Красоту видят сердцем

— Что это? — спросил раздраженно Зверь у слуги ранним утром. — Простите месье, но я не насколько глуп, чтобы не знать, как выглядит книга.       Люмьер раздраженно сложил руки в локтях. Он знал, как и все в замке, что хозяин не любил порядок. И если он и терпел уборку в своей комнате, то были вещи, которые трогать было нельзя и пальцем они не находились. Это были книги. Мало того, что метрдотель положил их на стол, когда тот спал, так еще и подсунул ему в стопку ещё одну книгу с надеждой, что он её найдет не скоро. Она была завернута в ещё одну обложку, чтобы ничем не отличаться от остальных, но даже это не спасло от утреннего скандала. — Спрошу ещё раз, — прорычал едва сдерживаясь, чтобы не закричать. — Что «ЭТО» делает в моем покое? — Лежит, но может стоять, — легкомысленно с улыбкой ответил, выводя Чудовище из себя. — Значит ты с самого утра решил меня задолбать своими глупыми шутками? — А вы с самого раннего утра подняли меня и пол замка заодно на ноги, чтобы спросить, что это и что оно делает в вашем покое? Слава небесам, что наш ангел не слышал ваши крики, потому что такое ощущение будто вас здесь пытались отравить, а не просто положили книжечку в кучу таких самих книжек, которые не отличаются друг от друга ничем, кроме названия и текста внутри!       Хозяин стоял в шоке. Он не мог поверить, что всегда терпеливый лакей мог сорваться на такой мелочи. Канделябр тяжело дышал после такого выговора, но не хотел уступать проклятому принцу и признавать свою вину. Они долго стояли и молчали, пока Зверь не достал книгу в ложной обгортке и не прочитал название. — Зачем ты принес мне эту детскую сказочку и положил в книги, которые я хочу прочитать? — А разве наша жизнь не похожа на сказку?       Наступила пауза, во время которой заколдованный в принц думал, стоит ли послушаться своего друга. В конце концов он прав, их история выглядела точь-в-точь, как вымысел какого-то глупого писателя, погрузившегося в детство, но все это было настоящим. Он каждое утро просыпался страшным чудовищем, окруженный живой мебелью с голосами своих слуг. — Вы заглядывали внутрь?       Все ещё колебаясь, раскрыл книгу и начал листать страницы, отрывками читая простенький для восприятия текст. Люмьер сел на край стола с любопытным взглядом, как мальчишка, которому сейчас будут читать на ночь сказку. Его небольшие восковые свечи на мгновение показались хозяину длинными рукавами рубашки, которую обожал носить лакей, будучи человеком. Он частенько видел, как мужчина садится на стол, думая, что этого никто не видит и складывал пальцы в кулаке и те полностью исчезали в роскошной кружевной рубашке. Его длинные ровные пальцы по форме чем-то напоминали спички: квадратные с более выраженной круглой подушечкой на конце. Странно, что Чудовище стало вспоминать и ценить такие мелочи в слугах только когда они стали вещами. — «Красоту видят сердцем, — сказала уродливая лягушка и прыгнула обратно в болото. А прекрасный мотылёк так и остался сидеть на берегу, не в состоянии поверить в то, что только что его злейший враг спас ему жизнь…» — прочел он вслух и снова поднял взгляд грустных глаз. — Странно, как детская сказка может обернуться против меня. — Но только в ваших силах всё исправить и осознание этого — это самый большой шаг к её сердцу.       Он оглянулся через плечо и посмотрел на лакея, словно видел его впервые в жизни. Из-за своего упрямого характера частенько пропускал слова давнего товарища мимо ушей. Он был гордым, он был аристократом, солнцем, решающим сам, как ему сиять — Люмьер же обречен быть немой тенью в его свете. Но и та тень всегда блестела каким-то неземным светом и манила его, как ночьную бабочку огонёк, которая летела ему на встречу совсем не боясь сгореть в нём. Люмьер нежно, хоть немного устало ночными похождениями улыбался ему в ответ, он ясно знал и видел, что смог убедить его.       В дверь внезапно постучали. Хозяин пошёл открывать. — О, ты здесь… — за дверью стояла Белль, до сих пор неуверенная стоит ли ей вообще сюда приходить. Но почему-то её потянуло в западное крыло и рука, словно сама по себе подалась вперёд и постучала за неё. — Ты что-то хотела? — Я просто хотела спросить ты идешь завтракать или нет? — выдавила из себя девушка и закрыла глаза, чтобы не раскраснеться, глядя на его изумленный взгляд. — Я? — переспросил её и оглянулся назад на канделябра, который развёл руками. Лакей совершенно не был причастен к такому предложению и был не менее удивлен такой приятной неожиданностью. — Ну не я же. Или здесь есть ещё кто-то? — спросила, следя за его взглядом и нагло прорвалась в комнату, чтобы не увидеть никого и ничего, что напоминало о чьем-то присутствии, кроме самого хозяина. Выглядя проигравшей, повернулась к нему, всем видом показывая, что ждет его ответа. — Ну иду, — ответил, потерев шею и Белль радостно выскочила из комнаты. — Тогда прекрасно! Я хочу сколько тебе рассказать о книге, которую я недавно прочла. Это просто чудесная история и тебе точно должна понравиться…       Зверь притормозил, чтобы закрыть за собой дверь и краем глаза увидел, как метрдотель слезает с ножки круглого стола и машет ему, чтобы тот не задерживался и уходил. Он слушается, оставляя комнату не закрытой.       В столовой уже завтракали хозяин и Белль, когда Люмьер там появился. Не желая привлекать лишнее внимание, тихонько подошёл к камину и стал терпеливо ждать, когда кому-нибудь понадобятся его услуги. Миссис Поттс охотно восхваляла хлеб по новому рецепту, который удалось испечь Кусинье, девушка беспрестанно разговаривала, путаясь между похвалой блюд и своим рассказом о книге, хозяин молчал и слушал их болтовню — все, как должно быть. Но почему-то улыбка канделябра начала угасать. Образы двух людей расплывались и на их смену приходили другие, гораздо более родные ему.       Он вспомнил, как украдкой от всех посадил Плюметт на место Белль и разложил перед ней серебряный сервис, разставляя рядом несколько аппетитных блюд, что ему удалось приготовить собственноручно. Было уже поздно и ему пришлось обставлять широкий стол десятками свечей. Он сел так же напротив на хозяйское кресло и тихо пожевывал кусочки мяса, пока любимая ворковала о том, что это очень опасно устраивать такие свидания и их в любой момент могут поймать. Как только хотел убедить её в другом, молодая девушка сама сказала, что ей по душе такой интересный способ времяпрепровождения. Но романтическое свидание впоследствии превратилось в неудобный момент в котором, несмотря на явный голод горничная не попробовала ни кусочка. Метрдотель обеспокоенно спросил её в чем дело, а она стала отмахиватся, говоря, что просто не голодна, хотя было видно, что у неё текли слюнки от таких невероятных ароматов. Он молча встал с места и подошёл к ней, говоря, что если она не ест его стряпню, то и он не будет ужинать. Уже придумав новое занятие для них, Люмьер повернулся, чтобы предложить ей, но Плюметт усадила его за стул и призналась, что не умеет пользоваться всеми этими приборами. Пришлось ему целый вечер учить ими есть. Девушка хохотала, когда он упорно резал её рукой мясо и поддерживал другой вилкой, у него не получалось из-за её ржания и слуга начинал ворчать и просить её успокоиться. Большинство из того, что они пытались сделать вместе, оказалось на полу. Наконец Люмьер сел и придвинул к себе свою полную тарелку, позволяя ей разобрать мясо руками и ещё покормить его из своих рук.       Подобная картина в реальности заставила его тяжело вздохнуть. Белль жестом пыталась показать Зверю, как правильно держать в руках ложку, но та была слишком крохотной для его массивных звериных лап. Он постоянно разливал ею суп и сердился. Тогда девушка придумала другой способ: взяла свою тарелку в руки и принялась пить томатный суп. Он повторил за ней. Обменявшись теплыми улыбками, они отвели друг от друга глаза в неудобной паузе, которую впоследствии нарушила экономка с предложением отведать десерт.       Канделябр и вовсе отвернулся от них, не желая видеть их счастливые лица. Конечно же, он желал им только всего самого лучшего, но его начало тошнить от этих милых моментов. Внутри все словно умышленно начало тяжело ныть. Он знал причину этой пронзительной боли. Знал и игнорировал. — Люмьер? Что ты там делаешь? — отозвался к нему искренне удивлённый Шанте и подошёл ближе. Слуга оторвался от камина и пошёл ему на встречу. — Тебя жду. Я очень тебе благодарен, что ты согласился заменить меня за этим завтраком. Это благородный поступок. — Что?       Метрдотель проигнорировал его и направился на кухню, где было совсем пусто. После утренней работы у слуг наступает утренний сон. Мужчина с грустью осознал, насколько сильно на них начинает влиять проклятие. Даже самые сильные из них подвергались волшебству и всё больше отдыхали, чем бодрствовали. Это и постигло их шефа повара. Трудолюбивый месье охотно демонстрировал свою готовность плюнуть на проклятие и выполнял работу от зари до зари — без всяких перерывов и задержек, даже когда кроме хозяина было некого кормить. Иногда Кусинье становился очень щедрым и готовил для слуг какие-то блюда хоть и был активным противником этого будучи человеком. Время показало ему настоящие ценности. Возможно, он и дальше будет радовать своих коллег небольшими презентами, если они когда-нибудь станут людьми. Когда-нибудь… Лакей тяжело вздохнул уже сомневаясь, что это произойдет. За столом он видел просто двух друзей, которым весело проводить досуг, которые имеют общие интересы. Видел кого угодно, но не пару. И может быть ему это только казалось.       Канделябр проскочил в кладовку, чтобы посмотреть сколько у них осталось продуктов на завтра и что, возможно, нужно прикупить. Проходя по помещение все больше понимал, что действительно им ничего не нужно, магия обеспечивает их всем. Только от одного она не могла им обеспечить. Безопасность от воров. — Посиньоль, Мезаж, ах, вы же бестактные свиньи! — накричал на птичек Люмьер, резко зажигая свечи прямо у них за спинами.       Испуганные птички поднялись в небо и давай убегать от своего хозяина, а тот давай гоняться за ними с длинной палочкой, на конце которой была кисть. — Что я говорил за кражу зерна? А ну вернитесь малые воришки! Как вам не стыдно?       Погоня продолжалась. Мезаж не повезло зацепиться за ящик и врезаться в стену. Лакей сразу настиг её, преградив путь на бегство. Но на помощь подружке пришёл соловей, который разогнался и врезался в спину мужчины, свалив его с ног. Птицы получили достаточно времени, чтобы убраться прочь из каморки. Разгневанный Люмьер потер ушибленный и осторожно сел, чувствуя, как окружающий его мир поплыл. Когда его зрение прояснилось, заметил на стене длинную тонкую трещину, которую не заметил за погоней. Следя за ней, постепенно поднимал взгляд вверх, трещина на его глазах расходилась. Как только он посмотрел на потолок, начал падать кусок кирпича. Слуга сразу же отскочил в сторону. — Что это.?       Трещина мгновенно протянулась вниз по полу. Секунда тишины и все начало обваливаться и падать в какую-то черную бездну. Канделябр не стал интересоваться, что там на дне, быстро поднялся и стремглав устремился прочь из этой проклятой комнаты. Пол под его ногами обламывался и уходил вниз, он не останавливался пока не прыгнул на ручку двери и не крутнул её. Помещение через миг стало пустой бездной, в которой не осталось ничего кроме четырех стен. Лакей сразу закрыл за собой дверь на замок. — Люмьер, что ты делаешь? — спросил позади него Когсворд и товарищ с испуга отскочил и упал прямо в кастрюли, которые с грохотом повалил. — Что ты уже наделал? — Ничего. Когсворд не ходи туда! — уцепился за его руку, не давая, дворецкому свистнуть в свисток, чтобы дверь открылась. — Сдурел что ли? — зашипели часы и оттолкнули его обратно в кастрюли, тот неудачно упал и застрял в одной из них.       Дверь в кладовку открылась. Когсворд сразу направился внутрь, чтобы все осмотреть. Лакей спохватился за ним и сразу схватил друга, набросившись на него. Они вдвоем упали прямо в ту комнату. Люмьер боялся открыть глаза. Но кряхтение дворецкого заставило преодолеть страх и помочь ему. Кладовка стояла целой. Никакой трещинки и ни одного бесследно исчезнувшего мешочка с продовольствием. Ничего не изменилось. — Как так? Здесь всё было разрушено. Я едва унес ноги и сам. А сейчас…       Когсворд вздохнул. Сейчас бы хорошенько покачал головой и прижал пальцами переносицу, будучи человеком. Слушать эти басни сумасшедшего становится всё сложнее, как и верить канделябру. — Ты слишком долго проводишь время в одиночестве, что тебе уже мерещится что попало. Возьми себя в руки в конце концов.       Метрдотель грустно опустил голову. Он хоть и привык, что друг не верит ему всякий раз, когда тот замечает что-то странное. Неужели глаза действительно обманывали его? Это было только видение? Следствие его недосыпа сегодня? Вряд ли. Но не послушать старшего он не мог снова. — Да, ты прав. Я возьму себя в руки. Сейчас же.       Мужчина выбежал из кладовки и встал на центральный стол, чтобы осмотреть всех немного опечаленных и раздраженных шумом слуг. Он схватил ложку и подкинул ею оливку, которую вытащил прямо из салата. На его лице засияла азартная улыбка. Он проследил за оливкой и в нужный момент отбил её вперёд прямиком в стену, от которой она отбилась и упала в корзину. Теперь всё глаза в кухне смотрели только на него. Слуга стукнул ложкой и наконец сказал, краем глаза, видя, как из кладовки выходил Когсворд. — Кто хочет сыграть? ***       Вечер. Солнце давно опустилось за горизонт, а из-за туч наверху показалась луна, заливая снежный пейзаж бледным светом. В это время суток замок набирался по-настоящему сказочных красок, которые сложно было бы описать и лучшим писателям со всего мира. Старинные желто-серые стены наливались синеватым оттенком, между вечнозеленым лабиринтом стелился туман, охватывавший территорию загадочной таинственностью. Зажженные на парадной лестнице фонари, как звезды на небе, разостлались золотистыми огоньками и освещали бескрайние просторы тьмы. Белль едва оторвала глаза от красоты, когда на её плечи накинули меховую накидку. Слуги стояли рядом, в их глазах закралось волнение. Они не хотели бы её отпускать. Тем более в такую ​​пору. — Ты точно уверена, что хочешь идти прямо сейчас? — спросила госпожа Поттс ее материнский голос сломался и была бы она человеком, точно бы сплакнула.       Несмотря на свой несколько суровый и сильный характер, женщина всегда оставалась любящей и внимательной. О таких людях как она говорили, что для них не существует чужих детей — все родные и для всех всегда найдется место под крылом. Так и экономка заботится обо всех жителях замка. — Я уже все решила госпожа Поттс. Я ненадолго. Одна нога здесь, а другая там. Не скучайте без меня, — с легкой грустью проговорила и вдруг оглянулась, услышав шум далеко в коридоре, а за ним и очень знакомый голос. — И не дайте Люмьеру выпить на ночь кофе, он снова будет танцевать всю ночь напролет, не давая никому спать. — Я за этим буду тщательно следить, — заверил ей Когсворд и свистнул в свой маленький свисток.       Массивная дверь в фойе заскрипела, отпираясь. Белль в последний раз посмотрела на них с теплой улыбкой и вышла во двор. Морозец сразу ударил холодным дыханием по её щекам, изо рта пошёл пар, когда она вздохнула. Привыкая к холоду, шагнула вперёд. Ветер разгладил её выпавшие пряди из прически и легонько, словно боясь сделать ей больно, заправил их обратно. В руках девушки была книга, а на запястье висел ещё не зажженный фонарь. В кармане тарахтела коробка со спичками, когда Белль спускалась вниз по лестнице, словно настоящая принцесса, покидающая замок после роскошного бала. Слуги были готовы выдраить до блеска любую часть их дома лишь бы она пожелала и даже огромный бальный зал. Но гостя бы не стала их просить, потому что комнате все равно не выполнит своего назначения. Танцевать, кроме неё просто некому.       Вот девушка ступила в зимний сад, который еще из окна завораживал глаз, а вблизи казался ещё более загадочным и мистическим. Только её ноги вели совсем не туда. Услышав странный шум ещё на ступеньках, повернула к беседке недалеко от замка. В ней кто-то был. Маленький желтоватый свет от небольшого фонарика, освещал лавку к которой и кралась Белль, хотя уже и догадалась, кто там сидит. — Что читаешь? — поинтересовалась первой и Чудовище, что до этого читало книгу с испуга уронило её страницами на снег. — Ничего, — он сразу бросился поднимать томик и прятать его. Слишком поздно — девушка заметила название. — Гвиневера и Ланцелот. — Точнее это король Артур и рыцари круглого стола, — твердо уточнил, игнорируя улыбку внезапной спутницы. — Всякие войны, поединки… — Нет. Это все же романтическая история, — не унималась она едва сдерживаясь, чтобы не взглянуть на смущенного Зверя. — Разве что чуть-чуть.       Мгновение они молча смотрели друг на друга в неудобном молчании и с надеждой, что кто-то решится первым перевести тему. Несмотря на то, что они в последнее время проводили много свободного времени вместе, Белль не покидала мысль, что сейчас все по-другому. Возможно, это виновата луна, которая полностью показала свое бледное стёклышко и внушала сиянием какую-то невероятную атмосферу вокруг них. Возможно, это краткое признание Чудовища, который решился попробовать что-то новое без её помощи или намёка. Возможно, это вообще просто волшебная загадочность зимней ночи так влияла на неё. Она не знала, но именно в этот момент ей захотелось сказать то, что должно было проговорить гораздо раньше, ещё сразу после того, как произошёл тот случай. — Я до сих пор за спасение не поблагодарила… — произнесла еле слышно и ласково посмотрела на него с легким румянцем. — И я ещё не поблагодарил, что ты не бросила меня на растерзание волкам, — ответил так быстро, словно уже давно пытался произнести эти слова, но все никак не решался.       Тишина. Когда Белль начало казаться, что ничто уже не нарушит мгновение, которое своим немым ковром укрыло их, из замка вдруг донеслись крики и смех — похоже слуги и в самом деле не скучают без неё и быстро нашли себе новую забаву. Эти счастливые звуки стали их спасением от напряженной игры в молчание. Они про себя вздохнули с облегчением и с радостью прислушиваясь к звукам радости в стенах замка. — Не умеют скучать. — Да. Но когда я захожу — смех затихает, — мрачно признался глядя на свой фонарик с погоревшей свечой.       Девушка опустила глаза и придвинулась к нему поближе. Она, как никто другой, тоже хорошо знакома с одиночеством. — То же самое, — вздохнула и он вернулся несколько удивлённый. В замке она точно не могла быть одинокой. Тогда где? — Крестьяне называют меня странной. Но я не уверена, что это комплимент.       Карие глаза вдруг заблестели от притока слёз. Её губы задрожали, когда она натянула улыбку уже и забыв, насколько это может быть тяжело. Она не делилась этой болью даже с отцом, но всегда надеялась найти кого-нибудь, кто мог бы понять её настолько глубоко, насколько Белль чувствовала себя. — Это досадно. Слушай, а как ты там живешь? — Там одиноко, как тебе в замке.       Чудовище кивнуло, не обижаясь на эти слова. За этот казалось столь короткий промежуток времени Белль успела вдохнуть жизнь в заброшенный всеми замок и не только у него, но и у всех его жителей. Лишь сейчас хозяин осознал насколько раньше он был одинок и никому не нужен. Теперь у него появился не только шанс, у него появился смысл жить дальше и менять свою судьбу к лучшему. Зверь вернулся к девушке, летавшей где-то глубоко в облаках размышлений, его глаза загорелись от безумной, но столь возможной идеи. — Предлагаю куда-то убежать.       Белль удивлённо повернулась к нему и ещё больше выгнула брови в недоумении. Не согласиться на такую ​​спонтанную затею невозможно. Заинтригованная, она молча следовала за ним внутрь, мысленно перебирая всё возможные и невозможные варианты. Чем больше они поднимались по коридорам, тем больше у неё возникало вопросов даже когда поняла, куда её ведет Зверь.       Библиотека. Хозяин открыл дверь и подождал, пока Белль зайдет первой. Только тогда достал из кармана ключ и направился к маленькому неприметному шкафчике между полками с книгами. Девушка заглядывала казалось в каждый из них — там не было ничего интересного: чистые листы бумаги, запасные чернила и пера, пустые конверты и даже старые королевские печати. Хозяин с легкостью высунул один шкафчик на себя, а затем уверенным рывком резко изо всех сил засунул назад. Внизу выехал шкафчик, когда в стенах что-то щелкнуло. Он отодвинул его в сторону. На том месте был ещё однин шкафчик с замком. Открыл. Там на золотой подставке стояла большая и довольно тонкая книга. Белль сразу классифицировала её как атлас — здесь ей удалось просмотреть около сотни похожих и их характеристики в точности совпадали с этой книгой. Чудовище забрало эту ничем не примечательную на первый взгляд книгу и потянуло её к столу. Белль, словно зачарованная, поплелась за ним. Названия у этого чудо атласа не было, как и текста тоже. Пустая первая страница. — Это ещё один дар той волшебницы, — начал рассказывать ей и немного отступил назад, чтобы девушка подошла поближе. Он осторожно перевернул страницу. — Книга, позволяющая сбежать куда угодно.       Фолиант действительно оказался старинным атласом мира. Но в отличие от обычных атласов в нём изображались не страны и столицы, а земли и моря. Вверху в углу каждая картинка подписывалась на каком-то старинном неизвестном языке, больше похожем на иероглифы, чем на слова. Чем больше Белль всматривалась в эти картинки, тем больше округлялись её глаза. Картинки в книге оживали. Волны набегали на берега, а листья медленно качались, словно на них дул какой-то невидимый ветер. — Это удивительно! — сказала она, не скрывая своего удивления и восхищения таким по-настоящему волшебным предметом.       Проклятый принц покачал головой, прекрасно зная, сколько боли ему принес этот «дар». — Самый жестокий её фокус. Во внешнем мире нет места для такого, как я. А для тебя будет, — тепло молвил и пролистал несколько страниц, добираясь до середины, где был изображен весь мир. Затем протянул лапу и осторожно взял её руку и положил на страницы, что сразу заискрились золотым сиянием по краям. — Представь место, которое ты хотела бы увидеть. Представь его в своих мыслях и почувствуй сердцем.       Она закрыла глаза. Ей не нужно прилагать усилия, чтобы представить то место, которое она хотела увидеть больше всего на свете — она и так видела его перед глазами каждый раз во снах. Девушка открыла глаза, почувствовав, как под её рукой стало горячо в тот же миг зал перед ними стал вертеться, а стены таять в золотом сиянии. Через несколько секунд все исчезло: книжные полочки, раскрашенные потолки, снежные сады за широкими окнами и даже яркие звезды. Они стояли прямо у маленького окошка с видом на огромный город. Белль долго разглядывала сыр за окном, даже не заметив, как Зверь подошёл к ней поближе. Он вздрогнул и испуганно отступил назад, когда увидел, как прямо перед стеклом что-то с грохотом пролетело. Это было крыло ветряной мельницы. — И где это мы сейчас? — В Париже, — едва слышно ответила, открывая старенькое окно и выглядывая из него.       Неподалеку на горе красовалася ещё одна такая мельница Монмартра. Она читала о них бозна-сколько раз и рисовала эти волшебные домики в своем воображении и на бумаге, но никогда не могла подумать, что увидит их наяву. Снова. Белль едва сдерживалась, чтобы не заплакать от радости. — О, неужели Париж? Что ты хочешь увидеть? Нотр-Дам? Елисейские поля? Прогуляться по берегам Сены? Может ещё что-нибудь? ~ Я думала он был немного больше… — пробормотала она, не обращая внимание на варианты хозяина относительно их ночной экскурсии.       Закрыла окно, вместе с ним мысленно закрывая свою грусть. Оглянулась вокруг. Домик из её снов выглядел совсем не так сказочно, как она себе представляла. Это был старый пильный чердак, где они с отцом и матерью жили много лет назад. Помещение выглядело заброшенным и давно забытым. Лишь детская кроватка и изломанный из-за спешки мольберт напоминали о том, что это место когда-то кто-то называл своим домом. Белль медленно поддалась вперёд, едва не падая от отчаяния. Почему-то она думала, что волшебная книга покажет ей домик детства таким, как он был тогда, а не таким, как он есть сейчас — старая каморка под крышей, в которой не живут даже крысы.       В своих мыслях она вдруг вспомнила, что не одна. Чудовище стояло немного в сторонке и смотрело в запыленное окно, терпеливо ожидая пока Белль соберется с силами и расскажет ему об этом месте сама хотя он и так уже догадался в чём дело. — Это был мой домик, мой Париж, который может помнить маленький ребёнок. Здесь всегда царил мир и покой… Мамин смех… Здесь, на чердаке, папа рисовал маму в последний раз. А потом…       Девушка не решилась продолжить почему-то повторяя за отцом, что постоянно так же запинался, начиная возвращаться в воспоминания о маме своей любимой дочери. Возле колыбели, на столике лежала маленькая погремушка. Белль подошла и взяла её в руки, а потом, словно по привычке поднесла розочку к губам, точно, как делала её мать каждый раз перед тем, как укладывать свою кроху спать. — Что случилось с твоей матерью? — спросил он очень тихо, боясь, что от его слов она расплачется. — Это была история, что папа никак не мог рассказать, — ответила ему, сжимая погремушку дрожащими пальцами. Игрушка потемнела, но до сих пор выглядела прекрасной и можно было даже разглядеть тщательно вырезанные лепестки. — А я не смела распрашивать.       Пока Белль говорила — проклятый принц внимательно осматривал комнату в поисках подсказки, которая могла ответить на их вопросы. И вот его взгляд остановился на дверях. Там был нарисован какой-то темный знак. Зверь помрачнел, когда его догадка подтвердилась врачебной маской на тумбе у двери.       Девушка проследила за его взглядом и на её глазах снова выступили слёзы, которые уже невозможно было скрыть. Вот что погубило её мать. Чума. Вот почему отец метался из города в город, ища спасения от этого страшного недуга. Вот почему они застряли теперь в этом забытом миром посёлку. Все эти годы она сердилась на него через каждый переезд, считая, что он боится того, что люди подумают о его необычной дочери и назовут её сумасшедшой. А теперь… теперь поняла, через что ему пришлось пройти: это просто невыносимо видеть, как тот, кого ты любишь всем своим сердцем умирает у тебя на глазах, а ты можешь только беспомощно наблюдать за его угасанием.       Белль крепко, до побелевших косточек пальцев сжала погремушку, когда из её глаз стремительно скатились слёзы. Она вспомнила крошечный отрывок, который слышала и видела собственными глазами. Вспомнила мужчину одетого во все черное со страшной маской с клювом, как у ворона, который на мгновение навис над колыбелью и протянул к ней свои ручища, так сильно напоминавшие ей когти той хитрой и темной, как ночь, птицы. Затем нервный заплаканный взгляд отца и его темные кудри, начавшие рано седеть от постоянного стресса. Он поговорил с тем страшным врачом, что указал ему на дверь взмахом руки. Раздался тихий еле слышный голос мамы, умолявший Мориса поторопиться, пока они ещё здоровы. Последние, что девушка видела своими детскими глазками это бледный угасающий образ мамы, которая когда-то была самой прекрасной женщиной, которую она только могла видеть за свою жизнь. Женщина выдавила из себя улыбку и помахала ей на прощание, хотя её лицо было залито слезами. — Прости, что я назвал твоего отца вором.       Девушка резко бросилась обнимать Чудовище, которое от удивления чуть не упало на месте вместе с ней. Она горько плакала, зарываясь в его мягкую новую одежду. Она увидела достаточно. Сжимая в руках крошечную игрушку, нашла в себе силы поднять голову и сказать ему. — Я хочу домой… в замок.       Он кивнул ей и закрыл глаза, думая о замке. Когда он открыл, они уже стояли в библиотеке. Белль всё ещё обнимала его и хныкала. Чудовище стояло и не знало, что делать. Ему никогда не приходилось кого-то успокаивать. Успокаивали всегда его. — Белль.? — нервно позвал её, девушка сильнее уткнулась в одежду, не поднимая головы. — Почему он не рассказал мне раньше? Разве я бы не поняла? Ох, папочка…       Она продолжала тихо плакать, не отпуская его. Зверь с грустью молча смотрел на неё, преодолевая волнение, возникшее от её боли. Он вспомнил, как изо всех сил пыталась ободрить его Плюметт, как к нему приставал с не смешными шутками Люмьер и в конце концов вызывал у него улыбку, как госпожа Поттс нежно обнимала его. Собравшись с мыслями, легонько обнял Белль, что от удивления оторвалась от него, но не отошла. До сих пор не уверен что делать, погладил её лапой по спине, задевая когтистыми пальцами волосы и разглаживая их. Девушка прекратила хныкать хоть слёзы и дальше катились по лицу, придавая розовым щекам блеска. Такое поведение хозяина замка очень странное, но она не могла не быть благодарна ему за это. ~ Иногда родители так поступают, чтобы нам было не так больно… — начал тихо шептать ей на ушко, а та слушать, словно ребенок, которому рассказывают величайшую тайну мира. — Мой отец завалил меня учебой, надеясь, что так я буду меньше думать о матери и скорее переживу это горе. И хоть раньше я сердился на него, но теперь я понимаю, что он хоть немного, но всё же заботился обо мне. — Когда умерла твоя мама? — Мне было восемь. Достаточно взрослый, чтобы помнить всё до мелочей, но достаточно мал, чтобы присутствовать на её похоронах. Я помню наше прощание. Она выглядела такой уставшей, её губы потрескались и из них просачивалась кровь, ей было сложно дышать, но она постоянно пыталась меня успокоить и поддержать… Я не видел, как и когда она умерла — отец вывел меня раньше и отдал под опеку госпоже Поттс. Я не успел попрощаться с мамой. И если бы не слуги, то я бы не узнал даже где её похоронили.       Чудовище улыбнулось, поняв, насколько бессмысленно это прозвучало. Его отец заботился о нём. Конечно. Бессмысленно. Но попытка верить в лучше куда лучше, чем безнадежное отчаяние, окружавшее его все годы. Заради Белль он согласен попытаться верить. — Спасибо тебе. — сказала ему тихонько и вытерла с улыбкой слёзы. Ей действительно стало гораздо легче. — .за путешествие… и за то что рассказал мне свою историю.       Услышав слова благодарности, улыбнулся. Давненько его не благодарили за что-то подобное. Уже и забыл, насколько это может быть приятно. В этой неудобной паузе вдруг вспомнил о своей книге, которую оставил на столике возле часов. Обернулся и вздохнул. Уже поздно для чтения. Та и желание читать растворилось в мыслях и переживаниях Белль. — Почти десять часов. Давай я провожу тебя в комнату.       Девушка кивнула. Лишь в кровате под теплым одеялом она поняла насколько сильно устала за день. Слушая тихий храп мадам де Гардероб и глядя, как Зверь убирает за неё её книги разложенные на полу с множеством исписанных бумажек с заметками и рисунками, она медленно начала дремать. Уже собраясь уходить, хозяин остановился и лучше натянул одеяло на плечи Белль. Она улыбнулась. — Люмьер правду говорил, что ты хороший человек, когда не пытаешься быть… Чудовищем.       Вышел из комнаты и в дверях тихонько прошептал: ~ Спокойной ночи Белль. Сладких снов. ***       Люмьер молча сидел на подоконнике и наблюдал, как мимо него проносится фигура хозяина. Он направлялся с восточного крыла и настолько был сосредоточен на своих мыслях, что даже не заметил своего верного слугу. А канделябр и промолчал. Он впервые видел Зверя таким счастливым и поэтому не хотел разрушать его радостный миг своим угрюмым видом. Такое чувство как будто они поменялись местами. Чудовище утопает у внимании, а он тихо, словно заброшенная кем-то свеча, тихонько догорает в полном одиночестве. Метрдотель горько посмотрел на свои руки, выпивая до дна этот болезненный бокал правды. Пусть он снова обманул всех, что у него все нормально. Пусть с ними одурманил и себя. Но надолго ли?.. Вот пришла ночь и снова забытый за месяц сценарий повторяется новыми печальными нотами. Лакей молча отворачивается от коридора, который только что миновал хозяин и возвращает взгляд к стеклу. Проклятое окно, как зеркало отражает его золотое лицо, он душит в себе желание разбить стекло, чтобы не видеть свои печальные глаза, чтобы не видеть, как снова стал своей бледной тенью.       Канделябр поднялся и пошёл длинным темным коридором, держась тени, ставшей ему проводником в этом жестоком мире. Это было ужасной ошибкой. Миссис Поттс, направлявшаяся в гостевое крыло подскочила с испуга, поняв, что кто-то идет за ней по пятам. Она закричала, эхо её голоса пробудило мужчину из сна наяву, он сразу зажёг свечи, прогоняя окружающую его тьму. — Тьфу на тебя, Люмьер! Напугал. — Простите госпожа Поттс. — Ты почему не зажигаешь свои свечи, когда ходишь по коридорам? — поинтересовалась у него сразу.       Метрдотель отвернулся и сделал несколько шагов, пока не остановился, чувствуя на себе пристальный взгляд женщины, ожидающей хоть какого-нибудь ответа. — Я не хотел мешать кому-то спать своим светом, — оборачивается к ней как всегда с улыбкой хоть прекрасно знает, что ему не поверят. — Не в этом причина правда, солнце? Ты потерял свой свет не так ли?       Люмьер застыл от таких слов на месте. Как точно они описывали его состояние сейчас. С его лица мгновенно спала маска. Скрывать правду от того, кто тебя достаточно хорошо знает то же, что скрывать её от себя. — Я скучаю по Плюметт. — Так почему же не скажешь? — Разве она захочет видеть того, кто причинил ей боль?       Миссис Поттс тихонько рассмеялась отнюдь не удивлённая таким ответом. Хотя лакея все знали как человека, который первым бежит извиняться, но иногда, иногда ему не хватает на это смелости. — Она тебя любит Люмьер! Так сильно, что была готова остаться с тобой и принять проклятие, когда была возможность убежать.       Лакей промолчал, стыдливо опустив глаза. За своими душевными терзаниями он напрочь забыл об этом. А зря! Их любовь не может так просто разорваться. Она сильна, как их первая клятва друг другу. Пусть на пальцах ещё нет у обоих кольца, но они верны, всегда были друг другу верны. — Завтра у неё день рождения. — Как завтра? Неужели завтра 15? — Именно 15. Вот уже и половина последнего месяца лета. Как быстро летит время… — Да… быстро. — Ложись спать солнце. Петляние замком тебе не поможет. Утро вечера мудрее. — Так и сделаю. Низкий поклон вам госпожа Поттс за вашу заботу.       Экономка дала ему надежду и напомнила насколько сильна их с Плюметт связь. Теперь у него есть повод для примирения.       Узнать о том, что любимая устраивает вечеринку в честь своего дня рождения, было совсем не сложно, достаточно быть в правильном месте в правильное время. Сложнее сидеть часами в ожидании из готовым подарком. Трижды проговорив подготовленные реплики, он с нетерпением ходил по своей комнате, не зная, чем заняться, он не мог ни о чём думать кроме этого важного вечера. Ошибиться не имеет права, ведь тогда потеряет её навсегда. Вот стук в дверь. Люмьер вскочил с постели. Он только начал дремать вместе с птицами, которые прилетели его успокаивать. Лакей чуть не падая полетел к выходу, на лету хватая подготовленный подарок. Шапо принес от мадам де Гардероб его заказ. Он быстро накрыл одежду тканью и пошёл на низ в пустую комнату для слуг, которая была недалеко от самого места встречи. Можно было одеть обновку ещё и в комнате, но тогда пришлось бы впустить внутрь Шапо, а этого слуга очень не хотел — боялся, что кто-то увидит его птичек. — Я так волнуюсь, словно делаю это первое в жизни, — признался молчаливому другу, поправляя белоснежный жюстокор, который крепился к его собственному золотому заколками. Ещё раз подтянув пушистый от мелких перьев воротник, убедился, что выглядит прекрасно. Кивнул себе и направился к двери. Остановился, чтобы последний раз перекинуться словами с вешалкой. — Пожелай мне удачи Шапо. Я иду.       Канделябр ожидал, что его появление на празднике мгновенно привлечет внимание всех. Горничные с любопытством осматривали его новый наряд и коробку, которую он нес в руках. У некоторых даже было наглость перешептываться прямо за его спиной и достаточно громко, чтобы мужчина услышал. Слуга игнориловал их, глазами ища свою милую Плюметт. И нашёл. Она стояла в сторонке и разговаривала с несколькими подругами, обсуждая её вечеринку. Женщины смеялись и шушукались между собой пока одна из них с удивлением не заметила канделябра, наконец-то пробравшегося к ним и подходившего ближе. Именинница не обратила внимание на внезапное молчание подружек, продолжая рассказывать, как ей пришла идея устроить столь роскошный праздник и уговорить Когсворда пойти на компромисс и открыть бутылку шампанского. Люмьер тихо кашлянул, пряча за спиной коробку. Плюметт замерла, не в состоянии поверить, что ей не послышалось и у неё за спиной действительно стоит её любимый. — Плюметт?       Она повернулась и не поверила своим глазам. Думала, что слуга забудет об этом дне и не поздравит её в этом году. Тем более, теперь у него появилась гостья, которой постоянно надо прислуживать. Но нет. Он пришёл. Не побоялся и пришёл. Наконец-то. Метрдотель замер на месте, открыв рот. Его милая выглядела просто фантастически. Светло-желтое платье украшено множеством мелких пёрышок более золотого оттенка, что подчеркивало цвет её глаз. Перья в хвосте дополняли платье. Птичий гребешок на милой головке полностью спрятался в пышной прическе с множеством лент, которые девушки завязали ей в мелкие косички, которые собирались в кучу и очень сильно напоминали канделябру тот парик, который постоянно носила Плюметт будучи человеком.       Женщина хмыкнула и мужчина наконец перестал любоваться её красотой, хотя это было очень сложно и перешёл к делу. — Прости, что беспокою в такой важный для тебя день, но ты можешь выделить мне минутку своего бесценного времени?       Она с радостью кивнула и жестом попросила его идти за ней. Как только они добрались до самого тихого места на празднике она взяла налитый бокал шампанского и приготовилась его слушать. Но, видя его несколько растерянный взгляд, начала разговор первой. — Так не привычно видеть тебя с не зажженными свечами. — Ах, это. это вообще долгая история с причиной, которую сложно понять другим и даже тебе она может показаться странной, когда для меня она очень тревожна. — Люмьер. — Да-да, по делу. Если коротко, то в этот прекрасный и важный для тебя день я пришёл… — запнулся, поняв, насколько глупо выглядят его слова. –… ах говорю, как мальчишка. Подожди, я подберу другие слова… — глядя ей прямо в глаза понял, что это слишком сложно даже для такого романтика, как он. — Теперь я сомневаюсь, что подберу… Это тебе! — достал из-за спины коробку и быстро протянул ей да так, что пава даже немного отлетела, чтобы принять такой внезапный подарок. — Моего красноречия не хватит, чтобы описать насколько сильно я дорожу тобой и если бы меня заставили выбирать между тобой и кислородом, то я бы не раздумывая оставил бы себя кислорода, лишь бы почувствовать на губах твой страстный целебный поцелуй, я бы сравнил твою красоту с бриллиантами, но они никогда и близко не сравнятся с тобой, я бы сравнил твою красоту с самой высокой в мире горой, но и здесь гора будет камешком, твоя красота будет летать высоко в небесах и даже облака не смогут её коснуться, как не посмел бы я, если бы ты не дала мне согласие словом или своим завораживающим взглядом, что каждый раз сводит меня с ума и неважно птица ты или человек, мое сердце живое или металлическое, оно трепетно ​​стучится в груди, когда глаза ловят на себе твой взгляд, а на лице проступает глуповатая улыбка безумно влюбленного в это невероятное чудо, которое своим прикосновением подарило мне самый настоящий уют в душе, который будет со мной до конца моих дней, что будут невероятно болезненным и короткими без тебя. — Спасибо.       Положила коробку на столик и потянулась к его губам растроганная этими прекрасными словами. Его болтливость и красноречие творит настоящие чудеса, ведь ни один из мужчин, когда-либо пытавшийся ухаживать за Плюметт не умел так искренне говорить не заученным текстом, что хлынул рекой прямо из сердца. Это гораздо ценнее, чем просто обычное «извини». Люмьер обнял её и она снова почувствовала себя самой счастливой женщиной на земле. Все их недоразумения и конфликты расстали в этот сладкий любящий момент и вряд ли побеспокоят их ещё. Плюметт оторвалась от него и схватила крылышками его запястья. Она долго всматривалась в его глаза, словно видела этот золотой взгляд впервые в жизни. В один момент ей захотелось большего, пава потянулся вперед к его губам. Мужчина, словно в танце последовал за ней и обхватил её губы первым, забывая, что это острый клюв, забывая, что сейчас десятки глаз смотрят на них с жадным любопытством. Всё остальные перестали существовать, когда они углубили поцелуй. Канделябр тяжело задышал, сердце в его груди забилось так сильно, что он боялся, что оно выпрыгнет из груди. Ему хотелось прижать её хрупкое фарфоровое тельце к себе и целовать целовать, целовать до восхода солнца, чтобы догнать утраченное из-за сильной ссоры, чтобы в страсти снова почувствовать себя человеком, а не вещью. Но вдруг момент обрывается болезненным криком. Плюметт отталкивает его от себя и гасит огонь на криле. Перья почернели, их кончики были безжалостно уничтожены огнем, который слуга не смог сдержать в себе. — Прости, я сейчас.       Быстро потянулся за чашей с пуншем через весь стол, но очень неудачно. Стол не выдержал его давления и перевернулся вместе с ним. Бокалы разбились, брызги полетели на Плюметт. Когда мужчина пришёл в себя под столом, то заметил мокрую любимую, которая стряхнула капли прямо со своего лица, которое бы точно покраснело от злости, будь человеческим. Она молча развернулась и с позором направилась на выход из комнаты. Метрдотель за ней. — Плюметт, извини пожалуйста, я не хотел. — Ты даже не представляешь, насколько для меня был важен этот вечер! Впервые за сколько лет проклятия я захотела устроить себе настоящий праздник, как прежде. Зачем ты вообще пришёл? — Подожди милая, — пытался остановить горничную, но снова чуть не обжигает её. Женщина подлетела немного выше, стараясь не обращать внимание на то, что её мокрые перья стали очень тяжелыми. — Нам не о чём говорить! Я не хочу тебя видеть. Никогда больше!       Люмьер в шоке открыл рот, но так и не сказал ничего. Опустил голову, огонёк на свечах мгновенно погас, когда пава вылетела прочь из комнаты. То чего он так сильно боялся сбылось. Праздник окончен. Горничные быстро дружно убрали беспорядок и начали расходиться по своим делам, зная, что подругу сейчас лучше оставить в покое, как и виновника окончания вечеринки. Лакей опустил глаза и направился мимо них к окну, пропуская мимо век их осуждающие взгляды. Когда в коридорах все стихло — услышал шаги, стремительно приближавшиеся к нему. Канделябр сразу догадался, кому они принадлежат. — Что я наделал Шапо? Я все испортил. Снова.       Шапо молча слушал своего товарища, а потом достал из-за спины несколько исписанных маленьких листков и протянул старшему лакею. — Что это? — взял их и быстро понял, что зря, ведь узнал свой почерк и завуальный текст. — Это не поможет! — А ты бы попробовал… — заговорил Шапо и тот удивлённо повернул голову.       Во время проклятия камердинер не сказал и слова, что даже Люмьер, хорошо помнящий всякие мелочи, забыл звучание его голоса. Обычно молчаливая вешалка общалась с ними с помощью эмоций и жестов, а иногда делала упор именно на скрипку, да на все, что угодно только не на слова. И поэтому многие думали и думают до сих пор, что месье онемел с проклятием. Да нет. Он просто ждал мгновения, чтобы сказать кому-то по-настоящему важное. И сказал. ***       Белль с восхищением читала Чудовищу книгу, а тот облокотился на столе напротив и внимательно слушал, наслаждаясь не столько интересной историей, сколько её волшебным голосом. Рассказ подходил к концу. — …Хитроумный купец взял и… — она резко запнулась, когда услышала какой-то очень знакомый мелодичный звук. ~ Зацелованные очi… — Ты слышишь? ~ Дни не в счет, есть только ночи. — Что было дальше? — спрашивает её, совсем не обращая внимания на какой-то шум со стороны окна.       Белль же наоборот вскочила с места и закрыла книгу, полностью сосредоточившись на еле слышном звуке. ~ Разум меркнет, сердце хочет… — Это песня.       Девушка пулей подлетела к окну и одним резким махом открыла его. Этажом ниже на балконе левее их окна на перилах стоял Люмьер и смотрел прямо вверх, когда возле него играла волшебная мелодия скрипки. Он на миг посмотрел на любознательную подругу и снова продолжил смотреть прямо вверх на окно и петь. — Биться с твоим сердцем одним… Смерть не властна надо мною, А бессмертен я тобою, Я дышу твоей душою, Ты же дыши, мною дыши. Дай мне Напиться твоей нежностью, Дай забыть, что краток век… Смерть лишь Миг перед огромной Вечностью… Смерть не властна надо мною, А бессмертен я тобою, Я дышу твоей душою, Ты же дыши, мною дыши… — нежно и спокойно протянул эти строки давно написанной и ни разу не спетой серенады. Его голос переливчато зазвенел, словно ручеек.       Белль отодвинулась, позволяя хозяину замка взглянуть и увидеть этот романтический момент. Она знала, что песня совсем не для неё, но ей, как и любой девушке, просто невероятно нравилось слушать и наблюдать за тем, как кто-то поет для кого-то. Лакей набрал в грудь воздух и стал петь гораздо эмоциональнее и громче. — Дай мне Напится твоей нежностью, Дай забыть, что краток век… Смерть лишь Миг перед огромной Вечностью…       Он пел и даже умоляюще протянул руку вверх к окну, где и на него сквозь немного потемневшее стекло смотрела расстроенная Плюметт. Она сразу отвернулась, сложа руки в локтях. Играет длинный красивый проигрыш, слуга подпевает мелодии, делая её звучание ещё более красочным и грустным. Ещё немного постояв на перилах, понял, что возлюбленная больше не взглянет на него. — Дай мне Напиться твоей нежностью, Дай забыть, что краток век… Смерть лишь Миг перед огромной Вечностью…       Он тихо подпевая музике возвращался назад в замок. Вдруг послышался вверху щелчок. Со слабой надеждой все же оглядывается и с безграничной радостью встречает её ещё не уверенный в своем решении взгляд. Он подбегает с трепетом к Плюметт и хватает за талию и начинает кружить и петь, когда глубоко в стенах замка зазвенели музыкальные колокола.       Плюметт улыбнулась и расправила крылья, начав плясать вместе с ним. Их крошечный вальс на балконе был в сто раз лучше любого, который им приходилось танцевать вместе людьми, их души слились в движениях и волшебной мелодии, которая окружила их и не отпускала, да и они не хотели, чтобы это мгновение закончилось. Последний куплет они уже спели вместе. — Дай мне Напится твоей нежностью, Дай забыть, что короткий век… Смерть только Миг перед огромной Вечностью…       Горничная нежно поцеловала мужчину в щеку. Её грусть и обида улетела от неё с последними нотами музыки. Она вообще не думала, что он будет просить прощения так скоро и ещё таким романтическим способом. Теперь горничная чувствовала себя виноватой за то, что так холодно отреагировала на тот несчастный случай. — Ты помнишь нашу клятву: «Чтобы не случилось, в беде и в радости мы… — …всегда будем вместе, — добавила за ним на одном дыхании невероятно потрясенная, что он первым вспомнил об этом. — Поддерживать. — Вдохновлять. — Заботиться». — Я думала, что ты забыл об этом. — Я никогда не забуду ни об этом обещании и главное не забуду о тебе. Никогда, mon amour. Да, иногда мне сложно, иногда обстоятельства становятся против нас или наш эгоизм пытается стать весомой причиной нашего разрыва. Но никогда, я не забываю о тебе ma Плюметт, богиня моих снов, муза моих мыслей и звезда моих дней. — Ох, mon amour…       Плюметт тихонько рассмеялась, прижимаясь к нему головкой и обнимая его крылышками. Он шептал ей на ухо всевозможные нежности, когда их оставили наедине проводить время в компании друг друга.       Белль, наблюдавшая за ними из окна всё время наконец-то повернулась к Зверю и заметила, что в какой-то момент, слушая серенаду, она сжала лапу проклятого принца и переплела их пальцы, чём очень сильно заставила его смутиться, как и теперь себя. Отпустив руку, посмотрела в окно, подпирая руками красные щеки. — А говорят настоящей вечной любви не существует. Она есть только в книгах. А это тогда что? А они тогда кто, как не влюблены с первого взгляда Ромео и Джульетта, которые скорее выберут смерть, чем жить друг без друга? Как ты думаешь? — спросила и вернулась к нему с легкой улыбкой.       Он промолчал до сих пор не в состоянии вернуть себе привычный покой и кивнул, вызывая у неё тихий насмешливый смех, который казался ему самим лучшим звуком, с которым не смогут сравнится всё песни и мелодии в мире.