Красоту видят сердцем

— Хозяин, ваш десерт, — сказал Шанте до сих пор нервным голосом.       Его временно поставили официантом и такая роль была для него очень сложной из-за того, что он до сих пор опасался хозяина. Всё должно быть идеально и малейшая его ошибка могла разозлить вспыльчивого Зверя. И сама мысль об возможности ошибиться, заставляла колени официанта дрожать, а ноги подкашиваться. «Это тебе возможность исправиться», — сказал Когсворд, когда давал ему такое важное задание. В конце концов, Шанте будет ещё долго благодарить мысленно Люмьера за то, что тот любезно написал меню на неделю вперёд — хоть на одну проблему было меньше. Брать на себя огромную ответственность за это он бы не решился — слишком сложно и надо достаточно долго работать бок о бок с хозяином, чтобы понять всё его предпочтения в еде.       Он стукнул свечами и с тележки слетела тарелка накрытая серебряной крышкой — это идея метрдотеля накрывать крышкой даже десерты, чтобы держать интригу для вельмож до самого конца. Чудовище покосилось на Шапо и тот поспешил поднять крышку. Из-под неё в обнимку с десертом вылез золотой канделябр. — Пудинг?       Всё шокированно ахнули. Чудовище бросило на стол салфетку, не сводя глаз с Люмьера. Он улыбался, все ещё держа в руках небольшой десерт. Проклятый принц медленно взял из его рук пудинг и поставил на стол. Метрдотель нагнулся в поклоне, но неожиданно его потянули за свечу вверх и слегка обняли. На глазах у всех. ~ Рад тебя видеть снова за работой. ~ Если бы не вы, то я просидел бы там ещё неделю.       Хозяин оторвался от слуги и попросил остальных выйти. Он сидел за столом и продолжая общаться с слугой размеренным тоном. Они обсуждали что-то простое и обыденное, наслаждаясь компанией друг друга. Эта идиллия продолжалась где-то чуть больше десяти минут. В конце концов Люмьер первым покинул компанию, говоря, что если останется здесь ещё на минуту, то его сюрприз для остальных точно будет испорчен. Чудовище кивнуло ему с ласковой улыбкой. Ему действительно не хватало компании метрдотеля, снова теплого и яркого, как свет.       Слуга тихонько прокрыл дверь и зашагал в центр кухни. Даже за дверью он услышал этот привычный гомон прислуги за роботою – радость для его ушей. Человеческие голоса. Как же он скучал по другим людям или предметам. Ему нет разницы. Главное, что в них бурлит жизнь. Он оглянулся в поисках своих близких друзей и открыл рот от увиденной картины. Когсворд обнимал миссис Поттс. Когда те двое поймали на себе взгляд посторонних глаз, то быстро разошлись по разным углам. Канделябр зашагал назад, заложив руки за спину. — Похоже я ошибся дверью, мне пора… — Люмьер! — крикнул ему дворецкий, но тот упорно не останавливался.       Тогда часы свистнули и в двери щелкнул замок. Экономка посмотрела на одну из тарелок и та поднялась в небо, полетев к беглецу. Через мгновение тарелка остановила его и заставила упасть на себя, чтобы поднять его в воздух и принести к столу. — Ну. Вы меня поймали. Что дальше? — спрашивает их, когда друзья подступают к нему. Он отходит к краю стола, пока в конце концов не оказывается в объятиях. — Какое счастье, что ты таки вышел из комнаты солнце! Садись за стол. Кусинье! Разогревайте еду. А вы готовьте нашему дорогому метрдотелю сервис. Быстро, — радостная экономка смотрела, как на тележку бегом поставили разогретую еду и главный десерт, который только что испекся. Люмьер сразу начал отказываться от вкусностей. — Не надо, госпожа Поттс. — Надо-надо.       Его не выпустили из кухни пока он не выпил чаю и не попробовал разные блюда. Да и увидев черничный пирог, он уже и не хотел уходить. Последний раз он его пробовал пять лет назад. Пусть уже и не смог почувствовать того неземного вкуса и запаха, но все равно насладился начинкой и нежным пушистым тестом. Друзья все время сидели рядом и не прекращали развлекать его разговорами, а счастливая женщина чуть ли не каждые пять минут напоминала лакею, как рада его видеть. Он молчал и улыбался.       День Люмьера складывался на удивление прекрасно. Куда ни ходил — находился тот, кто был невероятно рад видеть его снова за работой. Создавалось впечатление, что его не было два месяца, а не два дня. И для жителей замка эти дни и вправду оказались такими затяжными и обтягивающими грустью, скукой и тишиной, что и вправду можно говорить, что прошла целая вечность с того времени. Хотя самое удивительное это то, что радость и шум приносил не Люмьер, а те, кто его замечали. Само появление золотого канделябра заставляло их сбросить серизну будней и радоваться, радоваться так, будто они стали людьми. С ним в них просыпалось такое окрыленное чувство, которое поднимало их до небес, а самого объекта такого безграничного и теплого внимания пьянило неземным благоуханием. Он улыбался. Улыбался так, как не улыбался раньше. Так счастливо. Так странно. Раны на его крыльях затягивались, перья вырастали, закрывая многолетние лысины от гнетущих жестоких слов. Взгляд становился всё живее, возвращая себе тот неземной блеск. Кто бы не хотел утонуть в такой любви? Лакею до сих пор очень сложно поверить, что это не сон, что его действительно так ждут, так любят… И даже увидев и ощутив на себе такую теплую встречу, мужчина не мог прекратить удивляться каждый раз, когда каждый, даже не слишком разговорчивый его знакомый, стремился его обнять. Ещё большим шоком для него стала Белль.       Она появилась из ниоткуда, когда старший лакей спокойно заканчивал свою письменную рутину, легкая, как птица и счастливая, как дитя. Втянула его безмолвного в объятия и прижала к груди. Этот короткий миг был блаженным. Мужчина положил голову ей на грудь и слушал её быстрое от радостного волнения и бега дыхание. Наслаждался стуком её сердца, млея и вспоминая короткие счастливые мгновения, когда он так же позволял себе без стеснения прижаться к любимой и просто слушать мелодию родного сердца. Этот жест невозможно воспроизвести сейчас с Плюметт — её грудь такая же холодная и твердая, как у настоящего предмета. Приходится лишь изображать наслаждение от таких прикосновений, наслаждение от поцелуев… Легкий осадок грусти охватил его так же внезапно, как давление горячих ладоней перекрыло дыхание. — Мадемуазель, ох, не хочу показаться бестактным, но ваша безграничная радость может обернуться для меня последним вздохом. — Простите. Я иногда забываю об этом.       Сразу поставила друга на стол и отпустила, а он подсознательно потянулся обратно за её руками, тело не желало, чтобы его отпускали, оно тонуло в таком горячем и приятном тепле, что не могло отдавать само. Девушка улыбнулась, её щеки залились нежным розовым румянцем, когда пальцы разгладили его одежду, будто та могла помяться. Как только она увидела его счастливым — растаяла, заразившись от него счастьем. Люмьер делал всё возможное и невозможное, чтобы вызвать её улыбк. Он вдохновлял не падать духом, слушал её рассказы и пытался понять. Не судить, а именно понять. Ей не удалось найти слов, чтобы передать ему свою благодарность. Эти объятия — были куда красноречивее любых слов. Она отступила назад и канделябр наконец оторвал от неё взгляд и расправил воротничок камзола. — Ничего страшного. Вы что-то хотели ma chère mademoiselle? — Да. Мы с тобой не виделись с тех пор, как я сбежала и ты… рассказал мне всё, — её голос дрогнул на последних словах, сквозь них было легко услышать ноту вины, но она почти сразу улыбнулась. — Я так соскучилась. Давай погуляем сегодня где-нибудь? В южном крыле например? Ты говорил что там есть огромная коллекция картин.. — Да, там действительно множество невероятно прекрасных картин. Но погуляем? Неужели вы готовы бросить свою библиотеку, чтобы провести время с каким-то канделябром? — он улыбнулся, слыша её разочарованный вздох. Эта приобретенная на протяжении скольких лет привычка лакея всегда огорчала Белль, которая сразу стремилась поддержать его и возразить это. — Да и не сомневайся в этом! За эти дни многое, что изменилось. И мне не терпится рассказать тебе обо всем, если ты конечно до сих пор не сердишься на меня из-за того, что я нарушила обещание и таки попыталась сбежать… — Вы серьезно думаете, что я могу на вас сердиться? — нарочно удивился, заставляя подругу ответить таким же театральным жестом: сложить руки в локтях, выгнуть одну бровь с недоверчивой улыбкой. — О, я вас умоляю, забудьте об этом. — Так ты согласен? ***       Она не могла поверить в то, что он согласится. Белль знала, что слуга не откажется, но всё равно в глубине души сомневалась и думала, что мужчина не придёт или найдется кто-то, кто задержит его на достаточно долго, чтобы встреча отменилась в пользу заманчивых книжных миров. Библиотека хоть и действительно очень дорога девушке, но провести время в компании друга с которым не общалась будто целую вечность гораздо ценнее. Тем более ей не терпелось рассказать ему о всем, что с ней произошло за эти дни. Хотя она уверена, что ему уже всё рассказали другие, но не прекращает рассказывать и рассказывать...       Люмьер молча слушает, не в состоянии погасить радостной улыбки. Он действительно скучал по их встречам. Белль была необыкновенной девушкой, насколько необыкновенной для него, что он мог мы назвать её единственной. Хоть его сердце было предано Плюметт, он не мог не восхищаться тем, как Белль пыталась разрядить обстановку какой-нибудь неудачной и неуклюжей шуткой, не мог не восхищаться её умными словами, сказанными в правильное время и в правильном месте… Кто бы мог подумать, что это будет та хрупкая напуганная девочка, которая пришла в их замок по своего отца? Сейчас она расцвела — они позволили ей без страха распустить лепестки. И теперь сами же не нарадуются этим цветком. — Так теперь вы сдружились с нашим господином? — наконец заговорил слуга после долгого рассказа, завершая его таким точным выводом. — Думаю, что да. Иногда он до сих пор ведет себя несколько капризно и высокомерно, но впрочем он больше не пугает меня. А ещё мне нравится дразнить его и называть себя вашей принцессой. — Принцессой? — Он так мило сердится и бормочет, слыша это, я не могу сдержаться, — она немного покраснела от такого признания и быстро отвела глаза, созерцая невероятные пейзажи картин. — Очень рад за вас. — А как у вас дела? — поинтересовалась так же активно, как и рассказывала до этого. Никакие картины не могли украсть своей красотой её внимание. — Плюметт говорила, что вы поссорились недавно.       Белль грустно улыбнулась — она знала, что это не лучший способ продолжить разговор. Люмьер скривился. Ему нечего сказать в ответ. Он трус. Он эгоист, что так сильно углубился в свои проблемы, что даже не решился извиниться перед любимой за свое невыносимое поведение. Вина вряд ли была именно его, скорее её, но лакей всё равно стремился, каждый раз стремился извиняться первым за что угодно, даже когда правда на его стороне — так его воспитали. И сам мужчина терпеть не мог конфликтов и даже самой мысли, что он может стать тем, кто разожжет его. — Да… Это моя вина. Я не сдержался, когда она снова устроила сцену ревности… и теперь... мы не разговариваем. — Но вы скоро помиритесь? — с надеждой скорее утвердила, чем спросила. Но видя, как товарищ только сильнее расстроился и загрустил, подавила улыбку. В конце концов, метрдотель грустно замотал головой. — Не думаю, что она простит мне. Я причинил ей боль. Она достойна лучшего, чём терпеть меня, мои выходки и срывы. — Любящее сердце простит всё и исцелится в руках своего суженого, — заговорила цитатой из одной недавно прочитанной книги. Теперь имея огромный и открытый доступ к книгам она завела блокнот, куда выписывала всё фразы, которые ей нравились и казались уместными в конкретных ситуациях. Это чудо, что так быстро это занятие имело возможность проявиться и в повседневной жизни. — Какие красивые слова… — промурлыкал метрдотель с нотками своего картавого акцента от чего, эти слова стали только красивее. На его лице мелькнуло искреннее удивление. — Так непривычно слышать это от кого-то другого. — Ну у меня был хороший учитель, который помог мне расправить крылья. Это оказалось намного сложнее, чем я думала, но я не собираюсь останавливаться.       Эта невероятная бодрость и комплимент не могли не получить признание в золотых глазах. Как же чудесно видеть людей, которых ты вдохновил. Глядя на них, ему хотелось двигаться также и менять свою жизнь только к лучшему. Пусть постепенно, но менять. Через мгновение Люмьер понял, что они слишком много говорят о нём и сразу решил сменить тему. — Что вы думаете о нашем хозяине? — Я пока не уверена, — честно призналась, сама не веря почему ей так сильно хочется быть искренней с Люмьером. Возможно потому, что его забота заменяла ей частичку потерянного времени с отцом. Возможно и из-за того, что он был первым, кто был очень добр с ней. Возможно и то и другое. — Но, кажется, я начинаю понимать за что вы его любите. И я уверена, что он также любит всех вас. Только не показывает этого. — У него проблемы с выражением эмоций, — почти проворчал, воспроизводя тон голоса Чудовища и дополнительно ещё образно показывая себя, стучащего в невидимую стену и прикладывающего к ней ухо. Он потом хмурится, словно не услышал за ней ничего и пожимает плечами. Белль мысленно подчеркнула себе, что это действительно безупречная передача характера Зверя — упрямого и неприступного, как стена. Но вряд ли он был таким с двух сторон. — Я заметила. Не знаю получится ли у меня, но я хочу сломать эту стену, — также показала перед собой стену и скрутила кулачок, чтобы ударить по ней и достать оттуда настоящего принца. — А ещё я бы хотела больше узнать историю этого замка. Что это за люди на картинах?       В конце концов у них экскурсия и когда всё получили ответы на интересующие их темы, теперь можно углубиться в прекрасное искусство. Белль не была большим знатоком в этом. Но она с детства могла понять, что выглядит прекрасно и безупречно, а что нет. И ей этого достаточно. Метрдотель же знал об этом гораздо больше. Не то, что бы он был одним из тех, кто также рисует или хотя бы критикует работы, но он проводил много времени с теми и другими людьми. И теперь имел хоть какое-то представление, как разумно можно оценивать ту или иную работу. Он начал рассказывать, что это выдающиеся люди на портретах, прославившиеся теми или иными делами на благо народа. Также охотно и рассказал историю их замка — все, что знал и узнал то от Когсворда, то от миссис Поттс. В архив с документами посторонних категорически не подпускали, даже если они просто интересуются для себя и поклянутся никогда не рассказывать об этом другим. Лакея это не останавливало. Несмотря на то, что он прожил здесь всего лишь десять лет, знал об этом месте столько всего, что создавалось впечатление, будто он прожил в замке всю свою жизнь.       Эти рассказы обогатили их экскурсию, придавая ей невероятный привкус интересных фактов. Она даже сделала себе пометку, что может когда-то напишет об этом месте толстенную книгу. Но глядя на безмолвные портреты вельмож ей стало не по себе. В их изяществе есть нечто гораздо большее. Девушка остановилась перед одним из многих портретов и постояла где-то с минуту, изучая полотно снизу вверх и потом ещё дополнительно останавливаясь на лице. Люди на портретах улыбались. Но было что-то в их улыбках такое, что заставляло её ухватиться за локти и вздрогнуть от внезапного холодка по спине. Такое ощущение будто немые лица наблюдают за ней и вытягивают из неё энергию.       Она не заметила когда метрдотель замолчал и внимательно рассматривал с ней картины. Он не мог почувствовать то, что чувствовала компаньонка. Но начал замечать. Белль закусывала губу и частенько опускала взгляд — это было знаком, что ей не по себе. — Давайте поднимемся выше. Там гораздо более атмосферные картины.       Белль удивилась, не понимая, как он мог прочитать её мысли и желание продолжить экскурсию в другом месте. Но она была очень благодарна ему за это. Они поднялись на этаж выше. Там действительно была совсем другая атмосфера и казалось, что даже стены были намного ярче, а одиночные лица на картинах куда приветливее. Здесь было больше изображенных сцен из жизни: крестьяне, выращивающие свой урожай; путешественник, созерцающий с холма на город, в который привела его долгая опасная дорога; влюбленная пара, катающаяся на лошадях по лугу; дети, поочередно качающиеся на качелях; роскошные балы аристократов… Её внимание привлекла светловолосая девочка, которая сидела в беседке возле замка и пила чай. Она была одета в очень роскошное хоть и удобное для передвижения по саду платье, а на её тоненькой шее висел золотой немалый медальон со странным цветком. В волосах у неё был также заправлен такой же странный цветок. На запястье блестел браслет с круглыми бусами и видимо, то был самый настоящий жемчуг. Молодая леди точно была аристократкой — даже в её милом детском взгляде было что-то проницатильное, что создавало впечатление, будто она знала гораздо больше, чем обычный ребенок её возраста.       Девушка посмотрела на Люмьера, который вовремя взглянул на неё в ответ, словно зная, что она сейчас хочет спросить. — Это всего лишь частая гостья нашего замка. Она не принцесса и даже не родственница нашего хозяина. Однажды здесь гостил один известный художник и он захотел нарисовать на досуге портретик этой молодой леди и представить его вельможам. Родители этой девушки купили у него портрет и подарили королеве. Тот парень на фоне, это наш принц.       Она из любопытства подошла ещё ближе и даже поднялась на носочки, чтобы лучше рассмотреть мальчика на фоне, но тщетно — его силуэт был слишком нечетким, глаза вообще нарисованы двумя мазками: сероватыми склерами и черными зрачками с радужками. Волосы были золотистого цвета, который перехолил на тенях в рыжеватый. Одежда тоже была похоже дорогая и роскошная, художник даже на таком далеком фоне нарисовал несколько мелких деталей на костюме принца. Пытаясь разглядеть ещё какую-то мелкую деталь, поддалась вперёд к стене и потеряла равновесие. Её рука едва не налегла всей силой на полотно. Она вовремя выкрутилась и упала, держа в руке Люмьера. Бах. Прекрасная картина упала на землю, её позолоченная рама раскололась. Белль сразу же начала подниматься. — О, нет, — взглянула на свой разгром и подняла картину с остатками рамки. Канделябр поднялся на ноги тоже, и подошёл поближе, медленно отходя от удара. От удара его свечи об пол у него чуть не повяли уши. — Ничего страшного. Заменим раму и никто не заметит.       Прогулку пришлось прекратить. Лакей шёл впереди и вёл девушку с картиной в руках в мастерскую, где точно были запасные рамки. Глядя на вещь в своих руках ей вдруг захотелось смеяться над своей неуклюжестью. Кто-то другой должен был уже наказать её или хотя бы накричать. Но не здесь. Белль вспомнила, как она так же споткнулась в библиотеке и чуть не порвала гобелен при хозяине. Зверь подошёл и смотрел на неё с насмешкой. А девушка надула щеки и сказала, чтобы Ваша Светлость вспомнила манеры и подала ей руку. На удивление он это и сделал. С тихим ворчанием. Она смеялась, пока не увидела, как метрдотель нервно посмотрел на неё. — Я до сих пор не могу поверить в то, что я оказалась в настоящем замке. Настоящем, хоть и заколдованном. Не могу поверить, что я общаюсь на равных с его принцем, с его слугами. Разве это не удивительно? — Вы заслуживаете всего самого лучшего. Гораздо лучшего, чем это.       Белль прикрыла рукой рот, желая скрыть застенчивую улыбку и розовые щечки. Ей и вправду было очень хорошо здесь в замке. Пусть она не может покинуть его когда захочет, но всё равно. Они не прошли и десятка футов, когда услышали ещё чей-то голос в коридоре. — О, неужели наш месье совершенство вылез из своей дыры?       Присцилла ехидно улыбнулась. Коробку, которую только что несла в руках, она поставила на пол и подлетела к ним. Девушка мгновенно спрятала картину себе за спину. Что она, что Люмьер выглядели так, будто они только что украли эту вещь. К счастью горничная этого не заметила, на Белль пава вообще не обратила внимание, интересуясь только канделябром. — А ты хоть раз была в моей «дыре», когда так говоришь? — горделиво надул плечи и подарил ей недовольный взгляд, что позабавило вредную девицу. — Пф, чего я там не видела месье СОВЕРШЕНСТВО? Горы ненужного хлама, множество украшений из золота, которые выдают глаза своим б-блеском, бррр… — вздрогнула на последних словах, а мужчина искренне удивился. Присцилла ни при каких обстоятельствах не могла попасть в его комнату. И ещё и так точно описать… Он покачал головой и хмыкнул. — И не называй меня так. — А что? Неужели это не правда? — подлетела достаточно близко, что слуга даже отступил назад, желая подальше держаться от задиристой девицы. Она же наслаждалась его раздражением и начала кружиться вокруг него и петь: — «Вы само совершенство, Вы само совершенство От улыбки до жестов Выше всяких похвал», — подлетела к нему сзади и ухватила за подбородок заставляя открывать рот при следующих словах песни. — «Ах какое блаженство, Ах какое блаженство Знать что я совершенство, Знать что я – ИДЕА-А-А-А-А-АЛ!»       Горничная скривилась, когда он таки смог ухватить её за палец и укусить. Раздраженная пава оттолкнула его от себя и осмотрела свой палец. — С ума сошел или что? Чего кусаешься? — Прости, мне показалось, что ты сама хотела, чтобы я укусил, — ответил с улыбкой и отряхнул жюстокор, где девушка касалась. Присцилла шокировано открыла рот, вызывая у Белль смех. — Ловко. Не видели, где Мари бродит? Я с самого утра не могу её найти. — Мы только что пришли из южного крыла и не видели её. — Ну что ж. Тогда я продолжу поиски, пока меня не опередила Адель и не заставила в наказание мыть тарелки. Чао́. ~ Ударение не на «О», а на «А», — переправил её и она остановилась и подняла руки-крылья вверх. — Без вопросов. Буду знать, что теперь у нас не один ходячий словарь, а два. Ча́о. — Arrivederci. Е per favore in francese la prossima volta. (итал. - До свидания. Пожалуйста на французском в следующий раз) — Что? Я ничего не поняла. — Au revoir. À plus tard (фр. - Увидимся позже), — он закатал глаза от её искривленного птичьего личика и быстро подобрал такое французкое слово, которое та точно должна знать. — Adieu. — Он сказал «пока», — объяснила девушка, вмешиваясь в разговор, пока не стало слишком поздно и они не подрались. — А, ну ладно.       Присцилла махнула знакомой на прощание и кивнула метрдотелю, словно признавая и поддерживая изменение в его поведении. Суровое лицо слуги сразу размякло и он ласково улыбнулся и кивнул ей, убеждаясь, что Белль не заметила изменения в их отношении друг к другу. Когда горничная окончательно исчезла из их поля зрения, продолжил идти по коридору, не обращая внимания на девушку, которая широко улыбалась. — "Ча́о" это был… – Не французский, а итальянский, вы правы, — быстро проговорил за неё, не поворачиваясь. Её любопытство только усилилось. — Вы меня удивляете месье. — А что здесь "удивительного"? Пройдешь раз по парижским улицам и сколько языков выучишь, что сам с себя в шоке будешь. — Неужели? — Я уверяю.       Белль засмеялась от его твердого тона, её заливной смех заставил мужчину успокоиться и улыбнуться самому.       Присцилла тем временем быстро пролетела несколько поворотов, пока не остановилась перед прокрытой дверью. Заглянула внутрь. Там и в самом деле была её подруга. Наконец-то. — О, Мари! — Присцилла? — горничная со светло-фиолетовыми глазами от удивления уронила вышивку. Паву сразу втянули в объятия. — Где ты была, я тебя везде искала? — Я… Здесь. А где мне ещё быть? — Ты не занята? — Занята, — она несколько сердито подняла с пола свою вышивку и осторожно положила в коробку, отворачиваясь от подруги. — Подожди. Минутку, — легонько прикоснулась к её плечу, Мари вздрогнула и сбросила с себя руку, но таки повернулась.       Присцилла виновато смотрела на неё. Она не могла винить Мари. Сама виновата, что слишком сильно лезла в её личную жизнь. Несколько дней без подруги стали для неё пыткой. Ей не хватало тепла и наивного ребячества мылой девушки. Даже в компании других горничных она чувствовала себя плохо, как будто с Мари она потеряла частичку своей души. Самую главную частичку. И пришло время всё исправить. — Я хочу извиниться. Я и правда сильно увлеклась и не должна была тебя так сильно контролировать. Я просто боялась, что найдется какой-нибудь ублюдок и снова разобьет твое сердце. Прости. — Присцилла. — Я не с пустыми руками, а с… подарком. Вот. Я хотела тебе подарить это на Рождество, но сейчас это более уместно.       Открыв коробку, взглянула на несколько кривенькую глиняную белую вазу с ручкой. По ней неровно нарисованные большие светло-розовые цветы. Видно, что Присцилла, которая никогда не занималась ничем подобным очень сильно хотела ей угодить. На лице Мари выступила маленькая нежная улыбка. Подруга и в самом деле очень хорошо её знала и угадала с подарком. — Что скажешь? — Я не… — Назад подарки не принимаются! — ткнула обратно ей вазу и отлетела. ~ Даже, если ты мне не простишь… — пробормотала себе под нос, боясь этой очень назойливой мысли, которая не покидала её с тех пор, когда они поссорились. Но она не переставала верить в лучшее. Старалась верить всем сердцем. — Ты думала, что можно купить мою дружбу? — с улыбкой говорит девушка и сразу с нервным смешком бросает вазу на пол.       Горничная с каро-зелеными глазами бросается вперёд, но не успевает. Её подарок разбит. Точно, как и их дружба. — Что ты наделала? Я… лепила её своими руками… для тебя.       Присцилла закрывает глаза в поражении. В одно мгновение у неё отобрали всё силы, а на глазах точно бы навернулись слёзы, если бы она не была вещью. Мари никогда не вела себя так жестоко. Она была терпеливой и очень доброй. Но и у великодушия есть свой лимит. Неужели заносчивая девушка израсходовала свой? Присцилла не могла в это поверить. Не могла и не хотела. — Мне все равно. Твои поступки не заслуживают прощения.       Эти слова стали решающими. Горничная встала и тут же вылетела из комнаты, бесцельно направляясь по замку, как заблудившаяся душа…       Плюметт пролетала мимо, когда в неё чуть не врезалась на большой скорости Присцилла. Она остановилась и взглянула вперёд на комнату, из которой та только что вылетела. Женщина не слышала разговора, но слышала треск, который насторожил её ещё тогда и заставил теперь с сильным страхом залететь в то помещение и собственными глазами увидеть что произошло. На полу сидела Мари отвернутая от двери. — Мари, что случилось? Я слышала… треск. — Плюметт! — она поднялась и в слезах бросилась к ней. И лишь тогда её старшая подруга вздохнула с облегчением, видя на полу всего лишь разбитую вазу, а не чье-то тело. — Что случилось? — Это Присцилла. Она просто невыносима. Я лепила эту вазу собственноручно для неё, я хотела помириться, а она… Она… — Не плачь. Уверена, мы вместе можем вернуть вазе её прежнее состояние.       Не поверить ей она просто не могла. И тем более Плюметт очень хорошо относилась к Мари, а к Присцилле… относилась с настороженностью из-за её резких приступов гнева и непредсказуемости в действиях. Но в конце концов женщина, всё равно не показывала своего негатива ни к кому. Будучи старшей, она чувствовала на себе ответственность за младших годами девушек и стремилась помогать ем чём могла. С Мари она вообще дружила. Они собрали вместе обломки и нашли клейкую жидкость, которой и попытались склеить вазу. Девушка хорошо намазывала клеем обломки, когда женщина собирала их в кучу и осторожно скрепляла. Через некоторое время было всё готово. — Ну вот. Осталось… подождать.       Ваза развалилась на куски на глазах, что расстроило уже и саму Плюметт. — Это бесполезно. Мне очень жаль Плюметт. Ты наверное сейчас и так переживаешь из-за Люмьера, а тут ещё я с своими проблемами. — Откуда ты знаешь? — удивлённо спрашивает горничная, прекрасно зная, что ещё никому не рассказывала о своей ссоре с Люмьером. Она не любит делиться своими проблемами с другими девушками, потому что тогда об этом будет болтать весь замок. Раньше делилась, пока её любимый не показал другую сторону таких новостей и ей это действительно не понравилось. — Я видела его сегодня с Белль они ходили по коридору шушукались и смеялись. Ой, а ты не знала! — прикрыла крылом клювик, понимая, что сболтнула лишнее.       Старшая пава от злости провела осколком вазы по столу. И так получилось, что провела себе по крылу, вызвав у девушки глубокое беспокойство. Мари сразу схватила её за руку и попыталась осмотреть порез. — О, Господи, покажи. — Не надо. Убери это пожалуйста без меня, я должна лететь. Не грусти из-за Присы. Уверена вы скоро помиритесь, а если нет, то у тебя всегда есть я и другие девушки. Мы одну тебя не оставим.       Она улыбнулась и покинула комнату. Лишь в коридоре скривилась от боли и осмотрела тыльную сторону своей птичьей ладони. На трех перьях был разодранный ствол. Это просто чудо, что она не отсекла от ярости себе пальцы. Ей было больно не только физически. У неё болело сердце. Поверить в то, что лакей променяет её на другую было очень сложно. Сколько лет они были вместе. В горе и в радости. Бок о бок. Как будто они уже были женаты. Она оттягивала помолвку. Та что помолвку? Она целых два года морозилась от него и отказывалась от свиданий, когда другие были готовы броситься метрдотелю на шею при малейшем намеке. Возможно и зря.       Плюметт, как вчера помнит их клятву: «Что бы ни случилось, мы будем вместе». Оба стояли на коленях перед колдуньей и улыбались сквозь невероятную боль и слёзы, когда их тела менялись до неузнаваемости. И когда она увидела его после. Ни одно проклятие не могло быть настолько сильным, чтобы изменить его лик, чтобы изменить их чувства друг к другу. Она бросилась к нему. С белоснежным пучком перьев вместо ног, постоянно спотыкаясь, но не прекращая попытки бежать, чтобы обнять его. Она не думала ни о чём на свете. Её не волновало даже то, что в своей жажде не заметила, как положила руку прямо на зажженную свечу и едва не спалила себе крылья, если бы не миссис Поттс. Мокрая, но счастливая она прижималась к его металлическому телу так сильно, словно прошла сотня лет с тех пор, как их разлучил поток белоснежного света. Он помогал ей подняться на ноги. Научиться летать и жить дальше. Он поднимал на ноги их всех. Его позитив, его улыбка, его забота. Он отдавал себя только ей и совсем не требовал ничего взамен. Или это она так думала?       Она тихонько плачет, забившись в темной кладовке замка и сожалея о своей опрометчивости. Жизнь подарила ей такое сокровище, а она так сильно им не дорожила, что так легко потеряла. И в самом деле эгоистка. ***       Люмьер стоял в дверях спальни и тяжело вздохнул. В который раз хозяин указывал ему на дверь. Его товарищ ушёл чуть раньше — часы больше интересовали бумаги и списки расходов, чем капризы принца. А вот канделябра наоборот. То, что он увидел сегодня за столом вызвало у него невероятный всплеск эмоций. Хозяин свысока ответил Белль и заставил замолчать, когда она хотела поделиться своим мнением относительно прочитанной книги. От такого невыносимого и небрежного жеста метрдотеля чуть не стошнило. Девушка с огромным усилием сделала вид, что не обратила на это внимание. Но на это невозможно не обратить внимание! Тогда лакей стоял молча, крепко сжав зубы, чуть ли не до треска и глотая с каждым вдохом свой гнев. Все то время Люмьер сдерживался ради Белль. Не желал, чтобы она стала свидетелем его разборок с принцем. Он хорошо помнил её слова, которые навсегда запечатлели непоколебимую надежду в его золотом сердце. Девушка была готова стараться раскрыть в Звере настоящего человека. Это многое, что значило… Но вряд ли усилий только с её стороны для этого будет достаточно.       Слуга покачал головой, вполне понимая во что сейчас хочет вляпаться. А только-только начал ладить с хозяином… — Хозяин. Нам нужно поговорить, — смело сказал и зашагал обратно в центр комнаты к Чудовищу, которое спокойно листало страницы книги, не обращая на него внимания, даже когда тот стал перед ним. — Кажется я уже сказал всё. — Почему вы продолжаете вести себя так? Белль дала вам шанс, а вы заставляете её терпеть свой невыносимый характер. — Я никого не заставляю что-то терпеть, — раздражённо сказал, захлопнув книгу. — Не нравится — на выход. — Я жду объяснений, — не умолкал канделябр, игнорируя распашистый жест хозяина, указавшего ему на дверь.       Зверь опустился на четвереньки, сердито завелял хвостом. Потом стал бродить туда-сюда по спальне, пытаясь успокоиться и подавить рёв глубоким рыком. — Кажется жизнь тебя ничему не учит. — Я сделаю это снова, если нужно. И сколько будет нужно.       Люмьер стоял прямо и статно, что и складывалось впечатление, что перед принцем стоит не слуга, а сам король, чье слово весит больше, чем чья-то жизнь. Упрямство. Самая безумная и самая ужасная черта лакея. Она всегда проявлялась не вовремя. Хозяин замер и глухо зарычал, а мужчина и дальше продолжал смотреть на него с уверенной и непоколебимой улыбкой, за которую ему так хотелось вмазать, но Зверь не решился бы. Не тогда когда он может одним лишь неосторожным движением нанести ему огромный вред. Взгляд синих глаз изменился и совсем размяк, вернув всю свою утраченную в ярости человечность. Люмьер был прав. К сожалению. Но Чудовище снова пробормотало своё. ~ Не обвиняй меня в том, что я такой. — Что? — лицо канделябра перекосилось от шока смешанного с раздражением. Имел бы возможность, то выкрутил бы себе сейчас уши, чтобы хорошенько прочистить и вставить обратно, чтобы безупречно подтвердить таким действием абсурдность того, что прозвучало, как оправдание. — Меня так воспитали, — более смело и холодно отвечает ему, словно это самый сильный аргумент в мире, который должен заткнуть собеседника и больше не поднимать эту тему. — Вы это сейчас серьёзно?! — Тебе этого никогда не понять. Ты купался в любви и у тебя не было проблем с родителями. Мой же отец был суровым. Он лишил меня детства. Он лишил меня всего, что вызывало у меня радость, а взамен заставил учиться целыми днями напролет и заставлял перебирать в общении даже с детьми аристократов. Он был очень жесток. — Жесток?       Лакей едва-едва не рассмеялся услышав эти слова. Как хозяин вообще может считать себя жертвой обстоятельств? Пусть они пытались оправдать его поступки таким способом, но серьезно… Это не укладывалось у него в голове и звучало дико по-детски. Совсем скоро улыбка метрдотеля перешла в кривляние, когда он наконец-то после всплеска возмущения заметил, как сильно затряслись собственные руки. Каждая частичка его тела одновременно заныла, в ярких красках зная и чувствуя значение этого слова насколько хорошо, что от этого становится страшно. — Вы даже не знаете, что такое настоящая жестокость! Ваш отец был плохим человеком, плохим отцом, но он никогда не поднимал на вас руку, а когда поднял… я не позволил ему…       Гневный взгляд Люмьера сменился печалью и страшным воспоминанием о том, что произошло дальше и как это маленькое вмешательство в разборки другой семьи едва не стоило ему жизни. Он будет молчать. Но его спина до сих пор гудит лишь при одной мысли о том, что с ним потом произошло, а уши сразу вянут от свиста проносившихся над ним розг, раз за разом врезавшихся в кожу, которая уже больше напоминала перебитый в мясорубке фарш. Вслед за этим вспомнится и ужасный запах сырости стен самой отдаленной кладовки и давление наручников и тяжелых цепей, на которых и повисло его еле живое тело. — Родители только направляют нас в свою сторону, а вот что выберем мы… зависит только от нас самих, — добавил, поняв, что сделал достаточно длинную паузу, чтобы хозяин проникся словами и хоть частично понял его боль, которая слишком долго гнила в самой отдаленной частичке души.       Лакей вздохнул полной грудью, удивляясь тому, насколько это было легко сделать. Словно с них только что слетела тяжелая каменная глыба, которая тянула его на дно. Он развернулся на каблуках и пошёл на выход, едва не подпрыгивая от радости за то, что ему хватило сил и смелости высказать это. Отпустить свою жалость и указать проклятому принцу на его ужасную ошибку. — А ты изменился, но не в лучшу… — Спасибо, — перебил его, оглядываясь с угрожающе уверенным и спокойным лицом, что заставило Зверя точно прекратить разговор с ощущением, что от того взгляда по его толстой коже с мехом пробежался холодок. Люмьер стал словно другим человеком. И хозяину понадобится очень много времени, чтобы принять это. Чтобы научиться принимать это. *** — Уверен, что хочешь именно туда поставить фигуру? — А что тебе этот ход не выгоден? Не по-твоему будет? — Нет. Шах и мат, кстати. — Что? Не может быть! — снова завелся Когсворд, стуча кулаком по игровому столику на этот раз насколько сильно, что фигуры аж подскочили на нём, а его белый король упал. — Я всё просчитал! — Не повезло. — Третий раз подряд? — Что делаете? — перебила перепалку Белль, спустившаяся к ним с восточного крыла. Время уже было довольно позднее и она ещё несколько часов назад пошла дочитывать книгу и ложиться спать, но похоже, что её планы изменились. — Играем в шахматы, — довольно мягко ответили часы и протерли свой монокль. Канделябр поднялся и свистнул. Девушке сразу подставился стул. — Можно с вами? — О, пожалуйста, садитесь, мне надо ещё пару глаз, чтобы вывести кого-то на чистую воду.       Такая спокойная и не холодная реакция дворецкого несколько удивила лакея. Что за те два дня произошло между Когсвордом и Белль, когда его не было? Это странно, но не могло не радовать. Если уж дворецкий переступил через себя и перестал пренебрежительно относиться к девушке, то есть надежда, что перестанет и хозяин. Белль нахмурила брови и внимательно наблюдала за игрой. Начало в шахматах было очень важным. — А поставьте офицера на две клетки назад. — И отдать его ему? — спросил несколько раздраженный мужчина, который до сих пор не мог целиком и полностью отойти от поражения. — На чьей стороне вы играете, уважаемая?       Белль всё равно упрямо передвинула фигуру, чём заставили метрдотеля потерять его одну из сильных фигур. Такая перемена на маленьком поле боя очень понравилась старшему мужчине и он кивнул. — Хороший ход, мадемуазель, — похвалил её соперник и хорошенько задумался над следующим ходом. — Мне придется менять тактику.       За игрой они даже не заметили сколько прошло времени. Когсворд чаще стал прислушиваться и советоваться с девушкой куда лучше сделать следующий ход и вместе им удавалось раз за разом предугадывать уловки канделябра. Люмтер не особо переживал о том, что проигрывает им. Наоборот наслаждался процессом и улыбками своих друзей. Последний ход и черный король падает на доску, побежденный белой турой. — Я выиграл. Ха! Наконец-то! — Поздравляю, mon ami, — лакей расплылся в улыбке, наблюдая, как товарищ едва не прыгает на месте от счастья. Проигрыш точно этого стоил. ~ Ты поддался, — прошептала ему Белль, сделав вид, будто наклонилась в его сторону совершенно случайно. ~ Проиграть такой умной девушке, как вы было для меня честью.       Девушка не успела отреагировать на комплимент – внизу послышался сердитый голос миссис Поттс, которая звала своего сына, убегавшего от неё. Белль спустилась, чтобы поговорить с экономкой и спросить в чем дело. Все оказалось совсем просто — малый озорник не хотел ложится спать. Ей удалось договориться с женщиной о маленьком компромиссе для Чипа — часок спокойных игр с ней и всё, мальчик пойдет спать. Миссис Поттс таки согласилась и парнишка радостно заскочил своей спасительнице в ладошки. Ему было интересно, что это будут за игры. Девушка вернулась с ним к мужчинам. Они охотно уступили им место и наблюдали, как Белль рассказывает Чипу правила этой игры. — Мама уже несколько дней меня так сильно опекает. Она не отпускает меня играть с Фру Фру по замку. Я не могу никуда пойти дальше, чем к бальному залу, — признался им горько и попытался сосредоточиться на том, что говорила ему Белль и запомнить это. — Она просто очень волнуется за тебя. Вот и всё. — А такое ощущение будто я наказан! — сердито фыркнул, удивленный, что девушка не поддержала его. — Иногда взрослые могут быть очень настойчивыми, но это не плохо. — Запирать меня на ночь в серванте это не плохо?       Взрослые удивлённо переглянулись между собой. Это действительно странно и довольно строго со стороны миссис Поттс. И только дворецкий вздохнул, зная причину такого волнения женщины за своего сына. — Запереть? — Чтобы я вдруг не сбежал… — добавил с улыбкой и девушка засмеялась. — Ох, Чип. — Ты мне кое-кого напоминаешь, — протянули часы и покосилися на лакея, что сразу же понял намёк. — Я взрослый человек, Когсворд! — А ума, как у Чипа.       Люмьер так спохватился, что если бы он сейчас пил чай, то выплюнул бы его. Когсворд улыбнулся, глядя, как эта правда вызвала сколько злости и стыда у мужчины. А ведь действительно иногда Люмьер, когда болел то совершал такие недопустимые детские шалости, что его просто хотелось привязать веревкой к кровати и запереть в комнате, чтобы он уж точно не сбежал. Да и не только из-за этого. Склонность канделябра делать всё наперекор кому-то вызывала у товарища такое же острое желание связать взрослого непоседу. Миссис Поттс тоже можно понять. Видимо это была последняя капля её терпения и поэтому она перешла к таким решительным действиям. — Миссис Поттс в последнее время выглядит несколько беспокойно, — подметила задумчиво Белль делая ход. — Это и неудивительно. Она после того, как кто-то взял выходной сама не своя. — А почему? — Ну… — протянул задумчиво Когсворд, вспоминая тот душевный разговор… — Все ли готово, месье? — Вы проверяете мои кулинарные шедевры уже второй раз! — хлопнул по кастрюле Кусинье, улыбаясь своей смуглой улыбкой на крышке плиты. — Да, действительно... — миссис Поттс все-таки развернулась и продолжила осматривать кухню.       Её сегодняшняя озабоченность стала большим испытанием для прислуги, работающей на кухне. Она рано встала и подняла всех, настойчиво требуя начать работу пораньше, чтобы успеть к завтраку, хотя в этом и вовсе не было большой необходимости. Заботливая госпожа так волновалась, что влезала в работу других и довольно часто мешала им, делая только хуже своими советами. Всё терпели, молча сравнивая такое заведенное настроение экономки с обычным утренним недовольством Когсворда, который наоборот сегодня не сказал никому ни одного слова вроде «поторопитесь». Такое впечатление будто они поменялись местами. И на то была веская причина. — Стоп, — она остановилась, краем глаза замечая недопустимый беспорядок. — Кто поставил к лечебным травам обычные приправы?       Один из лакеев не сдержался и выкрикнул, что никто, кроме неё не трогал ни приправ, ни лечебных трав. Нашлась ещё одна служанка, которая вообще сказала, что это была идея миссис Поттс сложить всё травы в одном месте и другие это и подтвердили, но всё равно переставили приправы обратно на полку, чтобы женщина больше не ворчала, что её опять они совсем не поняли. Когда это было выполнено, она нашла ещё к чему придраться. — А это что здесь делает? — Что за беготня с самого утра? — отозвался дворецкий с приподнятым настроением и всё слуги удивленно посмотрели на него прежде чем указать кто чем мог на их головную боль с восходом солнца. — Миссис Поттс, — обратился к ней, поднявшись на стол, но экономка пролетела мимо, даже не взглянув на него. — Не сейчас месье, я ничего не успеваю. ~ Дело не в этом, да Беатрис?       Она сразу остановилась с удивлением услышав собственное имя. Её уже довольно долгое время никто не называл так, что она даже забыла, как это приятно. Голос часов звучал тихо, женщина даже могла поклясться, что уловила в нём нотку родного английского акцента, который уже почти стерся у неё из памяти, как и остатки воспоминаний о родной Англии. ~ Ох, Генри... — сказала так тихо, словно вздохнула, возвращая своему давнему товарищу то самое удивление, которое вызвал у неё он. — Так в чём? — продолжал распрашивать Когсворд, который на удивление оказался более не поражен таким не официальным обращением. Женщина вздохнула в поражении, когда дворецкий оказался на её тележке. — В последнее время мне нет покоя. У меня на сердце налегли тучи вместе с этим надоедливым сновидением. Мне уже который день подряд снится сон, где я стою в коридоре и вокруг меня дорожками обломки посуды и главное чашек. Я бегаю по коридорам в поисках своего любимого сыночка и не могу его найти. Он зовет меня. Ему больно и страшно, а я не могу ему помочь и найти его, мое сердце разрывается на мелкие части от его пронзительного тоненького плача. — Но ведь всё хорошо? — Да. Но это не дает мне покоя. Что-то должно произойти и это что-то будет ужасное Когсворд! — подчеркнула горько экономка и Когсворд сочувственно взглянул на неё и положил руку ей на крышечку, пытаясь успокоить расшатанные нервы женщины. — И ещё и Люмьер… два дня уже прошло, завтрак остил, а он до сих пор не пришёл. — Он придет, — твердо ответил и даже ободряюще цокнул своим механизмом. Ему тоже хочется верить, что у них всё вскоре наладится. — Если он сказал, что вернется через два дня значит он вернется. Обязательно, — дворецкий обнял женщину, вызывая у неё искреннюю улыбку.       Прокрывается дверь в кухню. Они замирают в ожидании и слушают едва слышный из-за шума вокруг металлический ритмичный стук каблуков. — Хрупкий фарфор. Мне бы её проблемы… Я скоро сойду с ума от своего постоянного тиканья.       Когсворд таки не рассказал истинную причину такого поведения миссис Поттс. Он не хотел, чтобы об этом узнали Чип и Белль. У него были подозрения, что это ещё 1одни проделки их замка, его механическое сердце тоже чувствовало, что что-то здесь не так. Большой обман был прямо у них под носом, а они не могли увидеть его. По крайней мере пока. Да и своего друга он не хотел огорчать плохой новостью. Ему хватит и того, что он насколько устал от всех, что закрылся в комнате и не выходил. Ещё раз до такого состояния довести его будет просто недопустимо.       Люмьер сочувственно улыбнулся и снова перевел взгляд на шахматную доску. Чип похоже терял интерес к этой взрослой игре. Мальчишка был непоседой, поэтому заинтересовать его чем-то спокойным было довольно сложно. — Шахматы – это слишком сложная игра, — признался малыш довольно замученным тоном, который вызвал улыбки у взрослых. — Я когда-то играл во флотские шахматы, — признался лакей и поймал на себе заинтересованный взгляд молодых золотистых нарисованных глазок. — Это почти такая же игра, как и обычная, но с некоторыми отличиями. Фигуры имели другие названия, более близкие морякам, а также было одно строгое правило, что делало игру сложнее. У игрока есть всего лишь одна минута, чтобы обдумать и сделать следующий ход. Если он этого не сделает — за него походит его соперник. — Шахматы — это стратегия, а стратегия требует времени на размышления. Игра в шахматы на время — это бред. — Просто признай, что ты слишком долго думаешь и поэтому тебе такая игра не под силу. — Это вызов? — Когсворд подскочил с места, словно зарядился энергией. Канделябр вызывающе улыбнулся. — А есть что-то попроще? — прервал их разговор Чип и все затихли, задумавшись. — Шашки. — Шашки? — О, да. Что может быть проще игры, в которой всё фигуры ходят одинаково, — Люмьер поддержал идею Белль, ингорируя недовольный взгляд Когсворда. — Звучит легко. — Только вот шашек у нас нет, — хмыкнул дворецкий, но это совсем не повлияло на заинтересованность остальных этой идеей. — Так давайте сделаем. Доска уже есть осталось найти только какие-то маленькие крышечки, пробки, пуговицы та что угодно! — Да, перекрасим их в два цвета и готово. Можно играть. — Только вот уже поздно для таких масштабных затей, — напоминает им, складывая руки в локтях. Люмьер качает головой с улыбкой и подходит к нему, чтобы обнять. — Когсворд, я тебя умоляю. Ещё только 8 часов. Мы успеем. Найти черные и разноцветные пуговицы будет не такой уж и большой проблемой. Тем более черные пуговицы закупались замком для латания официальной одежды слуг. — И я знаю, где их искать.       Белль с Чипом направились на поиски пуговиц. Девушка жестом хотела пригласить пойти с ними и метрдотеля, но он мотнул головой, желая остаться ещё с ворчливым дворецким. Убедить его в преимуществе другой игры оказалось сложно, но возможно. Только пришлось брать ещё одну шахматную доску. Хорошо, что девушка с мальчиком принесли больше пуговиц, чем нужно. Часы сначала ворчали, говоря, что не имеют желания играть в «детскую игру», но впоследствии втянулись и даже начали выигрывать. Девять часов. Белль поднялась и понесла уже сонного Чипа спать на кухню, надеясь, что миссис Поттс не будет ругать их за небольшую задержку на каких-то полчаса. Мужчины же остались доигрывать уже наверное 10 раунд. — Что у нас с освещением Люмьер? Я плохо вижу в темноте. Зажги свечи. — Да, сейчас принесу. — А зачем тебе свои? Люмьер! Ушёл уже..       Лакей быстро побежал в комнату, где хранились свечи. Какое счастье, что им удалось пополнить их запас ещё на месяц вперёд. Вынеся оттуда несколько длинных свечей, поспешил обратно. И вдруг не полпути резко останавился. Свечи падают из его рук на пол. Он хватается за сердце, когда его ноги внезапно подкашиваются и тянут его в сторону.       Это увидела одна из горничных, которая как раз закончила уборку в одной из комнат и спешила к другим девушкам, но теперь решила задержаться. Она подлетела к нему и ухватила за плечо, полностью готовая сейчас или звать на помощь, или повести знакомого в ближайший покой, чтобы он мог там отдохнуть. — Месье? С вами все хорошо?       Он не реагирует и лишь, когда девушка хорошенько потрясла его за плечи, словно в трансе слуга поднял голову, глядя куда-то в пустоту и произнес всего два слова: — Лепесток упал.