Красоту видят сердцем

      Зверь нехотя поднялся с кровати и пошёл открывать дверь. Едва он увидел за ними Люмьера, сразу закрыл, не давая слуге зайти в комнату. После ночной охоты, единственное, что ему сейчас нужно это сон, а не компания надоедливого канделябра.       Метрдотель сам открыл дверь и заскочил в постель из лохмотьев и оленьих шкур. Как всегда нагло и беззаботно. Чудовище мрачно посмотрело на него. Лакей улыбался широкой яркой улыбкой, как сегодня погода. Сквозь разорванные шторы в помещение проникли солнечные лучи. Даже подрата лакированная мебель заблестела в своём бледном сиянии. Люмьер склонил голову на бок, его пытливый юношеский взгляд прорвался сквозь блеск золота. Он начал говорить. — Сегодня такая прекрасная погода хозяин, — такой дружелюбный и непринужденный тон насторожил его слушателя. Сразу понял, что ему что-то от него надо. — Почему бы вам не попытаться пригласить Белль прогуляться в саду? — В последний раз как я её приглашал, она отказалась. И думаешь на этот раз что-нибудь изменится? — фыркнул в заключение и отвернулся. Люмьер озадаченно скривил брови, но обошёл его и снова заговорил, толкуя свое. — Девушка скучает в комнате и совсем не желает гулять по замку. Почему бы вам не навестить её? Спросить всё ли хорошо хотя бы? — Это можешь сделать и ты. — Не мне нужно, чтобы она проявила ко мне теплые чувства, — высказался, едва сдерживая возмущение. Такие подколы благодаря Плюметт он слышит не впервые. — Попробуйте. Тихонько, осторожно, медленно и вам удастся разрушить между ней и вами стену. — Будто у меня есть шанс быть с ней? — Сказать это каждый может. А вот сделать… Если бы я настойчиво не проявлял внимания к Плюметт, она бы никогда и не взглянула бы не меня. — Тоже мне пример… Ты был человеком… — Да хоть бы и драконом, без смелости не существует отношений, — не выдерживая такого «оптимизма» ответил на комментарий. ~ Возможно было бы лучше, если бы их и не существовало, — совсем горько проворчал, закутывая нос в груду тканей.       Тут уже метрдотель перекосился, не понимая, о чём намекает хозяин. Он осторожно сел рядом с ним, прокручивая всё возможные варианты, которые могли его огорчить, но так и не смог разобрать. Чудовище лежало и сопело, надеясь, что тот оставит его в покое. Давнее оскорбление всплыло на поверхность. Ещё маленьким мальчиком чувствовал это, но так и не смог прямо сказать ему в лицо. Так же, как сейчас. Люмьер тихонько наблюдал. Косматый мех показывался из-под разорванного ожерелья и раздувался при каждом его глубоком выдохе. — О чем вы, господин? — спросил его и не удержался, запуская свечу в шерсть. Хозяин быстро и несколько удивленно поднял голову. — Просто уходи. — Нет. Я вас не брошу в таком состоянии хозяин.       Он просто встал и вышел из комнаты, запирая дверь с другой стороны. Канделябр закатил глаза и быстро достал запасные ключи в одном из шкафчиков ещё уцелевшего стола. Открыл. Под дверью стоял Зверь, который вовсе не надеялся, что у того хватит силы и догадки открыть замок, который был довольно жестким для его худого длинного тела. — Ловкий ход.       Делая недовольную мордочку развернулся и ушёл. Тот побежал за ним следом с ухмылкой на устах. — Отвали. — Не могу, потому что не пускаете вы. — Я сказал уходи! — уже гневно зарычал на него, не выдерживая этого задорного преследования. — Ты делаешь только хуже, ты не помогаешь! Ты только играешь со мной и когда надо бросаешь! Прочь. Ты мне не нужен! — Я н-не…       Люмьер не нашел в себе сил договорить. Хозяин ушёл. Метрдотель прислонился к стене и медленно спустился на пол. Он уже должен был привыкнуть к этому. К этим словам. Но всякий раз сердце жалобно кололо, как впервые. Его словно протыкали иглой, а не словом.       В конце концов быстро собрался и пошёл на кухню. Работа там так и кипела. С новыми продуктами Кусинье работал с большим удовольствием, ещё раз доказывая свое мастерство в каждом корже, который вот-вот должен превратиться в вкусный торт в несколько слоев. Обычно такая оживленная и слаженная работа вызывает у канделябра восхищение, но не сегодня. Он тихо вошёл и сел за самый дальний стол, открыв свою записную книжку. — «Пока никто не мешает, лучше составлю меню на послезавтра, чтобы потом не забыть и не писать его рано утром», — тихо говорил себе, едва отгоняя печальные мысли, которые уже успели незаметно поселится в выражении его лица. — Люмьер, ты чего такой грустный? — послышался неподалеку голос.       Люмьер с испугом бросает перо. Несколько капель чернил падают на бумагу. Его работа испорчена. Всё ещё шокирован, наконец оборачивается, чтобы увидеть внизу канделябра. При хорошем освещении его серебряный блеск сильно режет глаза. Восковая шевелюра завернутая назад сразу выдает мужчину. Это Шанте — один из новых официантов, которого взяли на работу прямо перед проклятием. Он просто хотел немного поработать и заработать деньги. Кто мог знать, что всё обернется с ног на голову и ему придется торчать со слугами несколько лет. Метрдотель не видел его целую вечность. И теперь он здесь. — Я просто… — И действительно солнце, — влезла в разговор очень счастливая госпожа Поттс, которая от солнечных лучей выглядела как распустившийся цветок. — На дворе такая прекрасная погода, ни тучки. — Да, вы правы. Ни тучки, — он улыбнулся, надеясь, что от него отстанут, но, глядя с каким сосредоточенным видом его изучала экономка, быстро продолжил. — А я рассказывал вам, как…       По привычке лакей только завершил всё дела на кухне, отправился искать Плюметт. На удивление та тоже сидела в одиночестве, надув перья. Что-то точно случилось и у неё. Метрдотель осторожно подошёл к ней сзади и нежно обнял, протягивая в одной руке небольшой цветок. Она приняла растение с хмыканьем и уложила возле себя. Сел перед ней. Молчит. Горничная даже не смотрит на него по чуть-чуть отворачиваясь. Ждет. Женщина продолжает игнорировать и дальше. Не выдерживая берет её крылышки в руки и только открывает рот, чтобы спросить, Плюметт бросается ему в объятия. Она тараторит о своей сегодняшней неудаче и как она обиделась на свою знакомую, что, по её словам, подставила горничную. Любимый молча слушает, всё дальше входя в себя. Ему бы её проблемы… — Люмьер! Люмьер! — кричит гневно на него и фыркает, складывая крылья, когда тот наконец снова обращает на неё внимание. — Почему когда мне нужна твоя поддержка ты игнорируешь меня! — Это не так… — только попытался объяснить, как она сорвалась и улетела прочь. — Плюметт. Плюметт.       Метрдотель сердито фыркнул. Типичное поведение Плюметт. В последнее время возлюбленная просто достала его этой игрой на нервах и своим поведением.- «Если ты пытаешься таким образом привлечь мое внимание Плюметт, то знай, что ничего не получится», — подумал себе, чувствуя, как нагревается металл от его яркого огонька.       Успокоившись, пошёл искать Когсворда. Ничто так не может поднять настроение, как ворчание сильно заведенных часов. Дворецкий застрял в одном из коридоров. Именно так, как и ожидал лакей. Если раньше Когсворда в свободное время можно было найти только в его комнате, то сейчас он там практически не бывает. Или не бывает вообще. Люмьер видел друга там всего трижды за всё время. И это многое значит. Часы стояли спиной к нему, одна из его четырех ножек нетерпеливо стучала, типичная привычка для человека-порядка, а особенно, когда она находит чей-то беспорядок. Канделябр спокойно шагает к нему, пытаясь понять причину такого поведения товарища. И не видит ничего непривычного. Только Шапо, что снимает со стены картины. — Когсворд! — звонки зовет его, махая свечой. Тот оборачивается. — Чем ты меня сегодня порадуешь mon ami?! — А ты подними голову и увидишь. — Ох, sacrè bleu. (чёрт возьми) — вырвалось из уст, когда наконец-то заметил причину волнения у дворецкого. — В яблочко. — Может, в этом есть какой-то знак? — спросил не желая перенимать такое мрачное настроение друга и заодно ободрить его. — Взгляни на проблему с другой стороны Когсворд! Старым стенам просто нужно обновление. — Обновление? И как скажи мне мы это сделаем? — раздраженно фыркнул, складывая руки в бока. Слуга уже замучился считать сколько таких недовольных рож он видел за утро. — Совместными усилиями. Зови Адель с девушками. С меня будет мужская поддержка.       Пока Когсворд не успел сказать какое-нибудь обидное замечание, Люмьер сорвался с места, выполняя часть своего замысла. Получить поддержку у других слуг ему не сложно. Среди них множество людей, которых можно назвать надежными. — Как же Люмьер меня замучил! — раздался знакомый голос за дверью, лакей решился тихонько заглянуть. Компания его друзей собралась в одном месте. В центре выступал Море, которого канделябр чуть не прибавил к списку друзей. И определенно сомневался не зря. — От его улыбки меня просто тошнит. — Ещё и ходит как будто всё хорошо. Вроде бы ничего плохого нет и мы не вещи, а люди… — Будь у меня руки, я ему врезал бы хорошо… — отозвался ещё один, переминая с одной деревянной ножки на другую.       Метрдотель сердито схватил прикрытую дверь и уже хотел ею хлопнуть, когда они предательски скрипнули и поехали вперёд. Компания повернулась на звук. — Люмьер! А что ты здесь делаешь друг мой? — дружелюбный тон Море, совершенно не оправдывал его грубых слов раньше. Слуга в ответ кривится в улыбке, подавляя желание броситься вон из комнаты. — Мне нужна ваша помощь. В одной из центральных башен произошел конфуз. Там карниз со шторами вот-вот упадет. — Вот трагедия! — скривил грустно лицо псевдо товарищ и поскакал на выход вместе с ним. — Ну ничего. Ты не расстраивайся, ты справишься. — Прошу прощение? — Здесь такое дело… мы в общем не пойдем. Извини. — Ничего страшного. Я попрошу кого-нибудь ещё.       Оказавшись в коридоре, он был очень рад такому ответу. Видеть их наигранные приветливые улыбки было бы невыносимо. И рано радовался. Они согласились помочь. К большому сожалению. Когсворд уже внимательно наблюдал, как Адель раздает указания девушкам. Слаженная работа горничных и четкое руководство не могло не радовать дворецкого. Он бы и сам радостно вставил слово, но молчал, зная, что только разгневает старшую горничную. А это будет почти смертельно. Без её слова павы и пальцем не шевельнут, чтобы пыль с какой-то вещи снять. Им легче нарваться на гнев дворецкого, чём не исполнить приказ Адель.       Метрдотель встал рядом с дворецким, его ноги, как под линейку совпадали с кончиками обуви товарища и если бы тот замечал такие мелкие детали, то оценил бы с достоинством. Когда первая часть была выполнена, приступили уже мужчины. Если раньше такую ​​работу легко можно было проделать втроем, то сейчас очень сложно. Пришлось полностью откручивать карниз и прибивать заново. Люмьер изо всех сил пытался помочь им, но единственное, что он был способен это освещать комнату. Стоя внизу возле дворецкого, он грустно наблюдал, как все остальные трудятся. Девушки осторожно сбрасывают старые шторы, пока одевается основание на новое место. Один из прибитых гвоздей выпадает, канделябр изо всех сил быстро бросается его поднимать, случайно задевая лестницу. Ловя вещь, его вдруг накидывают сверху шторой. Дальше он слышит крик и бах. А за ним следом испуганный ойк девушек. С него резко срывают ткань и только сейчас лакей заметил, что она загорелась. — Прост… — Иди вон Люмьер! — перебивает его прощение, взбешенная Адель.       Когсворд молча тянет его подальше от разъяренной женщины и суетливых слуг. Лишь на повороте он отпускает друга. На механическом лице смешалось множество эмоций. Единственное, что смог разобрать виновник, это то, что тот разочаровался в нем и очень сильно. — Мы справимся и сами, — холодно сказал в заключение и вернулся, чтобы обеспечить порядок в том хаосе. В этом он был намного лучше старшей горничной.       Люмьер медленно зашагал вниз, повесив нос. Хорошая погода сегодня, словно насмехалась над ним. Яркое солнце жгло, растапливая кучи снега, которые наваливались на подоконник в течение нескольких месяцев. Его лучи желтыми полосками проникали посеревшими коридорами, которые от этого казались гораздо ярче. Журчание воды из растаявших сосулек, словно умышленно внушали в памяти те прекрасные весенние дни, что теперь только больше угнетали его, чем радовали… — У меня в глазах потемнело или я вижу тебя без огонька, — отозвалась Присцилла, как всегда едким резким тоном, безгранично рада встретиться с ним так же, как и он. — А, златце? — Днем освещение не нужно. Тем более в такую ​​чудесную погоду, — произнес последние слова, едва не давясь ими. Горничная живо всплеснула в ладоши. — Мать мне кукушка, а отец петух! Ты что соврал мне? — А какое тебе дело ко мне? Хочешь поиздеваться надо мной так давай! — не выдерживая налетает на неё, девушка от шока опустилась вниз, ещё бы дюйм и её клюв врезался бы ему в шею. — Я сыт по горло вашими высказываниями, но буду рад услышать ещё! Давай! Чего молчишь?! — Чтоб тебя колокола избили, дурак. — оттолкнула его в сторону и сплюнула. — Я просто спросила. ***       Поздно вечером Белль покинула свою комнату, наконец дочитав книгу, которую взяла ещё в поселке у Пьера Роберта. Теплая просторная комната была очень уютной и время от времени девушка спрашивала себя, а что было бы если она осталась там в башне? Хозяин этого замка точно не пришел бы жалеть её. Мольбы были бесполезными та й характер дочери художника не позволит ей опуститься до такой низости. Белль всегда знала себе цену и не готова жертвовать своими мечтами и волей здесь. Скоро она убежит.       А сейчас юная девушка вышла в коридор, чтобы заглянуть на кухню и попить молока перед сном. Темнота этого места неприятным страхом встретила её. На стенах замка уже погасли всё канделябры и только белые молнии в темно-серых небесах как-нибудь освещали длинный и бесконечный путь своими всплесками. Она набралась храбрости и сделала несколько шагов в тьму. Стекла огромных окон задрожали от непогоды на улице, бушевал сильный ветер и по коридору прошёлся холодный сквозняк. Белль пустила дрожь, лучше натянув кофту. В компании одного из заколдованных слуг ей было совсем не до страха, они окружили её заботой и лаской, которую девушка не могла получить ни от кого в поселке, кроме отца. А сейчас она одна. Беспокоить своих знакомых через такую ​​маленькую мелочь в такое время казалось ей совершенно неправильным. В конце концов Белль здесь пленница.       Вот она перешла в ещё больший коридор центрального крыла, где запросто можно заблудиться. Хорошо, что в начале каждого перехода она находила интересные детали и декорации, которые помогали ей ориентироваться в обратном направлении. Эта часть замка ещё была освещена, единичные канделябры на стенах развеивали бесконечный ночной мрак проклятого замка. Она взяла подсвечник на окне и зажгла его. На душе стало спокойнее. Маленький одинокий огонек в её руке напоминал солнце, что за все время пребывания девушки в плену светило только два раза, в день, когда Белль приехала спасать отца и сегодня. Удивительно, но она скучала за его лучами. За летом. Ей даже не хватало крестьян, которые потешались над ней. Покрутив головой, девушка оттолкнула от себя грустные мысли, карие глаза опустились вниз, туда, где пальцы правой руки обнимали книгу. Из уст вырвался вздох. Она любила эту книгу и её история вновь перенесла Белль подальше от этой реальности, в сказочные края с отважными героями и их верными прекрасными принцессами.       Гром за окнами ударил последний раз. Несмотря на серые облака, гроза, кажется, отступает. Лунный вялой свет лучше осветил её путь. С предвкушением почувствовать вкус коровьего молока на языке, девушка ускорила шаг и вдруг замерла на полпути к цели. Тихий металлический стук эхом дошёл до ушей. В коридоре она была не одна. Свеча в руке погасла, когда Белль сделала несколько шагов к источнику шума. Заглянула в ещё один коридор. Высокая длинная тень скрылась за поворотом. Из уст сорвался вздох облегчения, когда глаза таки узнали тот силуэт, который больше напоминал человеческий и принадлежал только одному жителю замка. Люмьеру. Нежные розовые губы потянулись кончиками вверх, пока не открылись от вопроса. Что метрдотель делал здесь в столь поздний час, подальше от своих друзей? Это её и обеспокоило и заставило тихо пойти за ним. К счастью тьма дала ей такую ​​возможность.       Люмьер просто шёл дальше по темным коридорам, позволяя своему телу расслабиться, после напряжённого дня и постоянно ровной осанки. Опустив руки, начал легко ими махать, будто помогая себе идти, точно как делает каждый человек при ходьбе. Белль никогда не видела, чтобы слуга позволял себе так ходить. Его ноги всегда живо и высоко поднимались, а руки закладывались или за спину, или держались поднятыми, как у настоящего канделябра. Но сейчас Люмьер напоминал обычного человека, уставшего от работы и дневной суеты. Его огонь на удивление не был зажженным, а шаги были такими смелыми и уверенными, будто он знал наизусть каждую плиточку этого замка. И годы службы действительно сделали его храбрым, но не настолько, чтобы противостоять своему хозяину. Зато канделябр мог с легкостью похвастаться, что не боится его, когда остальные жители заколдованного замка любой ценой готовы бежать подальше в глубь крепости лишь бы никогда не видеть того, через кого они стали этим хламом.       Вдруг он останавливается. Сильный ветер сквозняком развеялся длинными коридорами. Где-то впереди открылось окно. Люмьер быстро сдвинулся с места, чтобы найти его. И нашёл. Огромное окно гостевого крыла открылось и дождь с ветром беспощадно забивался в углы очень уютного ранее места. Метрдотель передвинул стул и стол, чтобы залезть на подоконник. Гроза, которая казалось немного успокоила свой дождливый нрав закружилась с новой силой и хозяйничала в пустой местности. Он толкнул окно назад, но чуть не упал сам, ветер с силой раскрыл его, канделябр беспомощно повис на нем, держась за ручку. Когда порыв уменьшился, слуга смог раскачаться и прыгнуть назад на подоконник. С трудом ему удалось закрыть окно с пятой попытки, при каждой из которых девушке хотелось выйти из темноты и помочь ему и всё же она сдержалась. Люмьер повернул вниз ручку, чтобы полностью закрыть его, автоматически сверху ручки захлопнулась так же. Он вздохнул, слабо улыбнувшись. Это было одно из немногих окон, которые ему удавалось закрыть самостоятельно без чьей-либо помощи. С его ростом помогать с ежедневными замковыми делами персонала стало довольно сложно. Друзья смеялись говоря, что он выжимает максимум из своей новой формы. И это правда. И не только с неё.       Повернув голову немного в сторону, взгляд Люмьера остановился на вазе, серебряные узоры фарфорового величия легко отразили его лицо. Вылитые золотом глаза невероятно грустно смотрели назад на него, в них отражалась жалость. Металлические ноги со скрипом сдвинулись с места. Этот противный звук всегда сообщал об усталости, хоть он никогда не прислушивался к нему и продолжал движение, пока это было возможно. Едва дошёл до своеобразного зеркала души. С мокрой вазы на подоконник стекала вода. Он смотрел на эти капли и представлял, как также горько и плавно в него стекают слезы. Внутри в груди затрепетало сердце и ноги таки подвели его. Слуга упал на колени, забыв наедине с собой всё правила приличия, вечно веселая маска спала, как и та безмятежность, а всё те внутренние волнения волнами накрыли ум лакея и выплывли на лице. Как же ему хотелось кричать от боли и отчаяния, но тот храбрый голос намертво застрял в горле. Люмьер не мог даже плакать. Это бесполезно. — Как я докатился до такой жизни? Чём я всё это заслужил? Я устал лгать им всем . врать себе … Всё безнадежно …       Мужчина сильнее закрыл глаза, пустота коридора и холодность стен сжимали его в себе, перекрывая дыхание, из уст вырвался всхлип, в такие моменты ему хотелось стать антиквариатом навсегда, чтобы больше никогда не чувствовать боли от своей жалкой жизни. Белль невольно отступила назад. Прислонившись к стене, она больше не могла спокойно наблюдать за этой картиной. Пытаясь сдержать появление слёз, она обхватила рот руками. Эти слова были сказаны с такой болью и отчаянием, что мигом задели её за живое. Метрдотель шмыгнул носом, порывисто набирая в грудь воздуха, он боролся со своими чувствами, но чувствовал всем телом, что проигрывает. Свечи, как ладони, накрыли лицо, их приятный холод должен освежить память, но почему-то это не помогало. Уста затряслись, Люмьер знал, что вот-вот и заплачет.       Девушка отвела от него глаза, вода предательски стекла из них по лице и упала на землю, прямо ей под ноги. Она никогда не думала, как ему тяжело. Как тяжело им всем от этого проклятия. От этого плена … Она сделала шаг вперёд. Метрдотель совсем не обратил на это внимания, потому что слишком закрылся от всего реального в собственных размышлениях. Металлическое сердце жалобно колотилось в груди, он не чувствовал его, но знал, точно знал, как оно жалобно плачет и кричит — его привычное состояние в одиночестве среди тьмы и ночи. По телу прошёлся холодок, который заставил его машинально съежиться и потереть руки от холода, мерзла его душа от своего же золотого тела. Тяжелое дыхание ускорилось, готовясь вырвать всхлип, и вдруг он оцепенел и вздрогнул. Что-то теплое и нежное накрыло его плечи. Люмьер быстро повернулся, поняв, что это рука. — Мадмуазель, я..я... это не то, что вы подумали … — сказал с волнением, слова в голове совершенно заплелись в огромный узел, несмотря на заплаканные карие глаза. Боясь сделать что-то лишнее, он вскочил на ноги и осторожно снял её ладонь с себя и медленно отошёл назад к окну и вправо, чтобы была возможность быстро сбежать. — … я пойду.       Лакей ловко поклонился, не сводя глаз с края подоконника. Ему было очень стыдно за свои слёзы при молодой даме и поэтому лучшее решение, которое у него было, это уйти. Убежать быстро и постараться навсегда забыть это неудобство. Ещё один шаг назад и его спина прижалась к металлической раме окна. Белль поняла, что человек хочет сделать, поэтому быстро выставила ладонь перед ним, Люмьер разогнался и перепрыгнул её руку, приземляясь на стол, с которого быстро прыгнул на пол. Правая нога жалобно скрипнула и оцепенела со щелчком. Он пытался её полностью выпрямить или хотя бы согнуть, но бесполезно. Девушка наклонилась, но метрдотель, таща ногу, побежал, как только мог. Белль легко его поймала. Пальцы её рук сплелись вместе в замке, слуга тяжело дышал, изо всех сил вырываясь, но бесполезно. Она поставила его на то же окно и отодвинула стол, сев на стул, её слёзы стекли прямо ему под ноги, в отчаянии мужчина отошёл и прислонился к стене, зажигая свечи.       Огонь и воск часто спасали его от оцепенения скрипучих конечностей, что становилось с каждым падением лепестков всё чаще и сильнее. Приподняв правую ногу, он сразу прижал огонь к колену. Жар пламени мгновенно нагрел металл. Капелька воска стекла на коленный механизм. Понемногу подвижность снова возвращалась и когда закончил, пальцы Белль накрыли его плечи, её прекрасные губы задрожали, готовясь сказать что-то важное. — Люмьер, ты не должен всем улыбаться, когда тебе плохо …       Её голос дрожал, как и два маленьких огонька в руках канделябра, прозрачные капельки одна за другой падали на подоконник и сливались в одну лужу с дождевой водой, слуга нервно смотрел на них, мысленно ругая себя за свою болтливость. Как же он боялся, что найдется кто-то, кто узнает о его слабости, что он не смог снова удержать это в себе. И теперь она знает. Она слышала все. Давление её ладоней казалось невыносимым для быстрого дыхания мужчины полной грудью, комок воздуха застрял в горле, когда лакей пытался закусить губу до крови, забыв, что это сделать именно сейчас просто невозможно. Сражаясь со слезами, поворачивается к ней, натянув слабую улыбку. — На моем позитиве держится всё настроение замка. Я должен …       Его дрожащий голос и французский акцент был слишком болезненным и для него самого. Люмьер сразу же пожалел, что посмотрел на девушку. Она смотрела на него с полным сочувствия и понимания выражением, будто читала его мысли. Он расплакался. При гости. Ещё раз. Белль отвернулась, когда слёзы угрожали упасть прямо ему на голову. Затем гостья потянула несчастного друга в свои объятия, а тот даже не противился, поддаваясь ласке. Его боль и отчаяние были слишком сильными и ясными для неё. Она тоже пленница. И ей тоже тяжело.       Сердце девушки жалобно колотилось и ускорялось с каждой секундой, руки крепче сжимали небольшое тело слуги. Они постояли так минуту, пока Люмьер не пришёл в себя и понял полностью свое неловкое положение. Своими ладонями-свечами он легко попытался заставить её отпустить его, но девушка наоборот сильнее прижала лакея, чуть не задыхаясь от этих объятий, настойчиво вырвался из хватки, пока не стало поздно. Он испугался. Боялся от мысли и чувства, что кто-то сейчас их здесь увидит вот так вдвоем. Это не могло не навести на него стыда и ужаса, ведь, что на это всё скажет хозяин, когда узнает или ещё хуже увидит? Слуга тяжело сглотнул, зная ответ. Адам в ярости легко порвал бы его на части. Белль потянула к нему руки, не понимая изменения его настроения и страха. — Не надо. Не жалейте меня.. Всё хорошо…       Его глаза бегали с стороны в сторону, а ноги отступали назад. Слабые два огонька дрожали так сильно, что казалось вот-вот и погаснут. Белль настойчиво тянула руку к нему. Ему просто было неловко. Никто его не жалел. Спина метрдотеля коснулась холодного стекла. Бежать некуда, но и вновь оказаться в её объятиях не выход. Поэтому направляет огонь на девичьи пальцы — единственный способ остановить гостью и не поддаться боли. Она на мгновение засомневалась и остановилась. В глазах Люмьера ясно прочитала его нежелание навредить ей, это то, что он сам заставляет себя делать в страхе. Девушка не понимала, почему он пытается оттолкнуть её поддержку, но и обжечься у неё не было никакого желания. Карие глаза посмотрели на вазу. Там на дне была вода. Резко вылила жидкость на него, а потом схватила металлические руки, чтобы слуга не зажёг их снова. Огненный щит рухнул. Он задрожал. — Не бойся. Это нормально.       Белль настойчиво пыталась притянуть его к себе, его робкое дыханье ускорилось, а ноги упирались в подоконник с большой силой, он резко дергался, чтобы вырвать свои руки с хватки, но никак не удавалось. Кончики золотых туфель достались края и в страхе упасть ноги засуетились сильнее и вдруг его свечи всё же высвободились. От резкости толчка он не в состоянии сдержать равновесие, отходя назад падает и ударяется об окно затылком. Опомнившись от болезненного удара, сел, поджав к себе колени. Глаза крепко замкнулись, а на лице появилась фальшивая улыбка и послышался нервный смешок, им и скрыл приток новых слёз, о которых она бы не догадалась, если бы нос предательски не шмыгнул. — Дурак. Я снова веду себя, как дурак .       Шаткий голос выдал несчастные слова, надеясь, что это поможет. Знакомые болезненные обиды были ему как бальзамом на душу, так и бездной. Люмьер никогда не был дураком, но верил в это, потому что верили и другие. Почему-то оптимизм для всех был равным глупостям, хоть это и разные вещи. Хотя он сомневался в этом. Во всем, что делал и говорил. И эта внезапная встреча с Белль ночью дала ему возможность ещё раз осознать это. Дрожь тела было не остановить, внутри у него что-то треснуло и болезненно заныло. Девушка увидела это, но между ними нависла стена, которую он построил в своем воображении и не позволял себе помочь. Забота со стороны гости делала его ещё более жалким, чём он был на самом деле. — Это неправда, слышишь? Ты не такой, — уверенная громкая фраза звонко сорвалась с её уст. По коридорам разлетелось эхо.       Но мужчина не поверил ей, а только сильнее напрягся и втянул шею. Она обняла его, когда тот жалобно вздохнул. Он увидел сразу, что Белль слишком упрямая и сострадательная девушка, чтобы оставить его в покое, а это был бы лучший её поступок для него в сложное время. Чувства давили на мозг со всей силы, метрдотель держал их в себе, чтобы молодая мисс не увидела их, но ум нарочно начал навязывать ему ужасную истину. Всю жизнь он врал людям. Всю жизнь он заставлял себя врать им, дарить им иллюзию, которую они требовали от него. Это было тяжело. Но принимать поддержку тяжелее. Мужчина закрыл глаза. Черный дымок вырвался из его погасших свечей. Белль воспользовалась мгновением и прижала его к груди. Он не возражал. Он просто дрожал. — Пойдем в мою комнату. Там нас никто не побеспокоит. Ты расскажешь мне всё. Я постараюсь помочь. Я не брошу тебя.       Она медленно опустила его на подоконник. Её пальцы оторвались от его плеч и схватились за свечи. Люмьер невольно поднял голову, глядя ей в глаза и ища ответа. Девушка была твердой в своих словах. Доверяя, Белль отпустила его. Пусть он сам сделает выбор. Метрдотель сразу отступил назад на несколько шагов. Это был шанс уйти от неё. Но теперь ему уже не хотелось этого делать. Стыд на мгновение бесследно исчез. Мужчина верил ей. Он покрутился на месте и превратился в канделябра, тот единственный образ, который делал его более похожим на неодушевленный предмет. Зажег свечи. Слёзы благодарности так и сорвались из металлических глаз, если бы могли.       Белль восторженно улыбнулась, теперь увидев, как хорошо он её обманул, когда она спасала отца. Взяв его в руку, попыталась повернуть взгляд метрдотеля к себе, но лакей постоянно отворачивался. И так повторялось несколько раз, пока она не сдалась. Улыбка Люмьера быстро исчезла. Это была ошибка дать ей согласие. Но возможно это поможет ему. А может и нет. Размышляя над этим, мужчина не заметил, как они вошли в комнату. Дождь за окном будто утих и из облаков выглянул месяц. Его бледный свет покрыл золотые узоры роскошной кровати и растянулся повсюду. Огонь канделябров на стенах заглушился ним. Их оранжевые капельки были похожи на звезды. Как можно быстрее Люмьер постарался осмотреть темную комнату, ища там ещё кого-то. Мадам де Гардероб. Но её там на удивление не было. Только Белль знала, что оперная певица сегодня спустилась вниз к своему мужу. Их никто не услышит. Им никто не помешает.       Метрдотель поворачивает голову к девушке, чтобы спросить, куда ушла примадонна Италии, но она ставит его на тумбу и направляется к двери и закрывает её. Ключи в замковой скважине щелкают. Слуга нервно закусывает нижнюю губу. Бежать от разговора уже некуда. Сейчас она узнает всё. Он снова трансформируется в свой более человеческий облик, чтобы отойти поближе к стене. Огонь свечей задрожал, когда девушка начала приближаться.       Белль сбрасывает фартук и останавливается у тумбы. В её руках платок, который она тянет к нему. Мужчина сомневается и отступает подальше в темноту, оглядываясь по сторонам, пока не чувствует холода стен. В конце концов это ничего не изменит. Он собирает всё свои нервы в кулак и все-таки подходит к ней. Опускает руки, огонь свечей слегка притухает, закрывает глаза, но когда женские пальцы случайно проходят по спине, заставив тело содрогнуться, открыл их питаясь подавить всё чувства, которые возникли от этих движений юной особы. Всё же он покорно выстоял пока девушка накинула на плечи ткань, как одеяло, и связала на шее. Люмьер не противится, что толкает Белль на новое решение, она быстро хватает его за ноги и сажает на кровать, садясь рядом. На её устах читается только одно слово: «Расскажи». Это убивает его изнутри. Он молчит. Есть сколько проблем и боли, о которых так тяжело рассказывать кому-то, ему трудно говорить обо всем, что касается его чувств, его отчаяния. Он не знает с чего начать. И поэтому начинает Белль. — Расскажи мне с самого начала. Не бойся. Я никому не расскажу. Только не молчи.       Две горячие слёзы сорвались с её карих глаз и упали на кровать. Он отвернулся. Ему тяжело смотреть на чьи-то слёзы и говорить. Но в конце концов он попытался рассказать ей. — Просто… просто мне противно смеяться, быть жизнерадостным, когда мне так же плохо, как и им… Я не хочу быть светом в этой темноте. Я — ничто. Моя жизнь потеряла надежду. Моя жизнь потеряла смысл…       Он снова заплакал. Ему не стало легче. Вся горечь его души в мыслях всплыла на поверхность. Гостья снова обняла его плечи, подсев ближе, коснулась лица будто вытерла слезу. Он крепко обнял её руку, как мягкую игрушку, пряча глубже от неё свое лицо. — … После того, как это проклятие было наложено, всё маски были сняты. Я стал никому ненужным. Обо мне забыли всё. Друзья из Парижа, семья… Я писал им. Раньше хоть получал письмо с угрозами от отца, а сейчас вообще ничего. Никто не отвечал на мои письма. Я как умер. И я понял, что раньше я тоже был таким… мертвым.. для них.       Белль едва ли сдержала вскрик, что чуть не вылетел из её уст. С нежного девичьего лица потекли слёзы. Она представила, что произошло бы с ней, если бы отец забыл о ней навсегда. Слёзы было не остановить. Тот, что так много для неё сделал, умирал медленно от горя, а она слепо верила его улыбке, она смеялась над его шутками. Думала, что его единственного не беспокоит ничего на свете. А он страдал. И страдали всё в замке, но на их лицах легко это заметить, не то, что на его лице. Она слышала, как грустно и горько ночью играет маэстро Каденца. Как Шапо подыгрывает ему на скрипке. Как вздыхает Плюметт, протирая на окнах пыль и не сводя с стекла глаз. Как замолкает Чип, когда видит Фру-Фру, что хочет, чтобы с ним кто-то поиграл на улице. Но почему тогда она не понимала их? Их грусть быстро исчезала. Они надеялись. А он устал надеяться. Его голос всегда дарил им радость. Но ему было не радостно. Он все понимал, а почему же она не поняла? — Я.. б-был вроде и в центре внимания, меня всё здесь знают, но они меня игнорируют. Им безразлично. Я надоел уже всем.. они просто терпят меня, ждут пока я выведу хозяина так, что он выкинет меня... а когда-то эти люди смеялись над моим шуткам… они называли меня своим другом, а я был слепым… Есть конечно и такие, которые только и держатся за мою улыбку, им нужна моя надежда, им нужен кто-то, чтобы отвлечься от этой пустоты и одиночества проклятия. Им нужна маска. Они готовы верить, а меня это раздирает. Я ненавижу себя… Я ненавижу ложь… Я ненавижу свой позитив…       Белль крепко обнимала его пока он рыдал. Ему надо выговориться. А ей больно от того насколько она была слепой, сколько людей было в мире таких, как он, таких счастливых, но одиноких и несчастных внутри. Сколько тех, от кого всё отворачиваются. От неё тоже отворачивались. Почти всё в её деревне. Называли чудачкой. Но у неё хоть был отец. Как ей не хватает его здесь! Как ей не хватает мамы с его рассказов. Она бы точно нашла выход. Она точно б смогла вытащить её новых друзей из этого плена, она точно освободила б и её. Но не сама Белль. Она так слаба, как и всё. Такая ж несчастная девушка, которая пытается отвлечься от проблем и плохих мыслей чтением.       Через несколько часов Люмьер уснул. Белль вытерла свои слёзы и вложила его спать в свою постель. Он даже и не проснулся. Теплое одеяло долго будет напоминать ему о ней. О той самой девушке, что выслушала его. О той самой, что знает его страхи, его боль, он рассказал ей всё. А она тихо достала из комода несколько подушек и одно одеяло и легла спать в своем синем платье на широченном подоконнике. Белль сонно смотрела, как погода за окном менялась. Облака рассеялись и последние следы грозы остались лужицами на внешней стороне окна. Звёзды белыми бледными точками одна за другой гасли на глазах. Их брат белоликий месяц медленно исчезал и сам. Где-то далеко за горизонтом, в кронах деревьев появились первые золотые солнечные лучи следующего дня.       Когда новый день приближался к обеду, персонал замка заволновался за гостью, которая не пришла завтракать. Ясная приветливая погода укутала замок и снежные сугробы вместе с сосульками заиграли приветливыми красками. Приятный утренний сон уставших знакомых решили потревожить стуком в дверь. Первым проснулся Люмьер. Он быстро поднялся на ноги и глазами нашёл Белль, которая начала что-то бормотать, не желая вставать. Он запаниковал. — Белль. Дорогая ты спишь? Я просто желала знать, как ты там.. Белль?       Голос миссис Поттс за дверью успокоил его. В конце концов, это не Когсворд и не их хозяин. Но нужно было всё равно что-то ответить, чтобы дать девушке подольше поспать. Помолчать и переждать пока женщина уйдет — не выход, потому что эмоциональная женщина начнет бить тревогу, думая, что девушка убежала или начнет просто настойчиво требовать открыть дверь. И тогда он кое-что придумал. — Ха-ха-ха! Мадемуазель, вы просто в ударе! Теперь ваша очередь показывать. Эм-м… Колесо? Мельница? Нет? Крутится… что же крутится… Бочка?       Эта игра в отгадывания вещей была хорошо ему известна, он с друзьями часто в такое играл с Чипом, когда все дела на кухне были сделаны. Метрдотель замер в ожидании. Поверит ли экономка такой затее? Его взгляд не сводился с двери. Колеса тележки затрещали, их шум медленно исчез. Она покинула коридор. Лакей вздохнул с облегчением. Их секрет в безопасности. И Белль не проснулась. Он запрыгнул на подоконник и получше укрыл её. Девушка пробормотала что-то очень милое. Люмьер растаял в улыбке. Это напомнило ему те вечера и утра, которые он проводил из Плюметт до проклятия. Его любимая так же сладко мурлыкала, когда он целовал её в щеку, прежде чем уйти на работу. Но когда он стал канделябром, все изменилось. Она изменилась. Горничная старалась держаться подальше от него, от его огня. В страсти мужчина терял контроль над ним и мог запросто обжечь её белоснежные перья.       Слуга оглянулся, ища себе какое-нибудь занятие. Пока Белль не проснется, не должен выходить из комнаты. Он застрял с ней. Снова. Ещё раз залез на кровать и обратил внимание на тумбу. Там лежала книга. Чтение было единственным тихим занятием, которое не помешает девушке выспаться. Это, по крайней мере, лучший вариант, как потратить это время не зря. Так что осторожно стягивает книгу оттуда и ставит на кровать. Люмьер мог позволить себе побыть тихим некоторое время. Он любил тишину, когда никто не тревожил его. Плюметт это знала. Только в компании метрдотель старался быть звонким и громким. А в одиночестве это совсем другой человек. Человек… Он сладко вдохнул эти слова, открывая книгу. За все годы этого проклятия ему некогда было до чтения книг. Но не сейчас. Строки стихотворения мгновенно втянули слугу с головой в знакомую историю. Он когда-то тоже читал это.       Через часа два Белль наконец проснулась и сладко потянулась. Кончики её обуви не коснулись деревянной спинки кровати и только тогда она вспомнила, что уснула не на постели. Глаза быстро повернулись к окну. Солнечная погода очаровала её своим сине-фиолетовым переливом снега внизу. Рука потянулась открывать окно. Но пальцы остановились и отпустили ручку. Она вспомнила о Люмьере. Повернув голову к постели, не поверила тому, что увидела. Её знакомый читал книгу. Её КНИГУ. И похоже, что мужчина так увлекся, что и не заметил, как она проснулась, как зашумела у окна. Как встала и подошла к нему, а потом улеглась совсем рядом. Его совершенно не волновало ничего кроме истории. И только когда он пытался пролистать последнюю страницу, то заметил женскую руку очень близко. Повернув голову подпрыгнул с испуга, увидев Белль, которая спокойно смотрела на него и улыбалась. — О, вы уже проснулись мадемуазель. Прекрасно. — Я думала, что хоть сегодня проснусь раньше и разбужу вас так же, как вы будили меня каждый день. — Я бы и не проснулся если бы не старания госпожи Поттс. Она приезжала проверить, как вы. Я сделал вид будто вы уже проснулись и прекрасно проводите время. — Интересная книга? — Очень. Я прям вспомнил молодость за чтением. — Ах, правда? — Да. Когда-то я тоже хотел стать рыцарем. Хотя больше капитаном. Плавать бескрайними морями, соревноваться с пиратами, исследовать новые острова, страны. Видели бы вы меня маленького с метлой! — лакей подскочил с места, чтобы показать, как он раньше размахивал метлой, погружаясь в воображаемые и увлекательные приключения. — Я представлял, что это шпага и любил ею толкнуть кого-то из-за спины, а потом быстро уносить ноги от раздражительного повара или учителя танцев. От них чаще всего по затылку получал, как сейчас помню. «Мсье, от вашего сына одни неприятности! Он мешает мне проводить уроки», «Этот маленький мальчишка меня уже достал! Как поймаю, то возьму за шыворот и выброшу за ворота, как ещё раз попадется мне на глаза на кухне!» А я всегда смеялся с них. Их угрозы никогда не осуществлялись, — копировал их голоса, гостя не могла сдержать заливного смеха, глядя на его слишком когсвордское лицо и умышленно раздраженный низкий тон с необычным нефранцузским акцентом. — Вижу вам стало гораздо лучше после вчерашнего, — сделала вывод, наконец-то успокоившись и приведя свое порывистое дыхание в норму.       Веселый взгляд канделябра практически сразу погас. Он медленно сел, отворачиваясь от неё. — Я не хочу об этом вспоминать и вы не вспоминайте прошу. C'est une erreur. Je suis désolé. Je ne dois pas succomber aux sentiments (фр — Это ошибка. Мне жаль. Я не должен был поддаваться чувствам). — Иногда нужно отпускать свою боль. В этом нет ничего плохого. — Pas toujours (фр — Не всегда). Это как-то неправильно. Я знаю вас всего несколько дней, но вчера… я открыл вам полностью свою душу, которую никогда так сильно кому-то ещё не открывал. — Возможно потому, что мы оба умеем слушать и понимать других? — Как с уст сорвали мадемуазель! — гордо поднял руку вверх, но сразу остановился. Девушка грустно вздохнула. — Что-то не так? — Да нет, просто вспомнила… Я тоже очень боюсь, что однажды мой отец поедет и больше не вернется. Забудет меня, как свою шляпу, которую он всегда забывает на столе, когда отправляется в путь, а я должна догонять его и возвращать пропажу. Но иногда мне кажется, что однажды я просто не успею догнать его и останусь сама. — Ох, chéri. Вы скучаете по нему?       Белль подняла голову и увидела, как Люмьер сел напротив неё и протянул свечи. Девушка легко улыбнулась и положила свою руку в него. Лакей начал гладить её ладонь, выражая таким жестом поддержку и благодарность за то, что она вчера смогла разжечь в нём жизнь. — Да. Очень. Просто он не может быть один так долго. Там его недолюбливают, как и меня. Я там чудачка. Я боюсь, что с ним что-нибудь случится, пока я здесь! — Вы не теряйте надежды. Наш хозяин хоть вспыльчив, но на самом деле он не такой уж плохой. Он точно отпустит вас, вот увидите. Только не плачьте. Хотите я вам покажу огненное шоу? Расскажу что-нибудь смешное? О, я знаю кучу смешных историй! Или давайте станем вокруг шторы и устроим показ мод. И будем кричать по коридорам так, что потолок посыпается на нас, а Когсворд прибежит посмотреть в чем дело. — Знаете, а вы действительно очень милые.       Белль тепло посмотрела на Люмьера и улыбнулась, ткнув его в нос, он содрогнулся и осторожно оттолкнул её руку. — Мадемуазель, думаю, это было лишнее. — Почему? Неловко стало? — спросила, дразня, протягивая к нему палец, слуга быстро поднялся на ноги.       Девушка резко поскребла пальцами по его животу и канделябр сразу свалился с ног, громко смеясь. — Так вот чего вы убегаете? Щекотки боитесь? — Что? Non, — только и успел возразить, когда она снова провела по ребрам и он захохотал, ударяя ногами кровать и вертясь, тщетно пытаясь убежать.       Белль смеялась над его слабым сопротивлением. Люмьер тщетно прикрывал щекотливые места, девушка находила новые, заставляя его визжать и качаться по постели. Остановилась. Лицо канделябра набралось необычного оранжевого оттенка в щеках. «Похоже так он краснеет в этой форме», — подметила себе, наблюдая за усталым и счастливым слугой. Он закрыл глаза, его грудная клетка раздувалась от столь неожиданного и приятного стресса. Руки и ноги немножко вздрагивали, привыкая к тому, что их уже не будут трогать. Белль с наглой и самодовольной улыбкой нависла над ним, заставляя открыть глаза. — О, кстати. Ко мне вчера постучал ваш хозяин. — Та неужели? — Он приглашал меня прогуляться в саду. — И что вы ему ответили? — спросил, невероятно заинтересованный таким разговором, даже поднялся на логтях, боясь пропустить какой-то звук из её уст. — Сказала, что сегодня я занята, а завтра нет и прогуляемся, если погода хорошая будет. И знаете что? Она действительно, как назло хорошая. — Так это же… — Продолжить? — резко перебила его, снова заставляя падать и качаться со смеху.       С каждой минутой его ржание становилось всё громче и казалось уже звучало на весь коридор, а французский акцент так и рекой вырывался из уст хоть как бы тот не пытался скрыть его в обычном разговоре. Белль расплылась в улыбке. Люмьер был очень мил, когда брыкался и смеялся, выкрикивая разные французские мольбы. Ей так нравилось заставлять его смеяться, что не хотела останавливаться, боясь, что этот короткий миг больше никогда не повторится. Но метрдотелю нужно давать передышку. — Ты такой милый, когда смеешься. — Non, — подскочил с места, а она легонько потянула к нему руки, щекоча. Отбивался руками. — Прекратите это становится слишком неприятным. — Ох, да ну тебя. Я только хочу… — Я убегу.       Лакей вскочил с кровати и бросился к двери. Белль за ним. Он прыгнул на ручку. Дверь не открылась. И только до него дошло, что дверь заперта со вчерашнего вечера, уже был в её руках. — Ну вот и попался!       Люмьер заскулил, понимая, что игра может продолжиться. — Non, ma chérie. Не сегодня.       Вырываясь из её рук, бросается к шкафчику с ключами. Гостья не отстает от него, гонясь по комнате. Канделябру таки удается открыть дверь и с радостным беззаботным смехом выбежать в коридор. А Белль гналась за ним, словно девочка за своим нахальным старшим братом, который опять отобрал её любимую игрушку.       Совсем скоро Люмьер стоял на столе с Когсвордом, провожая девушку и хозяина во двор. Она напоследок помахала ему, выходя из замка, канделябр тоже помахал ей. — Я никогда не думал, что её доброта на самом деле такая глубокая, не наигранная, а искренняя. Ей действительно мы не безразличны, она действительно хочет нам.. помочь, — признался ему на эмоциях, а дворецкий лишь косо взглянул на него, боясь последствий.