Красоту видят сердцем

— Как тебе завтрак? — спросила хозяина Белль как-то за завтраком.       Она отложила столовые приборы на серебряный поднос. Несмотря на то, что её ещё ждал любимый десерт, она решила закончить трапезу. Сложив руки на колени, стала ждать, когда и он освободится. — Как всегда вкусно, — ответил ей сразу как только прожевал десерт. В отличие от неё в его планы точно не входило оставить такую ​​соблазнительную вкусность без присмотра.       Из кухни послышались тихие голоса слуг. Буквально какое-то мгновение и они стали намного громче, можно различить слова. Девушка не удержалась и засмеялась тоже, когда и за дверью раздался смех. Зверь только грустно вздохнул, глядя на фолиант. Через книги он узнал вкус одиночества сполна и ими же спасался от него. — Снова играют в свою игру, — объяснила, пытаясь разорвать угрюмую тишину, витавшую вокруг её собеседника. Чудовище было немногословно и постоянно быть инициатором начала разговора ей становилось всё сложнее. «Это того стоит» — повторяла себе, радостно срывая плоды с этого опустошенного отчаянием дерева. — Иногда я закрываю глаза и представляю, что сижу с ними за одним столом. Люмьер совсем рядом трещит безумолку, заставляя госпожу Поттс разливать от смеха чай, Когсворд хмурится, его лицо краснеет от стыда и злости, когда острый язык метрдотеля начинает рассказывать всем о его секретах…       Белль притихла, внимательно прислушиваясь к этим словам. Она и сама мысленно погрузилась в те теплые единичные воспоминания хозяина и вообразила себя в той чудной компании. Казалось, что замок со всего мира собрал самых удивительных и интересных людей и заставил их работать вместе. А они словно под каким-то волшебством уловили друг в друге перчинку и нашли за что уцепиться. Слуги, как и это место напоминали самый настоящий пазл с сотней разных частиц, которые совсем не похожи между собой, но являются частью картины, которую можно увидеть только собрав их вместе. Когда маленькое признание оппонента закончилось короткой паузой, поднялась с места полностью готовая к решительным действиям. — Так в чём проблема? Давай пойдем и присоединимся к ним! — Я уже пытался. И не раз. Но каждый раз… была такая мертвая тишина и такие лица, словно мы отмечали чьи-то похороны.       Девушка опустила глаза, колени подкосились, заставляя её сесть. Она могла понять его, как и слуг, привыкших только к тому, что хозяину не нравится их шум, шутки и другие вещи. Белль улыбнулась и снова поднялась с места, протягивая ему руку. — Пойдем. В этот раз всё будет по-другому. — Нет. Не будет. Для них я всегда буду тем, через кого их прокляли и через кого они должны умереть. — Я пойду первой.       Как только переступила порог кухни, сразу почувствовала невероятную атмосферу. Сама радость и безмятежность витала в воздухе. Повседневные дела отошли у прислуги на второй план — грязная посуда стояла в раковинах вместе с остатками порезанных овощей и перебранной рыбы. Зато они собрались вокруг двух сдвинутых вместе больших столов, чтобы посмотреть через ограждения, как на поле соревнуются две команды — синяя и красная. Различить кто из какой было просто — на них были синие и красные ленты, завязывавшиеся то на шее то высоко на ручках. Поверхность самого же стола была скользкой, что позволило слугам с ножками конкурировать с летающими горничными. У каждого в руках была ложка, которой они и гнали мяч по скользкому полю, обходя соперников. Счет ровный. Стоячие неподалеку обычные часы отсчитывали последнюю минуту матча. Люмьеру удалось перехватить мяч и уверенными рывками прорываться вперед. Зрители затаили дыхание. Две горничные из другой команды перекрыли ему путь. Канделябр не сбавляет скорости. Они летят на него. Лакей падает на колени и выгибается назад, проскальзывая между их ложками. Бросает мяч Чипу, который сразу спешит забить его в корзину соперников. Метрдотель быстро приподнимается, чтобы помочь ему. — Привет всем! — шум на поле перебивает голос девушки. — Белль? — сразу отвлекается на неё пропуская удар. Люмьер падает и слышит, как их время вышло: раздался звон. Белль взволнованно пробирается к нему. — Так… нос якобы на месте. Брови, глаза тоже. Вы испугали меня юная леди! — жалуется ей с улыбкой и встает на ноги. — Простите. – Вам что-то нужно мисс? — спросил Когсворд и она сразу помчалась назад, поднимая руки вверх. — Нет-нет. Мне просто стало интересно, чем вы занимаетесь. И всё. — Минута перевести дух и последний раунд, давайте. Вы вовремя явились здесь мисс. Ещё бы мгновение и некто победил. — Ты сам захотел играть против меня, так почему жалуешься? Боишься проиграть? — Обидно, что не на что спорить. — Имеешь возможность что-нибудь придумать когда выиграешь. Если выиграешь. — Затухни, а то распушился.       Все сразу повернули головы на нового игрока, торопливо завязывавшего красную ленту на шее. Присцилла хищно усмехнулась и осмотрела всех взглядом охотника, выбирающего себе следующую жертву. Ею оказался метрдотель. — Присцилла? А ты что здесь делаешь? — А тебе что золото глаза выело? Играть буду. Не беспокойтесь месье дворецкий, я уже знаю наказание для проигравшей команды, — проговорила достаточно громко, чтобы все это услышали, а потом шепотом добавила не сводя глаз с главного соперника. ~ Такое, что он будет просить пощады.       Он не купился на её провокацию. С улыбкой занял свою позицию в центре и повернул голову к Белль. — Шапо подставь мадемуазель стул, не заставляй нашу гостью стоять всю игру.       Как только она села — игра началась. Девушка сразу сорвалась с места, чтобы притянуть за лапу Чудовище, который упорно отказывался идти. Люмьер и Приса одновременно бросились на мяч и зажали его между ложек. ~ Что ты..? — только и молвил, как неимоверный нажим со стороны горничной усилился насколько, что он начал скользить назад. ~ У меня есть к тебе несколько вопросов. ~ Кажется мы с тобой уже договорились о перемирии. ~ В жопу перемирия. Ты скотина снова мне жизнь разрушил. — Что?       Разъяренная женщина резко прекратила толкать его и сразу попыталась ударить ложкой. Канделябр заблокировал удар и отбросил мяч, понимая, что её цель была не посоревноваться, а добраться до него. Слуги сразу же попытались разнять их. Когсворд окликнул друга и схватил за плечо горничную, пытаясь оттащить её от лакея, но лакей толкнул его в ответ. — Нет, я сам.       После этого никто больше не тронул их и пальцем. Ослепленная злобой, она продолжала атаковать его та так, что от ударов ложек ещё бы чуть-чуть и летели искры. Канделябр частенько при защите использовал её силу против неё, отталкивался от удара, этим и получал хороший толчок и быстроту, чтобы противостоять ей. Присцилла не сдавалась и кроме своего оружия начала использовать свой хвост для блокировки быстрых и точных ударов соперника и при этом для дополнительного неожиданного удара. Перья не наносили никакого вреда металлу, но этого было достаточно, чтобы ослепить его на мгновение и дотолкти ложкой. Мужчина пошатнулся на скользкой поверхности и она быстро свалила его с ног.       Словно в диком танце они качались по полю, пока лакей наконец не отбросил её от себя. Ложка горничной отлетела в сторону. Пава сняла с пояса странную вещь похожую на цепь, к которой на двух концах привязан груз и ринулась в бой. Один удар и он тоже остался безоружным. Загнан в тупик, канделябр зажег огонь на свечах, чтобы безумна девка сбавила обороты. Но это только придало ей больший азарт. Словно дикое животное, она бросалась прямиком на его огонь, её оружие на концах загорелось и только теперь он понял какую совершил ошибку. Присцилла била четко и безжалостно прямо по его свечам. Другой огонь касался фитиля несмотря на такое же огненное сопротивление заставлял его шипеть от боли. Защита становилась все слабее, горничная не останавливалась, лупила своим оружием ему по ребрам и по ногам, заставляя терять равновесие. Последний удар пришелся прямиком по челюсти. Люмьер врезался в стену. Силы были на грани. В нескольких дюймах от него находилась ложка. Идея. Как только она замахнулась для следующего удара, отскочил в сторону и бросился вперед к ложке. Горничная за ним. Шнур с огненным шаром обмотался о ложку. Мужчина резко потянул его на себя вместе с павой, уцепившейся за цепь мертвой хваткой. Он молниеносно развернулся и ударил её ногой, выбивая огненное оружие. Присцилла упала. Корсет, который она носила всегда хорошо натянутым развязался. Единственное, что у неё осталось из оружия это обломок иглы, что она всегда носила с собой. Да и он не спас её от проигрыша. Метрдотель умело выбил его и снова свалил её на пол, прижимая к горлу держало. Она пыталась сопротивляться, но тщетно.       Слуги, взволнованно наблюдавшие за дракой, внезапно зашептали и задергали друг друга, чтобы другие могли увидеть то, что заметили они. В кухню вошёл хозяин вместе с Белль. Канделябр услышал их перешептывания и сполз с фарфорового тельца павы, но до сих пор не отпускал её. ~ Перед хозяином веди себя прилично. Поняла? ~ Пошел в жопу, — зашипела в ответ и он усилил давление, перекрывая ей дыхание достаточно долго, чтобы она передумала. ~ Поняла.       Люмьер сразу отпустил её и встал, будто ничего не произошло. Встречаясь взглядом со Зверем, он начал нервничать. Если тот видел потасовку, то будет скандал. Единственное в чём он уверен, это в том, что сделает все, чтобы наказали только его, потому что в конце концов продолжить драку была его идея. — Хозяин? — А расскажете нам больше об этой игре? И если возможно, мы бы тоже приняли участие.       Канделябр перекосился, думая, что лучше бы сейчас на него накричали, чем просили о такой услуге. Что касается Белль, то он был целиком и полностью не против. А вот по поводу хозяина… Его нетерпение и взрывной характер могут испортить всю игру. Лакей перевел взгляд на девушку. Их взгляды встретились, заставляя мужчину пожалеть, что он посмотрел на неё. Белль умоляла его разрешить им присоединиться. А разве Люмьер мог отказать ей? — Сейчас все устроим.       Вышел из поля, чувствуя затылком острые взгляды осуждения. Через мгновение вернулся с двумя ложками, которые вручил новым игрокам. Так как они не умели играть, ему пришлось устроить для них маленькую тренировку. Остальные слуги наблюдали. Между ними нависла нервная тишина, нарушавшаяся восклицаниями новеньких и их тренера. В конце концов они немного расслабились и некоторые из прислуги начали поддерживать Белль и Чудовище. Канделябр умело отражал их атаки, чувствуя, как его колени начинают скрипеть. Неожиданная атака и он делает выпад, чтобы отбить мяч, колено скрипит и щелкает едва не заставляя его упасть. Лакей пытается развернуться в таком положении, но не успевает и пропускает мяч. Уставший, он садится посреди поля, слушая аплодисменты зрителей. К нему подошёл Когсворд, который сразу подал ему руку и помог добраться до забора, чтобы тот смог перевести дух и восстановить подвижность. –«Хм, как мне еще удалось так долго продержаться?» — спрашивает себя и улыбается, когда его нога вернулась в нормальное подвижное положение.       Пара минут и началась новая игра. Синяя команда с двумя новыми игроками заставила соперников изрядно попотеть и таки пропустить мяч. Ближе к концу игра стала слишком напряженной и быстрой. Счет сравнялся благодаря Присцилле, немного успокоившей свою злость, направив всю энергию на игру. Проиграть для неё было позором и тем более капитану той команды. Как только мяч попал Люмьеру в руки, бросилась вперёд и отняла его. Тот сразу разогнался и преградил ей путь. Горничная не успела остановиться, и они вместе упали. Из-за столкновения их обоих пришлось вывести из поля: у павы выпало несколько хвостовых перьев и теперь полет причинял ей боль, а у него окончательно заклинил механизм. Игра возобновилась уже без двух сильнейших игроков. Но они не сильно расстроились из-за этого. У них появилась возможность поговорить. ~ Так может ты теперь скажешь, почему набросилась на меня, как бешеная? ~ Если бы взяла с собой большую иглу и проткнула ею чью-то грудь тогда была бы точно, как бешеная. ~ У нас с тобой было дополнительное условие, звучащее так: конфликты между собой решаем в месте без посторонних глаз, — напомнил ей, не сводя глаз с игры. Хотя он и выбыл с команды, но это не значит, что состязание для него на этом закончилось. ~ А что мне было делать, когда тебя теперь можно найти или на кухне с кучей народа, или на свидании с Плюметт? Или мне надо было заявиться на твое свидание, златце? ~ Не надо. Так в чём вообще дело?       Присцилла упорно молчала, словно причины такой ярости и вовсе не было. Да и игра на поле перехватила их внимание. Напряжение между командами витало в воздухе. Подачи были быстрыми, как и соперники, постоянно перехватывавшие друг у друга мяч. Казалось мач так и окончится ничьей. Но до того, как часы отсчитали их время синяя команда благодаря стараниям Белль, хозяина и Чипа забили гол в ворота соперника. Победа. Болельщики зааплодировали. ~ Бестолочи, даже выиграть нормально не могут… — пробубнила себе под нос и вылетела из комнаты до того, как Люмьер обернулся. — Присцилла?       Белль подошла к метрдотелю, который уже спускался со стола, чтобы бежать на поиски горничной. Девушка легонько обняла его руками и наклонилась, чтобы прошептать: — Спасибо Люмьер. Я у тебя в долгу. ***       Весьма трудно сказать, что целый день мог сложиться удачно. Жителям замка это известно не понаслышке. Первая половина дня прошла на удивление хорошо. Белль с их хозяином прекрасно проводили время, пока…       Люмьер торопливо спешил на шум, проклиная небеса. Лучше бы этот звук оказался громом посреди белого дня, чем тем, чего они так сильно боялись. Едва открыл дверь в библиотеку, как сразу в его сторону полетела ваза через огромный зал. Мужчина впал на пол, осколки долетели до него но к счастью не причинили никакого вреда. Он отполз от входа и полетел ланью к перевернутому столу, за которым и скрывался Когсворд. — Давно… они…? — спросил и его заглушили крики ссоры совсем рядом.       Белль ухватилась за стул и замахнулась им на Чудовище, которое опустилось на четвереньки и яростно зарычало. Лакей закрыл глаза и отвернулся, не желая видеть тот ужас, что разрушающил всю ту дружескую атмосферу, царившую сегодня утром. Дворецкий, что стоял рядом закрыл место где должны были быть его уши и нагнулся к другу, чтобы рассказать. — Давно. 37, нет, почти 38 минут ссорятся.       Треск дерева. Лютое рычание. Девушка кричит и хватается за стоящий в стороне канделябр. Хозяин замка рычит, когда ей удается его ударить. — Был один зверь, а стало два. Если бы ещё и наша казна была такой же полной, как кладовка то было бы не жалко. — Разнимать их не пытались? — спрашивает и они вместе наблюдают, как в их сторону летит ещё одна драгоценная ваза и разбивается вдребезги. — Миссис Поттс ездила. Её даже не слушали. Пошла на кухню готовить успокаивающий чай и латать себе нервы, — сказал с насмешливой улыбкой, но как только посмотрел на лицо товарища, сразу притих. Тот бы точно побледнел, будь он человеком. — Она целая, не волнуйся. — Не пугай так и я не буду волноваться. — Какие мы нежные... — Из-за чего поссорились хоть? — Белль утверждает, что нашла свой дневник у хозяина на столе. Он же говорит, что она заглядывала в его шкафчик с бумагами, где наш хозяин прятал свои личные записи. В комнате хозяина была её шпилька, а на её дневнике легкие царапины от когтей и капли крови от убитой дичи.       Канделябр нахмурил брови, задумавшись. Таких деталей достаточно, чтобы сказать, что они действительно могли бы это сделать. Белль была очень любознательной, да и хозяин наверняка услышав о её дневнике захотел бы проверить, как к нему относится девушка на самом деле. Мотив действительно был. Но что-то здесь не сходилось — это чувство не покидало его и глядя на такой погром в библиотеке оно только усиливалось. — И что ты думаешь? — Виноваты. Оба. Того и взбесились. Не признаются. — А если их подставили? — Кому скажи на милость это будет выгодно? — воскликнули удивлённо 1часы и развели руками. Люмьер помрачнел и поднялся на ноги не сводя глаз с своих не зажженных свечей та ещё так, словно на них написаний ответ. — Тот, кто хочет остаться предметом.       Объяснять товарищу не пришлось. Когсворд надулся и твердо направился за ним на выход. То, что они собираются сделать, может стоить им жизни. Метрдотель трижды за всю дорогу повторил, что это они делают только, чтобы убедиться, что всё в безопасности. Тот хоть не верил ему, но достал ключ. А потом замер словно самая настоящая неодушевленная вещь. Перед глазами предстали ужасные картини прошлого, которые показались старому военному куда страшнее любых взрывов на войне. От взрывов ещё была возможность убежать, а от того… Расстроенный лакей схватил товарища за плечи и хорошенько потряс. Бесполезно. Тот стоял на месте, как вкопанный и даже механизм внутри него на мгновение и вовсе перестал тикать. Ладонь мертвой хваткой вцепилась в тот ключ и не отпускала. Люмьер окликнул его, надеясь вызвать у товарища хоть малейшую реакцию. Его сломанный волнением голос казался слишком жалким и тихим, чтобы кто-то услышал его на расстоянии протянутой руки. Капли горячего воска стекли прямиком на плечо часов. Когсворд вдруг моргнул и сморщился. Его деревянная основа была очень чувствительной, а особенно к чему-то горячему и даже долгое стояние у камина вызывало у него дискомфорт.       Канделябр рассмеялся и бросился обнимать его целиком и полностью готовый ещё и расцеловать его за это пробуждение. Дворецкий хмуро оттолкнул слугу и отдал ключ. Он не знал, что его маленькая задумчивость растянулась в целых пять невыносимо долгих и волнующих минут для друга. Лакей за два прыжка легко добрался до ручки и быстро начал отпирать дверь. Часы бы никогда не признались ему, но каждый раз, глядя на эти акробатические трюки, он удивлялся.       Люмьер всегда держал себя в форме. Он знал и иногда и видел, как тот тренировался на задней части сада когда они были людьми. Именно в том месте, до которого даже у садоводов иногда руки не доходили. Стройный высокий парень размахивал по кустам рапирой или просто разминался и повторял элементарные движения от колес вперед и назад до сальт и даже шпагата. Кто мог знать, что его способности когда-нибудь пригодятся и ещё будут использоваться для самых элементарных обыденных вещей. Каждый раз так прыгая с обивки двери к ручке, он напоминал ему кота, невероятно гибкого и элегантного, несмотря на его неуклюжие большие свечи, которые часто портили красоту тех движений. Дворецкий соврет себе, если не подчеркнёт мысленно слово прекрасной, когда тот проделывает подобные вещи. Каждая металлическая мышца золотистой кожи изгибалась, как настоящая, одежда частенько сползала вниз, когда тот висел вниз головой, открывая взору товарища обнаженное беззащитное тело с легким прессом. Отвести глаза от лакея становилось непосильной задачей для Когсворда. Помогала только острая шутейка от самого виновника этой задумчивости. Старший мужчина краснел, но никогда не говорил об этом и постоянно защищался фырканьем от подобных вещей, считая, что в мире нет ничего, что стоит его внимания больше, чем его работа. Считал и каждый раз обманывал сам себя.       Метрдотель с лукавой улыбкой помахал ему перед лицом. Сегодня Когсворд намного больше отстранен от мира, чем обычно. — «Возможно, это место на него так влияет», — нашел ему оправдание и потащил в обнимку к двери той просторной темной залы, которая вызывала страх даже днем, когда за зашторенными окнами пробивалось солнце. Канделябр зажёг свечи, чтобы осмотреть во мраке жуткую комнату. Когсворд схватился за его свечу, не желая потерять лакея в этой темноте. Тот настойчиво потянул дворецкого к стене, чтобы они вместе могли осмотреть запыленные разбитие рамки и разорванные прекрасные картины. ~ В одиночестве он должен уже давно умереть, как и большинство слуг, — нарушил тишину, которая впервые в жизни сводила Когсворда с ума и была куда болезненнее, чем круглосуточные крики на кухне и заливной режущий уши смех. ~ Не забывай, что он не просто «слуга», — уточнил твердо, полностью разрушая напрасные надежды друга. ~ Мы видели на что он способен. Мой огонь против него просто ничто. ~ Но ты мог остановить его, — торочит испуганно свое, а тот только качает головой. ~ Его сила неисчерпаема. Моя же отнимает слишком много энергии. Мне с ним не потягаться точно. ~ Раньше может и да. ~ Надеешься, что он разучился играть? — интересуется насмешливо, заставляя того недовольно скривиться. ~ Он говорил что бессмертен. Что его защищает особая магия — его собственный талант. ~ Не такой уж он и прекрасный музыкант, — остро подмечает, вернув себе былую дерзость. — Кто сказал «музыкант»? — жуткий голос раздался с другой стороны зала, заставляя незваных гостей вздрогнуть с испуга.       Метрдотель выставил вперёд руку, не давая часам убежать. Хриплый от долгого молчания смех с громким проницательным тоном звучал ещё более зловеще, чем жители замка могли помнить. Дверь закрылась, а свечи в помещении вспыхнули зеленым сиянием, чтобы через мгновение позволить посетителям взглянуть на того, кто ворвался в их тихий разговор. В серой дымке словно из ниоткуда появился огромный музыкальный инструмент заставляя двух товарищей почувствовать весь страх крошечной букашки перед великаном. Он безудержно смеялся над ними, клавиши на клавиатуре бегали волнами с одной стороны на другую, не издавая ни звука. Он и не нужен — в их воспоминаниях эта симфония засела так же сильно, как и проклятие. Как только величественный орган прекратил злорадствовать над их страхом, Люмьер поклонился с достаточно длинной паузой, чтобы на него обратили внимание. — Мы пришли с миром. — Как вы можете прийти ко мне с миром, если у вас есть то, что может меня убить? — грозно заметил маэстро и кивнул головой в сторону метрдотеля. Цепи, которыми он был намертво прикован к стене, неприятно задзвенели. — Я бы с радостью оторвал себе фитиль, если бы меня это не убило, — нахмурился и погасил огонь на свечах, давая себе клятву, что обезательно воспользуется им при малейшей опасности для него и дворецкого, который тщетно пытался спрятаться за его спиной. — Мой любимый дуэт. Оптимист и пессимист. Мечтатель и реалист. Душа компании и зануда. — У нас срочное дело. — Жаль. А у меня давно не было гостей. Так бы посадил вас за стул и мы бы поговорили душа в душу, если бы кто-то не заблокировал мои клавиши и трубы. — Если бы кто-то не пытался нас убить, а кого-то очаровать, то всё было бы нормально. — Нормально? — спросил его и снова залился грозным смехом.       Канделябр стоял гордо, собрав всю свою смелость в кулак. Он ясно знал, что перед такими людьми, как этот орган, ни в коем случае нельзя показывать слабость. Старые воспоминания начали возвращаться быстро движущимися картинками ужаса того дня, словно сам маестро мысленно внушал их ему. Лицо бывшего музиканта было в тени, но его гнев и ненависть к ним ясно просачивались в их сердца с бешеным звуком цоканья цепей и треском краски на стене. А ещё вспомнились ноти, которыми этот ужасный проклятой человек мог легко лишить кого-то жизни одним нажатием клавиши. И это может повториться, если они не поторопятся. — Все-таки я бы… — начал дерзко лакей и заодно покосился на шторы. Этот безумный орган не видел солнца с первого дня проклятия. Будет возможность на мгновение отвлечь его и убежать. — Я дождусь, когда упадет последний лепесток и вы все умрете, а я получу то, что хотел больше всего на свете. — Если твое бессмертие действительно бессмертно, иначе с нами придется умирать и тебе. — О, и не сомневайся.       Практически неподвижный маэстро неловко кивнул слуге, вызывая у того удивление с нотой страха. Проклятый мужчина, которого заставили пилится в этой темной комнате обрадовался смотря как двое слуг боялись его. — Я стал лучшей версией себя. Зачем быть человеком? Чтобы состариться и умереть? Люди рождаются и умирают. Вещи же создают самые талантливые мастера на века. Вещи имеют целую вечность, если будут находить мастеров, которые будут ухаживать за ними. Будут передавать их по наследству. Из рук в руки и так до бесконечности. Я открыл в себе свое бессмертие. Пора открыть и тебе Люмьер.       Канделябр отошёл в сторону и встряхнул одно плечо, словно над ним нависло какое-то облако невидимой силы и давило золотое тело к земле. — Что ты имеешь в виду? — Не зря тебя прокляли первым. Не зря магия попала тебе в самое сердце. Это знак судьбы с небес. Мы стали лучшими версиями себя. Разве ты не ощущаешь силу? — специально делает длинную паузу, чтобы его любимый и очень упрямый слушатель имел время подумать над этими словами. — Силу, которая способна сделать все, что ты захочешь… Силу, которая подчиняется тебе не смотря на все законы и мира — для неё не существует законов, есть только хозяин, которому она должна безоговорок повиноваться, — снова запнулся, видя, как мужчина скривился, полностью отвергая от себя услышанные слова. Именно то, что он хотел увидеть от него. Отрицание. Осталось ещё две ступени эмоционального состояния и слуга на его крючке. – На что она способна, как ты думаешь?       Люмьер опустил взгляд на свои свечи, не зная, что сказать. Огонь действительно был гораздо сильнее, чем он мог представить. Гораздо сильнее его самого. — Я знаю ответ. Разрушать. Твой огонь способен только разрушать. Разрушать и влиять на все, чего касается. Так же, как и моя музыка, которую вы забрали у меня. Она звучит у меня в голове. Постоянно. Она ведёт меня в вечность. Ты тоже слышишь огонь. Ты хочешь гореть не так ли? Он умоляет выпустить его. Почему сдерживаешься? — давил на него быстрыми репликами и тот схватился за голову, словно этот голос раздавался не от кого-то рядом, а прямо из его головы. — Ты сказал, что мы являемся хозяевами своих сил. Так вот. Я велел огню гореть у меня в сердце. Не в руках.       Маесто затрещал зубами от злости. Нажать на самые болезненные места метрдотеля и получить поражение было очень больно. Но это лишь первая попытка, и он будет готов сделать и сказать все, чтобы тот вернулся к нему и переосмыслил свой мир и свое место в нем. — Какой глупый способ самоуничтожения. — Это мой выбор. И я не отступлюсь. — Я тоже. Чём ты отличаешься от меня? Загляни в отражение. Искалеченная жестоким миром душа заперта в замке без возможности убежать. Или можешь убежать? Разве проклятие сделало тебя таким случайно? — Я не знаю почему проклятие сделало меня таким. Но я удивляюсь сколько у тебя такой уверенности? Почему ты думаешь, что после опадания лепестка ты останешься живым? Почему ты думаешь, что хозяин после нашей смерти не выбросится из окна прямо на штиль? И потребуется ли ему вообще музыка? Он же Зверь — дикое животное, которое совсем потеряет человеческую душу без нас и станет тем, кем колдунья и предсказала ему быть — монстром. В таком случае тебе придется целую вечность провести в одиночестве, ожидая, что кто-то тебя найдет и освободит до того момента, когда замок полностью не самоуничтожится.       Орган притих, поняв свое полное поражение в этой словесной схватке. Он мог чувствовать, что какая-то неведомая ему сила, какая-то сильная эмоция побудила метрдотеля противиться и верить своей истине. И пока он не поймет что это, то не сможет выиграть. К счастью, у него будет время подумать над этим. Люмьер разворачивается спиной к маэстро и направляется к выходу. — Пойдем отсюда. Это не он. — Куда вы? Я именно тот, кто вам нужен. Вернитесь! Сейчас же!       Он ударил сердито по клавишам, но так не раздалось и звука. Разгневанный орган начал шататься из стороны в сторону, пытаясь вырваться из оков и освободить хоть одну трубу от пробки и остановить испуганных беглецов.       Когсворд притормозил в коридоре и дважды свистнул. Замок в дверях щелкнул и выплюнул ключ. Несмотря на шум и крики за дверью, они знали, что здесь будут в безопасности, а страшный маэстро это всего-навсего шахмата закрыта другими фигурами со всех сторон без возможности сделать ход. — Как ты понял, что это не он? — Я не знал. Но теперь понял окончательно. — Ты о чём? — Он не знает о Белль. И ослаб для того, чтобы действовать.       Между ними нависла короткая пауза, когда пол затрясся от странного потока энергии, хлынувшего дальше по коридору. Они оглянулись вокруг, прислушиваясь к шуму. Тишина. Люмьер вздохнул с облегчением, но напряженный взгляд друга заставил его напрячься. — Тогда кто же наш подлец? — Это может быть любой. И это ужасно.       Дворецкий опустил взгляд, слыша, как замкнутый орган зовет его товарища, доводя того до бешенства. Лакей бросается вперед прямо на стол и разносит его пламенем. Целая половина мебели упала в груду пепла, которая когда-то была её частью. Огонь сменил цвет на ярко-красный, когда канделябр тяжело дышал не в состоянии успокоиться. Он оглянулся на вазу на подоконнике. Один резкий взмах руки и струя пламени, перерезает деревянный подоконник, словно бумагу ножницы, ваза, стоявшая на нем поднялась вверх пламенем и упала на пол. Шокированный дворецкий ринулся к другу, пока тот не испепелил весь коридор. — Люмьер? — схватил слугу за плечи, но тот резко оторвался. Огонь на свечах зашипел белыми искрами, ясно передавая его раздражение и сильную злость. — Он провоцировал меня слишком долго! — гаркнул и только потом заметил, что натворил и очень пожалел. Пламя затрепетало и погасло. — Мне нужно перевести дух. На улице. — Только под моим четким присмотром. — Так ты только все усложнишь. Я пойду сам.       Единственное, что он ненавидел больше всего это чистая горькая правда, которую кто-то потоком изливает на него. Особенно, если это именно то, чего он так сильно боялся и пытался избегать все годы. Маэстро был очень убедителен. Убедительным насколько, что Люмьеру впервые в жизни захотелось вырвать кому-то глотку, даже если сейчас тот не имел её. Его огонь.. Его форма.. Это всё что-то значило. И когда была возможность узнать это — он заколебался прежде чем получил хорошенькую пощечину от Присциллы. Замок знал ответ. Но был вопрос: устроит ли самого метрдотеля услышаное. Неизвестность. Вот что тревожило его больше, чем эти невыносимые вопросы, на которые никто не мог дать ответа. Чем меньше он пользовался огнем, тем сложнее его удавалось удержать и контролировать. Иногда, стоя в темноте мужчина опускал взгляд на свечи, фитиль неприятно пощипывал и у него было ощущение, что если бы он остался так стоять и всматриваться на него ещё бы минуту, то он бы услышал слова. Как будто он сошел с ума.       Слуга ускорил шаг, торопливо натягивая шарф на ходу. Он взял его с накидкой и сам не понимал для чего. Возможно по давней привычке, которая начала просыпаться в нем с тех пор, как его назвали человеком. Жесты, мимика несмотря на жесткость тела опять стали мягче, как и его жизнь. Мягче, но не легче. Появились новые желания, охота пробовать что-то новое, стряхнуть пыль из старых погребенных мечтаний. Человеком он мечтал отправиться с друзьями в поход куда-нибудь в горы или в долины. А теперь вместо путешествий ему мечталось летнее солнце, не распустившиеся цветочки на вишнях и их прекрасной бело-розовый цвет. Хотелось лечь на траву и услышать тихое колебание волн на озере. Устроить пикник возле водоёма и петь песни до наступления глубокой ночи, а лучше до рассвета. Смотреть вместе на весенний рассвет было бы очень романтично. -«Как удивительно странно…» — всегда завершал этими словами свои мимолётные мечты и они растворялись в замковых буднях.       Канделябр вздохнул. Морозный ветер погасил у него всякое желание сердиться на себя или на кого-нибудь. То, что колдунья пришла в их замок — это случайность. То, что магия попала в него это случайность. То, что его огонь был так могуществен это случайность тоже. Вся его жизнь с самого рождения это случайность. Он ясно помнил слова других людей и его собственной мамы. Все вокруг говорили, что то, что он родился – это огромная случайность — у его отца не может быть детей, это и подтвердил врач. А тут родился он. Ещё и голубоглазый и русый. Мать кричала до потери голоса, что он сын своего отца, несмотря на то, что никто ей не верил и не слушал кроме самого виновника вечерних скандалов. Маленький мальчик хотел помирить семью. Но кто будет его слушать? –«Детство — это сложная вещь. С одной стороны ты можешь играть, а с другой – тебя никто не будет слушать и с твоим голосом и «я» не считаются», — нынешние события плыли от него совсем прочь, когда всё его внимание отнимали воспоминания.       Казалось, ничто не может прервать этот момент. В кустах вдруг треснула веточка. Лакей нехотя открыл глаза и сел. — Я думал горничние не высовывают нос из замка, боясь наморозить перья. Снова пришла меня убить, как в тот раз, да?       Присцилла молчала, хотя прекрасно понимала, что он говорит с ней. Она вела себя тихо и ждала, пока мужчина заснет или хотя бы подойдет к ней достаточно близко для внезапного удара. И похоже зря. Люмьер разжёг огонь и начал водить свечей возле себя. Снег быстро таял от сильного тепла и скоро из-под него поднялась зеленая трава. Он бросил на землю свою накидку и оглянулся назад к кустам, ища в них паву. — Садись пожалуйста, — указал на место возле себя и, несмотря на колебания, девушка вышла из засады и села с обычной иглой в руках, которой похоже и хотела нанести смертельный удар. — Ты испортил мне охоту. — На себя? Ты хочешь объяснить почему вспылилась на кухне? Хотя… Я догадываюсь почему. Ты ошибаешься. Это не моя вина. Я бы никогда и ни в коем случае не пытался кого-нибудь разъединить. Мне все равно, что ты мне не поверишь, я просто ставлю тебя перед фактом. — Ты мне тоже не доверяешь. Мир слишком жесток и подл, чтобы кому-то слепо верить. – Я честен с тобой. Единственная ложь, звучащая из моих уст это то, что «у меня все в порядке». А также я лгу, когда хочу кого-то прикрыть перед кем-то и часто беру его вину на себя. На меня и так кричат ​​за мои глупости, пусть хоть не зря, — грустно улыбнулся, поднимая ногой маленький белый цветочек, слившийся с белоснежным снегом. Раньше он бы вырвал его и подарил кому-то, но сейчас просто хочет полюбоваться им, пока снежный ковер снова не уложит хрупкое растение на землю спать. — Зачем? Зачем ты прикрываешь всех? Это тупо получать на орехи за кого-нибудь. — Так поступают друзья, — объяснился чуть не смеясь над её искривленным птичьим личиком. — Они помогают друг другу в трудных или неловких моментах. Или ты не знаешь как быть другом?.. Как ещё Мари могла дружить с тобой... — Она была лучшей девушкой, которую я когда-либо знала! — фыркнула на него, соскочив с места. Игла коснулась его шейного платка и кончиком провелась вверх к беззащитной шее. Люмьер замер, боясь пошевелиться и тем самым укоротить себе век. Горничная отводит от него оружие и бросает прочь. На её боевом лице выступает неподленная грусть. — Она была очень хорошей. И даже несмотря на то, что она больше не желает меня знать, я ей благодарна. Она помогла мне почувствовать себя нужной.       Он плохо знал свою собеседницу. Но он мог проникнуться её болью, о которой та могла упомянуть при нём. Какой бы бойкой не была эта девица - она также хочет хоть маленькой капли любви и заботы. И он пожалуй мог быть тем, кто мог дать это ей. — Ты замерзла.       Она улыбнулась, только сейчас заметив, как холод скрутил её клубком и заставил сложить крылья. Мужчина быстро стянул с себя шарф и начал завязывать ей на шее. В любой другой момент она бы оттолкнула его с криком, но не сейчас. Мягкая шерсть из которой сшита эта миниатюрная тёплая вещица напомнила ей детство. Мама всегда шила такие широкие и длинные шарфы для дочери и ещё троих сыновей. Девушка постоянно сердилась на женщину и бросала шарф на пол перед порогом говоря, что та хочет её задушить, но сейчас пава совсем не прочь задушиться в шарфе лишь бы согреться. — Так будет теплее, — тихонько произнес, трепетно ​​расправляя каждый оборот шарфа. Присцилла расслабилась и он позволил себе прикоснуться к ней, чтобы лучше вмотать шею, а затем и голову. Он закончил. — Ты такой жалкий, — гаркнула на него с улыбкой и отвела зажженную свечу от себя. — Я тебя чуть не убила, а ты полез и укрыл меня своим шарфом. — Давай согласимся с тем, что ты не можешь меня убить, какой бы сердитой ты ни была. Кого тебе тогда мучить до конца своих дней и даже после смерти? — его взволнованный юмористический тон вызвал у неё маленький смешок. Он действительно использовал её угрожающие слова против неё и перевёл их в шутку. — Так ты меня искала только для этого? – Да, – она отвела от него глаза, но метрдотель уже уловил в её тоне фальшь. – Молчишь значит. Что ж... Тогда мне ничего не остается, как оставить тебя в покое.       Он поднялся и медленно начал идти в сторону замка. Присцилла не выдержала и повернулась. – Стой... Есть ещё кое-что... Я хочу тебя предупредить... – Меня? — Бойся не того, кто ходит за тобой тенью, а того, кто в зеркале. — Зеркало… — повторил за ней уныло и случайно заметил, как перед глазами упала маленькая снежинка.       Тучи понемногу затягивались над замком, предупреждая мелким снегом, что слугам пора убираться прочь. Люмьер улыбнулся, глядя на маленькие чистые клочки неба, вспоминая одну историю. – Как-то в детстве я в очень позднее время спустился вниз на кухню, чтобы перекусить перед сном, пока все спят. На кухне было зеркало. И когда я взглянул в него, я увидел за спиной отца. Его и без этого бледное лицо было смазано белым кремом. Он постоянно делал на ночь омолаживающие маски. Я тогда был очень маленький и очень сильно испугался. До двенадцати лет я боялся смотреть ночью на себя в зеркало, боялся увидеть там своего отца. Поэтому бояться зеркал и того, кто у них мне не в удивление. — И зачем ты мне это рассказал? Он развел руками. — Просто хотел поделиться. — Пытаешься вызвать у меня какие-то эмоции своей искренностью? — Нет. Но было бы хорошо.       Горничная поднялась с места, когда с неба посыпался уже густой снег и быстро отыскала свою иглу, чтобы улететь обратно в замок. Лакей преградил ей путь. — Забирай, — накинул ей на плечи накидку и завязал на шее. Недовольная Присцилла вдруг уткнула нос в зелёную ткань и вдохнула, пытаясь уловить запах духов, которыми лакей уже не пользовался вечность. Удивлённый такой реакцией мужчина улыбнулся и отпустил девушку. — Тебе этот цвет подходит больше, чем мне.       Она выдавила из себя что-то подобное благодарной улыбки и отдалилась прочь, оставляя его любоваться одиноким белоснежным цветком. Но далеко ей не удалось улететь. Паву потянуло назад. Было ещё что-то, что она должна была проговорить: — В замке что-то происходит. Я нутром чую, что это «что-то» не хорошое. И оно выплывет вот-вот. Только чуток подожди. ***       Слова Присциллы сложно понять. Те, кто к ней прислушивался, ломали днями голову и так не находили ответа. Люмьер с времени смирился, что они ничего не значат. Может и значат, но пока этого не случится ему не понять. И ему представился случай понять. — Мама, почему ты мне не веришь? — жаловался печально Чип, катясь на блюдце за миссис Поттс, которая упрямо твердила свое: — Мой ответ ты уже услышал Чип. Иди играй дальше. — Но ведь... — Никаких «но». Бегом.       Иногда экономка была не в настроении и под её горячую руку мог попасть любой. Успокоить женщину в такие дни было просто невероятно сложно. Успокаивающего чая же чайнику не предложишь. Приходилось либо сочинять что-то грандиозное, либо смириться, что и делали другие слуги обычно. Чип остановился в холле и смотрел, как его мама исчезает за поворотом. — Хорошо мама… — тихонько согласился с ней и уже хотел бежать будить Фру-Фру, когда увидел метрдотеля с маленькой коробкой в ​​руках. Быстро полетел к нему. — О, Люмьер! Скажи моей маме, что я говорю правду. — Какую правду, мой милый друг?       Несмотря на спешку, лакей опустился на одно колено, чтобы быть с мальчиком почти на одном уровне глазами. Он постоянно так поступал и будучи человеком за что паренёк был ему очень благодарен. — Что Мари это не Мари! Я видел во сне, как она смотрела в зеркало и на другой стороне было стучащее отражение. Оно меня увидело и написало на стекле «ф ы у э з». — Fuyez — беги. Похоже, кому-то придется дать несколько уроков французского. — Так вот я подошёл поближе. Та, что была не в зеркале обернулась и хотела наброситься на меня… – А дальше? — А дальше… — малыш глубоко задумался, а когда в маленькой головке не нашлось ответа, повесил нос. –…я не помню. Я ведь говорю это не она! Мы должны её поймать и спросить!       Канделябр вздохнул и поднялся на ноги. Чип говорил о просто сне. Странном сне, но вряд ли слишком опасним для мальчика или кого-то из слуг. Но малыш слишком беспокоился об этом и твердо отрицать это означает потерять его доверие. — А ты бы сказал правду на её месте? — Нет. — Так давай попробуем узнать хитростью и вот это нам поможет, — тряхнул своей коробкой с улыбкой и махнул рукой на лестницу. — Пойдём.       Найти Мари оказалось достаточно просто. Горничные сказали им, что девушка устала и ушла отдыхать пораньше. Теперь она была в своей комнате. Сама. Мужчина постучал и их с удовольствием впустили. Чип остерегался паву и прятался за спиной метрдотеля, который и забрал внимание девушки до того, как она спросила, что случилось с мальчиком. В коробке, с которой все время ходил слуга лежали серьги, которые закреплялись на голове повязкой, больше напоминавшей бусы, которые одевали женщины на голову в восточных странах. Под предлогом примерки он заставил Мари одеть подарок на себя и при этом позволить ему взглянуть на себя сквозь отражение. Но оно было таким же. Горничной так понравилась эта вещь, что Люмьер решил подарить это ей. Она была очень счастлива и раскраснелась от такого неожиданного подарка. Расстроенный мальчик вышел с канделябром в коридор. — Мне очень жаль, малыш. — Ты мне не веришь, — сердито фыркнул Чип, надув губы. — Мне очень сильно хочется верить, что это правда. Только… — Только ты не можешь! Ты взрослый, а взрослые всегда не верят детям.       Метрдотель грустно посмотрел на него целиком и полностью понимая его боль. Ребенку действительно не поверят взрослые. Легче сказать, что это выдумки и такого быть не может, чем попытаться разобраться. Он не желает быть из разряда таких взрослых. — Постой. Я не говорил, что я тебе не верю. – Так почему отдал ей серьги это не настоящая Мари, она их выбросит! — Выкинет говоришь? — переспросил и паренёк увидел, как Мари тихонько выскользнула из комнаты, чтобы похвастаться подругам таким подарком. Они пошли за ней и собственными глазами убедились в этом. — Понимаешь Чип. Во взрослой жизни мы становимся более скучными, чем в детстве, мы видели сколько плохих поступков других и сколько лжи, что перестаем верить в честность. — И что мне делать? — Нам взрослым нужны доказательства. Если ты их найдешь, мы поверим тебе. — И всё? — И всё. Не попади в беду Чип. Я тебя очень прошу.       Чип радостно воскликнул и улетел вперёд. Следующие несколько дней ему будет чем заняться. Слежка за горничной была несколько сложной задачей. Пава быстро передвигалась и уследить за ней непросто. А ещё когда она окружена другими… В одиночестве она действительно вела себя довольно подозрительно. Часто оглядывалась по сторонам и заходила в какую-то комнату, чтобы что-то записать, а потом выходила оттуда и ни в её карманах ни в той комнате не находилось ни одной записи. Иногда была кучка пепла. Паренёк не сдавался и тщательно следил за каждым её шагом. Для него это было куда важнее, чем забавы с милой собачкой мадам де Гардероб и маэстро Каденцы. Взрослые даже обрадовались, когда мальчик вдруг пропал и главное, что вел себя тихо. Следить за Мари можно и месяцами. Но скоро. Она сама себя выдала. Девушка убедилась, что Белль сидит в библиотеке и быстро направилась в её комнату. После долгих поисков, она вынесла оттуда расчёску. Чип заглянул в комнату девушки. Она была засыпана вдребезги порванными бумагами с текстом, будто кто-то взял и распотрошил книгу. Чип полетел быстро к Люмьеру. Тот наслаждался чаем вместе с Плюметт. Но при виде запыхавшегося взволнованного мальчика бросил всё и побежал с ним в комнату Белль. Малыш рассказал ему по дороге, что он видел. Они вошли в комнату. Спальня в идеальном состоянии. Никакого клочка бумаги или хотя бы книги с вырванными страницами. — Что?       Он не мог поверить своими глазами. Его старший товарищ открыл один из шкафчиков в поисках доказательств и достал из него расческу. Ту самую, что по словам мальчика украла Мари. Чип чуть не заплакал. — Не сдавайся и у тебя все получится, — попытался поддержать его, но он убежал.       Мальчик долго петлял по коридорам, пока не забежал на первый этаж южного крыла. Впереди послышался какой-то шум и треск, заставивший его тихонько подкрасться и посмотреть в чем дело. Стены в замке расходились и трескались, пока горничная стояла прихорашивалась у зеркала. Трещины увеличивались и в конце концов зеркало в которое она смотрела потрескалось. Отражение на мгновение исчезло и совсем заменилось картинкой. Малыш высунулся из своего укрытия, чтобы разглядеть что там. На зеркале появилась другая Мари. Она забилась в угол, оглядывая темноту, окружавшую её, а потом взглянула вдруг на Чипа, словно и в самом деле заметила его. Он так увлекся, что и не заметил, как позади него появилась девушка. Её отражение снова появилось в зеркале. — Чип, а что ты здесь делаешь? — спросила его специально и тот подпрыгнул, оборачиваясь. — М-м-мари?! — Если раньше меня твои игры развлекали, то сейчас они закончатся, — она ​​зловеще улыбнулась и замахнулась шваброй. Мальчик испуганно зажмурил глазки не жалея увидеть, что будет дальше...