Проклинаю тебя (любовью)

      Об учебе думалось все меньше и меньше с приближением первого квиддичного матча, в котором предстояло сразиться со Слизерином.       После двух месяцев утомительных тренировок, которые забирали кучу времени и сил, Ричард был несказанно рад наконец надеть «парадную» форму и выйти на поле со своей командой под звук аплодисментов, свиста (от гриффиндорцев) и недовольного гула (от слизеринцев) со стороны трибун. Не слишком заметный и общительный в обычной жизни, Ричард страстно желал показать себя, и квиддич для этого подходил как нельзя лучше.       Стремление к победе подогревалось тем, что вялое в последние годы соперничество между факультетами усилилось с приходом в школу Алвы: на уроках гриффиндорцы неизбежно боролись со слизеринцами, а рейвенкловцы с хаффлпаффцами. И если последние в большинстве своем от прямых конфликтов воздерживались, то особо активные «львы» со «змеями» порой чуть ли не рычали друг на друга в коридорах и в Большом зале — да, через два стола. Арно в ответ на выпадки змеенышей язвил не хуже Алвы, а Ричард знал, что тот просто расстроен положением дел, ведь их с Валентином общение происходило словно с разных сторон баррикады. Его и самого жутко бесили ухмылочки Эстебана, который буквально несколько дней назад пообещал их «размазать в первом же матче». Что ж, посмотрим, кто кого!       По свистку обе команды поднялись в воздух. Погода сегодня благоволила: для начала ноября было довольно тепло, а солнце спряталось за редкими тучками и не светило в глаза. Ричард оценивающе пробежал взглядом по слизеринцам: на смену выпустившемуся вратарю Манрику пришел какой-то крупный парень на пару курсов младше, а Заль переквалифицировался из загонщика в охотника, поменявшись местами с Эстебаном. Странное решение, но капитану виднее.       Игра началась и стремительно втянула в себя Дикона. Не прошло и часа, а они уже обыгрывали «змей» на двадцать очков, о чем радостно объявил комментатор. На пути к Норберту, стремясь перехватить квоффл, Ричард отчего-то глянул в сторону и увидел, как в противоположном конце поля Эстебан грубо хватает за прутья метлу Мэллит, а снитч пролетает буквально в метре от её вытянутой руки. Вот подгадал же время, когда никто в его сторону не смотрит! Бедняга Мэллит, это же её первый матч!       Однако нарушение заметила Елена и поспешила сообщить об этом судье — профессору Эпинэ, который и сам, впрочем, уже все видел. Игра была приостановлена, Колиньяру сделан жесткий выговор, а слизеринцам назначен штрафной. Елена с гордой улыбкой уверенно выбила своей команде еще десять очков. Беспомощный Колиньяр зыркнул в ее сторону и со злой ухмылкой что-то сказал товарищу-загонщику, который в ответ одобрительно кивнул. Ричард не придал увиденному большого значения, а зря.       Квоффлом успешно завладел Гриффидор, и, пока ловкий Герард, минуя противников, летел через все поле к кольцам на противоположной стороне, Елена зависла у самых трибун, наблюдая за ним. Неподалеку был и Ричард, который очень вовремя успел заметить, как Эстебан с силой отбивает бладжер в сторону девушки с очевидной целью — сбить с метлы.       — Елена, сзади! — воскликнул Ричард, перекрикивая болельщиков и свистящий в ушах ветер. К счастью, та расслышала и с испуганным вскриком вильнула в сторону. Но тут же Дик осознал, что Колиньяр перестарался (или был слишком уверен в собственной точности), и бладжер не собирался останавливаться в скором времени. Это значило только одно: еще несколько секунд — и мяч влетит прямо в людей на трибунах.       А на трибунах были учителя. И повеселевший Алва, говорящий что-то на ухо профессору Валме.       Все это пронеслось в голове за долю мгновения, и Ричард, кляня идиота Эстебана на чем свет стоит, без раздумий рванул вперед, отчаянно сжимая древко метлы и не отрывая взгляда от дурацкого мяча, который сам по себе, впрочем, был ни в чем не виноват.       Самонадеянность не была одной из лучших черт характера Ричарда. Он не рассчитал свои силы, — хотя и некогда там было рассчитывать, — и, вместо того чтобы бладжер поймать и остановить, сам подставился под удар. Он не успел ничего понять, а уже летел с метлы вниз, проваливаясь в забытье. Последней его мыслью было: «И почему никто не додумался установить на поле защитный купол…»

***

      На матч Рокэ пошел исключительно от скуки — и немного потому, что его настойчиво зазывал Марсель Валме, который по неведанной причине прилип к новому преподавателю и, надо сказать, разнообразил унылое сидение в четырех (или сколько там их в Хогвартсе) стенах. Рокэ истосковался по работе — своей настоящей работе, захватывающей и рискованной, — так что был готов даже сидеть в окружении орущих детей разных возрастов и наблюдать за мельтешением команд в небе.       А еще все-таки было чуть-чуть интересно, кто победит.       Наверное, все слизеринцы: и игроки, и болельщики — обрадовались, когда увидели его на трибунах. Алва слышал шушуканье и видел взгляды, направленные в его сторону, — подопечные Луизы Арамоны, профессора зельеварения, все как один были уверены, что Ворон пришел болеть за них. И он, пожалуй, должен был, ведь не зря считался самым знаменитым слизеринцем современности и искренне любил родной змеиный факультет. Однако стоило признать, что «их» команда не шла ни в какое сравнение с командой Гриффиндора. Взять хотя бы одного Окделла.       Местами неловкий на земле, Окделл в воздухе явно чувствовал себя в сотню раз увереннее и летал, стоит сказать, просто потрясающе. Впрочем, в этом Рокэ убедился еще в тот злополучный день, когда какая-то закатная тварь дернула его пойти понаблюдать за Ричардом после их перепалки на уроке — по-другому не назовешь. Нет, он не чувствовал особой вины за свои необдуманные слова и уж точно не пытался играть в ответственного преподавателя. Однако с каким-то извращенным интересом смотрел, как мальчишка вымещает злость на мяче и делает это очень даже… красиво.       Тогда Рокэ будто взглянул на него с другой стороны, и помог в этом Робер, которого Алва еще по школьным годам запомнил тихоней и который на удивление жестко намекнул, что за Ричарда без колебаний оторвет ему голову. С большой вероятностью Рокэ справился бы с профессором полетов с закрытыми глазами, но после этого случая Робер заслужил его уважение. И заставил… скажем так, изменить тактику.       Больше смерть Эгмонта он не упоминал даже косвенно. Рокэ как никто другой был знаком с потерей близких ему людей, поэтому вроде как сочувствовал несчастному Окделлу. Выводить его из себя было забавно, но бередить старые раны в планы не входило. А разозленный Ричард показывал прекрасные результаты: он был из тех людей, которых только подстегивают собственные промахи и чужие насмешки, пусть сам и не осознавал этого. И поэтому тоже заслуживал уважения — в какой-то степени. Уж всяко больше подлиз вроде Колиньяра, которые вертелись ужом, чтобы угодить знаменитому Старшему аврору, пуская все мозги лишь на это.       Рокэ казалось, что через пару месяцев он превратится в старого ворчливого деда, который без перерыва жалуется на потерянное поколение. Это замечание особенно веселило Марселя.       А Ричард носился над полем стрелой, хотя его метла была далеко не самой новой модели и заметно уступала другим в скорости. Но Окделлу это не мешало: за первые полчаса игры он забил три гола, заработав для своей команды тридцать очков. Алва поймал себя на том, что наблюдает с неподдельным интересом. А когда Ричард после очередного удачного броска завис в воздухе в считаных метрах и откинул со лба светлые волосы, мокрые от пота, то на его лице играла такая искренняя, но в то же время самодовольная улыбка, что он напомнил Рокэ его самого в школьные годы. Для юного Алвы-ловца ощущение бешеной погони, постоянной борьбы, которое дарил квиддич, было сродни наркотику. И на лице Ричарда отражались те же эмоции.       Аврор превратился в довольного и расслабленного зрителя, и это стало ошибкой, потому что он позорно проворонил подлый выпад Колиньяра и схватился за палочку слишком поздно: Окделл, страдающий слабоумием и отвагой, уже стремительно летел вниз — точнее, падал без сознания. А бладжер, послуживший орудием преступления, спокойно вернулся к хаотичной атаке игроков.       Разумеется, Рокэ успел замедлить падение и не дать мальчишке разбиться о землю — не совсем же он безнадежен, в конце концов (Рокэ, а не мальчишка. Безнадежность того как раз была доказана секунды назад). Игра была остановлена, около неподвижного тела Окделла уже суетилась целительница, а Алва какого-то Леворукого спешил туда же, попутно кляня на чем свет стоит всех учителей, которые ахали и охали, только сейчас осознав, что произошло. Ладно Эпинэ: он судья, и физически не мог, находясь внизу, применить нужное заклинание достаточно быстро, при этом не задев других игроков. Но Штанцлер-то, раздери его кошки, чего ждал?!       Ричард обнаружился не в лучшем состоянии, но он был жив. Рокэ наконец смог вдохнуть полной грудью. К его неприятному удивлению, потерять второго Окделла, пусть и безрассудного, дерзкого и колючего, очень не хотелось.

***

      Очнулся Дикон, ожидаемо, в лазарете. Голова ужасно гудела, и он привыкал к этому гулу, не спеша открывать глаза. Рядом слышались тихие голоса.       — …только идиот!       — Зачем же вы так, Рокэ? — Ричард узнал голос Марианны, школьного целителя. Она наверняка всплеснула руками. — Он ведь и вашу жизнь спасал!       — Ценой своей? — прошипел Алва. — Пара сантиметров — и удар пришелся бы в висок. Он мог умереть!       — Зато среагировал быстрее всех. Он же защитить всех хотел! — вступил третий голос. Арно заступается за него!       — Мистер Савиньяк, я напоминаю вам еще раз, что вы могли потерять друга, так что задумайтесь, перед тем как оправдывать его крайне безрассудное поведение!       — Но не потерял же, — прохрипел Ричард, с трудом разлепляя веки. Свет, пусть и приглушенный, больно резанул по глазам, так что сфокусироваться удалось только через некоторое время. И лучше бы не фокусировался: впереди тут же возникло недовольное лицо Ворона.       — Вашими молитвами, мистер Окделл. — Вся горячность, с которой он доказывал Арно и Марианне, какой же Ричард идиот, испарилась, уступив место холодности. Ну, конечно.       — Лучше бы спасибо сказали, — буркнул Дик.       — Я не буду снимать баллы за дерзость только потому, что вы ударились головой в прямом и переносном смыслах, — гаденько улыбнулся Алва и продолжил вещать, пока Марианна поила Ричарда какой-то отвратительной микстурой: — Вас действительно не посетила элементарная мысль о том, что на трибуне сидят гораздо более опытные волшебники, которые способны отреагировать быстро и решить проблему без травм?       У Ричарда болела голова, он злился, а еще ему, по всей видимости, никакого наказания прямо сейчас не сулило, так что он решил поспорить:       — На себя намекаете?       — На себя в первую очередь. Я, к вашему сведению, аврор, с реакцией у меня все более чем в порядке. Чего не скажешь о вас.       — Да вы даже на поле не смотрели! — возмутился Дик. — Сидели и шептались с профессором Валме, как будто не на игру пришли, а в «Кабанью голову»!       Взгляд Алвы обжег своим показным спокойствием, и Ричард тут же пожалел о сказанном. Захотелось провалиться под землю или хотя бы под койку, которая резко перестала казаться такой удобной, как минуту назад.       — Ревнуете, юноша?       Ричард открыл рот и снова закрыл, а потом задал наитупейший вопрос:       — Кого?       Сбоку хрюкнул от смеха Арно, и Алва нахмурился, словно только сейчас осознавая, что кроме них в комнате находится кто-то еще. Он отодвинулся от кровати.       — Поправляйтесь, мистер Окделл, — сказал он таким тоном, будто желал смерти. — Напоминаю, что никакие проблемы с головой не освобождают от выполнения домашнего задания. С кем передать, у вас есть. — Он кивнул в сторону Арно, так же кивком попрощался с Марианной и невозмутимо удалился. Все трое проводили его взглядом до дверей.       — Итак, — на щеках целительницы был заметен слабый румянец. Ричард мысленно закатил глаза: и почему все реагировали на Алву так? — теперь тебе нужен отдых, Ричард. Такой сильный удар — шутка ли!       Спать, если честно, хотелось, но еще больше хотелось поговорить с Арно. Ричард взмолился:       — Марианна, — молодую девушку все студенты называли по имени, — пожалуйста, пять минуточек!       Та неодобрительно покачала головой, но ушла, пообещав вернуться ровно через пять минут. Арно обратил все свое внимание на Ричарда.       — Ты как, живой?       — Живее, чем хотелось бы Эстебану, — хмыкнул Дик. На самом деле благодаря микстуре Марианны голова и правда болела все меньше, но желание поспать было обратно пропорционально головной боли.       — Ты бы видел, как Эстебана отчитывал Ворон, — с восхищением и ужасом протянул Арно. — Даже мне не по себе стало, а я ведь только со стороны наблюдал.       — Ну хоть разок не до меня докопался, — буркнул Ричард. Он упрямо пытался затолкать подальше мысль о том, что Алва волновался за него, ведь она почти наверняка была неправдивой. Ворон поддерживал образ местного тирана, только и всего. А переживал он разве что за собственную шкуру, что тоже спорно: во всем Аврорате у него из всех авроров наименее выражен инстинкт самосохранения, об этом знает вся страна.       Нужно было задать вопрос, ответ на который был очевиден. Но все же капитан команды должен был знать…       — Выиграл-то кто?       На лице Арно заиграла хитрая улыбка. Ричард от изумления поднялся на локтях и уставился на друга.       — Да ну…       — Гриффиндор, конечно! — разулыбался Арно уже в открытую. Он не был большим фанатом квиддича, но любому дураку ясно, что победа, пусть и в первом туре, значит многое. — Во-первых, за тебя им снова назначили штрафной.       — Не много я стою, — усмехнулся Ричард.       — И, — Савиньяк сделал паузу, — дисквалифицировали Колиньяра. Благодаря Алве, между прочим, он рвал и метал. Лица слизеринцев надо было видеть. Они, видимо, думали, что он за них будет, ну, сам же со Слизерина, ан нет! Все-таки он справедливый, Дикон, не отрицай.       Ричард был крайне недоволен тем, что эта новость его так обрадовала.       — Хватит Алву расхваливать, что с матчем? — как можно ворчливее спросил он.       — Мэллит просто золото! Она поймала снитч буквально минут через пять, и все, мы выиграли! Никогда бы не подумал, если честно, что она хорошо играет: такая маленькая и худенькая…       — Поэтому и ловкая. Не зря я ее в этом году в команду взял, — довольно улыбнулся Ричард. Все-таки этот день был не так плох, как могло показаться на первый взгляд. Хотя огромная шишка на голове бы не согласилась.       Пришла Марианна и настойчиво вытолкала разговорившегося Арно за двери Больничного крыла, оставляя Ричарда отдыхать в одиночестве.       Пришлось пролежать еще почти неделю, хотя Дик отлично себя чувствовал уже спустя пару дней — но Марианна была непреклонна. Хорошо хоть, унылые будни становились менее унылыми, когда заглядывали Арно и Катершванцы, приносили домашку и рассказывали обо всем, что происходит в школе. Вечером того дня, когда проходил злополучный матч, Ричарда навестила вся команда в полном составе.       Приходил и Алва. Правда, не к нему, а к Марианне, которая потом весь день ходила до неприличного довольная. Ричард старательно гнал от себя мысли о том, чем они занимались в личной комнатке целительницы. Получалось плохо.       На следующий день Алва снова заглянул, и Ричард злорадно сообщил ему, что мисс Капуль-Гизайль нет на месте. Тот позабавленно хмыкнул: видимо, был в хорошем настроении. А жаль, Дикону почему-то очень хотелось с ним разругаться из-за ерунды.       — Не суйте свой нос не в свое дело, юноша. — Он по-хозяйски устроился на краю кровати Дика. Тот решил не указывать на совершенно свободный стул, который стоял буквально в двух метрах. — И я пришел к вам, не стоит благодарности.       Алва предполагал, что заклинание, которое проходил седьмой курс, было слишком сложное, чтобы Ричард мог освоить его самостоятельно. Тот даже хотел поспорить, но он действительно изучал параграф в учебнике целый час и добился только того, что чуть не разгромил Больничное крыло. Глупо было отказываться от помощи.       Они провели вместе пару часов, за которые Ричард не только отточил требуемые от него навыки до предела, но и наслушался от Алвы… всякого. В один момент он ругал Ричарда за неверную постановку руки, а в другой уже ни с того ни с сего делился смешной историей из Аврората, так что Дик забывал о занятии и искренне хохотал.       Наконец Алва ушел, лишь мельком заглянув к Марианне и оставляя Ричарда с каким-то теплым чувством в груди, которое сбивало с толку.