Красоту видят сердцем

      «Наконец-то, после долгих недель молчания, я снова хватаюсь за перо и пишу, пишу, пишу… Какое же это прекрасное чувство! Держать перо, вести буквы и представлять, как их читают ваши прекрасные, хоть и уставшие буднями глаза.       Итак, как обычно, начну свой рассказ с описания погоды за окном. Она у нас просто невероятная! Вышло солнце! В течение нескольких месяцев, да что там месяцев, в течение многих лет огромное счастье снова видеть солнце и ясное небо. Я уже и забыла, какое оно может быть прекрасным, как же оно мне напомнило вас и я прямо почувствовала, как из его стеклышка вы присматриваете за мной. Нет, не думайте, что я по ночам плачу и молю Бога вернуть время вспять и вернуть меня обратно к вам. Я скучаю. Время от времени. Но я счастлива быть здесь. Замок и его жители стали мне родственниками и я просто очень-очень хочу, чтобы вы также могли видеть мое счастье, мою радость и могли порадоваться вместе со мной.       На прошлой неделе кто-то из моих знакомых поздоровался со мной, а я так растерялась от удивления, что представилась ему, хотя мы были знакомы уже несколько лет. Я точно не забуду его озадаченное лицо и свой стыд. Я целый день ходила тогда с покрасневшим лицом и запечатанным на замок ртом.       Однажды я была встретилась с месье Люмьером. Он вышел из оранжереи с кучей цветов, которые он постоянно терял за собой. Я сняла ленту со своей шляпки и связала цветы. Получился просто волшебный букетик. Месье спешил и поэтому не успел сказать мне все возможные благодарности, как обычно. Но вечером, в своей комнате я нашла коробку, в которой были прекрасные лилии и я просто уверена, что они были именно от него, потому что на дне коробки была моя лента. Такие люди, как он просто согревают мое сердце.       Моя подруга, именно та, которую вы постоянно гнали всеми возможными плохими словами из нашего двора, призналась мне, что очень скучает по вам и тем временам, ведь «у них было что-то особенное, как обряд или семейная традиция». Она мало вспоминает свою семью, но недавно всё изменилось. Она рассказала, как её выгнали из дома из-за того, что она хотела поссорить старшего брата и его девушку. Вы скажете что это плохой поступок, но на самом деле она стремилась предостеречь девушку, Присцилла прекрасно знала, что брат имеет очень скверный характер и он с лёгкостью может поднять на будущую жену руку, ведь ему не жалко ни маленького соседского мальчика, ни старушку, которая по неосторожности попросит у него монетку. Я знаю, что каждое мое слово звучит как оправдание, но я просто хочу, чтобы вы знали, что её жизнь была очень непростой и дали ей второй шанс.       А что касается меня, то хочу ещё рассказать вам о моей вчерашней маленькой победе. Вам, как никому другому известно, что я точно не буду участвовать в подвижных играх, особенно в играх с мячом. Что ж. Теперь это в прошлом. Моим друзьям нужно было заменить игрока, и я первая вызвалась играть. И представляете, я смогла прорваться сквозь оборону и даже забить мяч, если этим можно назвать оливку, в воротах-корзине соперников. Хоть наша команда и проиграла, но меня все равно поздравляли как победителя, даже вручили медаль хоть из шоколада. Но я счастлива, что смогла преодолеть себя и свои принципы, так счастлива, что это даже сложно передать словами! Я чувствую, что могу свернуть горы, энергия бьет из меня фонтаном и я обещаю, что потрачу её только на то, чтобы двигаться дальше.       Сегодня случилась маленькая досада: я тянула чистое покрывало из прачечной. Один кончик застрял, а я продолжала упорно тянуть, не понимая, что произошло. Все закончилось тем, что меня увидели подружки и быстро открыли дверь, а я упала и распласталась от усталости на полу. И тогда я впервые почувствовала, что мне не стыдно за это, а наоборот смешно. Смешно с самой себя.       Возможно, это потому, что из-за этого проклятия я стала больше времени уделять тем людям, что меня окружают и не зацикливаться на себе или ещё на чём-то. Проклятие смогло нас объединить, но жаль, что оно и разделило меня с вами. Но сейчас мое сердце, как никогда раньше верит, что мы ещё точно встретимся с вами и тогда я лично смогу рассказать вам о своих буднях и мы будем болтать дома до поздней ночи, пока не позасыпаем от усталости.       Я знаю, что вы никогда не прочтете это письмо, но я верю всем сердцем, что там, вдали, к вам на крыльях придут короткие воспоминания обо мне, вы улыбнетесь и поднимете глаза к небу, ища в звездах мой силуэт…

Поэтому с любовью ваша...»

— Мари?       Девушка отрывается от письма и оглядывается, чтобы увидеть в дверях Белль, которая сразу помахала ей рукой и добродушно улыбенулась. Горничная поклонилась. — Чем я могу вам помочь? — Мне нужна ткань для перемотки ран Зверя.       Гостья огляделась вокруг, впервые видя комнату для слуг. Само помещение казалось гораздо меньше, чем было на самом деле. Высокие, хоть и узкие окна давали мало освещения. Да и канделябров на стенах очень не хватало, как и столиков для письма — всего один на шестерых человек. Шесть узких кроватей друг напротив друга граничили маленькими тумбами. В одном углу комнаты расположилась ширма, если ею можно назвать темную простыню накинутую на нить. С другой стороны стоял огромный гардероб, а рядом с ним комод, на котором стояло большое зеркало. Похоже именно там девушки принаряжались для ежедневной работы — куча расчесок, лент, одна палитра теней. У кого-то были даже самодельные духи, налитые в обычную баночку из-под лекарств. — Одну секунду. — Если ты занята, то можешь… –Белль обернулась, но уже не увидела паву. — Не искать.       Рассматривая всё вокруг, медленно подходит к письму над которым трудилась горничная — оно действительно написано очень красиво, а в каждой букве выведенной на бумаге чувствовалась настоящая любовь и печаль. Девушка не удержалась и прочла начало. — «Моим дорогим родителям».       Она положила на стол письмо чувствуя, как в её сердце проснулась тоска по дому. В ту ночь она могла вернуться назад. Но выбрала остаться. У неё был выбор. У слуг — нет. Они теперь вынуждены проводить дни скучая в замке и даже не иметь возможности послать весточку своей родне. — «Это так грустно. Скучать по тем, кто больше никогда не вспомнит о тебе. Никогда...» — Так вы идете или нет? – появляется внезапно в дверях Мари с улыбкой и ключом. — Я все ткани сама не дотяну.       Белль кивнула, давя печаль и направилась за ней. Взяв всё необходимое, отправилась в западное крыло в компании горничной. Мари выглядела, словно распущенный цветок, аромат бодрости и счастья бушевал из неё и распространялся вокруг, будто того письма и не существовало, а всё, что с ним связано это только воображение её собеседницы. Пава с поклоном отдает ей ткань перед комнатой хозяина и возвращается назад, не догадываясь, что компаньйоша всё знает.       Гостья как можно тише открывает ужасно скрипящую дверь и секунду стоит в дверях, не понимая точно ли пришла в покои Зверя. Чистое без всякой пылинки помещение удивляло не меньше, чем отсутствие груды сломанной мебели. Новые столики и стульчики и шкафы радовали глаз, но плохо вписывались узорами в общую картину. Их линии слишком сильно изгибаются, придавая приторные нотки величия в и так помпезную комнату. — «Они вроде и похожи на те, что были и совсем не такие. Дерево темное, но ощущение от него другое. Наверное они из южного крыла, подобных, я больше нигде не видела», – размышляла себе, медленно прохаживаясь по комнате, ставшей гораздо приветливее благодаря таким приятным изменениям.       Единственное, что не изменилось — это кровать. Такая же величественная и испорченная когтями. Хозяин кажется ещё крепко спал, зарывшись в одеяло чуть ли не с головой. Подушка, на которой он спал, была растерзана от его острых рогов, одно из которых до сих пор уштрикнулось в неё.       Прикрывая улыбку рукой, повернулась к столику, чтобы положить ткань. Не получится. На нем уже было кучу лекарств, бинтов и готовых мазей. Но откуда они взялись? Она оглянулась, пытаясь найти в комнате кого-нибудь из слуг, чтобы спросить об этом. Никого. Странно. Вчера в замке не нашлось даже и клочка бинта, а сегодня их уже несколько — чистых и новых, они даже пахли до сих пор аптекой. Как и разнообразия лекарств еще с рецептами и инструкциями по применению. Ознакомившись с ними, подошла к Чудовищу. — Эй! Просыпайся, – её рука потянулась к его плечу и коснулась меха, когда он фыркнул, открывая глаза. — Хм, ты так громко хлопнула дверью, что спать уже было невозможно, – пожаловался и быстро накинул на себя одеяло, чтобы не видеть удивлённый и возмущённый взгляд Белль. — Так привыкайте, ваше Величество, потому что мне что-то подсказывает, что я ещё не раз сюда прийду утром, – она ​​сверлила его твердым взглядом и расставила руки в бока, показывая, что сейчас она главная. Он недовольно раскрылся и хмуро смотрел ей в ответ, не произнося ни слова. Пауза затянулась и девушка просто отвела глаза к столику и несколько расслабилась. — Надо перевязать твои раны. Кто-то похоже хорошо позаботился над твоим скорым выздоровлением.       Зверь встал, подушка, до сих пор застрявшая в его роге, надвинулась на затылок, разбрасывая вокруг него перья. Гостья, уже давно ожидавшая эту смешную картину, начала тихонько смеяться, когда «грозный монстр» пытался сбросить с головы ту вещь и сделал только хуже — разорвал подушку, высыпав из неё всё перья на постель. Девушка подошла с мазью, которая имела несколько резкий и сильный запах трав, хозяин, возившийся теперь с перьями на простыни обернулся. Травяной запах прямо перед носом подействовал мгновенно — Чудовище чихнуло, раздувая все перья по комнате. Белль кривясь достала несколько пёрышек из своих волос и поставила мазь на место. Не зря их там было несколько на выбор. Отставила одну на край стола и вернулась к нему. Он перестал чихать и перебирал в лапах одно перо, которое ему удалось удержать на месте и не сдуть. Белое перышко казалось ещё более хрупким в когтистых пальцах, которые от одного неосторожного движения легко могли скомкать и изуродовать такую ​​легкую красоту. Хозяин замка долго осматривал его, пока не увидел взгляд гостьи. Она с улыбкой подошла и принялась разматывать ткань, служившую бинтами. — Осторожнее, – прорычал Зверь и дернулся, когда рана снова начала кровоточить. — Не нравится, то можешь сделать это сам. — Вообще я здесь главный. — Серьёзно? Я этого не заметила. — Так лучше смотри. — И тебе советую. Ибо без тебя слуги уже решают важные вопросы. — Например? – интересуется и девушка на мгновение задумывается прежде чем уверенно ответить. — Для них я гостья и возможно даже и принцесса. — Принцесса? — Да. — И кто же такой храбрец, что назвал тебя так? — спрашивает дальше, однако ей уже есть что сказать, чтобы прекратить разговор. — Это конфиденциальная информация.       Перемотав раны новыми бинтами, выходит из его покоя и направляется вниз довольна собой, потому что ей хватило смелости, чтобы поставить достаточно грубого хозяина на место. Девушке до сих пор не сообщили, где находится прачечная, чтобы отнести туда окровавленную ткань, поэтому направилась на кухню к миссис Поттс. Экономка ездила по помещению и внимательно следила за подготовкой завтрака. Как только дверь открилась, женщина с приветливой улыбкой развернулась и поехала ей на встречу. — Как ты себя чувствуешь после вчерашнего, дорогая? — Прекрасно. Куда мне отнести? — показала ткань и та пробежалась взглядом по комнате, пока не нашла то, что нужно. — Положи это вон туда в корзину, –указала на плетеную вещь носиком. Белль быстро направилась к той корзине и положила туда ткань. — Ты ведь не только из-за этого здесь, правда? — Я хотела у вас кое-что спросить. Откуда взялись всё лекарства и бинты, когда их вчера точно не было? — Нам их доставили сегодня утром. — Это невозможно. — Ну как видите возможно. — Но кто? О вашем замке никто не помнит, как и о вас. Какой бы человек рискнул жизнью, чтобы привести вам что-нибудь сюда? — Какая разница, милая? Иди помой руки и поешь.       Девушка опустила голову и послушалась. Госпожа Поттс не хуже Люмьера умела скрывать эту «ненужную» информацию. Но в отличие от месье, от неё её точно никак не узнаешь — женщина не изменит своего решения ни при каких условиях. Позавтракав, отправилась обратно к себе в комнату. Ей хотелось доделать начатое и заодно записывать новые детали по поводу проклятия. – «Если им кто-то поставляет продукты, то значит они не отрезаны от мира. Интересно, знает ли этот человек, что они прокляты и как он вообще каждый раз пробирается через ту стаю бешеных волков?» — думала, открывая дверь в коридор, что вёл к её комнате. На ручке с противоположной стороны висел Люмьер. — Месье Люмьер? — Простите за опоздание, я проспал завтрак. — Проспали?       Канделябр спрыгнул на пол и направился вниз. Белль молча смотрела ему вслед, ей бы хотелось окликнуть и задержать его на мгновение, но не смогла вымолвить ни слова. Она не знает, что с ним случилось до её возвращения в замок и после того, как он быстро провел её в покой, но это точно было что-то серьезное. Ему нужно время, чтобы снова вернуться в привычное русло — это написано было у него на лице.       Лакей быстро поставил завтрак хозяина на тележку и отправился в западное крыло. Остановившись перед дверью, перевел взгляд на металлическую крышку, легко отзеркавшую его небольшое тело, что после этой ночи поникло, как росток без солнца. Он слабо улыбнулся, когда не разглядел мешки под глазами — золотая кожа скрывает такие мелкие детали от посторонних глаз. Следовательно, ему остается только держаться, как всегда, как ни в чем не бывало. Метрдотель поднялся на ноги и открыл дверь. Хозяин сидел на кровати, но только увидел счастливого канделябра — сразу завалился на подушки с тяжелым вздохом. Люмьер поздоровался и поклонился, не обращая внимания на то, что Зверю на него всё равно. — Почему ты постоянно навещаешь меня? – спрашивает, поднимая голову. Слуга на мгновение притих, сбитый с толку. Но уверенность возвращается к нему столь же быстро, как и улыбка. — Разве вы не навещали меня, когда я был в не менее плачебной ситуации? — Я просто хотел, чтобы ты поскорее встал на стол. Люстры вечером дают плохое освещение. — Вы могли бы попросить и вам бы поставили какой-нибудь канделябр на стол. Можно было вызвать кого-нибудь из официантов, Шанте прекрасно подошёл бы на эту роль. — Я не хотел другого. — Ясно. — Ничего тебе не «ясно», – раздражённо возразил, ударив кулаком по кровати. Поднялся на ноги и медленно поковылял к ширме, на которой висел бархатный халат. Улыбка Люмьера стала значительно меньше, он предположил следующий ответ хозяина. — Если ты думаешь, что эти пустые разговоры что-то значат, то ты еще больший болван, чём о тебе говорят. — Может быть… – согласился и ненадолго умолк, присев. Подперев подбородок рукой, он вдруг тихонько засмеялся, привлекая внимание Чудовища. — Помню, как когда-то маленький мальчик за столом с важными гостями рассердился и выкрикнул: «Не обижайте его, он мой друг». В тех словах не было ни стыда ни страха, потому что он смело пытался защитить того, кто был ему дорог. — И сколько мне тогда было? Двенадцать? Это ничего не значит сейчас! — Но вы запомнили это. Как и запомнил я. — Ты принес обед. Вот теперь можешь быть свободным. В твоей помощи я больше не нуждаюсь. Иди. — Как пожелаете.       Люмьер выполнил его приказ и вышел из покоя, оставив завтрак. Лакей уже должен был привыкнуть к этому. Сколько раз хозяин указывал на дверь с криком «Иди вон». А всё, что он хотел это услышать спасибо. Одно простое слово от которого в душе стало бы гораздо теплее. Сегодня канделябр надеялся на благодарность сильнее всего. Только зря.       Белль тем временем заполняла свою записную книжку новыми сведениями о замке. Многое узнать не удалось, но она не собирается сдаваться. Дорисовывая человеческий силуэт, она вдруг почувствовала на плече тяжесть. Повернув голову, увидела Присциллу. — Тебе необязательно подкрадываться. — Хорошо рисуешь. Хотя я даже не знаю, кто это. — Это тот, кто снабжает ваш замок всем необходимым. — А где же лицо? Или он… – она жестом провела себе по шее и накинула на голову ткань, чтобы со страшными звуками походить по кровати. — Нет, — скинула с неё покрывало и улыбнулась.       Горничная всегда радовала её вот такими небольшими детскими шалостями, как и Люмьер. Чем больше она общалась с ней, тем больше видела насколько эти двое похожи друг на друга. Лакей тоже был готов совершить всякую глупость лишь бы развлечь Белль хоть на мгновение. Жаль, что пава и канделябр недолюбливают друг друга, хотя девушка уже подозревает, что это не так. — Я просто не видела его. — А я и не знала о нём. У меня нет доступа к кладовке. Но зато Мари может знать, она типа правой руки у госпожи Поттс или правого пера. — Это идея. — Эй, подожди, – крикнула ей и девушка остановилась в дверях и повернулась. — Если бы Мари о нём знала, то я бы тоже, я же её лучшая подруга, как ни как. Ну зато я, это, знаю того, кто в этом замке точно знает всё. — И кто же это?       Узнав эту казалось и так известную информацию, она вылетела из комнаты и как можно скорее подлетела к другой двери. Не переводя дыхание вовсю постучала. Ей мгновенно открыли. — Что ты здесь делаешь? – спрашивает удивленно Зверь и оглядывается через её плечо, ища позади слуг. Появление в дверях девушки и ещё так скоро удивляло и пугало его, потому что та выглядела так, будто узнала, как снять проклятие и пришла это сделать. — Как ты себя чувствуешь? – вылетает из тонких уст. Она не желала отвечать на его вопросы и только широко улыбнулась, не отходя от двери. — Так что ты хотела? — Ладно, если вкратце.. Я хочу знать всё о человеке, который снабжает вас всем необходимым в замок. — О человеке? – шокированно переспрашивает и затем грозно фыркает. — Что за ерунда? Нам никто ничего не привозит в замок. — То есть ты хочешь сказать, что госпожа Поттс соврала мне? — Я не знаю, что там тебе наговорили мои слуги, но я скажу тебе так: мне абсолютно всё равно, кто там что привозит в наш замок. Поэтому советую и тебе забыть об этом, потому что если он был бы важен, то я б знал о нём в первую очередь, – он направился в глубь комнаты к столику и быстро забрал из него книгу, пока этого не увидела Белль, которая едва скрывала свою раздражительность. – А если он является тем исключением, которое может помочь вам снять проклятие? Вдруг это единственный человек, который не потерял память и помнит о вас? Ты об этом не думал? — Есть только один способ снять проклятие. И он не касается никаких посторонних лиц и тем более поставщиков товаров. — Тогда для чего тебе я? – сердито бьет кулаком себе по ноге и разводит руками. — Просто так? Игрушка для забавы, потому что тебе своих слуг мало!       Девушка вылетела из комнаты и захлопнула дверь. Белль не просто удивлял – её раздражал тот факт, что всё смирились с проклятием и сидят, сложа руки и ждут своего конца. Ещё слова хозяина о том, что никто посторонний им не нужен… Это странно. Неужели он оставил её здесь просто, чтобы утешить слуг и немного отвлечь их от проклятия? Не похоже, чтобы его беспокоила их судьба… Или Зверь просто очень хорошо делает вид, что не беспокоит… Вряд ли. – «И что мне теперь делать?» ***       Люмьер фыркнул, когда Плюметт насильно всадила его на стул в главном фойе.       Прошло уже два дня с тех пор, как они не разговаривали. Но сегодня, на третий, она отважилась и первой подлетела к нему с извинениями. Люмьер не мог отвести от неё глаз, когда она стояла и лепетала кучу разных слов типа они тогда преувеличили пытаясь его спасти и ей очень жаль, что она попыталась сделать ему помочь. Для него эти прощения были пустым звуком. Канделябр просто молча нагнулся и прижал её фарфоровое хрупкое тельце к своему. Как же ему не хватало Плюметт, её прекрасных золотых глаз, которые проникали прямо в душу и оставались в ней навсегда. Мужчина забыл всё на свете и просто хотел утонуть в ласке. Вместе с ней. Со своим ангелом, богиней и покровительницей его снов. Эти дни были слишком тяжелы для него. В груди стало так холодно, что даже его огонь не мог согреть тело от ледяной тоски. Хорошо, что они снова вместе. Горничная ласково протянула крылышко, чтобы провести по его лицу перьями-пальцами, лакей поддался ей на встречу и вдруг зашипел. Другой рукой женщина случайно зажала его больное место, что беспокоило метрдотеля уже давно пронзительной и хриплой болью.       Вся романтика растаяла в мгновение ока. Теперь Люмьер расслабился и грустно смотрел, как милая разворачивает маленькую кожаную сумочку с медикаментами и достает оттуда бинты. Он вспомнил тот короткий миг, когда видел хозяина в бинтах из которых в некоторых местах просачивалась кровь. Что с ним сейчас? Он не мог у кого-то спросить до сих пор. — Как Адам Плюметт? – обеспокоенно прерывает её бормотание. Пава поднимает голову к нему. Хмурится. — У самого ребра перебиты, а он до сих пор нервничает за хозяина. Нормально он. Выздоравливает. — Это хорошая новость, – лакей улыбается с ощущением, что только с его плеч слетел тяжелый груз его ночных волнений. — Почему ты не сказал мне об этом сразу, после того случая с люстрой? — Это произошло раньше. Прости.       Она сразу догадалась когда это «раньше» случилось. На её лице мелькнуло сочувствие, что сразу поглотилось раздражением. Это уже не первый раз, когда канделябр скрывает свою боль и молча ходит терпит пока может, а потом в лучшем случае кто-то замечает это и насильно ему помогает, а в худшем он теряет сознание от истощения. Плюметт поднесла к нему миску с теплой водой и поставила возле себя. За ней разместила сумочку, в которой лежало то, что метрдотель не должен был увидеть. — Дай мне руку. — Зачем?       Ничего не подозревая, подал ей руку любопытно склонил голову на бок, ожидая, что будет дальше. Горничная быстро зажгла одной рукой спичку и поднесла к его свече. Огонь коснулся фитиля и мужчина закричал от боли. Начал вырываться и при этом махать свечой, чтобы погасить пламя. Она насильно держала его. – Не забирай руку! Люмьер! – ударила его по лицу и он открыл рот готовый выплеснуть на неё весь свой запас французских сварливых слов. Плюметт направила зажженную свечу на миску с горячей водой. Несколько капель воска упали в неё, прежде чем женщина погасила огонёк. — Все.       Люмьер резко вырвался назад, оглядывая фитиль, который стал чуть меньше. — Ты даже не представляешь, насколько это больно! — Я не представляю? – переспрашивает и кривить лицо. Слуга с под лба смотрит на неё и молча скалит зубы. — Не сильнее, чем обжечь перья твоим огнем. — Это сильнее. — Не тогда, когда тебе сжигают пальцы. — Могла бы просто попросить меня и я зажёг огонь. Это не так уж сложно. — Твой огонь плохо плавит твой воск. На это ушло бы много времени. — Можно и подождать.       Метрдотель отвернулся и поджал к себе колени. Женщина улыбнулась. Её любимый дулся, как настоящий котик: специально отворачивался спиной к обидчице и расправлял трубой хвост, будто указывал на неё ещё и пальцем. Точно так же, как и лакей. Только вместо хвоста был его жюстокор, аккуратно расправленный на сиденье стула. Плюметт подсела сзади. Мужчина почувствовал это — наклонил голову в противоположную к любимой сторону и тихо ждал, что будет дальше. Горничная коснулась перышками его плеча. Он вздрогнул, но не отодвинулся. Женщина увеличила пальцами давление и постепенно опускалась вниз по руке, довольно слушая, как слуга замирает в ожидании продолжения. Она на секунду останавливается, а затем крепко сжимает запястье на расслабленной конечности и проводит большим пальцем по свече. Огонь на свече загорается золотым огоньком и искрится. Люмьер быстро усмиряет огонёк и гасит его. — Прости, – проворчала, схватив его за плечи. Стала водить клювом по спине, поднимаясь вверх к шее. — В следующий раз я буду осторожнее.       Провела по незащищенной тканью коже. Канделябр задрожал от наслаждения и обернулся, чтобы поцеловать её. Женщина остановила любимого и жестом указала на травмированное место. Он развернулся, глядя, как пава снова разжигает спичку, чтобы подтопить воск из миски до нужного редко-вязкого состояния. Затем она откинула в сторону его шейный платок и намазала воском первую пуговицу камзола. Мужчина прикрыл грудь свечей. — Так мне будет удобнее осмотреть рану, успокойся, – отвела в сторону его руку и продолжила. Канделябр только сильнее занервничал. — Вдруг нас увидят? — Пусть увидят. Мне нечего стесняться. — Мне есть, – он легонько оттолкнул её руки, не давая расстегнуть первую пуговицу.       Женщина схватила его за свечи и резко потянула их на себя, заставляя лакея поддаться вперёд. Она сразу затащила его в поцелуй. Огонь на свечах подскочил вверх, когда мужчина с нетерпением отвечал на внезапный поцелуй. Горничная и вовсе захихикала, когда он опустился к её шее и начал водить по перьям своим человеческим носом даря при этом короткие поцелуи. Теперь она без проблем могла расстегнуть его одежду и резко отгорнуть её в сторону. Люмьер оторвался от неё, чувствуя, как холод помещения окутывает обнаженную кожу и белоснежные перья сжимаются на поясе. — Как можно быть одновременно таким страстным и таким застенчивым? –дразнит его, не сдерживая улыбку, слуга застенчиво отводит глаза в сторону и смеется вместе с ней.       Вскоре её смех утихает. Плюметт снова отклоняет шейный платок в сторону и осматривает тело под ним. Взгляд женщины загорелся, она облизнула клюв, поддаясь вперёд. Канделябр широко улыбнулся, обнимая её за талию. Горничная выгибается назад не сводя с него глаз и желая получить страстное продолжение. — А как можно быть одновременно такой недоступной и такой развратной? — дразнит любимую в ответ и целует.       Они продолжают целоваться, пока лакея не останавливает боль. Плюметт первой отрывается от его губ и опускает взгляд на грудь. Отвернув расстегнутую ткань, наконец-то увидела то место. Темное мутное золотое пятно было почти, как её ладонь. Метрдотель застонал, когда она коснулась огромного синяка. Женщина быстро принялась перетирать в ступке травы, чтобы сразу намазать на то место. И заодно задумалась над причиной по которой он покинул пределы замка. Вспомила слова Мари о ком-то «особенном», а кто же это может быть, если не она, его любимая? — Люмьер, – обратилась к нему, намазывая на рану мазь, мужчина поморщился, открывая глаза, чтобы взглянуть на неё. — Признайся, ты отправился за пределы замка, чтобы подарить мне что-то особенное. — Почему ты так решила? — А разве не очевидно? Мари призналась, что ты говорил, что хочешь придумать что-нибудь особенное для кого-то особенного. ~ Она неправильно поняла мои слова.. – пробормотал, отворачиваясь и прикрывая лицо свечей. Он знал, что рано или поздно Плюметт подняла бы этот вопрос. — Но это же правда. Да, Люмьер? –требует подтверждения, видя, как мужчина забегал по комнате глазками, молясь, чтобы их разговор сейчас прервали.       Женщина нетерпеливо толкает его в плечо, заставляя взглянуть на себя. Лакей долго молчит, изучая её взволнованный взгляд, постепенно переходящий с каждым мгновением в гневный. — Я не понимаю, что ты хочешь услышать от меня Плюметт. Правду или ложь, чтобы удовлетворить свое самолюбие… –сердито выпаливает из уст и сразу шипит от боли. Горничная резко потянула за ткань, сдавливая его больное место от злости. — Прекрати, это больно, – с фырканьем выхватывает из её рук бинт и отпускает, набирая в полную грудь воздух. — Так а что ты говоришь сейчас? Неужели ты… – останавливается, когда ответ сам приходит к ней и только сильнее загоняет клинок в сердце. — Ты хотел обрадовать девушку, а не меня! — Я не хочу чтобы наши отношения строились на лжи, поэтому да. Это правда. — Поверить не могу! Мы с тобой вместе уже больше пяти лет. ~ Восемь, если точнее… – горько уточняет, опуская взгляд на сиденье. — …и ты вот так взял и в один момент готов бросить меня ради другой! – женщина срывается на крик, чувствуя, как вот-вот расплачется от душевной боли. — И наверное потому, что она человек! Ведь так же Люмьер? Не молчи! — Ты не правильно всё поняла, mon amour, –наконец поднимает к ней глаза и протягивает ей на встречу руки, чтобы не дать эмоциональной павлине улететь и заодно попитатся её успокоить. — Mon amour? Вот теперь ты вспомнил обо мне! — выдавливает из себя горькую улыбку, не сдерживая раздражение и обиду. — Так давай же MON AMOUR, объясни мне, что это все значит? Что значит то, что ты гуляешь с Белль по замку, что ты распиваешь с ней вино, а потом не возвращаешься назад в фойе. — Это было только раз! – горько отвечает и Плюметт удивлённо замирает. Она не думала, что слова главных сплетниц замка могут оказаться правдой. Теперь притих и канделябр, понимая насколько сильно он сейчас влип. — И это случайно. и это совсем не значит то, что ты подумала. — А что же тогда? — Мы просто дружим. — Дружим? Ха-ха. Это не похоже на дружбу.       Люмьер резко вскакивает на ноги. Его руки до сих пор пытаются связать два конца бинта, а глаза пылают яростью — на этот раз молчать он не собирается. Плюметт встает тоже и складывает руки в локти, показывая только свою злобу. — Тогда почему ты просишь меня объяснить? Ты не хочешь слышать правду Плюметт. Ты всегда не хочешь меня выслушать! Ты только делаешь вид, что слушаешь. Постоянно, постоянно я должен тебя утешать, слушать, поддерживать, а что я получаю взамен? – подходит к ней вплотную, гневная маска слетает с её птичьего лица. Горничная молчит, не находя нужных слов. — Твое недовольство! – сказал за неё и продолжил с ещё большим энтузиазмом, видя, как она теряет уверенность. — Раньше я жалел тебя. Я держал всё в себе, потому что думал, что ты такая чувствительна, что ты не выдержишь и моих проблем тоже. А ты просто эгоистка! – гаркнул и остановился на краю сиденья, столкнув паву вниз с открытым ртом. — Эгоистка? — Да! — соскочил на низ и прошёл мимо горничной к лестнице. Останавливается посреди зала и оборачивается, чтобы добавить. — Совсем чужой мне человек понял мою боль лучше, чем родной. Поэтому я и попытался самому найти эти музыкальные шкатулки. Они были бесценны для Белль. Я только пытался отблагодарить её за то, что она поддержала меня, когда я уже был на грани.       Плюметт наблюдает, как он исчезает за лестницей, поворачивая в коридор, ведущий в кухню. Женщина медленно опускается на землю и начинает рыдать… Все, что она хотела это помириться. А теперь это уже похоже на настоящий разрыв…       Пробежав большое расстояние от главного фойе, лакей останавливается. Гордость быстро рухнула на землю, когда её положил на лопатки стыд и грусть. Он был убежден, что поступает правильно, но теперь понял, что разбил ей сердце окончательно. –«Почему я не соврал ей?» – задумывается и едва не наваливается на Мари, которая чуть не закричала с испуга. — Мари, что ты здесь делаешь? — спрашивает и заглядывает в комнату, перед которой она стояла. В кабинете стоял его друг и протирал свой любимый инструмент. — Ты что подсматриваешь за Шапо? — Пожалуйста, месье, не говорите ему об этом, умоляю. — Неужели ты… Мари это прекрасно! — Нет! Не прекрасно! Я не знаю, что я делаю, я чувствую себя преступницей. Я ничего не могу с собой поделать, меня тянет к нему, словно магнитом. — Наша маленькая милая пава наконец-то повзрослела. — Помогите мне избавиться от этого.       Лакей молча заглянул в комнату и посмотрел на Шапо. Потом снова на Мари. Вздохнул. Как же прекрасно влюбляться. Как же прекрасно любить. Он бы все отдал, только бы это повторилось с ним снова, чтобы исчезли все их разногласия и они снова слились с Плюметт в поцелуе и любили друг друга без забот. Как раньше. Давя печаль, улыбается и отводит руки горничной от себя. — Любовь — прекрасная вещь. Её нужно ценить. Это, как дар — один раз и на всю жизнь. — Он даже и не посмотрит на меня! –заныла девушка, прикрывая красное личико крылышками. — Вы любите музыку? – перебивает её и она долго думает прежде, чем ответить. — Меня раньше не тянуло к ней, но когда я услышала, как Шапо играет на скрипке тот вальс… все изменилось. Я не могу выбросить эту мелодию из головы, как и его.       Канделябр оглядывается, словно почувствовал за спиной ещё кого-то. Он мог бы сейчас захлебнуться в жалости к себе. Но появилась Мари. Со своей проблемой, которую легко решить. Это может сработать. Метрдотель повернулся к ней и кивнул. Попросил идти за ним. Найдя ещё котрусь из девушек объяснил свой план…       Мари стала на месте. Её всю перетрясло от волнения. Она не знала, почему на это согласилась. Но сейчас она стояла в дверях и ждала сигнала от Люмьера, разговорившего Шапо и хитро заставившего его начать играть. Сейчас или никогда. Девушка открывает дверь. — О, месье Люмьер. Я… Вам попросили это передать, – она ​​вручила ему несколько листков — список продуктов по их легенде. — Merci, Мари, – получая поддержку в виде улыбки, горничная разворачивается и медленно направляется к выходу. — Мари?       Останавливается в дверях и оборачивется, нервно сгибая крылышками фартук. Сейчас начнется самая тяжелая для неё часть. — Что вы думаете о новой композиции Шапо? — Я..? – Мари робко поднимает глаза на камердинера, опускающего смычок, готовясь выслушать её мнение, словно пава была самым известным в мире музыкальным критиком.       Лакей в привычной манере начал лепетать, заполняя неудобную паузу своим звонким голосом. Девушка и не заметила, как подлетела поближе. Как начала говорить. Как заиграл композицию Шапо, и она утонула вместе с ним в мелодии. Единственное, что она помнила это приятный звук потрескивания дров в камине под ноти скрипки и звук закрытия дверей. *** — Я уже устала находить себе занятие, — пожаловалась девушка госпоже Поттс, сидя над полной чашкой чая.       Без компании Люмьера ей стало очень скучно, что она даже провела параллель с такими же предсказуемыми буднями в посёлке. Погруженная своими делами экономка, особо не обратила на неё внимание, продолжая отдавать приказы кухаркам. — Можно я вам помогу? – Белль поднимается со стульчика и направляется к женщине, которая шокированно посмотрела на гостю. — Я могу и посуду помыть и стол вытереть насухо и овощи порезать. Да что угодно! — Овощи резать? – услышал разговор Кусинье и со злостью уткнул огромный нож в доску. — Я не потерплю на своей кухне любителей!       Миссис Поттс бросила ему сердитый взгляд и снова повернулась к Белль на этот раз с ласковой улыбкой. — Может ты бы почитала что-нибудь своему героическому Зверю?       Такое предложение хоть и было способом вытолкать девушку из кухни от греха подальше, но и было действительно прекрасной идеей. Белль быстро попрощалась с госпожой и побежала перебирать всё книги, чтобы найти идеальную для такого особенного события. Среди кучи разных произведений она заметила маленький сборник стихов. Именно с сонетами Шекспира девушка начала учиться читать, почему бы именно их не выбрать в качестве первой книги прочитанной для Зверя и первого шага в их дружбе?       Зайдя в комнату, быстро раздвинула красные бархатные шторы, впуская внутрь лучи солнца. Хозяин спокойно сопел в постели, отвернутой от окон спиной. Посетительница тихонько пристроилась на стульчике, довольная таким развитием событий. Начать читать стихи будет гораздо легче, когда он спит и не ворчит под руку, что всё ему не так. Хотя разве она может винить его в том, что он такой?       Подняла глаза на него. Чудовище неподвижно лежит и глубоко и равномерно дышит. Девушка переводит взгляд на бинты. Большинство из них уже были сняты. И всё благодаря хорошему уходу и доставленным в замок медикаментам. Так бы выздоровление затянулось на несколько недель. И всё же на глубоких ранах до сих пор были повязки, где местами выступали красные сухие пятна. Скоро и они заживут, а на их месте упоминанием останутся шрамы. Она смотрела на него с жалостью. У хозяина и так наверное множество невидимых шрамов — ему пришлось расти без материнской опеки под воспитанием жестокого отца, что точно не стал бы жалеть мальчика. А теперь ещё будут настоящие раны — какая несправедливость.       Белль вздохнула. Сидя здесь и жалея Чудовище, она ничем ему не поможет. Только сделает хуже. Поэтому открыла книгу и тихо принялась декламировать первый сонет, на котором остановился её взгляд. –«Украдкой время с тонким мастерством Волшебный праздник создает для глаз. И то же время в беге круговом Уносит все, что радовало нас. Часов и дней безудержный поток Уводит лето в сумрак зимних дней, Где нет листвы, застыл в деревьях сок, Земля мертва и белый плащ на ней. И только аромат цветущих роз — Летучий пленник, запертый в стекле, — Напоминает в стужу и мороз О том, что лето было на земле. Свой прежний блеск утратили цветы,       Вдруг раздался низкий голос Зверя и последнюю строчку они проговорили вместе: — Но сохранили душу красоты». — Ты знаешь Шекспира? – спрашивает это и только через мгновение понимает насколько глупо прозвучала эта фраза, ведь хозяин замка был человеком, был принцем. И всё же ей сложно осознать истину, что её мохнатый спаситель был куда более начитанным, чём всё крестьяне вместе взятые с её деревни. — У меня не дешевое образование, — похвастался ей с насмешливой улыбкой.       Девушка отвела глаза и смолкла. Её щеки покраснели от очевидного вопроса, но на этой ноте ей не хотелось прекращать разговор. Миссис Поттс попала внезапно прямо в яблочко своей идеей. — «Ромео и Джульетта» моя любимая пьеса, – решилась признаться, боясь взглянуть ему в глаза и найти у них осуждение. — И почему я не удивлен? – проворчал с ещё большей насмешкой в ​​голосе и возмущенная этим посетительница уже хотела схватиться с места и изрядно натолкать ему бока за такую ​​дерзость. — Прошу прощение? — Ну это любовь и… пафос, – он поморщился и высунул язык, словно эти слова были лимоном в его рту.       Такого уж она не потерпит. Намеренно громко закрыла книгу и поднялась на ноги, желая проучить его. — Ну если тебе не интересно, то мне лучше уйти, – умышленно нахмурилась и пошагала к выходу из покоя. — Подожди, – остановил её на середине комнаты и жестом постучал по кровати, отодвигаясь, чтобы она села рядом. — Почитай ещё.       Белль широко улыбнулась и вернулась назад, чтобы продолжить читать прекрасные стихи в компании того, кто тоже интересуется литературой и, похоже, не меньше её самой.       За таким прекрасным времяпрепровождением, девушка и совсем не заметила, когда наступил вечер. Взволнованная госпожа Поттс забрала её из западного крыла, едва не выталкивая из комнаты. Девушка продолжала обсуждать с хозяином одно из сотни стихов, которое они по-разному восприняли. За этим жарким обсуждением те двое практически день пробыли голодные. — Это лучший день в моей жизни! – призналась Белль, которая искрилась радостью и волнением. — Как же прекрасно найти человека, который также читал произведения Шекспира и с кем можно их обсудить. Это невероятно! — Я рада, что вы нашли общий язык дорогуша, – улыбнулась экономка, видя, как её прекрасный план сработал и девушка расцвела на глазах. — Но тебе лучше поторопиться, ужин остынет.       Белль продолжала приплясывать и плестисть позади, напевая очень знакомую песню. — Вы наш гость, вы наш гость, Пусть уходит грусть и злость В нашей очень вкусной рыбе Не наткнетесь вы на кость, — спела в голос пытаясь скопировать акцент Люмьера. Получилось забавно. Ей захотелось продолжить.       Госпожа Поттс звонко смеялась, когда девушка пела их песню, путая строчки и вставляя свои слова. И при этом ещё и танцуя на ходу. Как только они добрались до лестницы, ведущей к главному фойе, Белль быстро заскочила на перила и поехала вниз, испугав экономку, которая мгновенно бросилась к ней вниз. Гостья смеясь поднялась на ноги. Несколько синяков того стоили, чтобы попробовать такой соблазнительный способ перемещения. Они, наконец-то, зашли на кухню, женщина несколько раз подгоняла девушку, которая дважды пыталась попробовать сделать колесо. Напихая рот вкусностями, Белль продолжала в деталях рассказывать, как проводила с хозяином время, а женщина не особенно внимательно слушала, ища глазами метрдотеля, который уже давно должен был быть здесь. — Вы кого-то ждете миссис Поттс? - спрашивает девушка, понимая, что разговор нужно прекращать, госпоже не интересно. — Люмьер обещал мне помочь сегодня с кое-чём… — Я могу помочь. — В этом нет нужды, – покачала головой и улыбнулась. — Раз он не пришёл, значит я сделаю это сама. — Интересно, где он сейчас… — задумалась Белль, вспоминая, что последний раз видела лакея несколько дней назад. ***       Люмьер быстро спускался по лестнице. Он чуть не забыл о своем обещании! Встретившись с знакомым лакеем, так с ним заговорился, что забыл про время. И если бы тот случайно не посмотрел на часы и не сказал который час, то всё. — Люмьер! – закричал Когсворд, поддаваясь вперёд и ловя едва не упавшего товарища. — Прости. Нога до сих пор плохо слушается, – выдавил из себя улыбку и потянул тело назад, поднимаясь, дворецкий схватился за его плечи, не позволяя отойти и отвести от себя глаз. Прекрасная возможность высказать невнимательному другу все, что он об этом думает. — Это не она, а ты. Ты сегодня очень много ходил. Вот и результат. А дальше что? Потеря сознания? Вниз по лестнице и сотрясение мозга? — Я канделябр, mon ami. — Сказал бы ты это мне несколько лет назад, когда мы из шкуры вон лезли, чтобы тебя из того света вытащить.       Люмьер стоял все также нахмуренно, но в его глазах мелькнула ужасная боль правды, которую он сразу же подавил после тяжелого глотка. — Я лучше пойду… – уже собирался спускаться вниз по лестнице, как вдруг его схватила рука. Повернулся.       Часы потянулись рукой к своему маятнику и остановили его, чтобы другой достать оттуда до боли знакомую вещь — свою трость. — Возьми. — Когсворд!       Канделябр шокированно отступил от протянутой к нему вещи. Его товарищ ценил эту трость, больше, чем что-либо в мире. Раньше Когсворд мог часами натирать её до блеска и изучать с лупой, пытаясь обнаружить маленькую царапину и заделать её. Он берег трость, как зеницу ока, говоря, что это единственное, что у него осталось в память о своем прошлом. Вещь стала его верным спутником, после ранения на войне, а затем и верным знаком истинного джентельмена, ведь только вельможи и люди с высшим образованием имели право появляться с такой тростью в людных местах. Это его гордость. А теперь он её отдает. Добровольно. Человеку, которому не позволял даже коснуться трости из темного дерева и золотыми вставками. — Она тебе понадобится больше, чем мне. Бери, – настойчиво подходил к нему с тростью, а тот отступал, пока не уперся спиной в перила. — Нет. Нет! – отскочил, отталкивая его руку со страхом и волнением. — Не будь упрямым. — Я человек с небольшим осложнением. Я — не калека! Убери это и чтобы я больше не слышал этих «предложений». — Ой, та ладно тебе. — Нет, не «ладно»! – стукнул больной ногой и едва удержался от крика.       Дворецкий подбежал помочь, но тот грубо оттолкнул его и повернулся с странным выражением на лице, что сложно понять. Внутри он едва не разорвался от смешанного коктеля эмоций, который лился из стакана уже через край. — Я сыт уже по горло вашей «опекой». Вы делаете вид, что заботитесь обо мне, но на самом деле я для вас до сих пор игрушка, как и для хозяина, которую можно обвести вокруг пальца раз назвав другом, игрушка которой можно сказать, что её любят и она слепо будет верить в то, что о ней заботятся, а на самом деле в самый нужный момент её просто возьмут и бросят, – с болью сказал последнее слово, глядя, как его руки затряслись, а из свечей начал капать воск и поднялась небольшая серая дымка.       Давя это чувство грусти, с яростью замахнулся ногой, словно ударил ею в огромную глубь камня перед собой и расколол его. Но в реальности только больше причинил себе боль. — Уф-ф-ф.       Нога скрипнула и провалилась в колене сама по себе, не выдерживая тяжести тела. Метрдотеля занесло в сторону и чудом он удержался на ногах. — Успокойся. В гневе ты всегда сильно себе вредишь. — Мне себя не жалко ровно настолько, насколько и вам меня.       В последний раз лакей посмотрел в бесцельно опущенные вниз глаза друга и сильно хромая стал спускаться вниз, чтобы снова пристроиться на стуле у камина наедине, где только алые языки пламени будут его верным спутником в пустоте одиночества. Казалось понадобилась целая вечность, чтобы он отошёл от своей невероятной злобы, чуждый его доброй, мягкой натуре. Люмьера вывели. Но почему-то вину теперь чувствует он. — Что я делаю? – спрашивает себя вслух, совсем не волнуясь, что его могут услышать. Ему горько от мысли, что он сказал такие ужасные вещи своему другу. Сердиться на Когсворда это одно, а вот так накричать за то, что тот хотел помочь... — Зачем я это сказал? Чтобы стало легче? Я ещё больший дурак, чем обо мне все думают.       Люмьер схватил одеяло, которое оставил здесь сегодня утром и укутался в него. Накрывая мягкой тканью глаза, откинулся назад и лег на правую сторону и только через мгновение понял свою ошибку и поднялся, раскрываясь и грустно глядя на свою ногу. — Я не калека. Не калека. Тебя ж починили, что же не так? Разобрать заново! — не выдержал и ударил свечой по своему колену и взвыл от боли. — Ай, - прошипел парень лет девяти, когда врач осматривал его напухшую руку.       Ему не посчастливилось сегодня упасть с каната прямо на руку и хорошенько забить её. Он лежал и плакал, когда его нашёл кто-то из знакомых и отвел к отцу так, как мать поехала по делам. Мужчина сразу вызвал врача, который наконец-то закончил этот ужасно долгий и болезненный осмотр. — У вашего сына трещина в большом пальце. Я выпишу вам мази. Пусть не нагружает руку, – протянул ему бумагу с рецептом мази.       Стук двери стал для Люмьера громом перед молнией — таким же страшным и пугающим. Он остался в комнате один на один с отцом. Паренёк сидел с опущенными в пол глазами, зная, что сейчас точно будет скандал, ведь он повредил именно правую руку. — Не нагружать? – спросил раздраженный мужчина и малыш втянул шею. — Абсурд! Зачем ты вообще подрался на этот балкон? ВХОДОВ МАЛО!!! — Простите отец, – проговорил дрожащим голосом и из глаз скатились две тонкие слёзы, которые он быстро бросился вытирать пока этого не заметил отец. — Это не поможет. Пойдем.       Мужчина подошёл к нему и ухватил за правое запястье и потащил на себя. Мальчик молча поднялся на ноги и быстро побежал за ним в библиотеку, где уже ждал его учитель. Дверь широко распахнулась и ударилась в стену. Историк, что терпеливо сидел за столом и читал одну из своих книг, которую прихватил сегодня для обучения своего любимого ученика, с испуга поднялся, бросая учебник на стол. Мужчина в дверях просверлил комнату взглядом, пока наконец-то не заметил другого. Затащил в комнату своего сына и отпустил. Мальчик сразу отошёл назад, легонько протирая запястье, на котором выступили красные полосы от пальцев отца. Не зря его отца так уважают аристократы: его руки просто созданы для работы с документами, а подкованный знаниями ум и острое зрение не позволяет ему пропустить даже мелкую точку, поставленную не в том месте, где нужно. Учитель тяжело сглотнул комок в горле под пристальным взглядом отца его ученика. Перевел взгляд на малыша, чьи глаза блестели от слёз. Мальчик изо всех сил старался держать себя в руках и не расплакаться. — Чем могу помочь месье? — Садись, – гаркнул сыну и тот быстро подошёл к парте, но не хотел садиться, догадываясь почему он здесь и от этого сильнее дрожал. — Начинайте урок. — Но его рука! – возразил учитель и только мог видеть, как суровый отец достает чернильницу и ставит перед парнем, не обращая внимания на замечания. — Бери перо и пиши. Перечисли всё достопримечательности Парижа в хронологическом порядке.       Видя, как он хватает огромную линейку со стола, быстро садится на место и берёт перемотанной рукой перо. Зажимает его в дрожащей ладони и осторожно выводит первые буквы. По лицу сразу потекли безудержно слёзы от ужасной боли. Удар. Люмьер вздрагивает от удара линейки о стол в опасной близости к рукам. Вжавшись в стул, поднимает взгляд к нависшему над ним отцу с немой безэмоциональной гримасой. Паренёк побледнел. — Не могу… Больно. — Я сказал пиши! – стучит кулаком о стол и малыш закрывает глаза, вжимаясь тощим телом в мебель и даже его учитель опускает голову, не в состоянии смотреть на эту жестокую картину. — Что за слёзы на бумаге! – кричит и лупит прямо по пальцам, паренёк с криком бросает перо за что получает линейкой ещё раз.       Вытирает рукавом слёзы и снова начинает писать, сжимая зубы. Отец наклоняется, внимательно изучая написанное, сын дрожит, пальцы от страха и напряжения выводят слишком длинный кривой хвост. — Что это за буква? — снова удар, мальчишка кусает губы, молясь, чтобы не заплакать и получить за это ещё раз. — Как ты пишешь? Даже медведь лапой напишет лучше пишет, чем ты. — Отец. Пожалуйста, мне больно. — Больно? А делать глупости было не больно?       Он качает головой, не слушая мольбы Люмьера. Держа в руках линейку, расхаживал по библиотеке, делая вид, что не следит за парнем, который тщательно писал с ещё большей внимательностью каждое слово хоть до сих пор тихо шипел от боли. — Пожалуйста, – умолял мальчик понимая, что больше не может писать, рука ужасно ныла от падения, а теперь ещё и от побоев. — Ты хочешь быть калекой? Хочешь быть немощным и бездарным. Пожалуйста не пиши. Бросай перо. Будь калекой, бездарность. — Н-н-н-нет. — Быстрее пиши и ровнее. Каждое слово из новой строки. Каждое слово из новой строки я сказал!       Постояв над сыном ещё несколько минут, он довольно улыбается и подходит к учителю, бросая ему линейку, которую тот не успевает поймать. — Продолжайте.       Мужчина выходит и Люмьер сразу же прекращает писать, накрывая другой рукой больную конечность. Слёзы капельками разтекаются по лицу и падают на бумагу. Эти несколько минут наказания за непослушание были худшими в его ещё короткой жизни. Слыша, как учитель подходит к нему, поднимает заплаканное лицо и с ужасом вжимается в стул, видя, как тот угрожающе постукивает по своей ладони той проклятой вещью. — Учитель..? — Лучше ты чём я. Прости.       Удар. Люмьер бьется головой об бильцо, едва сдерживаясь от крика, когда в его сознании всплыла эта ужасная картина. Коленный механизм заскрипел от резкого разворота слуги, заставляя ещё и протяжно застонать. –.. Глупый механизм. Думаешь, я тебя не перетерплю? Я сильнее терпел. Я сильнее терпел, чем это глупое проклятие! Я ВАС ВСЕХ ПЕРЕТЕРПЛЮ!.. – кричал, поднимая глаза к потолку и наблюдая за реакцией замка на эти слова. По коридорам пронеслось тихое эхо. Стены протяжно загудели, но не треснули, грозясь обвалиться прямо на него. — Но не себя…       Канделябр опустил голову, сжимая плечи свечами. Зарылся в одеяло с головой, подавляя прилив слёз. — Месье Люмьер. Вам плохо? – поинтересовался совсем рядом знакомый девичий голос и лакей встал. — Я просто устал Мари. — Принести вам чаю? – спрашивает его, касаясь крылом плеча и он тяжело вздыхает. Возможно, компания этой павы именно то, что ему сейчас нужно. — Если это не сильно затруднительно для тебя. — Я мигом. Не засипайте пожалуйста.       Горничная быстро вернулась с подносом, на котором стоял маленький чайничок, наполненный чаем и две чистые чашки — одна простенькая с едва заметными золотыми ободками, а другая изысканно расписанная золотом. Метрдотель приподнялся и нашёл маленькую коробку, которая стала для них журнальным столиком. Девушка за то время ещё успела взлетать на кухню за шоколадной конфетой, которую разрезала на маленькие кубики, ведь для их формы лакомство было слишком большим. Она, как настоящая хозяйка, взяла чайник и налила чай. Лакей, как всегда нагнулся и взмахнул свечой, чтобы подогнать к себе прекрасный аромат чая, который он вдохнул, закатывая глаза с блаженной улыбкой, заставляя Мари тихонько захихикать. Девушка даже подумала, что его усталость и печаль прошли, но только на мгновение. Канделябр оперся спиной в бильцо и тихо вздохнул, отпив чай. На его устах появилась едва заметная улыбка. Голова гудела от боли и негатива, которая окружила его ещё с той ночи, но сейчас он почувствовал себя гораздо лучше. Застенчивый смешок горничной действительно был гипнотический. — Ты всегда так добра со мной Мари. Даже слишком. — Ви шутите месье? Как я могу быть не добра с вами? Вы ведь такой замечательный человек. Вы всегда помогаете мне и даже заступаетесь за мою подругу, хоть у вас с ней не очень хорошие отношения. — Я же джентльмен и должен вести себя подобающее. Особенно с дамами. — Нет, не верю. У вас просто золотое сердце! Вот и всё! — Не будь такой наивной Мари. Может и оболочка моя золотая, но я по прежнему ничего особенного не имею внутри. Такой же кусок дерева как и все другие. — Ну вот опять я вам не верю!       Люмьер слегка улыбнулся на её замечания. Эта наивная простота служанки всегда согревала его сердце. Мари обгорнула крилишками свою чашку и осторожно отпила, глядя на темную жидкость. — Знаете месье, я вами восхищаюсь. Вы всегда подерживаете нас, когда мы падаем духом. И каждый раз когда я вижу у ваших глазах ноту грусти я просто чувствую, что должна поднять вам настроение как и сейчас. — Спасибо Мари. За всё. — О, месье, – девушка умилилась и сразу потянулась к нему и обняла. Метрдотель обнял её в ответ. — Мари, что ты здесь делаешь? — Приса, а ты вернулась? — Ну как видишь? Авелин нужна твоя помощь у большом архиве. — Конечно, уже иду. — Ещё раз увижу тебя с ней — во сне зарежу и никто не узнает, – она сделала глоток с его чашки и сплюнула чаем на пол. — Бабник.       Девушка в своей привычной манере быстро улетела прочь оставив Люмьера наедине с раздражением.       Мари остановилась посреди коридора и вернулась к прилетевшей Присцилле. Глаза девушки округлились, как только она поняла обман. — Постой. У нас нет горничной по имени Авелин. Ты меня обманула! — Ой, не благодари, – фыркнула и отвернулась от неё. Она знала зачем это сделала и гордится своим поступком, что целиком и полностью считает правильным. — Зачем ты это сделала? Только не придумывай глупостей Приса, больше меня так не разведешь! — А ты чего за него уцепилась, как собака в кость? Это из-за него ты отпросилась с работы раньше завтра? – с подозрением спросила и горничная вздохнула. Мари успокоилась на мгновение, понимая причину такого глупого поступка и сердясь на Присциллу ещё больше. Она не говорила подруге, что отпросилась с работы. Та узнала об этом сама. Снова. — Нет, месье здесь ни при чём. Я просто иду на одну встречу... — На свидание? С кем? — Я бы не назвала это свиданием. Просто встреча двух знакомых под прекрасную мелодию скрипки... — пава улыбнулась объясняя и покраснела от стыда. Ей до сих пор не верится, что это возможно. — Ты забыла, как было в тот раз? Я не хочу, чтобы ты страдала из-за какого-то парня. — Он не «какой-то там». Он галантный и очень внимательный. — Да так ты говорила об своем бывшем, когда вы только познакомились и ещё об одном, и ещё об одном, – подметила и развернула паву в другую сторону и повела, держа двумя руками-крыльями за плечи. — Лучше не спеши и хорошо подумай нужно ли тебе эти «отношения». Так ли тебе плохо быть без парня в компании подруг, которые всегда будут заботиться и понимать тебя. И будут прикрывать спину. Ты ведь такая чувствительная, зачем тебе те семейные скандалы, недоразумения и постоянная нехватка денег, то на ремонт в доме, то на ребенка, а знаешь, как те мелкие карапузики сильно визжат? Ты устанешь и потеряешь всякое желание жить. Станешь, как мертвец ходячий — постоянно уставшая от уборки и ухаживань за ребенком и своего «внимательного и галантного мужчины». Ну если ты все-таки не передумаешь… — остроносая пава сделала паузу и посмотрела на нахмуренное круглое личико подруги, что не могло испортить даже проклятие.       Нежные черты маленького лица с густыми волосами-гребешками были просто невероятно прекрасными. Но и они не настолько красивые, как её глаза. Большие, вытянутые, как капля воды и главное фиолетовые, как аметист. В них отражался лучшими красками целый мир и становился ярче, добрее. Горничная могла вечно смотреть в них... — Если хочешь я пойду с тобой? — с надеждой спросила её, но та только тяжело вздохнула и покачала головой. — Или что-нибудь для тебя сделаю? — Хочу! — Что? Могу предложить... — Не лезь в мою личную жизнь Присцилла! — гаркнула на неё Мари и отлетела. Глаза девушки налились слезами из-за Присциллы, которая перегнула палку в своей заботе. — Пожалуйста.