You will never come back

      Хлопчатый материал бинтов приятно стягивал кожу, защищая старательно обработанные раны от попадания в них грязи и возникновения новых трещин, что могли вновь привести к кровотечению. Санзу, безусловно, владел ножом просто мастерски, поэтому порезал тонкую кожу руки очень глубоко, не повреждая при этом большие вены, при рассечении которых точно бы пришлось экстренно ехать в больницу. Когда братья Хайтани завели ослабевшую от потери крови и болевого шока девушку обратно в свой пентхаус, они посадили ту за стол на кухне, дабы нанести швы на кровоточащую рану и затянуть её тугими бинтами. Жаль, что теперь останется глубокий и уродливый шрам. Т/и мужественно перенесла «операцию», крепко зажмурив свои глаза и время от времени теряясь в бессознательном состоянии своего разума. Отвращение и агония слились в одно целое, от чего после завершения лечения — она надолго уснула, благо чьи-то крепкие руки перенесли её на кровать и накрыли махровым одеялом. В бескрайнем путешествии по своему сознанию Т/ф видела образы случившегося с ней в тот день, посему спала она неспокойно и постоянно ворочалась во сне. Проспала рыжеволосая, как оказалось, больше суток, и спала бы дальше, если бы кто-то не потревожил её и так плохой сон. Этим «кто-то» оказался Ран, что тормошил Т/и за плечо пока та не соизволила открыть свои сонные и немного покрасневшие глаза. Спала она на правом боку, отчего при переворачивании тела на противоположную сторону — рука стрельнула от боли, вырывая из уст девицы матерное слово. К слову, Ран на это лишь тихо усмехнулся, а после непродолжительного молчания, тот осипшим (видимо сам недавно проснулся) голосом попросил Т/ф незамедлительно начать собираться. Куда он, конечно же, не сказал. Девушка была и так в довольно подавленном состоянии из-за потери своих близких друзей, а делать себе ещё хуже — не хотелось. Кто знает, что они сделают опять с непослушной пленницей? Решив сделать то, что от неё просят, Т/и на ослабевших от долгого сна ногах пошла в ванную комнату, где скинула с себя вчерашнюю одежду и залезла под горячий душ, чей жар помог, наконец, проснуться. Бинты она сняла уже в самой ванне, предварительно их хорошенько намочив, дабы не содрать свою кожу и волосы. Швы были наложены очень аккуратно, можно сказать — профессионально. О прошлом Риндо рыжеволосая ничего не знала, но он либо имел медицинское образование, либо за многие годы работы в Бонтене научился очень хорошо зашивать раны. Помыв еле как (девушке было тяжело двигать одной из рук из-за полученной травмы) своё тело приятно пахнущим гелем для душа с орхидеями и уделив некоторое время чистке своего лица, благо находящиеся здесь умывалки, пилинги и маски позволяли Т/и вернуть свою былую чистую кожу, она замоталась в тёплое полотенце и вышла из ванной комнаты в спальню, где на кровати лежала новая принесённая кем-то из братьев одежда, по биркам которых можно сказать, что стоило это всё немалых денег. Бренд одежды был незнакомый, скорее всего иностранный, но он ей более чем понравился. Прямые чёрные брюки были сделаны из очень приятной на ощупь ткани, а бордовый топ-корсет выглядел просто завораживающе. В коробке от этого же бренда были аккуратные туфли на тонкой шпильке. Т/и никогда не носила нечто подобное в своей обычной жизни, но поглядывая модные журналы и мониторя социальные сети, она часто с упоением представляла как однажды выйдет в таком образе в свет и люди с восхищением будут оглядываться той вслед. Чтож, либо Хайтани как-то смогли разузнать её желанный стиль одежды, либо у них самих такой замечательный вкус. На тумбе также стояла маленькая лакированная косметичка, в которой Т/и нашла гель для укладки бровей, тушь, тональный крем, который идеально подходил той по цвету и свою любимую помаду вишнёвого оттенка. Куда и зачем они собираются отвести её? Судя по тому, как они трепетно подошли к вопросу о её внешнем виде, можно сказать, что Т/и выйдет в люди, поскольку братья бы не стали покупать дорогую одежду и обувь для пленницы ради какой-то прогулки по малолюдным улицам. Или стали бы? С каждой прожитой секундой вопросов становилось всё больше, но вот ответы, увы, на них не приходили. Переодевшись в предоставленную Т/и одежду, она покрутилась недолго перед зеркалом, дабы полностью рассмотреть как сидит приятная ткань на её теле. Краситься девушка сильно не стала, уложила брови, подкрасила ресницы, нанесла тон и увлажнила губы бальзамом, что смогла найти в ванной комнате. К этому моменту приятный полумрак уже заполонил комнату, от чего видимость сильно ухудшилась. Т/ф чувствовала себя потерянной. Она не знала ни сколько сейчас времени, ни какое число и даже месяц. Сколько дней она вообще находится у них в плену? Неделю? Две? Подойдя к окну и отодвинув бархатные шторы, её взор устремился вниз — на быстро уезжающий куда-то за горизонт видимости транспорт и идущих куда-то людей, что совершенно беззаботно занимались своими делами и даже не допускали и мысли, что кто-то совсем рядом может быть в неволе. Сколько ещё таких людей как она находятся взаперти и плену обстоятельств, но другие этого не замечают? До знакомства с братьями Т/и даже не задумывалась о том, какого это находится в плену. Чтож, если бы та старая девчушка задалась бы таким вопросом, то нынешняя рыжеволосая девушка с уверенностью сказала бы — плохо. Последние события настолько омрачили сознание девушки, что если до этого у неё были хоть какие-то надежды на спасение, то сейчас — их нет. Т/ф не знала что ей делать, не знала как ей стоит теперь вести с этими двумя, не знала стоит ли ещё предпринимать попытки спасения из этого ада. От безысходности и незнания хотелось выть. Благо, опять вошедший за задерживающейся девушкой Ран не позволил той продолжить попытки самобичевания. На этот раз он выглядел совершенно по-другому. Мужчина надел свой любимый фирменный костюм, что был цвета сирени, аккуратно уложил свои волосы и нанёс несколько капель парфюма, чей аромат Т/и слышала впервые. Он был тяжёлый, в нём чувствовалось что-то древесное, цитрусовое, словно в него замешали несколько очень ядреных ароматов, от чего сам парфюм приобретал завораживающие нотки, что пылью оседали на мягких тканей носа. Стоил он, скорее всего, больших денег, потому-что нечто подобное точно не может оцениваться в гроши. — Ты всё? Нам уже пора выезжать. — Хайтани плечем оперся о дверной косяк, беглым взглядом пробегаясь по купленной для пленницы одежде, дабы оценить то, как она на ней сидит. Наряд выбирал Риндо, он любит подобные вычурные луки. — Выглядишь неплохо. Т/и на комплимент не ответила, лишь отвела тупой взгляд за спину старшего брата, пытаясь все-таки, наконец, понять что именно они задумали. Нутро истерически сжималось от неконтролируемого чувства страха, что плотно засел в её пошатнувшемся сознании. Какую игру они задумали на этот раз? Какую роль будет играть сама Т/ф? Каким страданиям и пыткам её подвергнут вновь? — Пошли, мы уже опаздываем. Мужчина дождался когда девушка выйдет из комнаты, дабы закрыть дверь в спальню и пойти вслед за ней — на первый этаж в коридор, где их во всю дожидался Риндо. Он что-то возмущённо проворчал, отмечая что они потеряли много времени и их уже все заждались. Оказавшись уже в салоне автомобиля, в котором её крепко пристегнули защитными ремнями и закрыли с её стороны дверь, дабы пленница не сбежала, Т/и всё же попыталась узнать куда они направляются. Впрочем, ответ был не особо удовлетворительным. — Увидишь. Больше они с девушкой не говорили, как бы та не пыталась вновь завести диалог. Мужчины обсуждали что-то между собой, упоминая какого-то Хаджиме и уже известного ей Санзу, с которым сейчас переписывался Риндо. Поскольку последний всё читал вслух, выяснилось, что у них намечается какая-то встреча на окраине Токио, в совершенно неизвестном Т/и районе. Значит, они едут в глушь? Зачем? И смысл тогда было брать саму Т/ф? Неужели они собираются втянуть её в свои грязные дела? Ехали они около часа, в течение которого девушка сидела вся на нервах. С самого пробуждения она чувствовала неопределённое беспокойство, которое подкреплялось тем, что Хайтани отказывались что-либо говорить касательно её будущего. Они не сказали ни что её ждёт, ни зачем она им там, ни останется ли она вообще жива после этого. Ужасно хотелось спать, глаза слипались и слезились, держать их открытыми становилось всё сложнее, но Т/ф строго настрого запретила себе спать, взглядом уперевшись в окно. Пытаясь запомнить магазинные вывески и государственные учреждения, Т/и надеялась понять насколько всё плохо. Дорога была скучной, однотипной, очень скоро они покинули пределы города и колоритные пейзажи Токио сменились на пустынные магистрали. В такой глуши кричать и надеяться на помощь — бессмысленно. Место остановки было обозначено стоящей рядом дорогой машиной, у которой находился совершенно неизвестный ей мужчина, что облокотившись об копот — курил. Ран плавно остановил машину и защёлки на окне открылись, позволяя, наконец, открыть саму дверь и выйти, глубоко вздохнув грязный магистральный воздух, что тяжёлыми металлами витал вокруг. На мгновение у Т/и даже появилась мысль убежать вглубь вагонов и груды рельсов, но, видимо, поймав взгляд девушки, Риндо крепко схватил ту за хрупкое плечо и повёл за собой, к Хаджиме, как обозвал мужчину Ран. — Вижу, вы всё же приехали с ней. — Хаджиме был мужчиной среднего роста, всего на пару сантиметров выше самой Т/и и примерно такого же телосложения, выкрашенными в блонд волосами и выбритыми у виска небольшими островками. Одежда была странной, яркой, состоящей из длинных брюк и удлинённой туники. Он некоторое время осматривал идущую в сопровождении к нему навстречу Т/и, которой стало немного дурно от его тупого и цепкого взгляда. Впрочем, ему это быстро надоело. Хайтани обменялись с ним парой фраз, и после вчетвером они двинулись в сторону старого железного амбара, находившийся чуть левее от оставленных ими машин, дверь которого при открытии негромко скрипнула. По нему было видно, что здесь давно уже не ступала человеческая нога, уж в очень пыльном и грязном состоянии находилось здание. Амбар был среднего размера, с пожухлыми от старости деревянными стенами и таким же полом. Внутри находилось очень много разных строительных материалов, начиная с бетона и железных рельс, заканчивая электрическими проводами. А ещё внутри был Санзу. И привязанный к стулу человек. Мужчина, если быть точнее. Выглядел он побито, правый глаз очень сильно покраснел, из носа текла кровь, одежда в некоторых местах разрезана, а раны на теле обильно кровоточили. Догадаться кто сделал это с ним — несложно, поскольку сам виновник преступления, улыбаясь стоял рядом, держа в руках професиональный охотничий нож, чьи края были испачканы ржавыми переливами крови. Девушка дёрнулась, пытаясь скинуть с плеч крепко сжатые руки братьев, дабы открыть тяжёлую дверь и уйти, лишь бы не видеть всё это опять. Тошнотворный запах крови вновь ударил в нос, а перед глазами всплыла картина смерти Джун и Джиро, во рту почувствовался неприятный вкус накатывающей рвоты, конечности мелко затряслись. Т/и удержали на месте, сильнее придавив к полу. А после дергающуюся пленницу подвели ближе к побитому мужчине, по-прежнему держа ту крепко за плечи, лишая какой-либо возможности сбежать. Помимо летавшего в воздухе запаха крови, ещё чувствовался странный и кислый запах чего-то химического, который Т/ф услышала оказавшись рядом с Санзу. К слову, от него часто исходил этот неприятный запах какого-то вещества, который тот старательно пытался скрыть за стойкими парфюмами. Сейчас он ощущался острее, поскольку кисловатый запах крови усиливал «кислоту» запаха от Харучие. Санзу смотрел. Мерзко, липко и надменно. Осматривал каждый миллиметр лица Т/и словно мясо, похабно улыбаясь и пытаясь влезть своими глазами внутрь черепной коробки. Протерев свой нож об одежду связанного, он убрал его в ножны, а после заговорил: — Надеюсь, ты начинаешь понимать зачем ты здесь? — Харучие склонил голову, гляда в зелёные глаза напротив исподлобья. Он, судя по всему, что-то употребил, потому что его движения были несколько резкими, а вот речь — заторможенная. На дне его глаз блестела та самая мутная пелена эйфории, видимо, принятое им вещество уже начинало во всю действовать. Во рту пересохло. Т/и открыла рот и попыталась что-то сказать, но из её уст вырвался лишь тяжёлый вздох. Она отрицательно помотала головой, хотя некоторые, и не самые хорошие мысли уже стали закрадываться ей в голову. Т/ф не хотела знать зачем они привели ее сюда, сознание и так было травмировано теми событиями, что при виде густой алой крови, она мысленно вновь оказалась там, с друзьями. Девушка опять почувствовала тот самый запах смерти, что буквально въелся ей в тот участок мозга, который отвечал за обоняние. Тошнота подкрадывалась всё ближе, спертый воздух давил на лёгкие и черепную коробку, казалось, постой она здесь ещё хоть немного — точно упадёт в обморок. Дернувшись ещё раз, что, конечно же, никакого результата не дало, поскольку двое мужчин по бокам держали Т/и достаточно крепко, она предприняла попытку пнуть в колено Риндо, так как тот находился в удобном для этого расстоянии. Пинок был несильным, видимо, пленница успела растерять все свои силы, на ноге Риндо остался лишь пыльный отпечаток её обуви, а после Санзу вновь заговорил: — Мы думали ты умнее. — Мужчина ненадолго замолчал, пристально смотря в зелёные глаза, в которых он отчётливо видел страх. Он любил это чувство. Ему нравилось видеть это яркое и ломающее чувство где-нибудь на дне глазного яблока, там, где образовались те самые опьяняющие прозрачные блики ужаса. Правду говорят, что глаза — зеркало души. Глаза — это самая «живая» и красочная часть нашего тела, которые, хоть и не говорят словами буквально, могут рассказать всё внутреннее состояние человека, рассказать все его эмоции и тайные желания, что так старательно порой скрывают люди. Именно в них сейчас Харучие видит ужас пленницы от созданной ими ситуации. — Чтож. — Он сглотнул. — Видишь ли, мы с Хайтани тут немного обсудили твоё отвратительное поведение и то, к чему оно привело, и пришли к выводу, что тебя бы следовало немного приструнить, пока ты не совершила ещё более масштабные ошибки. — Санзу обошёл привязанного мужчину, что всё это время сидел тихо и неподвижно, и встал позади него, положив тому руки на плечи. — Мы долго думали, как именно нам заставить тебя слушаться нас. Бояться нас. И мне в голову пришла одна изумительная идея, которая точно заставит тебя быть более послушной с нами. — его губы искривились в некое подобие улыбки. Харучие опять сделал небольшую паузу, передавая роль говорящего уже Риндо. Тот, к слову, наконец выпустил её затекшее плечо из своих тисков и протянул в дрогнувшие на мгновение руки пистолет. Прежде, чем девушка успела осознавать весь ужас ситуации, тот быстро вымолвил: — Тебе придётся убить его. Пистолет выпал из рук. Да, теперь у Т/и есть все основания чтобы считать — что она в полном дерьме. Девушка уставилась широко раскрытыми глазами на Риндо, что поспешил поднять с пола злополучный пистолет и вновь его сунуть той в руки, несильно толкнув в сторону связанного мужчины. Она больше не чувствовала их рук на плечах, но очень остро ощущала режущий наизнанку и подкатывающий к горлу страх. Какого это вообще убить человека? Какого это стать виновницей того, что этот мужчина больше не увидит завтрашний день, семью, друзей? Ноги тряслись от ужаса, было тяжело стоять и даже дышать, лёгкие настолько сильно сжались, что уже начинали гореть от боли и ныть. Т/и была в таком сильном напряжении, что даже не почувствовала как слезы начали стекать по её лицу и мочить одежду. Она смотрела прямо на неподвижного пленника, который время от времени издавал очень тяжёлые вздохи, которые, видимо, выходили из него из-за явно сломанных рёбер. Переведя взгляд на Санзу, что поменял место дислокации и тенью стоял у стены, оперевшись об неё ногой, рыжеволосая дрогнувшим голосом обратилась ко всем мужчинам находившимся здесь: — Я не стану делать это. — Станешь. У тебя нет выбора. — ответил ей быстро Ран, а после подошёл чуть ближе, наклонив голову около уха, от чего то покраснело от горячего дыхания самого мужчины, а после поднял руки пленницы за локти таким образом, что дуло пистолета было направлено на неназванную жертву. — У тебя ведь в живых остались ещё родители, верно? Сердце на мгновение пропустило удар, а после забилось с ещё большей скоростью, чем раньше. Повернув голову чуть в бок, дабы видеть лицо Рана и его глаза, Т/ф ненадолго зависла, пока её мягко не толкнули в плечо. — Вы не посмеете тронуть их. Мужчины в помещении коротко посмеялись, от чего ненароком привлекли внимание их спутницы, что одарила их явно недобрым взглядом. По ней было видно, что ей далеко не приятно здесь находиться, а наоборот, вся эта ситуация напрягает и пугает её, как и напрягала бы любого другого нормального человека. Впрочем, Рану уже хотелось побыстрее закончить, поэтому старший Хайтани не дал той долго отвлекаться, вновь привлекая внимание к себе, сжав тонкую шею девушки ладонью. — Т/и, что нам мешает прямо сейчас поехать и наведаться к твоей семье, м? — Мужчина довольно улыбался, чувствуя как пленница начинает дрожать от непоступающего в её организм кислорода. — Ничего, верно. Тебе придётся убить его, хочешь ты или этого нет, поскольку на кону стоят жизни твоих родителей. Ты ведь не хочешь лицезреть их ужасную смерть от наших рук, не так ли? Её мокрые от слез глаза уставились на того мужчину, на которого до сих пор было направлено дуло пистолета при помощи держащего руку пленницы Рана. Девушке больше всего на свете не хотелось убивать этого, наверное, и так потрепанного жизнью человека и становиться убийцей, но смерть родителей — это буквально был самый худший для неё кошмар, потому что несмотря на их относительно близкие отношения, их конец ознаменовал и конец самой Т/и, поскольку та бы лишилась последних людей, которые могли бы ей хоть как-то помочь. Вопрос морали комом стоял в горле, не давая ни выдохнуть, ни вздохнуть. Какого это лишить живое существо жизни? Какого это видеть угасающие огни жизни в глазах человека, который по твоей вине больше никогда не сделает вздох? Какого это чувствовать нарастающую с каждым прожитым днём вину за убийство? Девушка отрицательно помотала головой, отвечая на какой-то заданный самой себе вопрос, чувствуя как пространно рядом с ней пустеет. Ран отошёл от неё, но по-прежнему находился на достаточно близком расстоянии, видимо опасаясь того, что пленница может сбежать. Когда та обернувшись посмотрела тому в сиреневые глаза, одна мысль стала закрадываться ей в голову. А что, если убить самого Рана? Пистолет сменил свою траекторию, меняя прицел с указанной ими жертвы, на старшего Хайтани, чье лицо нервно дрогнуло от приставленного к его голове дула огнестрельного оружия. Несмотря на угрожающую мужчине опасность, он оставался относительно спокойным, видимо, подсознательно чувствуя то, что Т/и выстрелить не сможет. Они смотрели друг другу в глаза, видя в каждых радужках себя. Ран видел своё меланхоличное лицо, которое хоть и не показывало всех его истинных чувств на данный момент, выдавало его нервозность в виде вздувшихся у виска вен. Т/ф же видела свои заплаканные красные глаза, в которых она не смогла ничего разглядеть. А потом она и вовсе перестала что-либо видеть на мгновение, удар пришелся ровно по почкам, от чего глаза автоматически закрылись от острой боли и тело согнулось пополам, позволяя стоящему перед ней мужчине выхватить у неё из рук пистолет. Ран с силой дернул пленницу наверх за волосы, дабы их лица вновь оказались на относительно небольшом расстоянии и влепил непришедшей в себя до конца Т/ф пощёчину. Как и ожидалось, девушка схватилась за горящую огнем щеку, когда ту вновь грубо повернули на 180 градусов и опять всучили в руки тот злополучный пистолет, а другой приставили к затылку. — Стреляй в него или я сам прошибу тебе мозги. — Безусловно, Ран был очень зол. Это чувствовалось как в полыхающей атмосфере вокруг, так и в его голосе, который немного отдалился, когда мужчина сделал несколько шагов назад.       Выбора больше не было. Неуверенным движением, предварительно обхватив двумя руками оружие, рыжеволосая прицелилась на него. И нажав на курок — выстрелила. Стреляла она первый раз в своей жизни, отдача оружия была настолько сильной, что не устояв на своих каблуках, упала на колени, тут же сильно заплакав. Ранение пришлось по грудине, поэтому мужчина умер не сразу, а через пару мучительных минут, в течении которых он болезненно кряхтел и сопел.

***

Т/и выглядела жалко. Захлебываясь в слезах сидела на полу, под нос бурча слова о прощении и даже пыталась прочесть молитву, что успехом не увенчалось, поскольку знала только начало молитвы «Отче наш». Мужчины рядом с ней задвигались, обращаясь то к друг другу, то мёртвому телу, то самой Т/ф. Опомнилась она лишь тогда, когда услышала рядом с собой писк выключения камеры, поскольку ненароком повернула голову в ту сторону, откуда этот звук исходил. И замерла. Хаджиме, как выяснилось, держал в одной руке выключенную видеокамеру, а в другой вертел карту памяти. Пока девушка разинув рот сидела на коленях, к ней подошёл Риндо, предварительно забрав из рук беловолосого мужчины карту. — Понимашь что именно записано на ней? — он пару раз дернул рукой, привлекая внимание к держащему в ней предмету. — Объясняю сразу, мы затеяли весь этот сыр-бор, чтобы обязать тебя перед нами. Теперь ты как никогда раньше должна быть послушной и не творить всякую хуйню, ибо мы в любой момент можем отправить этот видеоматериал в полицию. Как думаешь, они дадут тебе пожизненное за столь жестокое убийство? — Хайтани утер своей горячей ладонью влажное лицо пленницы и вышел из амбара, что-то сказав на ухо Санзу. Т/и рывком подняли с колен и вслед за Риндо увели прочь из амбара, по пути прижимая дрожащее тело девушки к себе. Вёл её Ран. Её усадили в машину и даже мягко поцеловали в губы, а после транспорт под руководством старшего брата двинулся обратно «домой».