не звучало. Нежный и приятный, как теплый ветерок весной. Метрдотель легонько провёл рукой по его спине. Холод золотого кольца контрастировал с жаром его ладоней, но принц даже не думал отстраниться от него, ему так не хватает таких моментов, ему так не хватает кого-то, кого он мог назвать своим лучшим другом. Адам встретил его в Париже. Невероятно очаровательного и счастливого. И он. Малый, испуганный и очень озабоченный мальчик, петлявший по улицам в попытке раз и навсегда потеряться. И когда они столкнулись, принц почувствовал острую потребность не отпускать его, он был готов сделать все, чтобы всегда быть рядом с солнцем, потому что с одного взгляда на Люмьера ему становилось так тепло и хорошо на душе. — Она есть, — после паузы заговорил лакей и пальцем задрал его подбородок вверх.       Адам невольно посмотрел ему прямо в глаза. Даже в темноте, они были чище хрусталя, их небесная лазурь не могла не притягивать, она была теплая и ясная, точно как он сам. Темные пряди прически причудливой дугой прикрыли их, словно не желая показывать такую ​​красоту миру, такое безграничное восхищение и любовь. — В твоих глазах, — мужчина осторожно коснулся его лица, вытирая большим пальцем слезу и продолжая дальше: — В твоей улыбке. В твоем сердце. В твоей душе.       Слуга жестом указывал при каждом произнесенному слове на него и Адам не смог удержать в себе улыбки. Это была лучшая похвала, которую он когда-либо слышал. И главное, что это правда, сказана от всей души. Паренёк отвернулся, делая недовольное личико. — Не говори глупостей, — буркнул и старший человек засмеялся. — Без них жизнь становится серой и скучной… как у Когсворда например, — сказал и тут уже мальчишка не выдержал и тихонько засмеялся тоже. Он протянул ему руку, полез к краю стола. — Пойдем. — Куда? — Туда. Покажем этим напудренным аристократам, как танцуют настоящие джентльмены.       После недолгих колебаний, он принял руку, кивнув и полез за ним.       Канделябр беспомощно смотрел, как за поворотом исчезает силуэт хозяина. Время замерло вместе с ним. И это бы продолжалось, если б сзади он не услышал деревянный скрип. Шапо подошёл ближе. — Я знаю, что ты сожалеешь, что так получилось Шапо. Ты пытался просто обрадовать нас. Только ты был очень неосторожным! Стены гостевого крыла тонкие! Ты знал это и всё равно заиграл здесь этот вальс! — метрдотель на эмоциях бросился к стене, специально ударяясь головой. Он чувствовал себя плохо. Почему-то ему казалось, что в этому есть и его вина тоже. Вешалка подошла ещё поближе и нагнулась, протягивая одну из ручек ему навстречу. — Я буду в порядке Шапо. Оставь меня.       Ему не оставалось ничего, как выполнить просьбу. Люмьер не сдвинулся с места, в очередной раз стучась в стену, не в состоянии привести свои мысли в правильное русло, всё больше утопая в них. — Месье Люмьер с вами всё хорошо?       Он повернулся на звук и быстро оторвался от стены. Белль стояла напротив, выглядя очень обеспокоенно. — Всё прекрасно. Просто замечательно, — его улыбка не вселила в неё доверия. Она отлично понимала, что это не так. — Продолжим экскурсию? — Что с вашим хозяином? — спросила его, не желая переводить тему. Она столкнулась с Чудовищем, выглядевшим так подавленно, что девушка просто не могла игнорировать это и испытывала острую потребность знать причину. — С ним? Ах, с ним все хорошо. Ничего необычного, кроме его невероятно спокойного состояния сегодня. — Он расстроен… — Вы ошиблись. — …музыкой, — все равно продолжила свое мнение, улыбка метрдотеля стала слабее. — Что это был за вальс, который он не должен был услышать?       Слуга вздохнул в поражении. Он старался уберечь эту тему от гости и напрасно, этим только вызовет больше недоверие. Она слышала и видела всё. — Вальс. Королевский вальс, звучавший только здесь и больше нигде в мире. В нём ничего особенного нет, кроме наших воспоминаний. — Для кого-то хороших, а для кого-то нет, да?       Он вздохнул, подтверждая её догадку.       Чудовище вернулось обратно в свою комнату. Как только дверь захлопнулась, его взгляд раскис. Слёзы стекли из его пушистых щек, прежде чем он уткнул нос в груду рваных тканей, сплетавшихся между собой нитями, образуя гнездо. Оживленная и до боли родная мелодия не покидала до сих пор израненную душу, наглухо забиваясь в голове. И когда нестерпимо прекрасные ноты наконец утонули в тишине помещения, он медленно успокоился. Дремота взяла его в плен, хозяин замка бесспорно поддался ей и закрыл глаза. Уже засыпая, сон сыграл с ним злую шутку, воспроизводя голос насколько точно, будто это происходит на самом деле, она стоит совсем рядом, легко нагнувшись вперёд над его кроватью, её прохладное дыхание легко щекочет лохматый мех, когда губы заводят знакомую песню. — Солнечный свет, Обогрей мой первый рассвет И пока не настигнет закат, Я тебя не брошу. — женщина затянула последнее слово и он резко поднял голову и открыл глаза.       Голос растворился затяжным дальним эхом, пока и вовсе не засвистел зимним ветром. Он снова остался один…