Большая маленькая ложь

      Тишина оглушала. Для полного драматизма не хватало громких настенных часов, обязательно с кукушкой, чтобы раз в секунду слышался всеобъемлющий «тик» и всепоглощающий «так», а в самое неподходящее время по ушам било «ку-ку». Но ничего не было. Только тишина и собственные мысли. Это сводило с ума.       Со временем перед закрытыми глазами начали проявляться блики света. Сначала небольшие, совсем незаметные, затем все больше и ярче, пока в конечном счете лицо не сводило судорогой от огромной зеленой вспышки, вылезшей из самых глубин сознания. Оттуда, где хранятся самые неприятные воспоминания.       Тело начинало чувствовать: свело лопатку от долгого лежания; лодыжка ноет — кажется, она оступилась на ступеньках в башне; суставы ломит… При мысли о суставах перед глазами вновь появлялась зеленая оглушающая вспышка.       Она не знала, сколько это продолжалось. Казалось, вечность. Впрочем, ей всегда так казалось. Реальность же была куда более прозаичной. День? Неделя? Месяц? Она вообще жива? Неизвестность больше не страшила. Привыкла, наверное.       Открывать глаза не хотелось до самого последнего момента. Двигаться — тем более. Да даже думать удавалось лишь благодаря тренированной силе воли. Все сущее противилось любым проявлениям жизни в теле. Иногда казалось, что это к лучшему. Что хорошего в жизни? Постоянный стресс, да и только.       Кем она стала за эти годы? В кого превратилась? Столько амбиций, столько желаний — и все улетело в трубу. И из-за чего? Любовь… Глупости какие. Это даже любовью сложно назвать. Скорее легкая степень стокгольмского синдрома, возможно расстройство влечения или синдром Адели. Наверняка специалист смог бы назвать еще кучу диагнозов, объясняющих ее поведение. Даже уставшее сознание смогло навскидку вспомнить три.       Было глупо полагать, что из этого может выйти хоть что-то хорошее. Все было ясно с самого начала. А самое обидное, что решение абсолютно каждой ее проблемы заключалось в единственном решении: сидеть на попе ровно и не лезть, куда не следует. Но разве она так умела? Видимо, нет.       В конце концов пришлось хотя бы открыть глаза. Умирать не получалось, а просто лежать и самобичеваться надоело. Инстинктивно прищурившись, ожидая яркого больничного света, все еще живая Гермиона с удивлением заметила, что она не в больнице.       Это место походило на подвал злой ведьмы. Всюду склянки, котелки, травы и насекомые, аккуратно расставленные по полочкам. Каменные стены с вырезанными гербами услужливо подсказывали, что подвал находится в особняке знатной семьи.       Вертеть головой было неприятно, но гораздо хуже оказалось двигать телом. Руки и ноги не слушались. Все ощущалось ватным. Сигналы от мозга так медленно доходили до конечностей, что девушка успевала еще несколько раз осудить себя за свое безрассудное поведение на балу и… в последние несколько лет, что уж там.       Наконец удалось встать на ноги. Бальное платье на ней изрядно помялось. Каменный постамент, на котором все это время лежала гриффиндорка, был покрыт тонким слоем пыли по краям. Им пользовались не так уж и часто. Сделав пару неуверенных шагов к ближайшей стене, девушка осмотрела рельеф герба семейства. Буква «М» на щите, обрамленная по краям двумя змееподобными существами с крыльями.       Девушка перебирала в голове семьи волшебников, фамилия которых начиналась на «М». Макгонагалл, Макмиллан, Мальсибер, Мракс… Малфой. Змеи на гербе лишь подтверждали догадку. Гермиона находилась в подвале Малфой-Мэнора.       Ей следовало испугаться или, быть может, обрадоваться, почувствовать хоть что-то по этому поводу, но в голове царил штиль. Девушка приняла происходящее как факт. От ее эмоций ситуация вряд ли сильно изменится. Внутри все естество словно вывернули наизнанку. Даже если захочешь — заплакать или рассмеяться вряд ли получится.       На ватных ногах она направилась к единственному выходу из подвала. Лестница с резными перилами и большими каменными ступеньками стала настоящим испытанием. Очередным, если задуматься. Что ж, одним меньше, одним больше…       Дверь наверху была не заперта, и Гермиона свободна вышла в просторный коридор. Стены украшали портреты мужчин и женщин. Все до единого блондины и блондинки. Точно Малфои.       С правой стороны слышались чьи-то голоса. Женские. Анализировать не хотелось совсем. Если ее все еще не добили, значит и сейчас не станут. Гермиона двинулась на звуки разговора, рассматривая однотипные портреты. От каждого сквозило напускной властностью.       До конца коридора идти не понадобилось. Спустя всего пять портретов вместо очередного напыщенного лица девушка увидела открытую дверь. Она подняла усталый взгляд и осмотрела комнату. Большая гостиная. Огромный камин. Еще больше портретов. Много кресел. В двух сидели женщины. Одна удивленно смотрела прямо на Грейнджер, мертвенно-бледную и еле стоящую на ногах. Девушка узнала в ней черты Драко: точеные скулы, серые глаза, тонкий нос… Как ни странно, даже замедленному сознанию не понадобилось много времени, чтобы опознать Нарциссу Малфой. А вот вторая особа сидела к ней спиной. Из-за спинки кресла можно было увидеть лишь торчащие во все стороны кудри. Некоторые из них были седыми.       Разговор резко стих. Нарцисса поднялась со своего места, не сводя шокированного взгляда с Гермионы. Вслед за ней поднялась и вторая женщина. Было стыдно не узнать Беллатрикс по кудрям или голосу с характерной хрипотцой, но девушка и правда не узнала, пока не встретилась взглядом с темными взволнованными глазами. Их она бы узнала из тысячи.       Дыхание перехватило. Нечто липкое, похожее на страх, сковало тело Гермионы. Но если это и был страх, то он отличался от всего того, что испытывала девушка ранее. Чувств не было. Только реакция тела на возможную угрозу. Это скорее дезориентировало, чем пугало.       Губы Блэк дрогнули в подобии улыбки, но женщина с силой заставила их вернуться обратно. Она громко втянула воздух носом, словно принюхиваясь. Волнение во взгляде смешивалось с неверием. Она сделала резкий шаг вперед, намереваясь сократить расстояние, но тело Гермионы мгновенно отреагировало. Оно дернулось, словно в судороге, попятилось и врезалось в стену коридора.       Блэк замерла. Словно охотник, она осматривала девушку с ног до головы своим хищным взглядом.       — Белла, выйди пожалуйста, — беспокойно попросила Нарцисса. Ее взгляд перебегал от гриффиндорки к сестре и обратно.       — Ты тоже ее видишь? — спросила Беллатрикс прищурившись. Каждое слово сквозило подозрительностью.       — Я вижу ее, — Нарцисса старалась оставаться спокойной, но нервные нотки проскальзывали в ее речи. — Поэтому тебе нужно выйти.       Наконец Беллатрикс оторвала взгляд от Гермионы, обратив свое внимание к сестре. Началась безмолвная игра в гляделки. Легилименция? Девушка не была уверена. У сестер мог быть и другой способ общения.       Спустя мгновение Блэк вновь обернулась к Гермионе, обвела ее контрольным взглядом и удалилась через другую дверь. Девушка успела заметить летящие снежинки по ту сторону. Должно быть, там веранда.       В отсутствии Беллатрикс в комнате стало спокойнее. Тело гриффиндорки вновь начало принадлежать своей хозяйке.       — Гермиона, присядь пожалуйста, — заботливо попросила миссис Малфой, указывая на одно из кресел.       У Грейнджер не было причин отказываться. Ноги были все еще ватными, а походка — шатающейся, но добраться до кресла она смогла. Взгляд то и дело цеплялся за двери на веранду. Скорее инстинктивно, чем осознано.       — Как ты себя чувствуешь? — спросила Нарцисса, также присаживаясь рядом. Ее взгляд, в противовес сестринскому, был теплым и обволакивающим. В него хотелось зарыться, как в одеяло зимним вечером.       — Ужасно, — мгновенно ответила девушка. Усталость волнами накатывала на нее.       — А физически? — уточнила миссис Малфой.       Гермиона прислушалась к своему телу. Лопатка уже не ощущалась затекшей, лодыжка все еще ныла, суставы… О них она предпочитала не думать. Это не первая ее пытка круциатусом, она знала о последствиях.       — Нормально, — сказала девушка, нервно поглядывая на дверь.       — Она не вернется без разрешения, — успокаивала ее Нарцисса, понимая косые взгляды в сторону веранды. — Знаю, ты вряд ли мне поверишь, но ей очень стыдно.       — Вы правы. Я вам не верю.       — Имеешь полное право.       На долгие мгновения воцарилась тишина. Ее прерывало лишь громкое тиканье напольных часов, наверняка с кукушкой или чем-то подобным внутри.       — Ты помнишь, что вчера произошло? — подала голос женщина.       — Вчера… Всего день прошел? — ей и правда понадобился всего день, чтобы так сильно разочароваться в жизни?..       — Я тоже удивлена, как быстро ты очнулась. Ты была в очень плохом состоянии, когда Белла принесла тебя.       Губы Гермионы сжались в тонкую линию. Ей не хотелось ничего вспоминать. Было достаточно простого факта — Блэк опять сорвалась. Обещала — клялась! — что может контролировать себя, а затем достала палочку и произнесла непростительное заклятие. Какой же дурой нужно было быть, чтобы ей поверить!       Девушка почувствовала влагу на щеках и с удивлением заметила, что плачет. Грусти не было, лишь отголоски злости и ощущение несправедливости происходящего. И все же — она плачет.       — Что там произошло? — повторила свой вопрос миссис Малфой. Отвечать не хотелось.       — А что она вам рассказала? — хотелось спросить с нажимом или даже вызовом, но тон вышел настолько ровным, насколько это вообще возможно. Сил даже на такое не хватало. Тыльной стороной ладони девушка вытерла непрошенные слезы. Они сейчас совсем ни к месту.       — Сначала — ничего. Трансгрессировала посреди ночи ко мне на порог с тобой на руках, взгляд безумный, вся трясется, и двух слов связать не может, — женщина тяжело вздохнула. — Я сразу поняла, что это она с тобой сделала. Иначе и быть не могло. Мне жаль, Гермиона. Правда жаль. Если бы я могла предвидеть такое…       От чужих сожалений сердце гриффиндорки отчего-то не трогалось. Билось также, как и минуту назад, то есть смертельно медленно.       — А потом? Что она рассказала потом? — безжизненность странным образом смешивалась с холодом, образуя самую отчужденную тональность, на которую только была способна Гермиона.       — Она постоянно бормотала про кошек и птиц следующие несколько часов. На утро более-менее пришла в себя, но о произошедшем она мало что помнит. Поднялась на Астрономическую башню вслед за тобой и другим студентом, а в следующее мгновение ты уже на полу и не дышишь. Мальчик отделался несколькими ранениями, но ничего такого, что нельзя было бы быстро исцелить парочкой заклятий. Весь основной удар приняла ты.       Невидимое напряжение спало с плеч девушки. С Роном все хорошо! Она бы никогда не простила себя, если по ее вине с ним что-то случилось. Ощущение жизни вдруг начало возвращаться в погасшее сознание Гермионы.       — Как она принесла меня сюда? — спросила девушка, и теперь в голосе ощущалось любопытство. — В Хогвартсе нельзя трансгрессировать.       — Я не знаю, — призналась Нарцисса, пожав плечами. — Она не помнит, чтобы уходила с башни. Говорит, что переместилась прямо оттуда, — на мгновение женщина задумалась, а затем продолжила. — Никто ведь точно не знает, как именно действуют защитные чары в Хогвартсе. Может, у них есть источник, и вдали от него защита слабеет? Или при наложении чар про Астрономическую башню просто… забыли? У меня нет ответа на твой вопрос.       — А вы знаете, что именно она делала в Хогвартсе? — называть Беллатрикс по имени при миссис Малфой язык не поворачивался.       Женщина нахмурилась. Она выпрямила спину — хотя куда уж больше? — и положила руки на колени.       — Да. Я знаю, — голос ее был строг. От заботливой Нарциссы не осталось ни следа. — И, если хочешь знать мое мнение, это было очень безрассудно с вашей стороны. Я не понимаю, почему Белла на такое пошла, но у нее хотя бы есть оправдание. Пятнадцать лет в Азкабане оставили свой след. Но ты, Гермиона! Как можно было на такое согласиться?!       Головой девушка понимала, что должна испытывать стыд. Поза и тон говорящей явно указывают на это. Но ни стыда, ни хотя бы смущения Гермиона не ощущала. Она призналась себе в любви к психопатке уже очень давно, приняла это и скрывала ото всех лишь чтобы защитить: себя, окружающих и саму Беллатрикс, в конце концов. Было глупо доверять Блэк, но она это сделала и сожалеть об этом поздно.       — Я сама ей предложила, — ответила Гермиона, вновь поглядывая в сторону веранды. — Мне казалось, ей становится лучше. Я не знаю, контролирует ли она себя в такие моменты или нет, но мы нашли компромисс, и срывов удавалось избегать. Я думала, этого будет достаточно. Я ошиблась. Ей всегда мало.       Слова сами собой наполнялись желчью. Усталость отошла на второй план, теперь Гермиона начинала злиться. На свою глупость, на дурацкие чувства, на Беллатрикс… Было приятно ощущать хоть что-то, пусть даже и жгучую ненависть.       Девушка ни на секунду не поверила, что Блэк действительно ничего не помнит. Она игралась с ними. С ее жизнью и жизнью Рона. Позволяла вздохнуть на секунду, заливалась безумным смехом и вновь пускала непростительные чары. Ей нравилось слышать крики, она этого никогда не скрывала. В какой-то момент Гермиона охрипла. Крики кончились. Безумный смех тоже.       Было бы гораздо легче поверить, что срывы Беллатрикс не зависели от нее самой. Будто она случайно оказалась на башне, очень невовремя свихнулась и начала махать палочкой направо и налево. Но Гермиона не верит. Не может больше верить. Блэк следила за ней, иначе никак. Услышала, как Рон признался в чувствах, а девушка начала отшивать его медленно и сочувственно, а не грубо послав на все четыре стороны, и психанула. Решила преподать урок. Здесь все ясно как день.       — Ты же умная девушка, — прервала поток мыслей миссис Малфой. — Ты должна понимать, что она рано или поздно убьет тебя. Эти отношения не могут закончиться хорошо.       Им не обязательно кончаться, — прозвучал тоненький голосок в сознании Гермионы. Он принадлежал той части, что все еще была влюблена в Беллатрикс. Девушка грубо заткнула его.       — Я знаю. Теперь я отчетливо вижу это.       Сама от себя не ожидая, Гермиона почувствовала тень печали на сердце. В то время, как для головы все было очевидно, чувства продолжали ныть о том, что они существуют и их не так-то просто забыть. Но ничего. Забудутся, как миленькие. Пора прекращать этот фарс.       — Я рада, что ты образумилась. Подумать только, столько срывов пережила, и только сейчас поняла это.       Нарцисса и правда была рада. Весь ее внутренний инстинкт матери-наседки требовал порядка, а сестра, трахающая подростка, это не совсем тот порядок, о котором можно мечтать. Но слух Гермионы зацепился за другое.       — Всего три срыва, — она непонимающе посмотрела на миссис Малфой. — Два даже, один прошел относительно хорошо.       Женщина нервно усмехнулась.       — Белла просила у меня успокоительные травы после каждого раза, и, уверяю тебя, их было гораздо больше, чем три.       Пазл, сложившийся всего пару минут назад, рассыпался в дребезги. Гермиона теперь ровным счетом ничего не понимала. О каких таких тайных срывах говорит миссис Малфой? В голове теперь вертелось столько вопросов. Как она скрывала их? На ком срывалась, если не на Гермионе? Скольких еще студентов Хогвартса миссис Малфой вылечила в своем подвале? Девушка остановила свой выбор на самом насущном.       — Как много их было? — она хмурилась, прокручивая в памяти все те моменты, когда Беллатрикс отсутствовала.       Последний год Гермиона почти всегда находилась рядом с Блэк. На шестом курсе бегала в Кричащую хижину, летом они буквально жили под одной крышей, да и в Хогвартсе не было такого места, где безумная беглая преступница могла бы запытать кого-нибудь до потери сознания.       — Я не считала, — вновь пожала плечами Нарцисса.       Девушке начало казаться, что миссис Малфой играется с ней. Выдумывает гадости, чтобы вбить клинья между ней и Беллатрикс. Но это казалось глупым и избыточным, Блэк и сама прекрасно справляется с этим.       — За последний год? Хотя бы примерно? — Гермиона наклонилась вперед в кресле, умоляюще смотря на Нарциссу. Ей жизненно необходимо знать.       — Дай подумать, — женщина задумалась. — С прошлого Рождества их стало меньше. Парочка была в январе, еще несколько в феврале, около пяти за март и апрель… С мая по октябрь было затишье, но потом опять начались. В последнее время совсем частыми стали. Раз в неделю, иногда два. У меня даже запасы трав начали кончаться.       Гермиона откинулась в кресло и закрыла глаза, путешествуя по воображаемой временной линии. Весной она бывала у Беллатрикс часто, но не настолько, чтобы знать о каждом ее шаге. В срывы можно поверить. Летом ничего. Тут тоже сходится, Блэк была занята Гермионой каждую секунду свободного времени. Но в последние месяцы? Да еще и так часто? Как такое вообще возможно?       — Почему я ничего не замечала? — вслух спросила девушка.       Вопрос был риторическим, она и сама знала на него ответ. Они и правда не так много времени проводили вместе. У Гермионы была учеба, у Беллатрикс были… У нее ничего кроме Гермионы и не было. Появление внеочередного срыва в такой ситуации было вопросом времени.       — Она может предугадывать их, — тихо ответила миссис Малфой. — Белла не глупая женщина, пусть и безумная. Думаю, она заметила закономерности и начала отслеживать свое состояние. Наверняка уходила куда-то, где никто не заметит, и возвращалась после, — Нарцисса тяжело вздохнула, отдавая себе отчет в плачевности ситуации. — В любом случае, я надеюсь тебя это больше не коснется. Ты можешь провести здесь рождественские каникулы, или же вернуться домой, когда тебе станет лучше. Я уже попросила Драко успокоить Рональда, он будет молчать. Тебя я прошу об этом же.       — Молчать? — слова эхом отскакивали внутри головы Гермионы. — Опять врать всем? Скрывать следы? Не дергаться от каждого шороха? Вы этого хотите?!       — Гермиона, я понимаю твое негодование, но…       — Ничего вы не понимаете! — девушка вскочила со своего места, чуть не упав. Ноги все еще плохо слушались ее. — Я только и делала, что лгала. А потом рассказала друзьям, и это было лучшим решением в моей жизни. Я не стану снова наступать на те же грабли. Молчать? Никогда в жизни я больше не буду просто молчать. Белла чуть не убила меня. Опять. И я не стану притворяться, что этого не было.       — Тебе не нужно притворяться, — женщина также встала с кресла. — Я лишь прошу не распространяться об этом. Не ради нее или меня, ради себя! Что сделают со студенткой, пронесшей в Хогвартс преступницу?       Гермиона мгновенно остыла. Все опять упиралось в это. Расскажешь правду — получишь билет в один конец на Хогвартс-Экспресс, соврешь — сможешь жить дальше. Если это вообще можно назвать жизнью.       — Я уже говорила тебе это, но повторю. Ты умная девочка, — Нарцисса подошла ближе, взяв руки Гермионы в свои. — Сделай правильный выбор, ладно?       Девушка с силой жмуриться до белых пятен перед глазами. Она так больше не сможет. И не хочет. К чему привели ее ложь и умалчивания? Это из-за них она сейчас сидит в Малфой-Мэноре, а не отдыхает дома с родителями. Из-за них связалась с психопаткой, влюбилась в психопатку, покрывала психопатку, спала с психопаткой… Так не может продолжаться вечно.       — Я хочу с ней поговорить, — сорвалось с ее губ прежде, чем мысль окончательно оформилась в сознании.       Хватит молчания. Пора расставить все точки над i.