Красоту видят сердцем

      Один храбрец крепко сжал его ногу, когда тот убегал, метрдотель направил пламя прямо ему в глаза, голодный пес заорал от боли, резко, отбросив его прямо в дерево, Люмьер закричал, когда ударился в ствол коленом. Механизм с ужасающим звуком треснул и наполовину выбился от удара. Его словно ударило молнией. Единственное, что ему осталось это чувствовать, как его тело вот-вот превратится в фарш. Плечо пронзительно заныло от натиска челюстей, ребра треснули под давлением. Огонь погас и, несмотря на его старания, уже не горел. Это конец… **несколько дней до этого** — А расскажите что-нибудь о своей жизни? Как жить за пределами замка в посёлке? — спросил однажды Люмьер у девушки перед завтраком.       Белль задумчиво хмыкнула, не уверена, стоит ли вообще рассказывать об этом. Её жизнь в посёлке — это не жизнь. Лишь мелочное существование и бездна из обескрыленных мечтаний. Она всегда чувствовала себя чужой и отношение крестьян только добавляло дров в тот бескрайний костер. Единственное, что держало девушку там это отец. — Мой посёлок похож на любой другой во Франции. Каждый день люди выполняют только свою работу чётко по графику. Никаких других увлечений, никаких развлечений, кроме сплетен. Там никогда не происходит ничего нового. Довольно уныло и скучно, — объяснила печально. — Хм. Именно так, как я и представлял… — промурлыкал слуга с едва слышным своим французским акцентом.       Она до сих пор не понимала, почему он пытается скрывать его. В сочетании с нежным голосом мужчины это звучит невероятно прекрасно и мило. Её взгляд несколько освежился, вспоминая недавние события. — Зато у вас в замке довольно весело, несмотря на угрожающий интерьер. — И как же вы спасались от того скучного мира? — продолжал расспрашивать дальше.       Белль подметила, что метрдотель ведет себя гораздо тише, чем обычно. Тише чём в те прекрасные несколько дней, что они проводили в компании друг друга или остальных слуг. — С помощью книг. О мсье вы даже не представляете насколько это может быть увлекательно! Ты не просто читаешь — ты будто погружаешься с головой в историю вместе с её отважными героями. Бьешься на саблях с пиратами, летаешь на гусах, ныряешь на глубину вместе с русалками, поднимаешься на небеса на волшебном стебле. Там я могу быть кем угодно: милой принцессой, отважной колдуньей или справедливым вором, отдающим ворованное беднякам. И этот список, можно продолжать и продолжать, пока… — она запнулась, поймав себя на том, что много болтает. Это так не похоже на неё саму.       Лакей уселся поудобнее, готовясь услышать продолжение. Люмьер не сводил с девушки глаз, восторженно открыв рот. Его вопрос был очень точным. Белль раскрылась и с восхищением рассказывала о том, что обожает. Книги. Удивительно. Но по-своему прекрасно. –… пока не закончатся всё истории мира, — закончила, взглянув на него. Она не готова верить в то, что ей только что дали договорить о книгах. Это в первый раз. Обычно её перебивали сразу. А он выслушал. До конца. — То есть вечность?       Гостья кивнула, застенчиво убирая прядь из глаз, которая выпадает из прически постоянно не вовремя. Слуга продолжал наблюдать. — Что-то не так? — Non-non... — сник на минуту, разминая шею, а потом снова поднял голову с теплой улыбкой. — А можете повернуть голову вот так? — Вот так?       Повторила. Люмьер поднялся на ноги. Белль нагнулась вперёд, внимательно наблюдая за другом. Он подошёл очень близко. Холод металла неожиданно окутал её щеку и заставил немного повернуться под слабым, но упорным давлением. С кивком художника, мужчина отошёл назад, чтобы сделать из свечей рамку и взглянуть на девушку, словно на картину, которую он только-только нарисовал. Лучи утреннего солнца ласково легли на молодое нежное личико, несколько запутанные волосы, смешно окутали плечи, одна прядь влезла между пуговицами в рубашку и щекотала грудь во время каждого вдоха. — Идеально. Ваши черты лица прекрасны. Особенно веснушки, — похвалил её и та раскраснелась, широко улыбнувшись. — Спасибо, — ответила, румянец быстро исчез с личика, когда она вспомнила кое-что. — Одна моя подруга из города говорила, что веснушки это признак того, что ты простачка из деревни. Они точно не прекрасны. — Не правда! Человек с веснушками на лице — это человек, поцелованный солнцем. Он настолько прекрасен, что даже солнце оставило на его лице эти маленькие отметины, чтобы всё видели истинную природную красоту в реальном мире. — Так. Если вы ещё раз скажете что-то подобное, я заставлю вас смеяться пока не расплачетесь, — пригрозила ему, прикрывая красные щеки ладонями под насмешку. — Ваши глаза цвета коры вишневого дерева в лучах вечернего солнца. Такие же манящие и такие очаровательны. — Так ну всё.       Белль быстро схватила его и принялась щекотать. Ему осталось только выкручиваться и смеяться. — Прекхатите! — умолял её, не прекращая хохотать и визжать, когда ногти скребли особенно щекотливые места. — Теперь вам придется это заслужить. — Я отведу-у-хи-хи-хи вас в одно особое место. — Какое?       Этот вопрос оставил без ответа. Только договоренность: «В полночь на лестнице, ведущей в главное фойе». Всё вопросы во время дороги до особого места остались без ответа, пока девушка не открыла эту дверь. — Мы на месте. Люмьер резко проснулся от шума в коридоре. Воспоминания о вчерашнем дне, а особенно о той ночи стали похожими на сказку. Давно он так хорошо не проводил времени с кем-то в тишине звездного неба. Канделябр лениво потянулся, сидя на стульчике в гостевом покое. Засыпая на ходу, забрел в первую попавшуюся комнату и наощупь добрался до любой мебели, чтобы спать не на полу. Слуга ненавидел даже мысль, что ему когда-нибудь придется спать на полу. Это звучало так унизительно. Он зевнул, пытаясь вырваться из мыслей и глупой дремоты. Его глаза медленно повернулись к часам на комоде. 11 часов. Проспал.       Лакей ланью залетел в кухню и чуть не упал от истощения. По дороге сюда он даже не переводил дух. — Ну и где ты был на этот раз? — с открытым недовольством спросил Когсворд. — Эм-м-м… — задумчиво потянул, едва удерживаясь, чтобы не зевнуть. Подъехала миссис Поттс. — Сегодня утром наша Белль чуть не уткнула нос в тарелку. Ты не знаешь, почему? — Да и вид у тебя сегодня не очень. Как и у неё в целом, — добавил многозначительно дворецкий и слуга только тяжело вздохнул. Их выдали их же лица. — Я только показывал Белль обсерваторию. Она так увлеклась, что мы пробыли там до восхода солнца. — Люмьер, солнце, ты в последнее время очень много времени проводишь с Белль, — подметила несколько расстроенная миссис Поттс.       Она так обрадовалась, когда услышала от других, что Белль согласилась прогуляться по саду с хозяином, а теперь она видит, как девушка игнорирует его и гуляет по замку на пару с метрдотелем. Экономка рада, что они нашли общий язык и не возражала бы, если бы не их положение. — Я просто вожу Белль по замку. Её очень заинтересовало наше проклятие и она хочет узнать всё об этом месте и о нас. — Не о нас, а о тебе, я так понимаю, — снова выделили часы и товарищ едва удержался, чтобы не вскипеть от злости. — То, что я решил дружить с ней не означает, что это будет значить то, о чём ты только что подумал! — гаркнул на него выпрямившись во весь рост и накрыв лицо Когсворда своей тенью. Тонкая темная полоска растянулась по стеклянной дверце, но так полностью и не окунула своей темнотой циферблат. Единственное, что заставило его товарища отступить и замолчать это немалое пламя, которое зашипело оранжевыми искрами. Разговор следует прекратить и немедленно. — Я тебе доверяю солнце, — развеяла эту напряженную паузу економка и улыбнулась канделябру. — Я очень осторожен госпожа Поттс. Никаких намеков. Просто дружеское времяпровождение. И всё. **два дня до этого** Люмьер тихо застонал. Его застали врасплох, когда он говорил сам с собой в коридоре. И теперь ему приходится ныть дальше Мари. Не то чтобы лакей был против её компании… Но у девушки есть одно «но». Она легко может рассказать любую тайну. Случайно. А во всем остальном горничная нравилась ему, они оба были против споров и всегда стараются выступать нейтральными сторонами. Ещё она очень сострадательная и поэтому не смогла просто пролететь мимо и не задержаться, чтобы его распросить. — Мне кажется, что я недостаточно стараюсь, — объясняет ей осторожно и несколько напряженно. — Она так сильно мне помогла, я будто снова ожил, но отблагодарить… я честно не знаю как. — А как насчёт цветов? — предлагает, её необычного цвета глаза бегают по коридору, а крылышки проглаживают передник. Ей не хотелось задерживаться здесь надолго. Адель не любит задержек. — Это слишком банально.       Канделябр вздыхает, ложась лицом на подоконник. Мари напряженно подбирает разные варианты. Маленькое личико нахмурилось, а на прямом клюве появилась горбинка. Лишь её хвостик выбивается из этой задумчивой картины, он колышется из стороны в сторону, как маятник в часах. Такое чувство будто пёрышки живут своей жизнью. Вдруг девушка соскакивает с места со счастливым вскриком. — А попробуйте украдкой, так, невзначай спросить у неё что-то очень важное, а потом раз и подарить ей это и если тайно, так вообще! — А это идея. Большое спасибо тебе Мари, я у тебя в долгу! — помахал ей на прощание, сорвавшись с места и быстро удалился в коридоре. — Не за что, — в ответ помахала ему, а потом и вовсе захихикала и растаяла. — Какая же Плюметт счастливица с таким мужчиной… **этим утром**       В шесть утра канделябр стоял в конюшне. На его плече уже висели поводья. Филипп проснулся и лениво покусывал траву, когда слуга залез на деревянное ограждение, чтобы погладить его. Удивительно: жеребец не противился, только сонно покачал гривой. За эти дни ему приходилось видеть разные живые предметы и Люмьер был одним из них. Метрдотель тяжело вздохнул. На то, чтобы оседлать коня, у него прошла целая вечность. Филипп нагнулся прямо к своему мелкому оппоненту и начал легонько вылизывать его. От Люмьера пахло сладостями и сахаром. Поднявшись на ноги, таки отдал ему кусочек лакомства, который одолжил тайно на кухне. Пора отправляться в путь. Прикрепив к седлу немалую сумку, стал на него. Ухватил поводдя и дергнул ими, вытаскивая белогривого из стойла. Жеребец был очень послушным и легко выполнял разные команды. Но и это не упростило задачу всаднику. Придется стоя управлять им, без возможности нажимать на бока. Прокатались рысью по территории замка. Первые минуты езды Люмьер постоянно сам падал либо конь не понимал команды и врезался в зеленые кусты, сбрасывая небольшого всадника. Но уже через час ему удалось найти правильную точку сопротивления на седле и переучить умную лошадь под себя.       Ледяные ворота замка заскрепели, открываясь перед ними и выпуская их из своих снежных владений на свободные лесные просторы. Канделябр ударил поводьями, командуя ехать домой. Филипп заржал и бросился вперёд по тропинке, которую запомнил ещё когда убегал от волков и привёл своего старого хозяина в это заколдованное место. Люмьер оглянулся вокруг, словно видел это впервые в жизни.       И в самом деле. Как только проклятие обернуло замок в снежные сугробы, у него больше не было нужды выходить за его пределы. Сначала из-за холода, а потом это вошло в привычку. Голые стволы деревьев поблескивали на солнце, которое вот-вот скроется за пушистыми облаками, их обмороженные ветки обросли сосульками, что слоями клонили ветви к земле и держали в куче. Такое чудо практически невозможно увидеть. Сухие кусты шуршали от каждого порыва ветра странным звуком, словно они были созданы из стекла. Вокруг волнами простирался морем белоснежный снег, который репел от каждого шага его верного помощника. В этой белой пустыне не было места никаким другим живым звукам. Вокруг ни зверей, ни птиц. Может, это и даже к лучшему.       Люмьер изо всех сил потянул поводья назад, останавливая Филиппа. За рассмотрением этой белизни пейзажей он едва не упустил с виду старую развалившуюся тележку, которую так прикидывало снегом, что её легко можно спутать с заснеженным холмом. Привязал поводья к дереву. Слёз. Начал обходить телегу, разглядывая её со всех сторон. Неподалеку от неё что-то заблестело. Желтый блеск контрастировал с бело-синими просторами. Долго не думая, мужчина устремился к той вещи.       Несколько минут работы и прекрасная маленькая мельница освобождена от снега. Давно ему не удалось видеть столь невероятной работы. Ни одна музыкальная шкатулка из замка и близко не сравнится красотой с этой вещью. Краска в некоторых местах оторвалась, но растительный узор не потерял своего шарма, до сих пор окутывал деревянные столбики мелкими листьями и бутонами. Металлические позолоченные стены багрянели от множества завитков, которые в некоторых местах раскрашены бронзой или серебром. Дверца выбилась вверху в попытке вставить её, лакей вдруг заметил, что внутри была комната. Небольшая кровать, стульчики, мольберт и художник, рисующий портрет своей возлюбленной. А сама она выпала из шкатулки от удара. Люмьер начал рыться в снегу, чтобы найти её. И нашёл, чуть от удивления, не уронив назад в сугроб. Она была очень похожа на Белль. Волнистые волосы распущены на плечах, карие глаза, ласковая нежная улыбка на тонких губах. На руках она держала младенца. — «Это её мать. Её семья. Эта шкатулка просто бесценная для Белль», — подумал он, упаковывая мельницу вместе со всеми деталями к ней в сумку, которая была сшита для человека и поэтому ему не удобна, но очень вместительна.       Подошёл ближе к телеге. Под ней точно были и другие музыкальные шкатулки, которые тоже нужно достать и побольше, чтобы порадовать девушку. Тут уже малый рост пригодился ему, без труда расчистил снег и легко пролез под возом к другим коробкам. Огонь от свечей развеял тьму в тесном месте и позволил посмотреть содержимое тележки. В одной из коробок лежало механическое здание в античном стиле. Там была и покосившаяся башня, картинку которой он однажды видел в учебниках хозяина и пирамиды из Египта и Версальский дворец… В одной коробке лежали механические животные с ключиками на спинах. Он не удержался и завел одну из них. Полосатая зебра встала на дыбы и поехала вперед на колесах, перебирая ноги, словно при ходьбе. Спрятав её в сумку, потянулся к другому ящику. Но случилось неожиданное. Коробка треснула от движения, всё что в ней было навалилось на него, а телега угрожающе затрещала древесиной и прижалась к земле, как капкан, поймавший свою легкомысленную жертву. Под давлением вещей метрдотель не мог даже дышать.       Едва выбравшись из завала, бросился к небольшой щели в телеге. Когда он уже наполовину вылез из-под завала, расслабился, набирая в грудь воздух. Хуже точно быть не может. Хорошо, что сумка с мельницей и несколькими другими безделушками лежала перед ним, а не там где его ноги сейчас. Люмьер нехотя поднял голову, глядя, как Филипп обгрызает несколько веточек. **два дня до этого** — Куда мы в этот раз пойдем? — спрашивает заинтересованная Белль, но слуга только загадочно улыбается в ответ, держа интригу.       Они выходят в светлый коридор, стены которого обвенчанные картинами с изображением цветов. Несколько серебряных зеркал отражали их силуэты и девушка с восхищением замечала, что в них она становится ещё одним полотном среди десятков других. Лакей резко останавливается перед одной дверью. Девушка проводит ладонью по деревянной не лакированной оправе. На том светлом голубом фоне чуть более темным цветом расцвели самые разные цветы. — Так что? Вы открываете или мы останемся здесь? — поинтересовался он и гостя с улыбкой дернула ручку.       Белль перешла порог и оказалась словно в совсем другом мире. Это место походило на сказку, в которой в одном месте встречалась жизнь и смерть. Яркий солнечный свет проникал сквозь огромный стеклянный круглый купол, его лучи согревали листья цитрусовых деревьев. Их желтые и оранжевые плоды сверкали, будто искусственные. В воздухе пахло жизнью. Цветущие молодые вишни и яблони, словно улыбались листьям девушке, когда она восторженно проходила мимо, не в состоянии произнести и слова. Едва слышно гудели шмели, один из них даже приземлился на её голубое платье, путая гостю с цветком. Маленькие раньше ручейки размыли камешки, которыми были огорожены и растеклись по низенькой траве. Белль осторожно обходила лужи, от тех ручьев и разглядывала узоры на плитке.       По полу едва заметно тянулись трубы с горячим паром, что так отважно пытались поддерживать здесь жизнь, но так сильно проигрывали. Сухие лианы бывших экзотических цветов обернули металлическую решетку, прикрывая высохшими листьями толстое двустороннее стекло. Их крепкие рамы в щелях были забиты шелухой из гречки. Одинокие избитые вазоны с мертвыми ростками различных деревьев стояли далеко в стороне.       Величественные лица статуй выглядывали из-под зелени, словно следя за новыми посетителями. Их каменные лица выражали печаль. Шиповник и плющ беспощадно окутали их в колючих объятиях и хорошо сжали и так, что на белом мраморе пошли тонкие трещины. — Это об этом месте вы мне раньше говорили?.. Оранжерея просто невероятная! — Действительно? — задал вопрос, который уже стал привычкой в ​​таком разговоре.       Не раз он переспрашивал её, когда она хвалила ту или иную комнату. И теперь и эту оранжерею. Это было одно из немногих мест, что не потеряло свое предназначение. Отчасти. — Так вот где вы берете продукты… — подметила Белль, доходя до уголка, где растут самые обычные овощи и фрукты.       За ними тщательно и сейчас ухаживали живые предметы для работы в саду: ножницы для стрижки кустов, группа граблей и вил, лейки и прочие безделушки. Девушка приветливо улыбнулась и помахала им, проходя мимо. Народ радостной волной поздоровался с ней. ~ Разумно, — пробубнела пробираясь дальше по удивительному месту, пока не вышла прямиком в тупик из густой зелени, оплевшей решетку. Продолжая исследовать её, она обнаружила, что здесь проход закрыт на замок. — А что за решеткой? — Замороженный сад. Никто точно не помнит, или это проклятие в первый же день заморозило его и побило стекло или это произошло позже. — А есть ключ? — Я не уверен… — развел руками опуская голову. Ключ есть. Только хозяин не разрешает никому заходить туда. Ещё одно глупое правило замка. Но тут уже Люмьер знал причину почему. Но девушку это не должно волновать. — Ну тогда посмотрим что там в другой раз, — радостно объявила, выйдя вперёд на тропу. Её глаза горели от любопытства, когда повернулась к лакею. — А здесь есть цветы?       Канделябр широко улыбнулся и продолжал водить её оранжереей. Совсем скоро из-за фруктовых деревьев стали показываться первые цветы. Благодаря правильной посадке в один миг можно было увидеть, как с маленькими подснежниками и фиалками цветут осенние хризантемы и… розы. Гостья, как завороженная, подбежала к белоснежному бутону и нагнулась, чтобы вдохнуть его опьяняющий аромат. Запах детства. Белль и меленькой девочкой обожала копаться в саду и сажать эти морозостойкие цветы, а затем проводить вечером время вместе с папой, который бережно вытаскивавал из нежных пальчиков мелкие колючки и при необходимости прикладывал к царапинам лёд. Девушка вспоминает, как в её руках помещалась целая куча самых разных цветов роз. Всех, кроме красной. Они постоянно увядали и не приживались на клумбе, а когда приживались, то как только цветки распускались, кто-то из прохожих хватал бутон и случайно вырывал кустик с корнем. Сейчас она осторожно разгладила белые лепестки, из них вниз стекло несколько капель воды. Растение поливали рано утром. — Какая красота… — сказала и с грустью оторвалась от цветка. — Чего стоите? Срывайте. — А можно? — с надеждой обернулась к нему, как ребенок, которому только что предложили взять ещё одну конфету. — А почему нет? — Моего отца бросили в тюрьму за розу. Разве со мной не будет то же самое? — Non.       Немного настойчивости и стебель легко поддается и ломается, отдавая ей свою драгоценную красоту. На кончике она заметила какое-то странное липкое вещество. Похоже на клей. Белль быстро повернулась к метрдотелю, уже отошедшему на далекое расстояние. Видимо розы ещё не цвели и он, похоже, вырвал их из сада на улице, чтобы таким образом порадовать её. Девушка улыбнулась и сделала вид будто ни о чём не догадалась. Вышли из оранжереи. — С вами так быстро летит время, не то что с… Зверем. Я могу его так называть? — Ну а что он вам сказал? — Ничего. Когда мы гуляли в саду было так скучно. Мы просто молча бродили по заснеженному лабиринту. У меня было такое ощущение, что он будто что-то кому-то должен и поэтому пригласил меня погулять.. — скучно добавила, пытаясь передать словами тот невыносимо долгий час в её жизни. — Может, он просто нервничал? — предположил собеседник, не желая подтверждать эту правду. — Не похоже. Но может мне просто показалось.       Пауза между ними затянулась. Девушка выглядела несколько расстроенно, вспоминая те моменты, которие она проводила с хозяином замка. Люмьер переключился на другую тему, ради которой он и привел её в это далекое от остальных слуг место. — Мадемуазель. Я все никак вас не спрошу, а как вы узнали, что с вашим отцом что-нибудь произошло? — Наш конь прибежал домой напуганный. Когда мой отец ехал, мы запрягли его в воз. А он прискакал без него и без отца тоже, — объяснила ему, не сводя глаз с розы. Именно это растение стало причиной, через которую ей теперь приходится проводить всю жизнь в замке. — Вы нашли тележку? — Да. Посреди снега сломану и перевернутую вместе с музыкальными ящиками. Он вез их на ярмарке. Мой отец не только художник, но мастер. Он создает удивительные музыкальные шкатулки. Всё фигурки в ней не просто крутятся, а живут мелодией. Они неотразимы. — А вы умеете делать такие шкатулки? — интересуется дальше, чтобы поддержать этот разговор как можно дольше. Больше такой возможности у него не будет. — Не совсем. Починить шкатулку я, думаю, смогу, но сделать её самой вряд ли. Слишком много деталей. Это же не стиралка или какая-то нибудь другая безделушка. — Стиралка? — переспрашивает, совершенно не понимая о чем она говорит и ещё так легко, как будто ответила на вопрос сколько будет два плюс два. — Стиралка на упряжке. Осёл ходит по кругу, таская бочку, которая сама стирает одежду, а ты сиди и занимайся своими делами. — Это очень полезная вещь. Чтобы постирать одежду, женщины тратят часы своего драгоценного времени. — Да, но крестьянам мое изобретение не понравилось, — горько призналася и лакей сразу попытался её подбодрить. — А нашим прачечним бы очень. Правда тогда большинство из них могло бы пойти на заслуженный отдых, но всё же. А что вы ещё придумали? — А вам действительно интересно? — тихо спросила, совсем не веря в то, что нашёлся, хоть один человек в мире, что заинтересовался её идеями и изобретениями. — Конечно! Я всеми руками за прогресс. Pardonne, свечами. Постоянно забываю о своей форме, — слуга сделал паузу, слыша позади тихий смех. Когда девушка успокоилась, продолжил. — Так вы сможете что-нибудь изобрести? Нам бы не помешало немного такой магии. — Я ведь не волшебница. — Но вы мастер своего дела! А это для простаков, как мы, равно чарам. — Думаю, я что-нибудь придумаю для всех вас… **этим утром**       Вдруг послышался какой-то шум и в небо поднялось с десяток птиц, которые пролетели мимо тележки. Давно уже ему не приходилось видеть их. Всё они переселились в зелёный лес и лишь изредка появлялись на территории замка и быстро улетали прочь. Возможно, их пугала гора костей и мертвой дичи, сложенной возле стен ворот. Может быть и нет. — «Взял бы я с собой хоть горсть зерна, охотно покормил бы их», — размышляет себе, не слыша, как лошадь настороженно подняла уши и затопотала на месте. Тихое жалобное ржание никак не повлияло на замечтавшегося канделябра, который поднял взгляд в небо. Белогривый не выдержал и начал бить копытами в ствол. Тук. Тук. Тук.       Люмьер наконец-то оборачивается и припадает к земле, слыша ужасный звук, заставивший затаить дыхание и подумать о возвращении назад под завал. Вой волков. — Филипп! — кричит жеребцу, резко вставая на ноги.       Телега трещит и полностью опускается на землю. Вместе с ним падает слуга, закричав от неожиданной боли. Его ноги в ловушке. В попытке вырваться, замечает, как между сугробами промелькнуло белое пятно. Какое-то мгновение и из-за холма выпрыгивает волк и бросается на коня. Удар. Голодная псина отлетает в сторону и тяжело визжа, поднимается на ноги. Зверь пронзительно рычит, прежде чем поднять голову, чтобы сообщить своим собратьям о легкой добыче затяжным звуком. Люмьер не терял ни секунды, пытаясь выбраться. Надо добраться до коня как можно скорее. Любой ценой.       Прибежали ещё двое зверей и втроем они набросились на Филиппа, тот брыкался, сбрасывая хищников со спины и бился копытами. Сухое дерево скрипело от таких ударов, но упорно не отпускало поводья. Лакей зажег огонь и быстро навел на доску, пламя заискрилось пожирая древесину в том месте и быстро потухло. Канделябр вскочил на ноги, отбивая пламенем атаку ещё одного волка. Пока он мучался под телегой, их уже прибежало шестеро. Схватив одну палку, поджег её, запуская, как копье у ближайшего зверя. Животное завизжало, пыдая телом на снег и катаясь по нему. Остальные обернулись. — Ко мне! Ко мне. Ну же паршивые псы! Ко мне.       Как будто по команде, они оставили коня в покое и побежали на него. Лакей сделал маленькую снежку и растопил снег, чтобы она была крепче и бросил в первого пса, попытавшегося напасть на него, но промахнулся, ослепленный таким ударом. Остальные перескочили брата и погнались за новой жертвой. Люмьер резко развернулся и побежал им навстречу, разжигая огонь длинной тонкой струей и обжигая мех двум хищникам. Остальных ждало то же участие. Огонь задерживал их хоть и не наносил большого вреда. Один из зверей обнажил пасть готовясь замкнуть челюсть на его теле. Удар. Слуга резко повернулся и изо всех сил ударил ему локтем прямо по зубам. Один зуб выпал. Другой волк обжег нос. Метрдотель разворачивается и со всех ног бежит к Филиппу. Спасти лошадь гости для него куда важнее, чем спастись самому. Снег горит золотом от его пламени, атаки не прекращаются. Люмьер умело уворачивается от следующего удара и таки залезает на самую низкую ветку дерева. Хищный пес прыгает следом, ломая большую часть ветви. Прыгает ещё раз. Канделябр крепко хватается за основание ветви, его ноги хаотично пытаются ухватиться за скользкую кору.       Бах. Жеребец разворачивается, ударяя волка копытами, тот улетает от дерева на десяток футов. Слуга не теряет мгновения и карабкается выше, когда лошадь отбивается от волков. Вот уже та самая ветка. Один из псов запрыгивает белогривому на спину и прыгает прямо на лакея, тот падает с ветви, но успевает ухватиться за зверя, зависшего на толстой ветке, вцепившись в неё лапами и челюстями. Ещё одна псина яростно рычала и щёлкала челюстью, пытаясь схватить его, и получила за это пламенем в морду. Ветка затрещала, опускаясь под давлением вниз. Люмьер быстро карабкался по зверю вверх пока не оказался на ветке. Волк падает на снег, получая копытами прямо по ребрам. Слуга наконец добирается до поводья и огнем разрезает крепкий кожаный шнур. Белоговый отскакивает в сторону, чувствуя долгожданную свободу. Теперь он может убежать. Канделябр спускается с дерева, видя, что жеребец и дальше отбрасывает в стороны хищников, не пытаясь убежать. Вскакивает на ноги и бросается к нему. — К замку Филипп! Бегом, бегом, бегом!       Яркое большое пламя испугало коня и он поскакал вперёд. Псы за ним. Люмьер за ними. Обожженные хвосты заставили их обернуться и броситься на него. Оборонялся огнем. Хищники наступали с разных сторон всё яростнее. Пламя уже их так сильно не пугало, а желание разорвать надоедливую добычу стало сильнее боли. Маневрируя между волками, слуга пытался добраться до тележки. Это был единственный шанс на спасение. Уже видя щель, он ускорился, потеряв бдительность. На телегу прыгнул большой белоснежный волк и одним точным прыжком замкнул челюсти на свече на голове, сбивая мужчину с ног. Зверь прижал его тело массивной лапой, туповатые когти скреблись в попытке разорвать золотую одежду, которая к счастью была слишком прочной. Слуга вертелся, не прекращая сопротивляться и смог оторваться от нападающего. Волк бросился еще раз, Люмьер выгнул обводку свечи, и как ножом провел по глазу зверя. Кровь полилась на снег, когда хищник отступил, яростно зарычав. Остальные обступили их. Раненый медленно отошёл назад и рявкнул. Псы сразу набросились на лакея, от неожиданности закричавшего.       Его отчаянные крики смешались с волчьим визгом. Их было слишком много. А он один. Держать оборону становилось всё труднее. Отбиваясь от одного пса, натыкается на другого, который хватает руку мужчины и резко тянет на себя, заставляя жертву потерять равновесие. Он с огромной силой сжимает концовку. Слуга шипит, стряхивая с другой свечи снег и замахивается на него. Другой резко хватает руку, огонь гаснет, когда свеча оказывается прямо в пасти. Люмьер изо всех сил пытался зажечь её. Бесполезно. Слишком много слюны. Бьет в зубы ногами, несмотря на то, что его начали оттягивать за руку. Ничего. Ещё раз. Ещё. Ещё. Благодаря слюне конечность ускользает из челюстей. Канделябр радостно бьет ногами в морду напоследок, случайно разбивая каблуками тому нос. Другого жарит огнем. Вставая на ноги хватает тонкую палку и с ней бросается на морду хищника, целясь в глаза. Один из зверей бьёт его головой в сторону, палка ломается, когда её острый кончик застревает в ухе. Направив на него пламя, другой волк смело бросается на свечу и оттягивает руку в сторону, случайно раня своего собрата. Хищник с проколотым ухом вцепляется в грудь слуги, пытаясь достать зубами до шеи. Мужчина попытался среагировать, когда почувствовал, как его нога тоже оказалась в зубах.       Слуга извивался всем телом, задыхаясь от нехватки воздуха и боли. Ещё чуть-чуть. Один точный удар. Его тело резко откидывается назад на снег, когда псина протяжно визжит. С шеи зверя капает кровь, а белоснежный мех почернел от ожога. Золотые языки огня тихо погасли дымкой, когда тот вывалялся в снегу. Кровь до сих пор капала тонкой полоской на снег. Метрдотель вытер обводку свечи от красной жидкости и освободился от других. Атаки не прекращались. Он снова и снова оказывался в волчьих челюстях. Огонь сильно истощал его, но слуга продолжал защищаться, хотя прекрасно понимал, что уже проигрывает.       Один храбрец крепко сжал его ногу, когда тот убегал, метрдотель направил пламя прямо ему в глаза, голодный пёс заорал от боли, резко, отбросив его в сторону, прямо в дерево, Люмьер закричал, когда ударился в ствол коленом. Механизм с ужасающим звуком треснул и наполовину выбился от удара. Его словно ударило молнией. Единственное, что ему осталось это чувствовать, как его тело вот-вот превратится в фарш. Плечо пронзительно заныло от натиска челюстей, ребра треснули под давлением. Огонь погас и, несмотря на его старания, уже не горел. Это конец…       Следующая минута была для него, как в тумане, нестерпимая боль накрыла сознание и завладела телом, словно онемевшим и не дававшим сопротивление. Вот челюсти удачно захлопнулись на груди и острыми зубами доставали горло, перекрывая дыхание. Люмьер закрыл глаза, ожидая конца. Он знал, что проиграл им, но по крайней мере он боролся за жизнь, боролся до последнего, пока не мог. Но вдруг каким-то чудом его грудь освобождается от острых кликов и над ним разносится свирепый рев. **день до этого** — Господин… — довольно громко и робко спросил, заглядывая в комнату. За столом сидел его хозяин, со вздохом оторвавший глаза от книги. Люмьер не дал ему дочитать последние две страницы. — Чего тебе? — Я бы хотел вас кое-что попросить, — смелее продолжает, заходя внутрь. Туша убитого оленя сегодня ночью преграждает ему путь. Канделябр еле сдерживается, чтобы не вырвать, перешагивая через кучу кишок и наконец добирается до него. Это нужно обсуждать не на расстоянии. — Из чего ты решил что я это сделаю? — несколько насмешливо фыркает, наблюдая, как тот упорно тянет стул прямо к его столу, а потом таки забирается на мебель и становится перед ним. — Это для девушки. Она очень скучает по своему отцу. Недалеко от замка есть тележка. В ней — музыкальные шкатулки, которые создал её отец. Если бы вы принесли ей хотя бы одну, то она очень обрадовалась бы.       Зверь застонал. Он догадывался об этом. Давно уже видел эту тележку в лесу. Но никогда даже близко не подходил к ней. Да и по Белль хозяин видел, что он ей совершенно безразличен и нет никакого смысла даже пытаться изменить это. И прогулка решила всё. По крайней мере, для него. Слуги же до сих пор надеялись. — А может ей ещё отца привести сюда и всю её семью, чтобы она обрадовалась? — пробормотал сердито, закрывая книгу. Чудовище спрыгнуло с места, чтобы не смотреть на удивленный и раздраженный взгляд метрдотеля. — Вы все равно ходите на охоту. Несколько минут на поиск тележки выделить так тяжело? — И что ты хочешь, чтобы я тебе ответил? — быстро подошёл к нему назад и опустился на уровень глаз канделябра, тот нервно отступил, опуская голову. — Прочь. ~ Тогда это сделаю я. — Ты? Да ты без помощи и на стол сам не залезешь, — едва сдерживая смех сказал ему вслед. Люмьер остановился в дверях. Теперь он твердо решил, что должен это сделать. — Смейтесь сколько влезет, но я поеду. Её конь знает дорогу. Я справлюсь. — Ну, давай. ***       Прогоняя их, он подошёл к слуге. Тот не шевелился. Лишь тихое, еле слышное дыхание подавало единственной признак жизни. Золотой отблеск металла стал едва заметным в лучах солнца, он сделался больше похожим на краску, а не на драгоценный металл. Силы слуги были на грани.       Лапа быстро потянулась к маленькому тельцу и легко перевернула мужчину на спину. От резкости Люмьер застонал. Хозяин принялся хорошенько трясти лакея, чтобы тот пришёл в себя. Бесполезно. Едкий дым до сих пор выходил из раскаленных свечей, воск и дальше стремительно стекал с них, словно отсчитывал последние секунды жизни. Чудовище остановилось, переведя взгляд на сломанную ногу канделябра. Выломанный наполовину коленный механизм был непригоден не только для ходьбы, но и для простого стояния, но Люмьер чудом выстоял на ногах, спасаясь. Любопытство взяло верх и Зверь осторожно поднял сломанную конечность, чтобы лучше рассмотреть разрыв и так увлекся, что нечаянно очень сильно оттянул голень в сторону. Лакей тяжело застонал. Это единственное на что он был способен сейчас. Дыхание бедняги ускорилось, когда телом снова прошёлся холодок. Он задрожал.       Поднял его с земли. Метрдотель был таким же холодным, как обычный металл. Чудовище разорвало свой плащ и быстро обмотало тканью свого бывшего друга. Тот тихо вздохнул, внезапно подняв голову. Золотые истощенные глаза встретились взглядом с синими. Его хозяин холодно смотрел на него без капли эмоций на коричневом меху, но Люмьер почувствовал, как он переживает за него, поправляя ткань.       Заколдованный принц оставил лакея на мгновение, чтобы найти сумку, которую раненый брал с собой. Вытащив из неё музыкальную шкатулку, его руки сжались, чуть не раздавив прекрасную вещь в ладонях. Прилив гнева было не остановить. Из-за этой глупой вещи тот чуть не умер. Канделябр славился на весь замок своими нелепыми идеями, но на этот раз превзошел самого себя. Вот за это его и стоит оставить здесь! Чтобы дальше думал о последствиях.       Вернувшись к нему, уже хотел сделать задуманное, но ярость в синих глазах быстро исчезла. Он не может поступить так с ним. Тот слишком слаб. Опустил его в сумку. Мужчина застонал, его сломанную ногу Зверь случайно задел когтем. Перекинув телегу, он нашёл хороший ящик, в который и сложил музыкальные шкатулки. Так он и направился назад в замок и как можно быстрее. Люмьеру становилось всё хуже. Оставив ящик на улице, хозяин залетел в замок. — Когсворд! Миссис Поттс! — заорал на всё фойе. Слуги быстро вылетели с кухни навстречу. — Что произошло господин?       Он резко скинул с себя сумку, чтобы вытащить из неё Люмьера. — Приведите в чувство этого болвана, немедленно! — приказал им, бросая его на кресло у камина. Это увидела Белль и быстро побежала вниз. — Что произошло? — спросила, обходя Чудовище и падая перед креслом. Она закрыла лицо руками, едва сдерживая шокированый вскрик. Девушка в слезах быстро оборачивается к нему назад. — Что ты с ним сделал? — Я сделал? — А кто же ещё? — её голос ломается, когда пальцы касаются холодного металла. — Месье очнитесь. — А по-твоему я должен был оставить его там на растерзание волкам? — продолжал дальше, мех по хребту поднялся вверх, хвост кончиком бил по полу, не желая слушать её обвинения. — Он мой друг и тебе прислуга, а ты бросаешь его, как тряпку! За что? — Он и не на такое заслужил, бестолочь! — Никто на такое не заслужил! — Ещё одно слово и… — он сорвался на крик, а Белль выскочила вперёд прямо к его клыкастой пасти. — И что? Волкам меня скормишь или раздерешь сам?! Ты — монстр.       Хозяин глухо зарычал прямо ей в лицо и бросился на четвереньках в западное крыло. Бахнул дверью да так, что весь замок вздрогнул от стука и болезненно пронзительно закричал, как раненый зверь. Девушка огляделась вокруг, видя, как из-за колонн выглядывают слуги. Сейчас самая главная задача помочь Люмьеру. Все остальное — не важно.