Большая маленькая ложь

      Хогвартс продолжал жить своей жизнью. Как и всегда, профессорский состав решил придумать для выпускного курса «особенный» праздничный вечер, доступный только семигодкам. Выбирая разные даты, тематики, блюда и развлечения, преподаватели старались достигнуть эффекта «вау». Получалось редко, но короткий миг передышки для старшекурсников всегда был приятным бонусом, поэтому никто не жаловался.       Близилось Рождество. Пока в одну светлую профессорскую голову пришла идея устроить рождественский полуночный бал, другая отнюдь не светлая кошачья голова готова была взорваться от беспомощности. Сегодня был тот самый день, когда издевательства над пустоголовыми студентами не радовали Беллатрикс Блэк, поэтому женщина решила потратить время на преследование своей пташки.       Волшебница сидела на самой высокой балке посреди коридора и бессильно наблюдала за происходящим непотребством. Ей не было слышно ни слова из-за трещащих, кричащих и визжащих детей, но у нее были глаза! Она видела! Видела то, что не следовало.       Кудрявая макушка Гермионы виднелась в тени колонны, а рядом с ней лебезила рыжая копна волос. Семейство Уизли всегда раздражало Беллатрикс, но этот отпрыск переплюнул всех. Белла действительно ненавидела Рона.       Жизнь в теле кошки большую часть времени имела последствия, и теперь на большинство вещей Блэк реагировала скорее инстинктивно, чем подумавши. Она пялилась в стену, пока думала, могла часами наблюдать за птицами в окне, а еще заводилась с полтычка. Особенно из-за рыжего недоразумения.       Когда-то Беллатрикс верила, что магглы и грязнокровки не заслуживают жизни, но в последние годы этот список пополнился и некоторыми чистокровными волшебниками. И если часть из них Блэк уже убила, тем самым вычеркнув имена на воображаемом пергаменте, то Уизли… Что ж, приближенность к пташке делала его неприкасаемым. Гермиона могла стерпеть попытки убить себя, но не своих друзей. Эти красные границы Беллатрикс чувствовала на уровне инстинктов.       Но, видит Мерлин, парень испытывает ее хрупкое терпение слишком часто. Наблюдая с балки, черная кошка прожигала рыжий затылок взглядом. Он приблизился к Гермионе уж слишком близко, взял ее руку в свою и что-то произнес. Блэк подскочила на балке. Когти предупреждающе заскребли по дереву, как будто Грейнджер может это услышать. Девушка, кажется, о чем-то задумалась, глядя на их соприкасающиеся руки, а затем кивнула. Даже с такой высоты Беллатрикс чувствовала волны радости, исходящие от Уизли. Отвратительно. Что вообще только что произошло? С чем согласилась Гермиона, пока это отродье держало ее за руку?!       Возможность узнать появилась на удивление скоро. В перерыве между занятиями Гермиона отлучилась в туалет — место, где нет людей. Беллатрикс бы похлопала от восторга, если не была так зла.       Она юркнула вслед за гриффиндоркой, обогнала ту, специально путаясь под ногами, и села у входа в кабинку, куда собиралась зайти девушка. Заметив ее, Гермиона нахмурилась. О, конечно, она не в восторге! Обжималась в коридоре с рыжим уродцем и не хочет это обсуждать. Все ясно как день!       Беллатрикс отточенным движением обратилась в человека. Пришел черед Гермионы смотреть на нее снизу вверх. Опять же, ситуация могла показаться Блэк сексуальной — любая ситуация, при которой она находится в комнате с пташкой без посторонних — по определению считается сексуальной, — но она одернула себя, возвращая мысли в раздраженное русло. Блэк нахмурилась в ответ, пародируя мимику и позу Гермионы.       — В чем дело? — первой подала голос девушка. — Мне теперь даже в туалет одной нельзя сходить?       Ее тон вымораживал Беллатрикс. Самодовольный и бесстрашный, раздраженный даже сильнее, чем у женщины, хотя в этот раз только у нее есть право негодовать.       — В чем дело? — спародировала Блэк девушку самым противным своим голосом. Гермиона скорчилась так, будто это на нее совсем не похоже. — Ты знаешь в чем. Для гразнокровки у тебя на удивление хорошо работает мозг.       Снисходительный тон и удар по происхождению. Ха! Блэк сегодня в ударе. Так завуалировать комплимент еще уметь надо.       Любой другой человек на месте Гермионы испугался бы, сразу осознав серьезность происходящего. Убийца-психопатка подкарауливает тебя в туалете и с первых же слов начинает оскорблять. Ситуация, как минимум, не самая приятная. Но от Грейнджер, отрастившей каменную кожу, все грубости как будто отскакивали. Девчонка явно пропускала их мимо ушей. Беллатрикс потратила секунду на гордость за свое творение, а затем вновь вспомнила о причине происходящего. Раздражение вернулось.       В глазах Гермионы читалось непонимание. Повисла гнетущая тишина. Только скрежет шестеренок в голове гриффиндорки разбавлял атмосферу. Она вспоминала, где могла провиниться. Глупышка. Даже не понимает, как сильно влияет на женщину.       Спустя пару оборотов шестеренок вокруг своей оси в глазах вспыхнуло понимание.       — Это из-за Рона? — голос был на удивление спокойным и даже слегка успокаивающим.       Девушка сделала медленный шаг навстречу и аккуратно коснулась рук волшебницы. Пальцы сами собой сплелись. Гнев внутри Беллатрикс начинал утихать.       — Ты же знаешь, Белла, — тихо произнесла Гермиона, — он ничего для меня не значит. Рон только друг, клянусь.       Непривычное обращение на «ты» все еще слегка резало слух Беллатрикс. Она не помнила, когда пташка начала называть ее Беллой вне кошачьего обличия или постели, но переход на фамильярности для гриффиндорки прошел так легко и непринужденно, что у женщины язык не поворачивался ее поправить. Хотя доминантное «мадам Блэк» все еще вылетало из уст девушки, радуя волшебницу тем сильнее, чем реже это происходило.       — Ты поощряешь его нездоровый интерес, — воскликнула Беллатрикс, эмоционально вскинув руки.       Гермиона усмехнулась. Женщина и сама понимала, насколько ее интерес к пташке нездоровее его. Руки девушки последовали вслед за чужими, нежно и настойчиво сжимая их и вновь опуская.       — Посещение бала обязательно, и мне все равно нужна была пара. Но это просто танцы, — Гермиона пожала плечами так, будто это незначительный пустяк.       Беллатрикс передернуло, стоило только представить веснушчатые руки на талии пташки. Лицо Уизли наверняка исказится в подобии улыбки. Он будет танцевать с ее пташкой, представлять СВОЕЙ, думать о НЕЙ, смотреть на…       — Белла, посмотри на меня, — правая рука Гермионы убрала прядь непослушных кудрей за ухо, задержавшись на щеке. Женщина сфокусировалась на девушке перед собой. Отчего-то с каждым днем это становилось делать все труднее и труднее. — Из-за бала у семикурсников отменят занятия, поэтому я весь день буду свободна. И вечером смогу уйти пораньше. Сбегу с танцев, как Золушка.       Гриффиндорка застенчиво улыбнулась. Беллатрикс не понимала, как в девчонке может умещаться львиная храбрость, ум мудрецов и смущенность подростка, но ей определенно нравились контрасты. Она перехватила руку на своей щеке, сделала два резких шага вперед и впечатала девчонку в стену.       — Я без понятия кто такая Золушка, но если твой дружок хоть пальцем тебя тронет, я его сброшу с самой высокой башни Хогвартса.       Свободная рука привычным движением залезла под учебную мантию. Перед глазами вновь мутнело. Блэк двигалась на ощупь.       — Мы будем танцевать, Белла. Во время танца нам придется друг друга касаться, — щебетала пташка, помогая стягивать с себя одежду.       Слова долетали до сознания женщины, но смысл ускользал. В ушах опять появился противный звон. Блэк с силой укусила жилку не шее пташки, языком считывая пульс. Тук. Тук. Тук. Мысли смешивались в белый шум. Руки ощущали податливое тело, уши улавливали приглушенные стоны, во рту ощущался привкус крови, но цельная картинка не складывалась. Беллатрикс следовало испугаться, но она слишком привыкла ощущать себя разобранной на части.       Раньше чужие страдания помогали женщине возвращаться в реальность, затем — стоны пташки, а теперь и они не давали существенного эффекта. Девчонка стала ее наркотиком в прямом и переносном смысле, и это сыграло с Беллатрикс злую шутку. Со временем ей требовалось все больше и больше, а забирать получалось все меньше и меньше, и это путало, пугало, раздражало, удручало и выворачивало наизнанку. Столько глаголов и состояний было слишком для слабого сознания Блэк.       Пока Гермиона считала дни до следующего срыва, Беллатрикс отсчитывала до него минуты.

~

      Он трогал ее. Лапал!       Смотрел. Пялился!       Приносил напитки. Подкупал и выслуживался!       Танцевал. Хотел трахнуть!       На его месте должна быть Беллатрикс. Нет, не просто должна, она обязана быть там, а не сидеть под крышей, беспомощно наблюдая и изнемогая от распирающих чувств.       День же начинался прекрасно! Блэк провела с пташкой каждое его мгновение... Они устроили пикник в Запретном лесу, много разговаривали, смеялись, ели шоколадные конфеты и совсем не вспоминали о постоянных ссорах. Угрозы жизни из уст женщины вновь звучали как шутки, а звон в ушах и пелена перед глазами уже не казались такими раздражающими.       Это могло продолжаться вечно, если бы не наступившие сумерки. Пташке нужно было упорхнуть на бал. Не то чтобы Беллатрикс ревновала ее, нет, это здесь совсем не причем. Но когда женщина увидела Гермиону в платье — впервые за все время их знакомства — она не смогла сдержать изумленного вздоха и желания выкрасть девчонку из замка. К сожалению, вокруг было полно пустоголовых гриффиндорок, поэтому приходилось любоваться в кошачьем обличии, но зрелище того стоило. Кроваво-красная ткань плотно облегала верх пташки, опоясывала тонкую талию и струилась вниз, до колен, десятками длинных оборок. На ногах красовались туфли на небольшом каблуке под цвет платья.       Ее никто не должен видеть такой.       Она принадлежит Беллатрикс.       Она ЕЕ.       Этот наряд только для нее.       И словно в подтверждении мыслей Блэк, перед тем как выпорхнуть из спальни, Гермиона обернулась и лукаво улыбнулась кошке. Зазывающе улыбнулась. Беллатрикс раздраженно махнула хвостом, осознавая, что не сорвет с девчонки платье до конца вечера.       Как только голоса на лестнице стихли, волшебница обернулась собой. Женская спальня Гриффиндора казалась огромной для одного человека. Она бы могла провести здесь весь остаток вечера, дожидаясь Гермиону, валяясь в кровати без дела, думая о рыжем отродье, вечно трущемся рядом с ее пташкой…       Уже спустя несколько минут Беллатрикс сидела на верхних перекладинах обеденного зала, на время обращенного в бальный. У стен расположили десятки небольших столов, усеянных различными напитками и закусками, а место в центре оставалось пустым. Студенты только начали заходить сквозь массивные двери. Вскоре весь зал наполнился людьми. Одними из последних явились они.       Уизли в явно изношенном костюме, доставшемся ему от брата — или братьев, — вел под руку самое прекрасное создание в этих стенах. Блэк не сомневалась в этом, она внимательно осматривала каждую входящую особу, и только вид Гермионы вызывал у нее приятный трепет в груди. Осознание, что пташка и правда принадлежит ей, неизменно приводило в восторг.       Но затем они начали танцевать. И разговаривать. И веселиться. Он приносил ей напитки, и она с улыбкой их принимала. Он подавал ей локоть, чтобы перейти от одного стола к другому, и она безропотно соглашалась. Эти гребаные столы находятся в метре друг от друга! Зачем?!       Чем дольше длилась эта ломанная комедия, тем больше Блэк закипала. За противной пеленой не было видно реакции девушки, но она точно НЕ выглядела недовольной. Ситуация походила на фарс. Она была могущественной волшебницей, почти самой разыскиваемой преступницей в Англии, той, кто лишил Грейнджер девственности, в конце концов! И все равно вынуждена сидеть в тени, беспомощно наблюдая за незрелыми ухаживаниями Уизли. Отвратительно.       Вечер длился вечно, но, когда начал подходить к концу, Беллатрикс явственно ощутила, как ее настроение поднимается. Скоро — уже очень скоро! — пташка вновь будет принадлежать только ей. В голове раз за разом прокручивалась единственная мысль: моя-моЯмОя-МОямОяМОЯ.       Но в тот самый момент, когда студенты начали расходиться по своим гостиным, Уизли вдруг выдернул Гермиону из общего потока и потащил в противоположном направлении. Беллатрикс словно холодной водой окатили. Какого черта?!       Она следовала за парочкой по пятам прямо до конечной точки их пути — Астрономической башни. Подниматься туда было запрещено, кроме как на уроки астрономии, но Рона это не остановило. Когда Гермиона замерла у подножия винтовой лестницы, парень протянул ей свою руку и, спустя непродолжительное колебание, девушка приняла ее.       Держась на расстоянии, Беллатрикс продолжала слежку. Желание убить рыжего дружка увеличивалось с каждой ступенькой.       Когда до верха оставалось меньше пролета, женщина услышала удивленный возглас Гермионы. Резко ускорившись, черная кошка в три прыжка оказалась позади парочки. Глубокие тени надежно скрывали ее от чужого внимания. Только теперь Беллатрикс открылся вид на площадку башни. Несмотря на зимние холода здесь было тепло, а между зубцами башни стояли зажженные свечи.       — Тебе нравится? — спросил парень, не сводя восторженного взгляда с Гермионы.       Блэк хмыкнула. Астрономическая башня, чары, защищающие от непогоды, свечи… Уизли пытался создать романтичную обстановку. Зря старался, ее пташка не фанатка подобной чепухи. Слишком практичная и рациональная.       — Здесь очень красиво, — вопреки мыслям анимага прошептала Гермиона, оглядываясь по сторонам.       — Я боялся, что ты посчитаешь это глупым, — Рон неуверенно тер руки друг о друга, не зная куда их деть.       — Нет, что ты! — заверила его девушка. — Тут… уютно.       Беллатрикс не верила своим ушам. Шерсть на загривке сама собой встала дыбом. Девчонка должна понимать, к чему идет дело! Зачем она подыгрывает этому оборванцу?       — Уютно, да, — Рон сделал несколько шагов навстречу, сокращая расстояние между ними до вытянутой руки. — Я хотел сказать, что ты мне нравишься, — парень сглотнул. — Очень нравишься. Вот. Сказал.       Из своего укрытия Блэк не видела лица девушки, зато могла наблюдать за неуверенным лицом Уизли. Тот явно нервничал, ожидая ответ. Тишина затянулась. Завывание вьюги за пределами башни прерывал лишь звон в ушах самой Беллатрикс. КаконпосмелКаконпосмелКаконпосмел…       — Ох, Рон… Ты мой друг, — тон Гермионы был сожалеющим.       Сожалеющим?! Она сожалеет?! Эта тварь посмела признаться в своей никчемности, а пташка сожалеет?! Это не укладывалось в голове. Хотелось выть, но Блэк не опустилась бы до уровня дворовой псины. Изо рта Гермионы продолжали вылетать слова — Беллатрикс слышала что-то похожее на ее голос, но даже отдаленный смысл ускользал от ее сознания.       Голова кружилась. Башня дрожала. Рыжее отродье кричало. Боялось? Страдало? УмИРАло?       Он заслужил. Он виноват. Он — лишнее звено.

ДобычаТелоМертвец.

      Пташка бьется о клетку, не может взлететь. Снаружи опасно, ей не нужно смотреть.       Пташка не хочет его смерти? Зачем она слетела с жерди?

НеМЕшаЙ!

      Кто-то смеется. Тело пташки в агонии бьется. Криков не слышно. Лица не видно. Пташке нужно громче страдать, иначе отродье пойдут добивать.

ГРоМЧегрОмчЕГроМчЕ!

      Пташка молчит. Даже не дрожит.

Почему пташка молчит?! Почему пташка даже не дрожит?!

      Мертва? Нет.       Мертва?! Нет!

      Мертвамертвамертвамертвамертвамертвамертванетнетнетнет!

      Она не может так умирать! Она не может так оставлять! Она не может так бросать! Она не может… МоЖЕт?       Палочка на полу, колени на полу, слезы на полу, кровь на руках, прощальный крик на устах, застрял где-то в зубах, пташка на небесах, Блэк в дураках.       Тело на руках, заклинание читается в глазах.