Проклинаю тебя (любовью)

      Занятие с Алвой затянулось. По предположениям Дика, уже давно был отбой, и в коридоре, освещенном всего несколькими свечами, было темно. Но Ричард не обращал на это внимания: во-первых, за шесть с половиной лет он выучил наизусть карту всего замка, а во-вторых, был слишком занят прокручиванием в голове произошедшего.       Признать это было почти невозможно, но факт оставался фактом: Алва, человек, к которому его мать при первой же возможности применила бы Круциатус, без всяких усилий проделал путь в сердце Ричарда и прочно там обосновался, сам того не осознавая. И вот результат: Дик представляет его, чтобы вызвать Патронус! А дальше что? Во снах являться начнет?       Эта мысль внезапно даже не показалась такой уж нелепой. Хоть во сне, хоть наяву — главное, чтобы был. Чтобы Ричард мог слышать его тихий смех, ловить взгляд за завтраком через целый зал, видеть, как умело он обращается с палочкой. Да просто не расставаться, каким бы заносчивым и невыносимым Алва ни был.       Последним человеком, к которому Дикон испытывал подобное, была Катарина Ариго. И проводить параллели ему совершенно не хотелось.       По позвоночнику пробежал холодок. Какой-то бред сумасшедшего, пора отправляться в Мунго. Он же не может испытывать к Алве чувства. Нет, это просто абсурд, наваждение, возраст, в конце концов. Может, ему кто-то в шутку подсунул амортенцию? Но последним, что он пил, был утренний кофе, и он пах… ну, как и должен пахнуть кофе.       Он постарался успокоить глупое сердце, которое было решительно несогласно с доводами рассудка.       Стоит ли говорить друзьям? Дикон не мог представить, как выразить свои сомнения и чувства в слова, но он точно не сможет долго держать это в секрете, его лицо же как открытая книга, которую проницательный Арно прочитает за секунду. Они обсуждали огромное количество тем, но, выходит, обошли стороной вопрос любви, особенно любви между двумя мужчинами. Леворукий знает, как Арно отреагирует…       Вдруг чуть впереди раздался непонятный приглушенный звук. Ричард вздрогнул от неожиданности и зажег огонек на конце палочки, направляя её впереди себя: он с детства побаивался темноты. Конечно, никакой монстр на него не выпрыгнул, это была просто парочка, которая облюбовала удобную нишу и увлеченно целовалась. Дик уже хотел извиниться и уйти, чтобы не мешать, как вдруг из тени показалась голова одного из целовавшихся.       — Арно?..       Ричард во все глаза уставился на друга, чьи губы слегка припухли, а волосы растрепались, и в глазах у которого были одновременно облегчение и внутреннее напряжение. Дик честно не хотел без спросу раскрывать чужие тайны, но он бесконтрольно сделал еще шаг, и луч света упал на второго человека.       — Валентин?!       Придд выглядел таким же потрепанным, как и Арно. На долю секунды он растерялся — это удивляло чуть ли не больше увиденного, — но быстро взял себя в руки и взглянул с вызовом.       — Если тебя что-то не устраивает…       — Ричард, я все объясню… — начал Арно одновременно с Валентином, выступая вперед. Он был встревожен, и из-за чего — потому что его лучший друг увидел, как он целует парня. Теперь уж Ричард мог не волноваться за то, как Арно воспримет его чувства к Алве!       Дик не выдержал и рассмеялся, отступая назад и освещая коридор сильнее. Придд и Савиньяк смотрели на него, как на идиота. Они стояли слишком близко для просто друзей, как, впрочем, делали уже долгое время. А еще они постоянно переглядывались на уроках, за спиной учителя левитировали друг другу записки, будто им было по одиннадцать лет, а встречались так поздно они, оказывается, не просто так, а чтобы никто не увидел. Мерлин, как же Дик раньше не догадался!       — Простите, — проговорил он, отсмеявшись и все еще улыбаясь. — Я вообще-то ничего и не собирался говорить, но, — он многозначительно посмотрел на Арно, — ты снова задолжал мне объяснение.       — На этот раз больше никто не знает. — Тот облегченно выдохнул и тоже улыбнулся. — Прости, я боялся рассказать.       — Почему? — возмутился Ричард. Арно виновато взглянул на него.       — У тебя же, ну… консервативная семья. Я боялся, вдруг ты не поймешь.       — То, что моя мать предвзято относится к… Да ко всем она предвзято относится!.. В любом случае, это ничего не значит. Я рад за вас.       — Эй, я вам не мешаю? — вступил Придд. Он уже привел себя в порядок и выглядел так, будто просто вышел подышать свежим воздухом. — Я вообще с Окделла должен баллы снять!       — Но не снимешь, — сверкнул зубами Арно.       — Почему это?       — Потому что… — он наклонился и прошептал что-то на ухо Валентину. На бледной коже того проступил румянец, и он неловко кашлянул, стреляя глазами в сторону Ричарда. Тот почувствовал себя третьим лишним.       — Я… Пожалуй, пойду, — пробормотал он и добавил: — А то у нас и так баллов мало, не хочу статистику портить…

***

      Дни сменяли один другой, и, если бы не Ричард, Рокэ бы уже успел заскучать. Но однажды, будто бы случайно пролетая мимо директорского окна (это уже вошло в привычку), он стал свидетелем отрывка разговора, от которого у него появилось чувство дежавю.       — …Он все-таки перетянул тебя на свою сторону. Этого я и опасался. — За окном было темно, а в помещении горели свечи, так что Рокэ-ворон безнаказанно присел на карниз и сквозь стекло увидел, как Штанцлер сокрушенно покачал головой.       — Да не перетягивал профессор Алва меня никуда, — пробормотал удивленный Дикон, сидящий в кресле напротив.       — Не оправдывайся, мой мальчик, я все понимаю. Теперь ты не пошел бы против него, даже если бы он намеревался убить всех твоих близких.       Скажем так, если бы Рокэ действительно хотел кого-то убить, то о его намерениях узнали бы только после смерти несчастливцев. Но, видимо, по мнению директора, он сперва должен был составить список и подсунуть его под нос мальчишке.       — Но он не собирается никого убивать! — горячо воскликнул Ричард. Надо же, защищает.       — Ты думаешь, что знаешь его, — продолжал Штанцлер убитым тоном. — Джастин Придд думал так же…       Рокэ ждал, что Окделл не выдержит и расскажет про Джастина правду, которую открыл ему он сам, но тот проявил благоразумие и промолчал.       На лице юноши отразилось сомнение: он явно боролся сам с собой. Наконец внутренний конфликт разрешился, Окделл вздохнул и через силу улыбнулся.       — Профессор Штанцлер, — мягко промолвил Ричард. — Простите, я не знаю, что на меня нашло. Разумеется, я не верю ни единому слову Алвы. Я не мог бы быть преданным кому-либо больше, чем вам.       Ложь (А Рокэ дал бы голову на отсечение, что это была именно она) далась юноше нелегко, но лицо Штанцлера просветлело. Проще всего поверить словам, которых очень ждешь.       — Я не сомневался в тебе, Ричард! Мы еще постоим за правду, ты продолжишь дело отца.       — Дело… — по лицу Дика пронеслась тень изумления. Алва и сам уже слабо верил в то, что директор до сих пор хотел фактически развязать войну с правительством руками мальчишки. Но все факты были налицо. — Да. Да, конечно.       Штанцлер одобрительно кивнул.       — Иди, мой мальчик. Знай, что я всегда тебя поддержу.       Больше здесь выслушивать было нечего, и Алва взмахнул крыльями, улетая прочь от башни. Уже оказавшись в своей гостиной и превратившись обратно в человека, он решительно направился к камину. Его посетила занятная мысль, и пора было наведаться в министерство.

***

      Дополнительные уроки ЗоТИ стали для Ричарда одновременно и спасением, и проклятием. В один момент Алва взял и перестал задавать домашние задания будущим аврорам, зато по вечерам гонял их лично. Из кабинета старшекурсники не выходили, а выползали, вымотанные до предела как физически, так и морально. Это выбивало из головы все ненужные мысли, оставляя только бесконечно повторяющееся «спать-спать-спать».       Алва мог посреди дуэли остановиться и задать случайный теоретический вопрос из пройденной программы. Запыхавшийся ученик стоял и пытался выудить из клубка памяти нужную нитку, а Ворон, бодрый и свежий, лишь поправлял свои длинные черные волосы, ничуть не растрепанные и спустя несколько часов занятия.       Ричард однажды не выдержал и поинтересовался:       — Профессор, разве вам удобно драться с распущенными волосами? Почему не собрать их в хвост?       — Я завязываю хвост только в особенных случаях, юноша, — невозмутимо улыбнулся Алва, а Ричард от догадки подавился воздухом. — Когда варю зелье, например. А вы что подумали?       Тот предпочел не объяснять, о чем подумал (он и сам не знал, почему!), но над его красным лицом Алва подтрунивал весь оставшийся урок.       Ворон заставлял их драться на время, драться один против двух, трех, четырех, меняться палочками и учиться приспосабливаться к чужой за кратчайшее время. Даже свою палочку отдавал — она была черная, гладкая у кончика, но с витиеватым узором у основания, удобно ложилась в руку и, на удивление, слушалась лучше всех остальных. За исключением, разве что, палочки Арно.       А еще Алва беспрепятственно и бессовестно вторгался в их личное пространство, направлял, выпрямлял, менял позицию. Ричард по непонятной причине неумолимо краснел каждый раз, когда профессор подходил сзади и чуть ли спиной не прижимался, показывая, как лучше повернуть руку. Какие тут руки, когда трудно сконцентрироваться на чем угодно, кроме бархатного голоса у самого уха!       У Ричарда внутри будто рычажок переключили: он все так же огрызался, злился и бурно реагировал на всякую ремарку, но больше не было никакого напряжения. Раньше он боялся — не самого Алвы, конечно, а Леворукий знает чего — а сейчас, несмотря на дикую усталость, наслаждался каждым занятием. Вот и вылезали нормальные человеческие чувства вроде неуместной радости или смущения, которые до этого прятались за выстроенной самим Диком стеной.       И Патронус, Леворукий бы его побрал, получался отличный. Все такой резкой перемене удивлялись, Арно подозрительно глядел на Ричарда, а Алва посмеивался, будто догадывался, что воспоминания о нем и стали основой заклинания.       Зато, к огромному облегчению, Арно не стал задавать вопросов. Только порадовался за Дика и его успехи, точнее один успех, серебристый и с пятачком, который (вот предатель!) все крутился около профессора. Профессор не возражал.       — Перед праздниками проведу вам пробный экзамен, — пригрозил пообещал как-то Алва. Все тяжело вздохнули, а Ричард подумал, что он тут страдает больше всех. Его уверенность в этом укрепилась, когда аврор напомнил: — Кстати, мистер Окделл, помнится, вы задолжали мне одну отработку.       И правда, еще несколько недель назад Дику не посчастливилось разбить в кабинете какой-то артефакт, когда Алва пребывал в скверном настроении. Не было похоже, чтобы потеря его сильно огорчила, но отработку он назначил. Зато баллы не снял, так что Ричард вроде как смирился.       Конечно, о происшествии он помнил, но решил прикинуться дурачком:       — Разве, профессор? Вы точно меня ни с кем не путаете?       Алва на дешевую игру не купился.       — Не пытайтесь меня обдурить, юноша, вы отлично знаете, о чем я говорю. Я вас пожалел, потому что вы, если помните, по несчастливой случайности ударились своей светлой головой. Теперь, я полагаю, с ней все в порядке, так что жду вас завтра после ужина.       Ричард был сокрушен. И за какие грехи Создатель подвергает его этим испытаниям?!       Замечание Арно о том, что на следующую неделю запланирован поход в Хогсмид и можно будет хоть денек отдохнуть, обрадовало, но как-то вяло. До следующей недели еще нужно было дожить.