Красоту видят сердцем

      Люмьер с ужасом помнит, как началось его утро. Казалось, что после вчерашнего все его мучения наконец-то закончатся, но нет. Они только начались. Не только атмосфера стала душной, но и стены вокруг покрылись тяжелым теплым осадком его раздумий, их с Плюметт чуть ли не ссоры. И вот ему здесь придётся минутами, часами, днями задыхаться от их давления. А время будто всё больше насмехается над ним растягивая каждую секунду, что истощает мужчину своей тишиной. А когда-то он ею восхищался, когда-то любил замолчать и слушать её безупречную безвучную бездну. А теперь готов возненавидеть. Ему осточертело лежать и слышать малейший писк в коридоре, шум снежинок, что свирепым снегопадом бились о стекла, желая прорваться в помещение. Его уши начали увядать от пронзительного треска дров в камине, его раздражало всё. – Как ты себя чувствуешь Люмьер? - спрашивает горничная, протягивая к нему свои крылышки.       Он с улыбкой обнимает её, желая обрадовать ответом. Медленно сбрасывает с себя одеяло и очень радостно демонстрирует отремонтированное колено. Женщина с восторгом бросается его расцеловывать и обнимать. Зря. – Я...я...не чувствую ноги.       И когда худшего уже и не стоит ждать, как всегда появляется ещё кто-то, кто окончательно закрасит этот лист календаря черной краской. – Ов-ва, какая приятная встреча! – воскликнула горе знакомая и помахала рукой, когда шокированный канделябр перевел на неё свой отстраненный взгляд. – Златце, а ты до сих пор здесь? А я думала, что ты уже за голубями на крыше гоняешься. – Голубей у нас в замке больше нет, если ты не в курсе, – отвечает и сквозь наполовину закрытые веки наблюдает, как горничная подлетает ближе к нему. На остром маленьком лице засияла едкая улыбка, а глаза загорелись хищним огнём, будто у зверя, который обнаружил свою новую жертву. – Ну зато бесполезный канделябр есть, – насмешливо проговорила и схватила его за руку. Свеча была перемотана тканью, она хитро и с сочувствием осмотрела его руку, уже решив, что добавить. – Может тебе на этих перевязках сердечко нарисовать, так, чтоб не скучал? – Не смей! - гаркнул лакей и вырвал руку из крепкой хватки. Эта проходимка невинно скривила брови и сделала вид, будто ей стало больно. – Какие мы сердитые! Будто это я тебя пихнула за ворота прямо в пасть волков. Хотя... могла бы и очень даже охотно. – Ты куда-то направлялась Присцилло? Вот иди себе. Отстань от меня. – Ну если ты настаиваешь... – разочарованно вздохнула и поднялась с подлокотника, чтобы специально медленно направиться в сторону кухни. – Пойду. Я думаю, что Мари и остальным девушкам понравится эта трагическая новость. – Ты о чем это? – Не скажу. Ты же не хочешь меня видеть. – Постой, – крикнул ей, когда та ускорилась. Присцилла остановилась с недоброй улыбкой. Рыбка попалась на крючок. – Что за новость? – Так ты не знаешь? Серьезно? Ха, у тебя память хуже, чем у курицы. Знаешь, почему они постоянно едят? – Мне не интересно. – Потому что они как ты постоянно забывают, что поели. Ну ладно, запомни мою к тебе милость, – сделала паузу, приземлившись на кресло прямо перед ним. Её глаза украдкой опустились на одеяло, прежде чем посмотреть на него. – Расскажу. Точнее покажу. – Что? – только и успел выкрикнуть, когда одним махом горничная раскрыла его. Бросила ткань на пол, где ему точно самостоятельно её сейчас не достать, как бы не хотел. – Не догадываешься о чем я, златце? – спрашивает, многозначительно водя пальцем по правой недавно отремонтированной ноге. Канделябр отмахивается от неё другой концовкой. – Н-нет. – Интересно, а если я ударю по косточкам, как громко ты вскрикнешь? – Non!       Люмьер испуганно закричал, когда Присцилла замахнулась. Бах. Ничего. Странно. Он открыл глаза, увидев, что её кулак приземлился на сиденье. Это было близко. Она дала ему в голень щелбан. Лакей опустил брови не понимая её движения. Он ничего не чувствовал и только через секунду выдал специально "ай". Девушка, конечно, не поверила. – Значит это правда. Я это знала. – Откуда? – А не следовало так громко кричать об этом с утра. – Ты следишь за мной? – Да кому ты нужен такой немощный? Даже отодвинуться от удара не можешь без помощи, – подметила смотря, как в насупленному взгляде блестит искра душевной боли. Она задела его за живое и витянула это чувство на поверхность. Широко улыбаясь, поднимает с пола одеяло. Свернула в комок и бросила ему прямо в лицо от чего он еле не впал назад. – Ладно. Засиделась я с тобой. Мне пора рассказать эту тайну всём. – Подожди!! – Люмьер закричал, сбрасывая с себя ткань и даже немного поднялся, чтобы подползти к краю кресла. Но девушка не останавливалась. – Я готов сделать все, что ты скажешь! –в отчаянии и страхе кричит ей, протягивая вслед свечу. – Только промолчи об этом. Пожалуста.. – Неужели всё? – заинтересованно повернулась с хитрой улыбкой. Всё идет так, как она это и представляла. Подлетает поближе, наслаждаясь взволнованным и разбитым взглядом мужчины. Присцилла знает, что ему скажет. Но намеренно тянет интригу, разбивая остатки уверенности и покоя в его сердце на мелкие кусочки. – Хм-м-м.. тогда поцелуй меня. – Всё кроме этого. – А, я поняла. Твоя правда – я ведь не Белль, которой ты позволяешь все, что ей вздумается. И даже целовать тебя, – добавила, что заставило его в шоке взглянуть на неё назад. В яблочко. – Что ты глазки вылупил, разве не правду говорю? За то и за это никто ещё ничего не знает? Ладно. Скажем ещё и это. – Постой! Й-й-й-я согласен, – хаотично закивал, гася в себе чувство отвращения.       Даже если бы эта невыносимая пава была последней девушкой на земле, он никогда бы даже не коснулся её руки. Она довольно села рядом и внимательно наблюдала, как метрдотель медленно наклоняется к ней, таща свечи к тонкой ручке-талии. Тут уже не выдержала Присцила и закрыла крылом ему губы, сбрасывая свободной рукой с себя свечи. – Пф-ф. Я уже передумала. Какую-то тебе дрянь несколько дней спаивали, а мне ещё и потом придется мучиться тошнотой из-за тебя. У меня есть идея получше. Подари мне свою брошь с орлом, что ты на шейный платок себе цеплял раньше. – Я не помню такой. – Ой, да всё ты помнишь, она ну с этой, птицей, на фоне огня из бронзы кажется. – На фоне огня? Так ты о брошке с фениксом! – Да. Как скажешь. Так что? – По рукам, – радостно протянул навстречу ей руку и горничная, поморщившись, таки пожала её. – У тебя неделя. Восемь суток. – Ты хотела сказать семь? – Ай, пусть будет. Ну ты меня понял. Опоздаешь хоть на минуту, так я всё расскажу и Плюметт и девчонкам, а там посмотри и слухи до хозяина дойдут и тогда тебе точно кранты будут. – Объяснения лишние. – А я бы на такое посмотрела б… через неделю. Потому что с такой ножкой ты не то что в свою комнату не приползешь, но и с места не сдвинишся. Присцилла убралась прочь, при этом получив огромное удовольствие от этого разговора. А Люмьер схватился за голову, осознав свою ошибку. Она права. Ему "кранты", если не сейчас, то через неделю так точно. ***       Когсворд со спокойным лицом дважды хлопает в ладоши перед дверью с табличкой. Они с грохотом открываются, сбрасывая с себя пыль. В эту комнату не входили целую вечность. Обходя, кучку пыли, дворецкий оглянулся, прикрывая дверь. Теперь он жалеет, что согласился на эту глупую просьбу. Солнце уже закатилось за горизонт, в небе появились звезды, которые белым светом освещали серые грязные окна, стекло которых было когда-то раскрашено разными цветами, отчего ночной свет казался ещё более тусклым и темным. Углы стен срезали широкие зеркала, их края закрывали синие шторы. Сами же стены усеяны множеством канделябров, потускневших за годы своего бездействия. Кроме них ещё по сторонам размещались несколько передвижных подсвечников, на столах и гардеробе стояли свечи разных форм и размеров. Сразу видно чья комната… и почему проклятие превратило кого-то в этот же предмет. Мужчина вздохнул. В воздухе точно пахло воском и разными травяными настоями, которые парижанин называет "духами". Большая кровать сверкала на бледном свете золото-серым блеском, что слабой тенью напоминало о своей невероятной роскоши раньше. Даже не верится, что тот бездарь смог мастерить всё это сам. На спинке кровати красовалась голова оленя из чистого золота. На рогах животного сидели птички, которые были насколько реальными, что их и при свете легко спутать с живыми. Часы вылезли на стул и легко погладили одну из них, а потом брезгуя, начали стряхивать с своих пальцев пыль.       В помещении стояла мертвая тишина. Став на кровать с тяжелым стоном, осмотрел забитые хламом столы, видимо уже прогибавшиеся под тяжестью тех совершенно ненужных вещей. Там были и часы, и неодушевленные щеточки для смахивания пыли, и книги, и обломки фигурно вырезанных рамок, и даже какие-то странные инструменты, которых мужчина никогда не видел до этого и соответственно не знал для чего они. Люмьер не рассказывал о своих увлечениях. И неудивительно. –«Он просто любитель собирать старье. Вот кто он такой, а не "ценитель прекрасного"», – подумал про себя дворецкий, протирая стекло на одних часах. Это те самые часы, что исчезли у метрдотеля через месяц, после того, как Когсворд подарил ему их на день рождения. На самом деле он просто оставил полезную вещицу в комнате припадать пилью и бегал дальше, доставая его спрашиваем который сейчас час. Намеренно!       Дворецкий начал открывать верхние шкафчики, проверяя их содержание. Ничего, что он искал. Жаль. Придется всё-таки прерывать хлам на столах. Его шуршание заглушило странный звук наверху. Тоненькая точка мелькнула с кровати и приземлилась на люстру, от чего та раскачалась, сыпля на низ пыль, словно вода, стекающая водопадом вниз. Продолжил искать дальше.       За черным пятном мелькнуло ещё одно чуть поменьше. Большая точка выбрала подходящий случай и опустилася на стол со странным стуком. Мужчина бросает поднятые вещи и оглядывается. Никого. Он идет дальше по столу прямо к тому самому месту, где слышал этот стук. Бесполезно. В темноте нет ничего, кроме мелкого хлама. Развернулся, чтобы уходить. Что-то заскребло. Проигнорировал. Звук повторился. Обернулся. Ничего. Это уже начало напрягать. – Что это за чертовщина! А ну покажись, что ты бы не было... – сказал выставив перед собой свой мушкет трясущейся рукой.       В ответ тишина. Маленькая точка, сидевшая на люстре, прыгает на подоконник и с писком ныряет под стол. Часы резко оборачиваются на звук и стреляют. Шуршание раздалось с двух сторон. Когсворд попятился испуганно к стене и случайно споткнулся через бумагу и упал. Звуки стихли. На дальнем краю стола он заметил маленькую коробочку, которую почему-то не увидел сразу. Быстро побежал к ней, чтобы проверить. Немалая золотая брошь с величественным фениксом показалась из-под ткани. Нашёл. Наконец-то! Вдруг в темноте что-то шевельнулось. Черный неразборчивый силуэт резко дернулся и приближался прямо к нему. С криками дворецкий отскочил, бросая брошь и вылетел вон из комнаты прямо в коридор. Дверь скрипнула и открылась назад тонкой полоской.       Испуганные часы прилетели в главное фойе, прямо к удивленному Люмьеру, который сидел читал одну из своих книг. – Когсворд, так как? Ты нашёл? – Люмьер. В т-т-твоей к-к-комнате что-то есть. – Что "есть"?       Ответа он так и не получил. Именно тогда проезжала миссис Поттс, которая и забрала часы на кухню, чтобы там успокоить. А метрдотелю только и осталось в одиночестве думать, что там такое случилось.       На следующий день лакей попросил Плюметт принести брошь. Она сначала не соглашалась, задавая кучу лишних вопросов, но попробовала. Бесполезно. Женщина вообще её не нашла. Только кучу разбросанных вещей, которые повалял вчера Когсворд. Люмьер попросил то же у Мари – бедная девушка тоже испугалась и убралась прочь из спальни, крича о каких-то странных монстрах.       Дни проходили очень быстро. Лакей так же не мог подняться с места. Друзьям он просто жаловался на усталость, умалчивая истинную причину. Скоро они узнают. И не только об этом.       Однажды вечером Белль вместе с Чипом пришли к нему. Это было уже традицией. Девушка охотно вслух читала сказки мальчику и заодно их слушал метрдотель. Это было лучше всего, что ему удавалось слышал за целый день. Интересные истории переносили его на крыльях или морских волнах в реальные или вымышленные страны, в которых он путешествовал вместе с отважными героями, забывая о своих внутренних переживаниях. – Что на этот раз тебе прочесть Чип? – спрашивает гостя, раскладывая всё книги на столе. Чип, предвкушающий послушать одну из своих любимых историй, не сводит глаз то с одного, то с другого сборника, не в состоянии решить. Даже лакей, который довго сидел тихо и расстроенно смотрел куда-то в даль, возвращается к ним и наблюдает также молча. На столе собраны только самые лучшие и интересные сборники историй и волшебных легенд, происходивших в мире на самом деле. Каждая из книг достойна признания, а большинство из них так и вовсе являются единственными и неповторимыми оригиналами. Для кого-то сокровища – это сундук с золотом, а для кого-то сюжеты этих забытых богом книг. Так как парень и мужчина решили и дальше играть в молчанку рассматривая изысканно разрисованные обложки, инициативу пришлось брать ей. – Как насчёт истории о рыбалке и морском монстре или о рыцарском турнире или... – Я хочу чтобы ты прочла вот эту книгу, – сказал и быстро прикатился к ничем не примечательной коричнево-красной книге, изуродованной временем. – Я её ещё никогда не видел.       Люмьер нервно оторвался от кресла, оглядывая книжёнку, которую подняла гостья. Сколько времени прошло с тех пор, как он видел её в последний раз? Пожалуй, целая вечность. – Это наверное потому, что я случайно оставил её на дне коробки, когда распаковывал свои вещи. И я не уверен, что эта история подходит тебе. – Я не маленький уже! До проклятия мне было восемь. И с тех пор каждый год восемь, – подчеркнул ему, грустно опуская ручку-носика до пола.       Двое взрослых с сочувствием посмотрели друг на друга. Им было очень жаль мальчика. Лакей сделал бы все, что в его силах лишь чтобы снова подарить малому возможность проводить нормальное детство. А не то что сейчас. Бедный паренёк мечется замком в поисках развлечений, подходящих для его хрупкой формы без рук и без ножек. И так уже несколько лет. А Белль бы с радостью нашла бы эту чертовую ведьму и высказала ей всё, что думает о ней и о её слишком жестоком поступке. Если ещё слуги и могут в чём-то провиниться перед колдуньей, то в чём-то может провинился ребенок? – Но я уже подрос. Я хочу послушать эту историю. Пожалуйста. – Ну, с одной стороны я был младше, когда получил в подарок эту книгу... – Так можно? Пожалуйста Люмьер? – Ай, ладно. Я не против. Только твоей маме ни слова, – проговорил ему и подмигнул, вызывая у малыша тихий смешок. Белль улыбнулась тоже, подмечая себе, что метрдотелю легко находить общий язык с детьми. Она взяла в руки старый фолиант и с ужасом заметила повреждение на одной стороне. – Что с ней... – Не важно, – быстро отвечает ей, не желая говорить об этом. Девушка промолчала, пожав плечами. – Она может и слегка повреждена, но она ещё прослужит и следующему поколению… И можно, я начну? Мне неловко, когда я только слушаю, а вы постоянно читаете. – Я не против.       Она охотно подала ему книгу и поудобнее уселась на стульчике. Этот вечер, как никогда, будет очень приятным. И главное, что она счастлива видеть, как слуга идет на поправку. Хоть сейчас он и слаб, чтобы ходить, но его настроение и охота быть полезным не могла не радовать. Скоро всё станет на свое место и они снова смогут проводить больше времени вместе, исследуя замок и убирая. Белль взяла на себя ответственность за восстановление замка к прежнему виду. Это будет сложно, но они справятся. Она уверена. – Все началось очень давно, когда люди и волшебные существа жили в мире и согласии. Мир не знал войн и тревог, а храбрые рыцари искали себе новые занятия, так как принцесс больше не нужно было спасать из лап злых магических зверей. Вот один такой воин, храбрый сэр Феликций и его верный товарищ дракон Арникс, получили от своего короля задачу – принести его дочери самую прекрасную голубку, перья которой были белее снега, а лапки и клюв сияли серебром ярче, чем звезды в небе. Двое друзей склонили в почтении головы перед королём и стали готовиться к долгой поездке, наполненной их наибольшими страхами и преградами...       Такое простое и давно затертое от повторов вступление рассказа заиграло новыми красками от его невероятно нежного голоса с легким французским акцентом. Гостья вздохнула, закрывая глаза, в воображении предстал образ светловолосого рыцаря Феликция и страшного огнедышащего дракона, который был до конца своих дней верен своему другу. Точно, как слуги. Точно как Люмьер. Чтобы не случалось, канделябр никогда не обвиняет своего хозяина в этом. Никогда.       История плыла по течению дальше, удивляя слушателей, яркими поворотами и неожиданными развязками. Голос лакея ярко передавал чувства героев и медленно растягивал слова автора, будто он был им сам и видел эти события собственными глазами. Но, со временем, такое внятное чтение вызвало у мужчины неприятное ощущение. И когда он выкрикивал одну из реплик грубым голосом дракона, его горло не выдержало и заскребло, заставляя раскашляться. Боль в груди никуда не делась за сколько дней. И казалось, беспокоила его всё сильнее. – Люмьер, что с тобой? – спрашивает взолнованная Белль, забирая у него книгу. Слуга не прекращал кашлять. – Принести чая?       Люмьер кивнул и девушка быстро побежала на кухню за горячим чаем. Травяной напиток ослабил боль и позволил ему расслабиться, но читать дальше историю он уже не мог. Лакей закрыл глаза, слушая и так хорошо известное продолжение. Вскоре плавный голос гостьи и равномерная повесть навеяли на него сон... – Ты почему не спишь, что это такое? – подбегает отец и тот бросает карандаш. Свеча за столом гаснет, словно намеренно пытаясь прикрыть тьмой рисунок и сборник. Но тщетно. У взрослого мужчины был с собой подсвечник. – Книга? А это что за каракули? – Отдайте! – кричит ему, едва сдерживая слёзы и вырывая бумажку. Её край так и остался в руках папы, но само изображение к счастью целое. – Это феникс. – Феникс? – Птица из легенды, – объясняет ему, отступая назад со своим рисунком. Малыш точно знает, кто бы оценил такое произведение искусства и это точно не тот, кто стоит перед ним. – Он восстал из пепла, чтобы навсегда проучить тех, из-за кого он погиб раньше. – Так вот чем ты занимаешься! – раздраженно повысил голос, малыш опустил голову, сдерживая всхлип. – Вместо того, чтобы браться за ум ты читаешь сказочки? – Я повторил всё предметы. Дважды. Я учусь отец, – пытался заверить его, но мужчина не стал и слушать. – Тогда это тебе не нужно.       Он демонстративно взял книгу со стола и вместе с ней быстро подошёл к камину. Паренёк погнался за ним. – Нет! – закричал, бросаясь на загоревшийся на краях сборник от языков пламени. Его маленькая рука прошлась по острому железному штилю, служившему решеткой, которая не давала остаткам обгорелых дров выкотится с камина. –А...г-х-х-х.. – прошипел, из раны на землю полилась кровь, а разорванный рукав скатился к локтю. – Что ты делаешь! – шокированно заорал отец и попытался вырвать эту проклятую книгу. – Отдай. – Нет. Не отдам. Это от дедушки.       Он плакал, но не отрывал сборник от груди. От резкого рывка паренёк не удерживается на ногах и падает на колени. Его руки приросли к книге, а тело готово стерпеть любую боль, лишь бы не отпускать то, что ему дорого. Такое упрямство не стоит прощать. Уже замахиваясь, чтобы ударить мальчика по лицу, он резко останавливается. Его руки уже замазаны молодой кровью. Достаточно. – Ладно. Прощаю. На этот раз. – Я ложусь спать отец. Сейчас же.       Не дождавшись ответа, срывается с места и кладет книгу в шкафчик. Так же быстро поправляет свою постель, совсем не обращая внимания на боль. Не при нём. – Ле.. Мальчик изо всех сил зажмурился, пропуская сквозь уши свое имя. Оно не значило для него ничего, что значило другое. Настоящее, а не то, что было дано ему для того, чтобы родителей уважали за их "правильный выбор судьбы для мальчика". Им не нужно объяснять поговорку "как корабль назовешь, так он и поплывет". Они живут ею.       Отец вышел на свет. Его сыну было больно даже от взгляда на него, такое чувство будто его глаза касались лезвия. Более вытянутое лицо с ямочкой на подбородке пугало сжатыми с невероятной силой челюстями. Серые глаза при слабом освещении были совершенно прозрачными, лишь черные тоненькие круги, в которых пылал безжалостный гнев. Высокий прямой силуэт обтягивала темная бордовая одежда, которая при лунном свете казалась черной. Белые чулки призрачно окутывали худые ноги, вытягивая их вверх. На черных туфлях сверкали застежки неприятным серебристым сиянием, мальчик не сводил с них взгляда, это куда приятнее, чем смотреть на лицо отца полное неясной ненависти к нему. – Дай руку, – строго произнес со своим завуальным превосходством и подал навстречу мальчику ладонь. Тот вздрогнул на месте, скручиваясь, будто его только что ударили палкой по спине. – Дай сюда.       Слёзы стекали на пол, когда под давлением голоса родного человека, он дрожа протянул руку. Его запястья сильно сжали и, несмотря на писк от боли, оттащили за руку к столу, откуда мужчина взял принесенный подсвечник. – Для чего это? – спросил испуганно, когда огонь свечи поднесли прямо к порезу, горячий воск каплями стекал на руку, которую парень изо всех сил пытался вырвать. – Врач приедет сюда только послезавтра. А это остановит кровотечение, – объяснил, прижимая маленький огонек прямо к ране, перерезавшей тоненькой полоской вену. – Нет! Нет. Не надо! Не надо прошу!! Нет!!!       Он закричал, когда его тело коснулось что-то горячее. Безудержно пылкий жар проник сквозь кожу, заставляя закипать кровь и плавно пронесся по телу, по каждой вене и стрелой выстрелил напоследок в голову. Люмьер открыл глаза не в состоянии прекратить сопротивляться. Его словно тащила на себя невидимая рука, растворившаяся в воздухе. Задрожал. На столе перед ним лежала та же книга. Края её страниц с одной стороны сожрало беспощадное пламя, оставив на память черные полосы. На коричневой обложке темнели едва заметные пятна. Стук его сердца заглушил ворчание часов на столе у ​​окна. Эта сцена была насколько реальна, что он до сих пор испытывает на запястье давление от толстых, затертых бумагами, пальцев, их тонкие рубцы, режут нежную кожу, пытаясь удержать в хватке. – Феникс. Брошь. Время!       Уравновешив дыхание, метрдотель оттолкнулся ногами, чтобы удобнее сесть. Правая нога дернулась тоже. Сквозь полузакрытые глаза, лакей едва заметил это. Попробовал ещё раз. Пальцы ног в ботинке резко поднялись вверх и так же резко расслабились опускаясь. Раскрыв рот, повторил. Ещё раз. Ещё. По мере того, как осознавал, что его нога снова может двигаться, лакей стал смеяться. Сначала тихо, а потом громко-громко. Он думал, что никогда больше не сможет ходить. Как он ошибался! Ошибался в самом себе!! – Да что с тобой такое? Ты сегодня уляжешься спать или нет? – сердито запыхтел на него дворецкий, забираясь на стул. – Когсворд, mon ami, иди сюда, мой милый друг, какое счастье.       Как только он выбрался на кресло, канделябр сорвался с места, схватившись руками за бильцо и набросился на часи с объятиями. Они вдвоем сразу же упали назад. – Отпусти… – кричал испуганный дворецкий, а лакей смеялся, не слушая его мольб. – Какое счастье, ты даже не представляешь. Видеть тебя. Чувствовать. Какое счастье! – Ты с ума сошел? – говорил и легонько бил его по лицу, пытаясь привести в чувство, но тому всё равно. – Я счастлив, как никогда. – Отпусти меня, кому говорю!       Игнорирует. От давления часов, его грудь заболела, но даже и это не смогло остановить мужчину, как и кашель от такого неожиданного стресса. Мир перед ним поплыл, но он всё равно чувствовал себя звездой в нем, ярким солнцем. Через некоторое время Когсворд успокоился, поняв, что ничего не может сделать с этим. Свечи внезапно отпускают его. Он поднимается, глядя на счастливое хоть и усталое лицо товарища. Счастливое по-настоящему. Эта улыбка была гораздо ярче, чем любая за всё годы проклятия. Да что там за годы проклятия, она была ярче любой той, что видел за годы их дружбы. Так удивительно-странно. Ему тоже хочется улыбнуться. – Я рад за тебя... – тихо произносит отворачиваясь, когда понимает, что ничего не может сделать со своими стрелками, которые поднялись вверх от заразной радости.       Лакей тихонько хихикает с него, пока боль в груди и кашель окончательно не затыкают его.       С этого дня он все больше замечал, как подвижность конечности понемногу возвращается. Но этого недостаточно для полноценной ходьбы. К сожалению. *** – Легенда о фениксе, это не просто история о человеческой жадности, из-за которой даже самые лучшие друзья могут стать врагами, – медленно размышлял в слух мужчина, почесывая густую седую бороду.       Малыш подсел ближе, внимательно слушая его. Его голубые глазки сливались с водами Сены и ясными небесами. Такие чистые и отстраненные от жестокого мира.. Белая рубашка ложилась на плечи, словно пушыстое облачко, когда золотые кюлоты сияли, как солнышко. Старик расхаживал туда-сюда, немного покачиваясь из стороны в сторону, после долгого плавания, он наконец-то вернулся в родной край, чтобы провести со своим любимым маленьким мальчиком всё свое свободное время. – Это в первую очередь история о перерождении. – Но почему именно голубушка? – допытывался, держа в руках ту же книгу и листая её страницы, чтобы точно не ошибиться. – Не мог на её месте быть орел или ястреб, это было бы куда логичние. – Нет, малыш. В этом и суть легенды, что маленькая невинная птичка перерождается, меняя не только свою внешность, но и саму себя. – Свой характер? – О, да! – согласился с ним и громко рассмеялся, его всегда удивляла такая догадливость мальчика, которому позавидовал бы и взрослый мужчина. – Это непреодолимое препятствие известно как смерть стала ей уроком, она укрепила свой дух и переродилась снова... – ...чтобы показать тем двум жадинам, как она изменилась? – Где ты у меня такой сообразительный взялся? – спрашивает уже мужчина и малыш начинает хихикать, когда его темные густые волосы растрепались да так, что лента, которая держала их в куче, спала. – Это да, но самое главное то, что она доказала это себе самой. – Перерождение… – он задумывается, оглядывая каменную дорогу огромного города. Большие дома с острыми крышами и маленькими балкончиками манили своим уникальным строением, их большие тени растягивались, чтобы доползти до чистых вод реки. Как же паренёк обожал свой Париж! Родители не позволяли ему гулять дальше своего двора. Но не тогда, когда приезжал дедушка. С ним малыш с радостью исследовал каждую улицу, а иногда даже самостоятельно. Они придумали особый знак, как им найти друг друга. Об этом до сих пор никто кроме них не знал. Но это всегда работало. – Тогда почему в другой книге описано, как феникс умирает и снова и снова встает из пепла и он не меняет свой облик? – Он уже сделал это. Необязательно нам изменяться снаружи, чтобы полностью перерождаться. Достаточно просто укрепить свой дух. – Но как? – Поймешь Люмьер. Как придет время.       Как придет время... Сегодня последний день, когда можно выполнить условие Присциллы. Последний вечер. Слуга до сих пор не может подняться с места. Время безжально течёт дальше. Завтра весь замок будет жужжать от ужасных сплетен. Если бы ещё это касалось только его, то пусть. Он бы как-то вытерпел. Но в них вплетена Белль. Та самая девушка, которая просто пыталась быть дружелюбной и приветливой с ним. Может и слишком. Но это не её вина. Его. Он позволил ей это сделать. Добровольно. Метрдотель молча пролистывает в памяти всё мгновения, в которых он проводил время с гостьей. Где он ошибся? Где намекнул? Не мог понять.       А хозяин... Лакей только нашёл с ним общий язык и смог хоть частично, но вернуть утраченную дружбу, которую теперь окончательно разобьет один слух. А насчёт остальных... Они будут взбешены. Плюметт определенно устроит ему скандал, а потом бросит его и долго будет заливаться слезами из-за такого коварного предательства. Миссис Поттс запретит Чипу общаться с ним и выскажет другу все, что об этом думает. Он изрядно подведет её. А Когсворд.. Дворецкий просто устроит ему молчаливую пытку вместе с игнорированием и будет охотно заваливать работой, пока тот не будет терять сознание от переутомления.       Единственный человек, который будет радоваться этому – Присцилла. Он уже представляет её счастливое самодовольное лицо, когда остальные набросятся на него с ссорами. Её острые небольшие глазки будут молча наблюдать за ним, а Люмьер уставится на неё в ответ и тоже замолчит, пока друзья не уйдут. А потом та противная девушка подлетит к нему и будет выедать его душу едкими словами, как сильнейшая кислота. А он будет терпеть. Долго-долго, пока в мгновение ока не бросится с крыши прямо на штиль одного из балконов. Лучшая смерть для предателя. Его тело проткнут острые железки и не цепляя основные органы заставят медленно угасать с ужасной болью, кровь тоненькими полосками будет стекать по ним вниз, до последней капли. И никто не упомянет о нём. А как вспомнят – будет уже поздно. Слуга и в реальности сейчас чувствует, как что-то скребет его тело, желая проткнуть. В действительности? – Что это? – канделябр стонет, поднимаясь на логтях. Только нормально заснул. Две яркие металлические головки обступили его с двух сторон. – Га-а-а, – кричит, отскакивая от них и прикрывая лицо свечами. Они удивлённо затрещали и отлетели от него тоже. Теперь до него дошло, кто "они". – Посиньоль? Мезаж? Что вы здесь делаете?       Две золотые птички бросились ему в объятия, радостно щебеча. Люмьер улыбнулся, гладя своих любимцев. Маленькая синичка с торчавшей вверх смешной челкой подняла головку и потрясла крыльями, словно настоящая птица, рапушившая перья, чтобы удобнее устроиться. И в самом деле она выглядела как настоящая птица. Золотая грудка и облитые серебром и бронзой крылья были настолько детально сделанные, что даже на перах прорисовывались мелкие бородки и сам стержень. В шейке можно найти даже колодочки, как и отделенные от основания пучки перьев. С другой стороны сидел почти полностью золотой соловей, только его клюв и ножки были серебряные. Он тоже ничем не уступал в детальности своей подруге и даже проработан намного лучше: вся его шейка собрана из отдельных друг от друга перишках. Давненько лакей не видел их. – Дверь. Когсворд. Точно, – наконец-то понял, как они выбрались и кто именно пугал его друзей. – Я же вам говорил не покидать комнату, это опасно. Что мне теперь делать с вами? – спрашивает их и птички подняли свою милые круглые глазки к нему, ожидая чего-нибудь хорошего. Суровый взгляд метрдотеля сразу растаял, когда в голову пришла замечательная идея. – Подождите.       Получив указание, птицы полетели вперёд, когда мужчина очень осторожно слез с кресла. Впервые с тех пор, как был ранен. Придерживаясь за ножку мебели, становится на слабую ногу. Вроде бы всё хорошо. Попытался сделать шаг. Сразу занесло в сторону. Взял карандаш, чтобы облегчить нагрузку. А она будет сегодня большой. Огромной!       Еле-еле он взобрался вверх по лестнице. Быстро побежал по коридору. Лакей привык двигаться с обездвиженным механизмом. Это было почти то же самое. Главное не останавливаться. Мужчина прекрасно знал об ужасных последствиях. Только начинал чуть-чуть тормозить, как нога и вовсе отказивалася двигаться и в лучшем случае он просто падал. В худшем это случалось на повороте и его тело врезалось в какой-то стул или стол, с которого иногда прямо на него могла упасть ваза и прибить осколками. Или ещё хуже – ранить.       Посиньоль и Мезаж быстро залетели в комнату и нашли ту блестящую вещь, которую спрятали подальше от посторонних глаз, что охотились за этой вещицей. Они тогда не знали, что те только исполняли просьбу их хозяина. Тогда бы позволили забрать. С помощью синицы, соловей закинул брошь себе на шею и они быстренько полетели назад. Канделябр остановился, увидев их. Вещица слетела с шеи золотой птицы и подкатилась прямо к его ногам. Какое счастье. Он спасён. Теперь осталось найти этой брошке новую владелицу.       Присцилла спокойно возвращалась из кухни обратно в комнату, где она обычно спала вместе с девушками. В руках она держала маленький кусочек пирожного, который ей удалось незаметно вынести из кухни. В принципе, как всегда. Она лениво взглянула на часы в коридоре и с радостью заметила, что вот-вот уже наступит новый день и ей наконец-то раз и навсегда представится такая безупречная возможность проучить своего недруга. Горничная вдохнула полной грудью, чувствуя такой легкий триумф. Десять, девять, восемь, семь, шесть, пять, четыре, три, два... – Присцилла. Присцилла!! – летел со всех ног Люмьер и прямо перед ней споткнулся, сбивая девушку с ног и выбивая пищу из её рук. Она быстро пришла в себя и зажмурилась от звона надоедливых часов. А этот звук мог бы стать медом для ушей, если бы этот невыносимый мужчина появился на секунду позже. – Чтоб тебя дятел по голове тарахнул, а ну слезь с меня! – рычит на него, пихая в грудь. Лакей, несмотря на боль, резко отскакивает в сторону, боясь разозлить горничную сильнее. – Я достал. Достал брошь. – Пф-ф, серьезно, а я уже и забыла о ней. – Так как? Соглашение ещё в силе, я не опоздал? – В силе, наверное, – пожала плечами совсем не взглянув на брошь в его руках. Повернула голову к своей вкусности, которая теперь испортилась от удара об пол. Это было куда важнее, чем глуповатая блестящая штуковина. – А брошку свою забери, она мне не нужна. – Как ненужна? – А вот так. Ну если хочешь, то прими её обратно, как гарантию, что я точно буду молчать. – То есть я зря старался? –переспрашивает, получая предмет обратно. – Присцилло. Присцилла! Присцилла без всякого поднимает с пола свое немного испорченное пирожное и идет дальше, как завороженная, оставляя канделябра в недоумении стоять посреди коридора и нервно наблюдать за ней. Только она знает истинную причину через которую и устроила ему это испытание и это точно не ради выграша.