otairufnI

«Сила, одновременно более чудесная и более ужасная, чем смерть, чем человеческий разум, чем силы природы… имя этой спасительной силы — любовь». Гарри Поттер, Роулинг

— Ешь. — И что это? Зачем мне… Салакка?! Ты где их достать умудрилась? — девушка изумленно разглядывала тонко нарезанные и очищенные от кожуры нежно-желтые ломтики, оформленные в мятного цвета овальную коробочку на желтоватом мятом пергаменте. Травануть решила? Опыты ставить? — Что за хитровыебанный план? — Оставь при себе свои вульгарные выражения, — сдержанно отозвалась слизеринка, разглядывая сидящую за партой волшебницу сверху-вниз своими мутными черными омутами. — Тебе стоит их съесть, если не хочешь, чтобы я заставила. «В жизни не видела таких странных извинений», — удивленно думала Гарриет, аккуратно цепляя пальцами дольку фрукта и отправляя ее в свой рот. В бледном лице подруги появилось удовлетворенное облегчение, заставившее благодарно улыбнуться. — «Вкусно. Ладно, Реддл прощена». — Чем мы будем заниматься сегодня? — поинтересовалась Поттер, стараясь не разглядывать старосту, но невольно отслеживая, как та, поправив длинную юбку, садится рядом. Гарри краснеет, разглядывая ее начищенные блестящие туфли без единого грязного пятнышка, отполированный значок на груди, выглаженную мантию, тоже невероятно чистую, сильно пахнущую дорогим парфюмом. За свою выпачканную перемятую квиддичную форму стало стыдно. Поттер и пахла-то совсем не по девичьи: едой с Большого Зала, реактивным зельем, каким облилась, взорвавши котел, полировочной мазью для метел, а теперь и стойким запахом тыкв — когда вчера пробралась к хижине лесника, чтобы поглазеть на соплохвостов, а в итоге перебила несколько громадных оранжевых тыкв, извалявшись в них. — Я выяснила одну интересную деталь, — произнесла Томасин, вытаскивая из сумки несколько пергаментов с собственными записями и отвлекая гриффиндорку от осторожных обнюхиваний. Она же не стеснялась рассматривать Гарриет, скользя внимательными темными глазами-озерами по ее рукам, вытянутым на коленках спортивным штанам и лохматой прическе, впрочем, никакого особого осуждения в пристальном цепком взгляде девушки не было. — Покончившие с собой соулмейты не просто сходили с ума, триггером их заболевания становилась разумность пары. Не их самих, — ее тонкий указательный палец скользнул к одному из имен в списке. Гарри засмотрелась на ровно остриженные чистые ногти. — Например. Он убил своего мужа за то, что тот посвятил свою жизнь изучению наук. Это отнимает время, его соулмейт не получал достаточного внимания, чувствуя, что больше не находится на первом месте в сердце супруга. Любовь слепа, она неразумна, хаотична, эмоциональна, она затмевает взгляд на все доселе обычные вещи, — Реддл подняла голову на внимательно слушающую Гарриет. Ее взгляд почти маниакально-жестокий. Ведьма всегда так дико выглядела, когда говорила на болезненную тему. — Она — животная. Инстинктивная. Любовь соулмейтов лишена разумности. Инстинкты становятся причиной помутнения рассудка. Когда животное начало и развитость мышления вступают в неравный бой с метками на руках. — Ты говоришь так, будто любить — это что-то плохое, — поморщилась Поттер, неаккуратно утирая губы тыльной стороной ладони. Тома на этот жест мимолетно-брезгливо поморщилась. Затем Реддл тонко улыбнулась, но ее взгляд остался жестким и настойчивым. — Нет ничего могущественнее разума, магической силы и знаний. Эмоциональные игры и гормоны, сопровождающие животные привязанности, — слабость. На моей руке метка. Как думаешь, я могу себе позволить «любовь»? — ее изящная ладонь опустилась на кисть второй девушки, заставив ту вздрогнуть. Бледные пальцы развернули руку Поттер, раскрывая угольно-черное имя Джинни Уизли. — Как долго она тебя преследует? Что же, если говорить о допустимых и приятных бонусах общения с этим тяжелым человеком, Гарри бы в первую очередь упомянула о том, что Томасин Меропа Реддл запугала Уизли настолько, что та боялась подойти к своему соулмейту ближе, чем на пять метров. Поттер понятия не имела, что слизеринка могла сказать Джинни, хрупкая кукольная староста против высокой взрывоопасной спортсменки, но теперь Уизли боялась Реддл, как боггарта. Это… Было приятно. Гарри не могла нагрубить своей истинной, не могла дать четкого, жесткого отказа, не могла никак сбежать, хотя вступать в отношения с Уизли не собиралась никогда. С появлением в ее жизни Томы, докучливые расспросы студентов и навязчивое внимание соулмейта просто испарились. Правда, не всегда полученные бонусы могли как-то перекрыть давящий, тяжелый характер этой невероятной девушки.       Иногда Поттер сбегала. Иногда Реддл позволяла ей одиночество от своей компании, а иногда жестко пресекала попытки Гарри отвязаться от ее общества, находя девушку, где бы она ни была, и уводя гриффиндорку за собой — бесцеремонно, уверенно и непоколебимо. Тома находила Поттер даже в кабинке туалета и тайной поляне Запретного Леса, выглядя при этом столь невозмутимо, будто бы все оставалось в порядке вещей. Часто Гарри ругалась, даже драться пыталась, на что Реддл относилась с холодным молчаливым терпением, а иногда срывалась и сама из-за их диаметрально противоположных характеров, несмотря на это, они притягивались друг к другу после каждой серьезной ссоры, зализывая раны и извиняясь. Гарри всегда просила прощения вслух, неловко улыбаясь и испытывая тактильную жажду дотронуться до всегда сдержанной слизеринки и обнять ее. Томасин чаще всего приносила странную дорогую еду. Иногда еще более странные подарки, даже когда они не ругались.       Поттер оказалась очарована, впервые в жизни так сильно околдована обществом другой девушки, невзирая на всеобщее осуждение. Не то чтобы ее смущало то, что она испытывает такие сильные чувства к чужому соулмейту (ведь и она была для Томасин посторонним соулмейтом), однако в Хогвартсе на них поглядывали с ужасом и неодобрением. И если слизеринцы отчего-то повиновались любому слову своей Холодной Королевы, отстав от Гарриет, то остальные допекали ту новыми расспросами про их странные отношения. Встречаются ли они? Реддл заставляет Гарри? Унижает ее? Гарри ее послушная собачонка? Как они вообще умудрились сблизиться?       Если б она сама знала. Поттер упустила тот момент, когда Тома заняла большую часть ее свободного времени, мыслей, планов, желаний и внимания.       Большинство слизеринцев отстали от Поттер.       Гарри начала замечать странную ревность Малфоя и его дружков, едва внимание Томасин полностью отдавалось, как жертвенный агнец на ложе ацтеков, гриффиндорке: их частые прогулки, долгие разговоры, взгляды в Большом Зале, невинные дружеские касания. На самом деле ревновал не только Драко и его мелкие подхалимы, наибольшей опасностью Гарриет считала серьезную влюбленность Теодора Нотта — достаточно умного, начитанного и привлекательного. Но если у парня хватало чувства такта и уважения не лезть в отношения Ледяной Мрачной Королевы, заклятые враги Малфой и Поттер — дело откровенно иное. Драко всеми силами пытался выразить гнев и презрение, дурной и неуклюжий в своей ревности, каждый раз оказывался в Больничном Крыле. Гарри любила драться. Гарри любила драться с малфиенышем.

***

— ...эта грубая мужланка! Темная Леди не могла... — голова Поттер, как магнитом, метнулась в сторону громко вещавшего врага. Нотт заметил внимание Гарриет, обреченно закатывая глаза, но даже не пытаясь остановить и прервать однокашника. — Лживые слухи! Какие подарки! Какие поцелуи?! Она не... ТЫ! КАК ТЫ ПОСМЕЛА! Гарри улыбнулась тоже заметившему ее Драко, подходя ближе. Поцелуи? Ох, да какие только дурные слухи про них с Томасин не ходили по школе. Пусть. Дело не только в слухах. Дело в Малфоевском гоноре. — Хочешь, чтобы я и тебя чмокнула? Держи. Девушка очаровательно поцеловала воздух возле своего приподнявшегося вверх крепкого кулака. И что было гнева в жилах вдарила слизеринцу в его смазливую морду. Драко не успел ни отшатнуться, ни даже вскрикнуть: он плашмя упал на пол, раскинув руки в разные стороны, подобно игрушке, у которой оборвали нити. Поттер перевела мрачный взгляд на Нотта. Тот отступил и приподнял перед собой руки в защите, качая головой. А вот Тео дураком не был и быть не желал: кому вообще в голову придет лезть к предмету повышенного интереса Темной Леди. Поттер лишь фыркнула, подпнула носом ботинка недвижную тушу Малфоя и ушла. Привычные драки. Привычное дело. Поттер старалась не показывать свою натуру перед слизеринской ухоженной красавицей, и это удавалось почти всегда.

***

      Реддл не просто умна, она — лучшая ученица школы за последние лет сто, мало того, но и самая сильная колдунья Хогвартса. Кажется, только учителя превосходят ее умения, но и это Поттер ставила под сомнение, ведь умница-староста никогда не вступала со взрослыми в открытую конфронтацию, превознося свою тактичную отстраненную вежливость в присутствии профессоров. Томасин талантлива. Она умеет очаровывать так, что заходит перебоями сердце. Она умеет пугать так, что пальцы на ногах поджимаются.       Гарриет… Была посредственностью. Не особо умная, не особо красивая, не особо одаренная. Не глупая, не уродливая, не слабая. Ни так, ни сяк. Хорошо играла в квиддич, считала себя мастером высшей аппарации, быстро бегала, великолепно плавала, могла победить волка голыми руками (на самом деле нет, но гриффиндорка лелеяла эту легенду возле сердца, сама в нее уверовав) и стойко переносила норвежский холод, но кому нужны эти умения, кто их способен оценить? Особенно в сравнении с талантами потрясающей слизеринской старосты.       Но, кажется, Томасин так не считала, и это потрясало Поттер. Реддл интересовалась каждой частичкой жизни девушки, каждой мелочью, мнением, отношением к той или иной вещи, и это не было наигранным, фальшивым, Тома задавала такие вопросы, какие не задают из-за вежливости или чтобы произвести впечатление деланного дружелюбия. К тому же, помимо недавней трагедии и связей с оборотнями, у Гарриет совершенно нечего было взять себе на пользу.       Томасин позволила узнать себя с самых неприглядных, скрытых и уродливых сторон. Она жестока. Она ненормальна. Реддл могла позволить себе рукоприкладство, когда выходила из себя, грязные ругательства, девушка тайком курила, тяжело травмированные слизеринцы в Больничном Крыле — ее рук дело. Пару раз и Гарри с красным лицом от пощечины ходила, за что Реддл каждый раз горячо извинялась, уговаривая не разрывать их общение и дружбу, и та прощала девушку.       У Гарриет был ворох комплексов. Она тоже часто ругалась и постоянно дралась. Курила тайком. Несколько слизеринцев в Больничном Крыле — тоже ее рук дело. Тело девушки сплошь покрыто шрамами. Гриффиндорка практически слепа без очков. Ее коленки всегда сбитые и покрытые синяками от падений, костяшки — грубые от драк, лицо и губы — сильно обветренные. У Поттер не было осиной талии и тонких ножек, как у Томы, ее бедра большие и твердые от мышц, совсем неженственные (а как же иначе, держаться верхом на древке метлы несколько часов подряд — тяжелое умение!), не особо крупная грудь почти всегда перемотана эластичными бинтами — мешалась в спорте и потасовках. Гарри стеснялась своей фигуры меньшую часть времени, большую — ведьме абсолютно плевать.       Реддл же заботилась о своей фигуре, ухаживала за волосами и лицом, зная, как пользоваться своей внешностью, чтобы все окружающие были в нее влюблены. И они были. От Поттер очень часто пахло землей и травой с квиддичного поля, потом, иногда сигаретами и тем, что она недавно ела. Томасин пользовалась духами и очищающими чарами, и пахла, что не оторваться. Удивительно, но та позволяла Гарриет подбираться ближе и блаженно нюхать свои шею и волосы, иногда слизеринка даже поощрительно гладила спину Поттер, поправляла ее спутанные волосы, обнимала и притягивала девушку ближе к себе, хотя обнюхивать человека — верх некультурности.       Каштановые густые волосы Реддл всегда убраны в строгую тугую косу, хотя, по закрученным прядкам у лба, Гарриет знала, что волосы подруги страшно вьются. Тома не позволяла себе ходить с распущенными, и Гарри, честно говоря, никогда не видела ее без косы. Это не являлось красивой женственной прической, способной очаровать, но то, как именно себя преподносила юная ведьма…       Свои же волосы Поттер почти никогда не могла разодрать от колтунов и мелких веточек и прочей дряни, они были жесткими, торчали в разные стороны, не подчиняясь никаким чарам и мазям и могли посоревноваться даже с пышной шевелюрой Грейнджер. Однажды Гарри даже коротко постриглась, думая, что это немного спасет прическу, сделает волосы более послушными, но нет. Вместо этого колдунья заслужила насмешки от парней и еще пару комплексов. Поэтому, со временем, ей стало плевать и на это. Поттер не была образцом красоты или чистоплотности, она приняла это, и более вывернуться в идеальную личность не стремилась. Друзья — есть, парня найти — не проблема, что та и доказала себе, начав встречаться с Невиллом.       Позже ведьма смирилась и со своей невзрачностью на фоне ослепительной Реддл, потому что та никогда не глумилась и не высказывалась по поводу фигуры, лица или волос подруги, все ее оскорбления базировались на мозгах, магической силе и личностных качествах соперников. «Тупой, неразумный, недалекий, имбецильный, раб системы, слабый, немощный, животное» — это любимые острые кинжалы ее языка. Вот и Гарриет иногда была тупой, животным и изредка немощной тварью, если уж Тома совсем расходилась и срывалась. Это были настолько странные оскорбления, настолько необидные, по мнению Поттер, что те ее даже не задевали, из-за чего Реддл бесилась еще сильнее. Гарри тупая? Нет, ее оценки всегда были на среднем уровне. Животное? Так нет же, человек. Поэтому девушка только плечами пожимала, мол, «ругайся и дальше, а я пойду по своим животным делам, пока ты не придешь в себя».       Томасин всегда выглядела такой искренней, когда позже просила прощения, заверяя, что никого более человеческого и разумного, чем Поттер, она не встречала в своем кругу общения. Ее голос становился ласковым, уверенным и медовым, но в потемневших глазах скрывалась неуверенность и давился страх потери. Девушка была очень одиноким человеком, несмотря на толпу поклонников и последователей, и Гарри отчетливо видела ее привязанность. Именно поэтому прощала каждый, каждый раз.       Томасин не была красивой на самом деле. У нее не было высокого статного роста, не было пышных бедер и большой груди, волосы всегда убраны в прическу младшеклассницы-заучки, тонкая птичья шейка, изящные, но довольно костлявые руки. Ее большие воловьи глаза всегда казались подернуты какой-то мутной томной пленкой, выглядящей болезненной и странной, пугающей. Кожа тоже имела вид болезненно-мраморный, будто Реддл всегда находилась в двух шагах от обморока. Паутина сине-фиолетовых вен на веках и висках, частые отвратительно-мрачные круги под глазами от бессонных ночей, загруженных учебой, исследованиями и бог весть знает, чем вообще занималась слизеринка. Черные, как угли и грязный мазут, глаза смотрели так, будто желают выжечь тебя из пространства, раздавить, втянуть в эту тьму и удушить. Черные, как морское дно, где спят древние чудовища, ждущие своего часа пробуждения. Невозможно долго поддерживать с этой девушкой прямой контакт взглядов, Гарриет тоже не могла, но позже — уже по иным причинам.       Тем не менее, если вы спросите у любого школьника, кого он считает самой прекрасной девушкой Хогвартса, его внимание волей-неволей полностью переключится на Томасин Меропу Реддл, машинально, моментально, вот такую ауру имела эта девушка. Ее прямая спина и приподнятый подбородок заменяли любой высокий рост своей королевской статью. Девушка прекрасно умела пользоваться макияжем, подчеркивая белизну кожи и изгиб чувственных губ, скрывая мешки под глазами и россыпь странных вен. От нее пахло парфюмом и косметикой, шампунем, кремами всегда; Тома ела, словно королева: медленно и аккуратно; ее голос струился шелковым низким медом, бархатом на обнаженной коже. Хотя, если уж совсем быть честными, пару раз Гарри слышала, как подруга рычала и громко кричала, потеряв некоторую часть рассудка в их ссорах.       Поттер, по мере их знакомства и общения, стала очарованной настолько, что считала ее жуткие мутные глаза красивыми. Нездоровый цвет кожи — благородной английской кровью. А какая толстая густая коса! Гарри считала Тому самой красивой женщиной в Британии.       Поттер поняла, что без памяти влюблена, когда увидела Реддл тайком курящую в туалете. Она сидела верхом на раковине, закинув ногу на ногу, и держала в пальцах длинную тонкую сигарету на мундштуке, какие были популярные среди чистокровных ведьм. Дым путался в ее губах, стелился по плечам и ногам, спускаясь по обнажившемуся бледному колену к начищенным туфлям. Холодные глаза, поймавшие изумленный взгляд зашедшей внутрь Гарриет, вспыхнули приветствием и теплом, а сердце Поттер — любовью.       И разверзнулся ее маленький персональный ад.       Гормоны девушки сходили с ума: Поттер начинала потеть, нервничать и заикаться, едва Реддл просто на нее смотрела, все вещи валились из рук, а сердце билось так быстро, что, казалось, его барабанную дробь слышали все окружающие. Ведьме думалось, что Томасин забавляется и насмехается над таким поведением, потому что девушка выглядела еще более довольной, чаще смеялась и делала Поттер гораздо более неловкой и нервной, комком хаотичного влюбленного безумия, намеренно касаясь ее лица, волос и ладоней. Гарри сходила с ума, когда общалась с Реддл, она сходила с ума еще больше, когда не видела подругу дольше шести часов сна.       И Гарриет впервые в жизни горько пожалела, что не родилась парнем. Однополые отношения строго осуждались, если вы не соулмейты. Отношения с чужими соулмейтами карались законом. А Тома ни единым жестом не показывала, что хоть как-то заинтересована в подруге в романтическом плане. Впрочем, в отношении парней слизеринка вела себя аналогично. Да более того: Реддл осуждала все любовные страсти, и Поттер даже не думала о признании, не особо верила в свои силы (где она, а где мисс Совершенство), не знала, насколько хороша может быть пара двух чужих соулмейтов. Рассталась с Лонгботтомом, не желая водить парня за нос. Невилл хороший и приятный человек, и Гарри не очень хотелось оставаться совсем одной, вот только сердце и мысли всецело занимала Томасин, что было бы очень нечестно по отношению к Лонгботтому. Впрочем, одной ей быть не позволяли самым категоричным образом. Реддл даже как-то обмолвилась, что достанет Поттер даже в Аду, где бы спортсменка ни спряталась. Например, в гриффиндорской башне. Тома заявилась и туда.       Абсурдная влюбленность достигла таких масштабов, что Гарриет сделала то, на что не осмелилась бы с любым другим человеком: глухой темной ночью пробраться в покинутый поселок оборотней высоко в горах и в могильной тишине призвать древнее божество из скандинавских преданий. Опрометчиво. Бесстрашно. Имея последствия призыва. Фенрир никогда не должен был рассказывать об этом ритуале. Поттер и Реддл никогда не должны были перемещаться в брошенную лесную деревню. — Скандинавское божество, — очень тихо и завороженно сказала она, не замечая состояния спутницы, во все глаза рассматривая изломанный силуэт чудовища. — Они зовут ее Мара. Поттер впервые видела дикий искаженный ужас в лице Реддл, изменивший его до неузнаваемости. Чернющие глаза вытаращены, верхняя губа по-звериному оскалена, на лбу блестел нервный пот. Не теряя ни секунды, слизеринка рыкнула басом, взорвала крупный валун, мощно дернула Гарри за руку и побежала. «Лавина. Господи, лавина, это лавина», — судорожно билось в голове Поттер, пока они с трудом пробирались сквозь сугробы под ужасающий грохот надвигающего снега, ломающего норвежский лес. Тонкие пальцы впивались в ладонь гриффиндорки, ногти врезались в лопавшуюся под давлением кожу, Томасин не позволяла ни на секунду останавливаться, уверенно и быстро направляясь обратно к порталу в Хогвартс.       Из последних сил прыгнув на запертый проход хижины, они повалились на деревянный пол, и в ту же секунду об дверь нечто мощно ударилось, прежде, чем все стихло. Тома лежала на спине, сильно растрепанная, покрасневшая и вспотевшая от бега, но лицо уже вернуло безразличный пустой вид, сбросив эмоции паники и страха, этой звериной агрессии. Ее юбка сильно задралась, обнажая покрасневшие и обмороженные холодом ноги, на что Поттер благовоспитанно не смотрела даже краем глаза. Ну, если по-честному, то у Гарри попросту дико запотели очки. Она нависла над подругой, встревоженно глянув в холодные мазутные глаза, и Реддл повернула к гриффиндорке голову. — Ты погребла поселок под тоннами снега, — мягко улыбнулась девушка, тактично не выспрашивая ни причину жуткой паники, ни про недавние угрозы Непростительным. На руке с четкими следами ногтей выступили капельки крови. — Ты призвала Смерть во плоть, — в тон ей отвечала Реддл, переведя дыхание. Ее мутные глаза нездорово мерцали жадностью, скользя по такому же красному и мокрому лицу Гарриет. Ведьма приподнялась на локтях, приблизившись к смутившейся подруге. — Это было свиданием. Она не спрашивала. — Это было ошибкой, — спешно поправила Поттер, а заметив потемневшее от вспышки ярости лицо и почувствовав предгрозовой вкус взбунтовавшейся магии разозленной слизеринки, испуганно отпрянула, еще быстрее исправившись: — Я должна была предупредить тебя, кого собираюсь призвать! И спросить разрешения. Я не знала, что могу тебя травмировать! П-прости. Сердце забилось еще быстрее. Для Томасин это было свиданием?.. Она не против? Ей просто интересно? Ведь не может же ей в самом деле нравиться другая девушка?.. Тем более, если это Гарриет Поттер. Тем более, что свидание вышло сверхужасным. Свидание?

***

      Гарри ощущала жуткое волнение, сидя с подругой в купе поезда. Стремительно приближался Лондон и Рождество в кругу семьи Реддл. Та пригласила девушку к себе домой, выглядя невероятно уверенной и спокойной, держа себя в руках настолько потрясающе, что на фоне ее уравновешенности, Гарриет казалась самой себе слишком нервной.       Когда Томасин встала и вытащила из сумки сменную маггловскую одежду, Поттер подорвалась с места и выскочила из купе, напуганная, что увидит нижнее белье колдуньи и просто выдаст себя одним взглядом. Она… Она много раз видела обнаженные женские тела в спортивной раздевалке, в этом не было ничего такого, правда, Гарри всегда нравились парни. Теперь же тело Томы воспринималось иначе. Сама гриффиндорка переоделась еще в школе, не видя ничего дурного в том, чтобы показаться другим волшебникам в простой одежде — привычных ей спортивках и ярком свитере ручной грубой вязки, но, разумеется, слизеринка считала иначе.       По двери купе шлепнули ладонью, и Гарриет осторожно зашла обратно, сразу же натыкаясь на насмешливые воловьи очи, моментально заливаясь отчаянной краской: Томасин вела себя так, будто бы и понимала, почему это ее подруга так спешно улизнула, и это заставляло нервы кипеть. Реддл облачилась в строгое черное платье ниже колен, и выглядела ведьма ошеломительно потрясающе. Сглотнув, Поттер молча села на свое место и отвернулась к окну. Щеки горели, сердце билось, как сумасшедшее. — Не задавай моему отцу слишком много вопросов, — на запястье опустилась теплая ладонь, сжимая, а низкий, грудной и бархатный голос заставил кожу трепетать. — Говорить буду Я. Прошу? — Да, — сухим, наждачным голосом согласилась Гарриет, горя, не отрывая блестевших от чувств глаз от быстро проносящихся мимо заснеженных пейзажей за стеклом. — Конечно. — Чудесная девочка, — голос Реддл смягчился до интонаций покровительственной, довольной улыбки, и пальцы старосты Слизерина погладили выпирающую костяшку на руке подруги. Поттер тяжело сглотнула. — Посмотри в мои глаза. Гарриет медленно повернула голову, обмирая, уличив лицо Томасин в паре сантиметрах от своего. Подбородок омывался ее слегка сбитым дыханием, ладонь девушки сжалась крепче вокруг запястья. Пахло фиалками, карамелью и чистотой. Зрачки больных глаз слегка увеличены, а на бледных губах действительно застыла хищная улыбка удовлетворения, ломая лицо Реддл чем-то жутким и малокомфортным. — Будь послушной в моем доме, — медленно прошептала ведьма, неотрывно глядя в зеленые глаза. Затем отстранилась, неторопливо убирая свою ладонь. — И все будет в полном порядке. Гарри не чувствовала себя в полном порядке.

***

      Сидя в маггловской машине, Поттер ощущала сильный озноб. Седьмым невероятным чувством она поняла, что с мистером Реддлом что-то не так. Нечто неестественное, ненастоящее, ядовитое, приторное. Нечто на грани, призрачное, Томас Реддл выглядел, как расписная кукла с выбитыми на скорую руку эмоциями. Чрезмерная забота, невероятно яркая теплота, как в детских книжках — нелепая до абсурда, дружелюбие, бившее через край, Гарриет покрывалась легкой дрожью всякий раз, как отец подруги открывал рот. Сама слизеринка сидела в напряженном молчании, доводя Поттер до больших страхов и подозрений. Мистер Реддл ее избивает? Он играет роль идеального до пластикового блеска отца при постороннем человеке, чтобы его не заподозрили?       Когда мужчина громко, неестественно расхохотался над очередным нелепым высказыванием, гриффиндорка быстро посмотрела на в упор ее разглядывающую девушку, выражая одним своим видом панику, вопрос и подозрение. Томасин медленно покачала головой из стороны в сторону, приказывая молчать. Ее теплая изящная ладонь накрыла подрагивающие от страха пальцы второй колдуньи.       Затем она придвинулась вплотную, подтягиваясь выше, чтобы прошептать Гарри на ухо: — Этот маггл… Тебе не стоит его бояться. Ты же знаешь, кто здесь сильнее. Я выверну его наизнанку, если что-то пойдет не так. Мой отец… Слегка болен. Нездоров. Ты в безопасности рядом со мной. После чего отстранилась. На лице Реддл не было ни улыбки, ни насмешки, пугающие пристальные глаза даже не моргали. Гарриет отвернулась к окну.       Оказавшись в комнате Томасин, Гарри провела ладонью по лицу, смазывая липкий пот переживания, после чего решилась заговорить: — Что происходит? Почему твой отец так ведет себя? Слизеринка не отвечала некоторое время, разглядывая бледную гостью. Затем повернулась к своей идеально заправленной кровати, аккуратно снимая с нее покрывало. — Отдохни. Ты, верно, утомилась после длинной дороги. Простыни чистые, позже я наколдую вторую кровать. А у меня… Еще остались дела. — Ты отмахиваешься от меня? — глаза Поттер расширились от изумления, когда Реддл уверенно направилась обратно к двери. Еще никогда подруга не уходила от ответа столь грубо и неумело. Обычно Томе удавалось ловко заболтать гриффиндорку, что та и суть своих расспросов забывала. Реддл обернулась у порога, а по губам скользнула уже более теплая, спокойная улыбка, и девушка в отрицании покачала головой. — Вернусь через несколько часов. Пожалуйста, не блуждай без меня по дому. И вышла, с негромким щелчком заперев дверь на замок.

***

— Тома? — гриффиндорка прыгала на одной ноге, стягивая со второй теплый носок. Реддл оторвала внимательный взгляд от неизвестного содержания книги. Все ее лицо покрывала розово-белая ночная маска из душистого крема. — Куда ты дела бритвенный станок? Моя сумка пуста! — Конечно, пуста, подобного безобразия я не видывала довольно давно, — сдержанно отозвалась колдунья, кивая. — Некоторые вещи уже давно пора постирать, я отдала их слугам, а еще несколько — заштопать и подогнать под нужный размер. Нельзя так небрежно относиться к книгам, я убрала их в шкаф. Более того, я нашла в твоей сумке школьную биту. Я запрещаю тебе ввязываться драки, Гарри, запрещаю. Щеки Поттер порозовели. Что ж, светлая волшебница и не планировала скрывать, что выкрала школьный спортивный инвентарь, но не думала, что ее раскроют так рано. Впрочем, Томасин не та, кто стал бы осуждать воровство. — И ничего я не ввязываюсь... И ничего я не стараюсь... — Гарри сжала губы в куриную гузку, чтобы не рассмеяться, когда Реддл снова подняла взгляд от книги и молча, в упор уставилась на гостью, явно осуждая такую очевидную ложь. — Однажды я опять натяну на тебя юбку, — серьезным тоном прокомментировала Томасин, наивно полагая, что это остановит спортсменку от мордобоя. Она осеклась и слегка дернулась. Глаза Поттер расширились. — То есть не то чтобы это именно я в тот раз на тебя донесла. — Так вот, в чем дело! Я не могла носить свою форму две недели подряд! Слизеринка обворожительно улыбнулась, сбив дыхание гостьи. — Бритва на моем туалетном столике, но, — невинно оставила без внимания высказывание Гарриет та, ее палец перелистнул страницу: жест, показывающий, что разговор окончен. — Кстати, никакой пены для бритья здесь нет. Я не пользуюсь бритвами. — Мылом помажусь, — махнула рукой беззаботная девушка, ворча себе под нос, хватая искомую вещь и направляясь в сторону темной двери. — И не думай, что я не вернусь к твоей тяге к ябедничеству. Когда Гарри заперлась в личной ванне Томасин, чтобы быстро принять душ, просто встала, как вкопанная: большую часть стены занимал стеллаж, полно заставленный всевозможными склянками, тюбиками и бутылочками самых разнообразных цветов, форм и размеров, с иностранными названиями, с рисунками и даже полностью однотонные, без единой надписи. Поттер рассеянно взяла первую попавшуюся баночку, пытаясь понять, перед ней мыло, шампунь или крем. — Мама дорогая… — потерянно пробормотала девушка. А если она возьмет крем для депиляции? Тома не использует бритву? Очень старомодно, однако она ведь не говорила про другие способы удаления волос. Это маггловский дом. Гарри уже знала о существовании подобных крутых штук. — Верхняя полка — средства волос, — раздался громкий голос за дверью, и гриффиндорка едва не выронила емкость из своих рук от неожиданности. — Слева — шампуни, справа — бальзамы и маски. На второй полке уход за телом. Возьми, что понравится, там все можно использовать, как мыло. Флакон с рисунком французского города вполне сгодится, как пена для бритья. Не трогай бутылки красного цвета. Они не подойдут к твоему типу кожи. На черные банки даже не вздумай смотреть — сожжешь себе все тело. — А где нормальное человеческое мыло?.. Повисла недолгая тишина. Вероятно, Томасин закатывала глаза или горько вздыхала, Поттер могла это представить очень красочно, тихо фыркая себе под нос. — Большинство твердых мыл непригодны для кожи. Я использую профессиональную уходовую косметику, а не жалкий бытовой ширпотреб. Пользуйся на здоровье.

***

      Рождественскую ночь ведьмы провели вместе, наедине. Томасин заказала скромный обед, чтобы не объедаться на ночь, Гарриет вытащила прихваченный волчий алкоголь, подаренный опекуном. В воздухе витал запах мандаринов, фиалок и самого настоящего волшебства — незримого, томного, темного.       Они и сидели в полумраке, прямо на полу, поджав под себя ноги. Реддл так и не сменила длинного платья, Гарриет же носила простые растянутые спортивки и выцветшую футболку, чертовски удобную. На ее фоне слизеринка смотрелась, как настоящая королева, включая ее манеру держать спину идеально ровной даже сейчас. Поттер всячески пыталась не чесаться, не горбиться, не шмыгать носом и не делать всяких прочих мерзостей, стараясь выглядеть хоть немного более привлекательной в чужих глазах. Но, кажется, Реддл не обращала на это никакого внимания: в ее пристальном темном взгляде не было ни отвращения, ни осуждения. Во мраке комнаты он казался гипнотически-змеиным, а весь облик ведьмы словно состоял всего из двух цветов: могильно-белого и непроглядно-черного.       В этом доме… Нечто происходило прямо сейчас. Нечто страшное, запредельно неправильное. Присутствия Реддлов-старших не было ни слышно, ни видно. Они тяжело болели, со слов отца девушки, но никаких врачей замечено не было, ни врачей, ни лекарств. Уж Гарри-то знала в этом толк из-за крестного отца. Последний год жизни ее родителей был наполнен бесконечным присутствием колдомедика, бессчетными лекарствами во всех частях дома, упоминаниями заболевания. Книги по лечению, брошюры больниц. Мать ходила нервная, странная, еще более странная, чем обычно. Колдомедик не спускал глаз ни с Сириуса, ни с Гарриет.       Томас Реддл же… Лучился искусственным весельем, настолько громким и ярким, что глаза резало этой показной фальшивой мишурой. Томасин выглядела безразличной. Она не умела развешивать елочные игрушки. Совершенно новые елочные игрушки, никем и никогда не использованные. По поместью сновали толпы жутких крыс, к которым относились так, будто все в порядке (да какого же черта?!), и все окна зимой оставались широко распахнуты. Безумие. Подозрение. Тайна. «После Рождества. Не хочу испортить нам праздник». В доме Реддлов заживо переваривался кошмар. — Выглядишь, как увядший куст мертвых коз. Спать, Тома! — Боже, он сказал это, — Гарри зажала голову ладонями, задыхаясь от стыда и смущения, разглядывая небольшой стеклянный шар с говорящей головой волка ручной работы внутри. — Единственная моя помарка, которую я не смогла исправить. «Коз»! Я хотела заставить его говорить «роз», честное слово! Но он был таким замечательным, что я не смогла уничтожить Чучелко. Я просто хотела, чтобы он убеждал тебя чаще высыпаться. Господи, в нем три тысячи фраз, а он сказал первым именно эту. — Я… Я в восторге, — прошептала Тома, прижимая подрагивающую ладонь к груди, где от испуга неожиданности быстро билось сердце. Гарриет продолжала дарить чудные странноватые подарки. Кажется, она обожала мрачные пугающие вещи. Ведь прямо сейчас сидела в жутком проклятом доме с самой страшной из ведьм Хогвартса. — Это был шуточный подарок, — еще более неловким голосом пробормотала Поттер, подталкивая подруге второй, совершенно маленький сверток. — Я подумала… Ты ведь боишься смерти, я это поняла, а Норвегия… Реддл развернула маленький темно-бордовый камушек, от которого исходило слабое тепло. Это стало единственным проблеском цвета в облике мрачной девушки — комок будто свернувшейся крови в бледной руке. — Это одна из бесполезных для волшебников вещей. Чем холоднее становится, тем сильнее жар от него исходит. Мы привыкли полагаться на палочку, но без нее бессильны против природы. С Рождеством. — Спасибо, — тихо произнесла слизеринка, жадно стискивая подарок в тонких пальцах. Затем подвинулась ближе, уперев руки в плед, на котором они сидели, и оставила бережный поцелуй на щеке Поттер. Реддл слегка отстранилась, заглядывая в застывшее лицо девушки. — Я отдам камень в мастерскую, из него получится красивое кольцо. Гарри, мой подарок должен был прийти еще днем, но возникли проблемы. Трудности. — Это поэтому ты весь день ходишь напряженная? — неловко посмеялась ведьма, поправляя очки-велосипеды, слово «напряжение» мало описывает то, как выглядела этим днем подруга. Иногда она становилась по-настоящему пугающей и странной, будто неживой, словно в самом деле усыхающий куст мертвых роз. — Я вознагражу тебя за терпение и смирение, — улыбнулась Томасин, пересаживаясь ближе, теперь касаясь плечом руки замершей колдуньи. Та и шелохнуться боялась, чтобы не спугнуть такой тесный контакт. А когда Реддл склонила голову и опустила ее на плечо Поттер, у той перехватило дыхание. — Скорми мне оставшиеся дольки мандарина. Я хочу с твоих рук. «Если я достигла рая, прошу, оставьте меня здесь», — мысленно простонала Гарриет, не с первого раза цепляя одеревеневшими от волнения пальцами влажный ломтик лакомства, слегка поворачивая голову и аккуратно поднося его к губам сидевшей рядом девушки. Та приоткрыла рот, и сердце Поттер ускоренно забилось в груди, когда она проталкивала внутрь мандариновую дольку, встречаясь своей кожей с невероятно мягкими теплыми губами. Низ живота вспыхнул вожделеющим жаром, вторя разрядам молний по всему телу. — «Я задыхаюсь».       Они продолжали пить пряный волчий алкоголь, неторопливо есть очищенные фрукты и тихо переговариваться. Пропитанный холодом и фальшью дом наполнился полной тишиной лишь перед самым рассветом, когда девушки перебрались на сдвоенные кровати. Томасин разглядывала сонную гостью, ее ладонь нырнула под чужое одеяло и нащупала прохладную кисть Гарриет. Та рассеянно улыбнулась, прикрывая глаза. До ушей донесся едва слышный скрежет крысиных коготков по полу под кроватью.

***

      Не то чтобы Гарри часто снились кошмары. И не то чтобы она просыпалась по ночам, вовсе нет. — Так бывает, Гарри, когда доверишься не той. И когда надорвешь ее терпение. Твои новые друзья пришли впитать тебя. Ведь твое мясо им по нутру. Намного лучше моего, — мертвая Томасин приподняла обглоданную кисть и вцепилась зубами в желтоватые кости, с хрустом их ломая и разгрызая. Из ее губ вырывались капли мазутной желчи. Крысиный писк закладывал уши, их желтые острые зубы впивались в плоть, терзая, они наваливались всей кучей, затрудняя дыхание запахом смерти. Гарриет затравленно смотрела на лежащую рядом девушку, уже не пытаясь вырываться или кричать. Из дверного проема на них с молчаливой пустотой смотрел Реддл-старший. Он медленно поднес руку к лицу и закрыл ладонью правый глаз. — Так бывает, Гарри, — продолжила Тома успокаивающим понимающим голосом, пронзительным, нежным, томным, она гладила черные волосы гостьи здоровой рукой. Из ее рта посыпались комья темной земли вперемешку с чернилами. — Мне жаль, что тебе не открыли в тот раз. Не та дверь. Не тот путь. Девочка, — голову волшебницы снова развернули в сторону Реддл за подбородок. — Круг, свет, центр, жертва, стук, три раскрытых окна. Запомни. А сейчас тебе помогут вернуться назад. Пахнущие гнилью пальцы отпустили челюсть, и в лицо тут же кинулись десятки крыс, целясь в глаза и нос, а в распахнутый в крике рот стало врываться маленькое тельце, вгрызаясь обломками зубов в язык и десны.

***

— …И если ты так сильно боишься смерти, что не можешь перестать об этом думать, логичнее всего найти способ избавиться от самой проблемы, а не от отравляющих сознание переживаний. Я люблю логику, но в этом случае она заходит в тупик. Человек смертен, и эта аксиома могла быть оспорена лишь в религиях, божествами, — шептала Томасин, пристально вглядываясь в лицо второй девушке. Ее пальцы мерно оглаживали тыльную сторону ладони своей подруги в жесте защиты и успокоения от разбудившего спортсменку кошмара. Они долго разговаривали. Томасин раскрывала страшные тайны. Гарриет по большей части молчаливо слушала, лишь изредка вставляя комментарии. — …Что может сделать тринадцатилетняя девочка с ее запасом сил и знаний? Я только начинала устанавливать связи, только начинала вырисовываться в том обществе. Все, что я могла найти о бессмертии в том убогом состоянии — сказка о трех братьях и восхваление трудов Фламеля… — …Если жизнь заведет меня в неразрешимую ситуацию, я просто убью свое тело. И возрожусь в новом. Не сразу, это займет время. Но к тому моменту опасная ситуация нормализуется или исправится совсем. И тогда я оживу вновь. И приму те меры, которые люди заслужили, заведя меня в тупик. — Боже, что за дичь? Гарриет выглядела шокированной. — Я понимаю, что звучит это неприятно, — мягко ответила Тома, взяв ладонь Поттер в свои руки и погладив пальцем чужие чуть грубоватые костяшки. — Но я хочу вершить великие дела, хочу стать известной. Не просто женщиной. Не просто красивой куклой. Известность и сила приведет к появлению завистников, врагов. Даже правительство может захотеть устранить выскочку, что диктует свои порядки и законы. Не убийством. Я же женщина. Позором, порицанием, фальшивыми обвинениями, изгнанием, тюрьмой. И ты знаешь, что сделает известного волшебника великим вечно. Его смерть. А я не собираюсь для достижения величия своей личности оставаться мертвой всегда. Возрождение — сделает это величие неприкасаемым. Гарри пораженно молчала, просто не найдя слов, чтобы описать свое состояние от речей подруги. И даже ласковое поглаживание чужих пальцев уже не отвлекало. Тома заметила это, останавливая движение изящных рук. — Я понимаю, — повторил она убаюкивающим, томным голосом, убедительным и успокаивающим. — Но и ты попытайся понять меня. Мне это очень важно. Я хочу, чтобы ты осознавала, с кем встречаешься и что будет с тобой дальше. Боже, — Реддл обреченно уронила голову на постель, заметив вытянувшееся от изумления лицо. — Если ты сейчас скажешь нечто вроде «мы что, встречаемся?», я тебя шлепну. Нет, правда, замолчи, я еще не закончила. — Ахуе-е-еть, — едва слышно прошептала Гарри, дрожа от осознания, но поспешно захлопнула рот под устрашающе-мрачным, острым взглядом. Иногда Тома хотела эту несносную колдунью просто убить. Пережив ярость и желание схватить вторую девушку за волосы — ей уже очень хорошо известно для чего именно — староста школы продолжила: — Естественно, сама по себе воскреснуть я не могу. Для этого сторонний человек обязан провести соответствующий ритуал. Поэтому… Есть некоторые люди, что знают о нем. Также есть указания, что делать, когда я умру. Как вести себя, какую информацию распространять. И что предпринимать, если сами окажутся под угрозой тюрьмы или смерти. Это сложно и опасно. Но и глупых неумех я возле себя не держу. Оказать мне поддержку в возрождении — честь для них. И она вознаградится. — …Никому не нужная безродная приютская дрянь, что не может за себя постоять, отстоять свои права. «Слабая глупая женщина, недостойная общества мужчин, как равных». Мне пришлось выкарабкиваться из этой трясины одной, обрастая ненавистью. Они так уверены в своей безнаказанности за все, что я пережила. Что так будет продолжаться всегда… — …Осколки… Мы вернулись к тому, о чем начинали. Ритуал. Его суть в том, что после смерти душа покидает тело, и вернуть ее обратно в него невозможно. Поэтому я расколола ее на три части, навсегда привязав к миру живых, — выдала самую омерзительную свою тайну Тома, но на ее бледном лице не было неприятия. Девушка знала, на что шла, раскрывая свои нервы и кости подруге. — Я как-то сказала, что храню свои осколки в надежном месте. Их действительно три. Один здесь, — она мягко коснулась своей груди. — Другой в паре километров от нас. Третий я пока запрятала в Хогвартсе. Едва рассветет, и я покажу тебе ближайший осколок, отделенный от тела. — Расколола. Душу. — Верно. Едва ли это было больно. И едва ли я когда-либо пожалею о сделанном. И не хочу, чтобы жалела и ты. Моя душа — единственное, после тела, чем я могу с рождения распоряжаться на полных правах. Никто не смеет меня упрекать в подобных полномочиях. Нет, Гарри, сейчас не время обсуждать уже свершенное. И я не потерплю упреков, даже с твоей стороны. Поттер подавленно промолчала, хотя возражений собралось немало за эти секунды. Слова девушки она приняла с острой горечью и болью. Никто не помог маленькой девочке в детстве. Никто не остановил от надругательства над своей сущностью. И она разбила собственную душу, не найдя иного выхода. Разбила, потому что уверена в своей скорой смерти. Что ей никто не поможет, никто не убережет и не спасет. Ее «друзья», а Гарри уже давно поняла, что у Реддл нет друзей, имеют указания, что делать, когда она умрет. — Ты больше не одна, — неровным от волнения голосом произнесла Гарриет, не зная, как передать все свои чувства в словах. Она протянула чуть дрожащую руку и нежно погладила щеку Томасин, отчего слизеринка слегка прикрыла глаза, роняя на белоснежные щеки длинные темные ресницы. — И никогда не будешь одна. Даже если никого не увидишь рядом. Или если в конечном итоге разругаешься со мной в пух и прах и выгонишь прочь. — Звучит, как клятва, — прошептала Реддл, поднимая веки, опять смотря на гостью неотрывно, гипнотически, подавляюще, как не может смотреть человек. — Так поклянись же мне в этом, Гарриет Лили Поттер, — ее теплые пальцы накрыли ладонь девушки, прижимая ту к своей щеке еще ближе, плотнее, не позволяя отстранить. — Клянись мне. — Я клянусь, — едва слышно ответила Гарриет, пойманная, захваченная и переполненная. Вновь укладываясь спать, вне себя от переживаний, волнений и усталости, Поттер пробормотала: — Теперь тебе принадлежит один из Даров Смерти. Моя Мантия. Ты носишь Дар Смерти. Он настоящий. — Что?.. — С Рождеством.

***

— Гарри. Гарриет, девочка, просыпайся. Пришел твой подарок, — довольным голосом ворковала невероятно бодрая Томасин Реддл, присев рядом с помятой и сонной гостьей, положив на ее грудь Ежедневный Пророк. — То, над чем я билась почти месяц. Давай, прочитай. Когда Поттер надела на нос очки, когда неловко села в подушках, когда сфокусировала зрение на первой странице газеты, ее сердце разбилось на сотню острых осколков, впиваясь в каждый нерв. — Вот теперь по-настоящему с Рождеством, моя Гарри, — ласково шепнула Тома, запустив кисть в спутанные волосы Поттер.

«НЕВИННО ОСУЖДЕННЫЙ СИРИУС БЛЭК ПОЛУЧИЛ СВОБОДУ. ОШИБКА АВРОРАТА ИЛИ УКРЫВАТЕЛЬСТВО НАСТОЯЩЕГО ПРЕСТУПНИКА?»