Большая маленькая ложь

      Веранда была пустой. Невысокий деревянный забор украшали искусные резные символы и согревающие чары, чтобы пользоваться летней пристройкой и в другие сезоны. Когда-то прекрасный зеленый сад покрывал толстый слой рождественского снега.       Беллатрикс стояла среди холодного белого покрывала, одетая в неизменно черное платье. На плечах и кудрях уже начали скапливаться снежинки. Ветра не было, но холод пронизывал до костей. Вышедшая на теплую веранду Гермиона невольно задумалась, как долго женщина стоит так.       Гриффиндорка сделала несколько шагов вперед, ступив бальными туфельками в снег. Девушка резко выдохнула, тут же сожалея, что не взяла у миссис Малфой теплую мантию. Изо рта шел пар. Она собрала волю в кулак и сделала шаг вперед, затем еще один. Ей надоело молчать, значит нужно начинать говорить. И Беллатрикс должна была стать первой в этом долгом списке будущих собеседников.       Гермиона поравнялась с женщиной, при этом держась на безопасном расстоянии. Беллатрикс безучастно смотрела перед собой. Из ее рта пар не шел. Губы посинели. Лишь сжатые кулаки говорили о том, что Блэк все еще жива, в остальном та походила скорее на стоячий труп. Гермиона откашлялась, привлекая к себе внимание.       Медленно, но женщина все же повернула голову в ее сторону. Глаза широко распахнуты, губы сжаты в тонкую полоску, руки напряжены до окоченения. Кажется, в кудрях появилось еще больше седых прядей. Гермиона смотрела на лицо женщины перед собой и удивлялась, как та могла выглядеть такой прозрачной. Иногда Беллатрикс напоминала ей тень себя прежней, но сейчас не осталось даже этого.       — Это и правда ты? — спросила женщина, оглядывая Гермиону с ног до пят.       — Да, — опасность не ощущалась, Блэк выглядела скорее потеряно, чем угрожающе.       — Могу я, — женщина с усилием подбирала слова, — дотронуться до тебя?       Девушку не передернуло от странной просьбы, она не ощутила отвращения или страха, только призрачное чувство жалости к безумной. Гермиона кивнула, но сочувствие загнала в самый дальний уголок сознания. Здесь она жертва, а не Беллатрикс.       Блэк сделала шаг вперед и вытянула дрожащую руку. Поправила выбившуюся из прически прядь. Еще вчера волосы девушки были аккуратно уложены, но теперь на голове — и внутри нее — царил хаос.       — Ты замерзла, — констатировала женщина. Замечание гриффиндорка проигнорировала.       — Ты видела другую меня? Ненастоящую? — спросила Гермиона, силясь понять степень безумства.       — Я не знаю, — призналась Беллатрикс, опуская руку. — Не знаю, когда вижу реальность, а когда вымысел.       Гермиона кивнула вновь. Слова женщины не вязались с выстроенными заранее теориями. Если все настолько плохо, то как она могла не замечать? Но гораздо важнее казалось узнать другое.       — Помнишь, когда я принесла тебя домой летом в виде кошки, я спросила, контролировала ли ты себя тогда, — девушка старалась оставаться спокойной, но эмоции против воли прорывались наружу. — Ты сказала, что «не планируешь это в будущем», что «не слетишь с катушек из-за грязнокровки», — Беллатрикс смотрела безучастно, слова словно пролетали насквозь. Это раздражало. Гермиона позволила себе повысить голос. — Ты помнишь это?!       Блэк нахмурилась, перебирая в памяти события прошлого лета. Беспомощное непонимание сквозило в каждом микроскопическом движении женщины.       — Да, — наконец ответила она. — Да, я помню, — губы дрогнули в подобии улыбки. Казалось, она гордится собой.       — Ты соврала мне в тот день? — желание узнать правду снедало изнутри.       — Нет, — теперь Блэк выглядела оскорбленной. — Я просто не ответила на твой вопрос, это разные вещи.       — Соврала или нет?! — крик вырвался сам собой, Гермиона и сама не ожидала, что скажет это так громко.       — Нет, — Беллатрикс наигранно выгнула одну бровь. В ссорах она чувствовала себя как рыба в воде. Эмоции гриффиндорки только возвращали ее в привычное русло.       — Раз тогда не врала, то ответь сейчас, — девушка постаралась успокоиться, заметив перемену в поведении Беллы. — Без игр, не уходя от темы, не затыкая мне рот, просто ответь… Ты контролировала себя вчера?       — По-твоему я сумасшедшая?       Как с глухой стеной. Нет, как с глухой стеной с колючей проволокой — вот как ощущался этот разговор. Инициатива уходила из рук Гермионы, как песок просыпался сквозь пальцы.       — Белла, пожалуйста, — она уже не требовала, мольба сквозила в каждом слове. — Я не могу больше так. Я должна знать. Ты сказала сестре, что ничего не помнишь. Но ты ведь запомнила все в тот раз в Визжащей хижине. И летом тоже. Мне нужно знать ответ.       Беллатрикс закусила губу. Гермиона не удивилась бы, увидь она тонкую струйку крови, стекающую по подбородку. В женщине скопилось слишком много тайн.       — Я помню, — отвечает Блэк, смотря на Гермиону и насквозь нее одновременно. — Но не все. Это похоже на образы. Я не хотела причинять тебе вреда.       — Но причинила.       — Да.       Гермиона ждала продолжения. Она должна знать, что творится в голове волшебницы.       — Я не могу это контролировать. Оно происходит, и я ничего не могу сделать, — спустя долгие минуты произнесла Беллатрикс. Она то открывала, то закрывала рот, силясь сказать следующие слова. — Прости меня.       Это не трогало Гермиону. Только не теперь.       — Я могла умереть, — подметила она, уже не скрывая желчь в голосе.       — Я не хотела этого, — Блэк сделала новый шаг вперед и вновь потянулась рукой к лицу девушки, — Ты — лучшее, что случалось со мной за последнее время, — признание так легко слетело с ее губ, что у Гермионы перехватило дыхание. Она позволила женщине коснуться себя снова. — Лучшее за всю мою гребаную жизнь, — прошептала Беллатрикс, оглаживая контур губ гриффиндорки.       Это могло бы сойти за красивую сказку. Блэк извиняется, признается в чувствах, а затем они вместе живут долго и счастливо и умирают в один день. Но Грейнджер больше не верила в сказки. И умерла бы в ней только она. После очередного срыва Беллы. Поэтому, собрав остатки воли, она откинула чужую руку и отступила на шаг назад.       — Мы должны прекратить, — заявила она то, что давно должна была.       — Что? — Беллатрикс растеряна. Это точно не то, что она ожидала услышать.       — После первого срыва я замкнулась в себе на год, после второго неделями кричала на друзей, в этот раз одной ногой была в могиле. Ты убиваешь меня, Белла. А я не хочу умирать.       Холод уже не так остро ощущался. Гермиона даже не замечала собственные слезы, катившееся по щекам. Ей хотелось кричать и рвать на себе волосы от бессилия.       — Но ты ведь любишь меня, — прошептала женщина, а затем прокричала то же, но громче. — Ты любишь меня!       — Я знаю, — Гермиона уже на грани истерики, почти достигла своего дна. Эмоциональные качели беспощадны, особенно когда дело касается чувств.       — Что же это за любовь такая, раз не может вынести парочку срывов? — Беллатрикс сощурилась, не понимая происходящего. Она силилась найти тайный подтекст в словах девушки, но у нее не получалось.       — «Парочку срывов»? — из уст Грейнджер вырвался смешок. — Миссис Малфой рассказала мне о других.       — Но они тебя не касались! Я уходила! Ты не пострадала! — вспылила волшебница.       — Разве? Ты лгала мне. Манипулировала. Заставляла меня лгать и манипулировать! Ты превратила мою жизнь в ад, Беллатрикс Блэк!       Гермиона кричала. От подобия жалости не осталось ни следа. Чаша терпения гриффиндорки и так была гигантских размеров, у женщины выпадало достаточно шансов, чтобы остановиться, а теперь от нее требуется лишь принять последствия своих действий.       Беллатрикс не ответила. Она стояла, молча, раздавлено, разбито даже. У нее чаши с терпением вообще не было, хотелось выплеснуть всю ярость на дрянную девчонку, плюнувшую в душу после ее первого в жизни извинения.       — Я не хотела, — прошипела Блэк, то сжимая, то разжимая кулаки. — Вот такая моя любовь. Ядовитая. Злая. Гнилая. Прямо как я.       — Не говори так. Ты не такая, — покачала головой Гермиона. — Ты не самый хороший человек, но не нужно ставить крест на себе. Я видела… я вижу в тебе свет.       — Это свет для привлечения мотыльков вроде тебя. Он ненастоящий, — Беллатрикс верила в то, что говорит, всем своим черным прогнившим сердцем. — Я состою из безумия и лжи.       Гермиона уже не знала, чему верить.       — Возможно, — выдавила она из себя, наконец вытирая непрошенные слезы.       — Раз уж у нас день без лжи, то я должна кое в чем признаться, — заявила Белла, продолжая выплевывать слова, а не произносить. — Я тоже влюбилась в тебя, пташка.       — Это ничего не меняет, — ответила Гермиона, ощущая боль от каждого произнесенного звука.       — Я знаю, — Блэк с силой втянула морозный воздух.       Грейнджер чувствовала себя как никогда разбитой. Она ждала заветных слов слишком долго, а когда услышала, было уже слишком поздно. Это сводило с ума.       — Ты сможешь жить без меня? — спросила Беллатрикс, успокоившись. Гнев сменился на печаль.       — Не знаю, — честно призналась девушка. — Но с тобой точно не выживу.       Белла кивнула. Она тоже понимала последствия.       — А я не смогу жить без тебя, — прошептала женщина, обняв себя руками. Изо рта наконец появилось маленькое облачко пара. — Я не знаю зачем мне жить, если в моей жизни не будет тебя.       Гермиона с силой потрясла головой, отгоняя слова Беллатрикс от себя.       — Зачем ты говоришь все это? — кричала она, размахивая руками. — Я решилась! Я ухожу! Нам нужно это закончить!       — Гермиона… — Беллатрикс впервые произнесла ее имя вслух. Медленно и тихо, словно пробуя на вкус. — Скажи, что мне сделать, чтобы ты простила меня.       Поймав взгляд девушки, Блэк зацепилась за него, не давая той отвернуться. Муки страдания исказили лицо гриффиндорки.       — Замолчи, — попросила она, нервно переступая с ноги на ногу.       — Скажи мне! — повысила голос Беллатрикс.       — Заткнись! — схватилась за голову Грейнджер, вцепившись в волосы и крепко зажмурившись.       Крик эхом пронесся по заснеженному двору. Мгновенная тишина оглушила девушку. Странный контраст дезориентировал. Она открыла глаза, вновь полные слез. Пытаясь найти ответы на свои вопросы, Гермиона вновь завязла в сугробе из чувств.       — Я не хочу уходить, — произнесла она почти бесшумно и тут же закрыла себе рот руками, испугавшись сказанного.       Словно по минному полю, Беллатрикс медленно и аккуратно приблизилась к Гермионе. Каблуки неприятно вязли в снегу. Нежным прикосновением женщина отняла руки ото рта девушки и взяла поднесла к своим губам, обдавая теплым дыханием.       — Тогда не уходи. Скажи, что мне сделать, — повторила она, закрывая глаза и наклоняясь вперед.       Их лбы соприкоснулись. Гермиона не закрыла глаза, наблюдая мучительно спокойное лицо женщины в миллиметре от себя. Она не произнесла ни слова. Ей нужно было уйти сразу же, а сейчас уже поздно. Она вновь потонула в зыбучих песках, где каждое движение лишь ускоряет скорую гибель. У Гермионы не было плана. Она думала, что он есть, но ошибалась. У Беллатрикс тоже плана не было. И это убивало обеих.

~

      Рон накричал на нее. Очень громко и по делу, но от этого не становилось менее обидно. Да, она встречалась с чертовой Беллатрикс Блэк. Да, она провезла ее в Хогвартс в виде кошки. Да, она чуть не умерла из-за этого. Да, они все еще вместе. Как так? Ну вот так получилось. Чем этот раз отличается от других? Что ж, а вот здесь можно дать и более развернутый ответ. Если бы только Рон умел слушать, а не только кричать.       После «последнего» разговора с Беллатрикс Гермиона была опустошена. Решив говорить, а не молчать, девушка встала на скользкий и сложный путь правды. Это значило, во-первых, никаких больше тайных отношений и, во-вторых, никаких невысказанных претензий и пассивной агрессии. Задача нетривиальная, что уж там.       Кроме того, оставалась проблема в виде срывов. Теперь Гермиона была уверена, что Беллатрикс не может себя контролировать. Это успокаивало и беспокоило ее одновременно. С одной стороны, осознание, что Блэк не эгоистичная самовлюбленная тварь, трижды пытавшаяся ее убить, стало приятным открытием. С другой, женщина оказалась эгоистичной самовлюбленной психопаткой, и это уже не казалось столь приятным.       Осознав свою болезненную зависимость тягу к Беллатрикс с новой стороны, Гермиона поняла, что не сможет так просто закончить эти отношения. Она наверняка застрелится, утопится или будет до конца жизни находиться в состоянии депрессии, а это в планы девушки не входило. Блэк довела ее до крайней степени истерии своими безумными выходками, и нужно было срочно что-то менять.       Первым таким изменением стало возвращение домой одной. Блэк вернулась в Хогсмид, заявив, что молния не бьет дважды в одно дерево, а мракоборцы ни за что не поверят, что волшебница вернулась туда, где ее уже пытались поймать. С этим Гермиона поспорить не могла.       Они взяли паузу. Грейнджер нужно было личное пространство, свободное от бесконечных переживаний за свою жизнь и жизнь Беллатрикс, а самой виновнице происшествия нужна была помощь специалиста. Женщина согласилась пойти к психологу на удивление быстро. Возможно, не последнюю роль сыграло чувство вины за случившееся, а, возможно, помогло самостоятельное осознание проблемы.       Однако обращаться к магическому специалисту не было никакой возможности. Плакаты с безумным улыбающимся лицом Беллатрикс все еще висели почти на каждом столбе. Женщина уверила гриффиндорку, что сможет стерпеть и маггла, если он не будет полнейшим кретином. Девушка не особо верила таким заявлениям, поэтому временно отобрала у Беллы ее палочку. Мерлин всемогущий, волшебница даже на это согласилась, пусть и спустя час уговоров. Невербальных заклятий должно было хватить для базовых вещей вроде трансгрессии, а в остальном у Беллатрикс не было нужды, пока она соблюдала осторожность и не лезла на рожон.       Возвращение в Хогвартс оказалось уже не таким радужным. Рон психовал, Драко после сплетен — сплетен ли? — о Панси Паркинсон и своей матери избегал общества Гермионы, а Гарри разрывался между парнем и подругой. За последний год гриффиндорка совсем отвыкла от одиночества, и теперь подобное воспринималось особенно болезненно. Но она старалась. В особенности из-за того, что умение быть наедине с собой помогло бы ослабить зависимость от Беллатрикс.       Она старалась не думать о волшебнице, посвящая себя урокам, экзаменам и книгам по адвокатскому делу. Разбор магических законов здорово помогал очистить голову от лишних мыслей.       Вскоре даже Рон остыл, приняв связь подруги с психопаткой-убийцей как данность. Он был против, а еще продолжал любить Гермиону, но сделать с ситуацией ничего не мог.       В начале весны девушка написала нескольким известным магическим министрам, так или иначе связанным с судейским делом, напрашиваясь на стажировку после экзаменов. Некоторые даже ответили ей своим согласием. Жизнь начала течь спокойно и размеренно, если не считать постоянных переработок девушки, но к этому она уже была привычна.       Они общались совиной почтой постоянно. Беллатрикс в подробностях расписывала свой день, состоящий в основном из чтения книг и нытья по отсутствию палочки. Казалось, женщине до чертиков надоело быть беглой преступницей. Но доктор Брайс, своеобразный врач-психотерапевт, не замечающий никаких странностей в своей новой пациентке, делал хорошие прогнозы. Вспышки агрессии можно контролировать, а со временем даже совсем избавиться от них. Это будоражило Беллатрикс также сильно, как и Гермиону.       Жутко Академическая Блестящая Аттестация, или ЖАБА в простонародье, была сдана Гермионой на отлично. Для многих других учеников подобное означало конец постоянной зубрежки, но только не для Грейнджер. Ей предстояло сделать еще очень и очень многое.       После окончания школы девушка не вернулась к родителям. Получив выгодное предложение о стажировке, она стала протеже Амелии Боунс, одной из членов Визенгамота, известной своей строгостью и справедливостью. Это был настоящий успех, и ей даже достойно платили. Она смогла снять небольшую квартирку рядом с офисом и, убедившись у доктора Брайса, что Беллатрикс не опасна, пока продолжает терапию, переправила ее к себе из Хогсмида.       Это было безрассудно с ее стороны, но каждый день читать о скуке Беллы было уже невыносимо. Конечно, иногда женщина делала исключения, и на листе бумаге разворачивались целые рассказы о том, как Блэк хочет поиметь девушку со всех сторон, но такое случалось редко и в письменном виде не приносило должного удовольствия.       На самом деле увидеть Беллу спустя полгода было… волнительно. И восхитительно. И возбуждающе. В общем, великолепно. Конечно, Гермиона скучала по женщине, но вдыхать запах горького шоколада по утрам, ощущать ее рядом, трогать, целовать, любить, зная о взаимности… Это было сто крат лучше, чем все, что знала Грейнджер ранее. Даже сдача экзамена на отлично не сравнится с этим чувством, а это о многом говорит.       Беллатрикс стала спокойнее с их последней встречи, это было заметно невооруженным глазом. Нет, большую часть времени она продолжала вести себя как напыщенная чистокровная идиотка, но критику теперь воспринимала гораздо лучше. Если раньше они с Гермионой не так и много разговаривали, а больше ссорились, флиртовали, кричали, стонали или спорили, то теперь они начали говорить. О погоде на улице, о дурацких остроконечных шляпах, о черных котах к несчастью и белых котах к шерсти на одежде, о министерских канцелярских крысах, о поездке в Европу когда-нибудь в будущем, а еще о любви, чувствах, переживаниях и волнениях. Они постоянно разговаривали.       К концу августа, когда только дурак не знал, что Гермиона Грейнджер, протеже великой и ужасной Амелии Боунс, также является ее любимицей, девушка сделала первый шаг в осуществлении своего плана. Она заикнулась о деле Беллатрикс Лестрейндж в присутствии начальницы.       Реакция оказалась очевидной и однозначной. Мисс Боунс была уверена в виновности женщины. Как минимум, в однократном убийстве мужа при задержании много лет назад. Версия о клевете, пусть и не была воспринята в штыки, по мнению женщины ничего не меняла. Убийство было, это факт. Побег из тюрьмы тоже. И если Гермиона и дальше продолжит забивать свою светлую голову такими глупостями, то может потерять расположение женщины. Занавес.       Гермиона понимала, что с одного раза не сможет пробить айсберг насквозь. Она была готова к многократным отказам. Но что-то в словах мисс Боунс привлекло ее внимание. Убийство мужа действительно было задокументировано мракоборцами. Да и последующие убийства, пусть и не имели доказательной базы, на деле и правда были совершены Беллатрикс. Она виновна, и пусть не по всем статьям, но какое это имеет значение?..       А затем к Грейнджер пришло озарение. Азкабан. Вот он, виновник произошедшего. Нет, она не оправдывала Беллу за совершенные гадости, по отношению к себе так точно, но что побудило женщину так поступать? Месть была очевидным ответом, но было и еще кое-что. Вспышки неконтролируемой агрессии. Много вспышек.       И тогда девушка подошла к делу с другой стороны. Она намекнула помешанной на справедливости Боунс, что Азкабан — это не совсем тюрьма. Суть тюрьмы — у магглов, например, — в исправлении. Человек должен отсидеть положенный срок, осознать, что поступил неправильно, и больше так не делать. В идеальном мире все бы так и работало, но Азкабан даже там бы не вписывался в рамки. Большая часть местных преступников находится на пожизненном заключении, а другая, отсидев пару лет, выходит разбитой, сломленной и обиженной на мир. Такие люди не станут исправляться, они будут бояться системы. Продолжат творить бесчинства, но теперь ни за что не сдадутся властям, ведь тогда им придется вернуться туда.       Это сработало. Использование дементоров уже много раз осуждалось общественностью и некоторыми министрами, но в этот раз все было иначе. Никакого прямого осуждения, только беспристрастные заседания Визенгамота.       Понадобилось время, но к ноябрю суд наконец постановил о закрытии Азкабана. Дементоров надлежало ввести в беспамятство, уменьшить и запереть в самом дальнем архиве Министерства Магии. Все преступники, отбывающие наказание, были переведены в другие тюрьмы. Им оказывалась психологическая помощь, а дела рассматривались вновь с учетом новых обстоятельств. Те же, кому не посчастливилось отсидеть срок и выйти на свободу, также обязаны были пройти медицинское освидетельствование. И, наконец, финальный гвоздь в крышку гроба тюрьмы, при соответствующем постановлении врачей преступления, совершенные в состоянии помешательства сознания после нахождения в Азкабане, признавались недействительными.       Гермиона еще никогда не была так горда собой. Конечно, она не вела дело самостоятельно, скорее помогала мисс Боунс в ведении бумажной волокиты, но значимость случившегося перекрывала все.       На следующий день Гермиона принесла начальнице бланк, заполненный доктором Брайсом, в котором в графе «Диагноз» черным по белому значилось «Посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР)». Доктор Брайс, как специалист-маггл, был проверен на адекватность, профессионализм и отсутствие влияния империуса. После ему конечно же стерли память, но на результаты это не повлияло. Женщину обязали продолжать терапию у маггла.       3 ноября 1997 года Беллатрикс Лестрейндж была официально помилована, а 4 ноября разведена с почившим мужем и на официальном уровне стала Беллатрикс Блэк. Более того, убийство Родольфуса Лестрейнджа также было исключено из состава преступления. Суд постановил, что женщина находилась в состоянии аффекта после предательства близкими людьми.       К 5 ноября Беллатрикс была полностью свободна от прошлого.