Point of no return (Точка невозврата).

*** Выходные пролетают в одно мгновенье — вот только Робин появилась на пороге, как ей снова нужно уезжать. — Будь осторожен, — говорит она и опять поправляет пальцами непослушную чёлку Стива. Они стоят на веранде, сумка Робин у неё на плече, а океан бормочет что-то сонное далеко в темноте — вылет назначен на позднее время, глубоко за полночь. "Зато высплюсь в полёте" — задорно вещает Робин, демонстрируя маску для сна. Стив усмехается — ему бы так. Он вечно чувствует себя на высоте неуютно, не в своей тарелке и всякий сон для него не то что поверхностен — невозможен. Его тело будто находится в постоянной тревоге с момента отрыва от земли: стоит задремать, как его подкидывает, и спасают только таблетки или дикая вымотанность (или сочетание того и другого) — только тогда он может хоть как-то отключиться в полёте. Именно отключиться, а не спать. — Ты сказала это уже тысячу раз. — И скажу столько же — сколько нужно, чтоб дошло до твоих ушей. Робин улыбается одними губами, а смотрит пугливо, встревоженно. — Что? — Ты знаешь, — говорит она, нервно закусив краешек губы. — Не начинай, — Стиву уже не нравится, куда всё сворачивает. — Я просто хочу, чтобы с тобой всё было хорошо. Чтобы не было так, как… — Робин. — Тут даже вопрос не в физической безопасности, я о… Робин замолкает, опускает глаза, нервно теребит ручку сумки. А потом снова смотрит на Стива: — Ладно, я не собиралась говорить, но скажу. Не хочу, чтобы времена академии вернулись. Чёрт, он так и знал. — Да всё в порядке было, — бросает он и смотрит в сторону. — Ну конечно, — усмехается Робин, но усмешка её совсем не весёлая. — Ты бы видел себя тогда. Я понимаю, во время учёбы всякое бывает, а мы только приехали и были зелёными ещё совсем, а тут давление моральное и физическое, постоянные тренировки, загруженность бешенная — тут любой кукухой малость поедет и из себя выйдет… Но не ты. Ты был… — она молчит, а потом выдаёт: — невозмутим. Хотя это не то слово, а верное никак не подберу. Ты делал всё чётко, не подкопаешься — тобой так гордились родители, да и преподы не нарадовались, а я… Временами я задумывалась человек ли ты или тебя нам инопланетяне подкинули. — Робин смотрит на него, но Стив по-прежнему разглядывает океан. — В тебе словно не было ничего — ни эмоций, ни чувств и вроде фиг с ним, у парня просто характер такой, сам в себе и социопат малость — а кто из нас не социопат в нынешние времена? — но вот когда мы приходили на стрельбище… Вот тогда я понимала, что с тобой что-то не так. Дохрена не так. Робин замечает, как чуть сужаются глаза Стива. — Ты будто во что-то другое превращался, когда пистолет в руки брал. Словно спускал себя с поводка — и на это смотреть страшно было, хотя все вокруг тебе пять давали, а преподы нахваливали — мол, какой молодец, как старается, будет отличным агентом… А как ты на тренировочной трассе гонял — думала, разобьёшься к чертям. — Робин говорит чуть тише: — А потом ты снова возвращался к тому, чем выбрал быть, чтобы стать лучшим. Ты-то стал, но… Тебе потребовалось много времени, чтобы оттаять. Её вдруг осеняет: — Вымороженный. Вот каким ты тогда был. Будто давил в себе что-то так сильно, настолько яростно, что это отнимало у тебя часть тебя, саму твою человечность. Она качает головой: — А ведь ты не такой. В тебе столько огня… — Ой, да ладно тебе, — отмахивается Стив, пытается как всегда отшутиться. — Но знаешь, он меня тоже пугает — не хуже твоего льда. — Не пойму, к чему этот разговор. Он правда очень старательно не понимает. — Это дело… этот Монти… — Робин тяжко выдыхает: — Тревожит оно всё меня. Теперь ещё больше — когда вас вместе увидела. — В смысле… Вот сейчас Стив поворачивается и смотрит на неё. — Это опасный для тебя человек, Стив, — говорит она с внушением и определённо хочет, чтобы напарник сейчас её услышал. — Потому и говорю, чтобы ты был с ним осторожен. Он… не могу облечь это в слова. Робин морщится, пытаясь нащупать. — Он способен зацепить, пробить защиту, — её взгляд полон тревоги. — Ты же в курсе, сколько агентов потеряли профпригодность, не выдержали и слетели с катушек будучи под прикрытием. Это кажется всего лишь работой, но так легко войти в ту роль, что для тебя выбрали и перестать различать, где настоящее, а где игра. Принять её за реальность и уйти туда с головой, поменяв всё местами, врагов посчитать за друзей. — Её рука ещё сильнее сжимает ручку сумки. — Сраный стокгольмский синдром или как там его — я никогда не была сильна в матчасти. — Думаешь, меня так легко сбить с толку? Ты меня будто недооцениваешь. — О, нет. Это ты недооцениваешь то, во что ввязался, — качает она головой. — Потому и говорю — будь начеку. Стив смотрит на неё пристально, но ничего не говорит. — Так что сделай всё как можно быстрее, найди доказательства, посади их и забудь обо всём этом. Робин смягчается: — Я просто хочу… Она улыбается — на этот раз искренне: — Давай ты останешься там, где сейчас. В плане… — она стоит забавную мину. — Будешь просто отличным парнем, просто моим напарником, который сделает свою работу, вернётся обратно героем, получит повышение, женится, заведёт спиногрызов, а я буду той самой тётушкой, которая балует их и учит плохому. И всё у нас будет хорошо. Стив молчит, его карие глаза в этот момент кажутся непроницаемыми. А потом он улыбается ей в ответ, но немного отстранённо: — У нас всё будет хорошо, обещаю. — Ну смотри мне, — толкает она его в плечо. В этот момент слышится звук подъезжающей машины и на дороге останавливается такси. — Так, пора. Робин крепко обнимает Стива, он провожает её до машины и уже с заднего сиденья она машет ему через открытое окно: — Всё, я поехала. — Пока, — машет он ей в ответ. Стив смотрит на удаляющиеся фары до тех пор, пока такси не поворачивает за угол, а потом идёт к себе в дом. Он стоит у плиты какое-то время, будто забыл, зачем он здесь, а потом оттаивает и ставит на огонь чайник. Ждёт недолго, пока вода закипит, заваривает чай и уже с горячей кружкой в руках выходит обратно на веранду. Ставит чашку на пол, садится прямо на доски у самого края настила, опускает ноги на уже прохладный песок и смотрит в темноту на океан, который совсем не виден сейчас, сливается с затянутым облаками чёрным небом и только белая пена накатывающего прибоя указывает, где начинаются границы водного королевства. Окружающая тьма кажется сейчас какой-то глухой, вязкой, но Стиву к этому не привыкать. Так и не прикоснувшись к чаю, он кладёт на согнутые колени предплечья и упирается в их перекрестье подбородком. Стив никогда не курил, но именно сейчас ему хочется сделать это — зажать в пальцах сигарету и ощутить во рту терпкий дым, что ядом горечи проскользнёт внутрь, отравит внутренности и притупит то, что разъедает его вот уже столько времени. Впрочем, он тут же берёт этот краткий позыв под контроль — как и многие другие до этого. Робин очень милая и чудесная, но есть вещи, которые не следует знать ни ей, ни кому-либо другому. Они только для него, для него одного… В доме раздаётся трель телефона и Стив вздрагивает, когда её слышит. Он знает, кто звонит. Потому он не хочет брать трубку. *** Просыпается Стив резко, от настойчивого стука в дверь. Чёрт, который сейчас час? Он поднимается на кровати, смотрит на часы и видит, что уже десять. Какого ляда происходит?.. Стук всё не прекращается, так что приходится вылезти из постели, натянуть на себя штаны и взъерошенным, абсолютно недовольным воробьём пройти в гостиную, ко входной двери, распахнуть её… На пороге, опираясь о дверной косяк загорелым предплечьем, стоит Монти. На нём светло-голубые, вытравленные почти до белого джинсы, просторная майка с широченной проймой (выглядит так, будто он снял её с кого-то размером с Роско) и неизменные зеркальные авиаторы. Которые он приспускает, когда видит Стива... точнее Джо, и томно-низко произносит: — Привет. У Джо отчего-то нутро дёргает, но реагирует он ровно, даже скучающе: — Опять твои штучки. Чего надо? — Дело есть. — Зайдёшь? — А ты приглашаешь? Джо сонно смотрит на него, прикрыв один глаз: — Ты что, вампир, что тебе нужно официальное приглашение? В любом случае поздно, ты так-то у меня уже бывал, — вздыхает он так, будто до него только что дошло, какую большую ошибку он тем самым совершил. — Ого, кто-то любит Энн Райс. — Только ленивый не посмотрел экранизацию. И кстати — Лестат из тебя так себе. — Том Круз?.. Не, я претендую на Луи. — Ты не Брэд Питт. — И снова от тебя одна чёрная зависть… Джо молча открывает шире дверь и направляется на кухню, всем видом демонстрируя, что без кофе он не готов к таким коммуникациям. Монти заходит следом и пока снимает очки и вешает их на горловину майки, осторожно окидывает взглядом пространство. — Короче, мы с парнями решили пригласить тебя сёрфить. И твою зазнобу, если захочет. — Она не поедет. — А что так? — Р… Майя уехала. — О, голубки расстались… — уголки точёных губ опускаются вниз. И тут же каверзно растягиваются: — Успели насладиться друг другом? — Я не буду обсуждать с тобой свою сексуальную жизнь. — Почему? Меня вот твоя сексуальная жизнь очень даже интересует. — Иисус, дай мне сил! — поднимает Джо глаза к небу, чем вызывает у Монти едкий смешок. — Кофе будешь? Монти тут же становится серьёзным: — А у тебя есть то миндальное молоко? Вместо ответа Джо молча достаёт его из холодильника. — Ну так что, поедешь? — спрашивает Монти, от души добавляя молоко в свой кофе. — Поеду. — Что-то я не вижу воодушевления в твоих прекрасных глазах, amigo, — прихлёбывает он из чашки, через неё же смотря на Джо. — А ты думал я тут джигу станцую от счастья? — В принципе, я согласен и на медляк. Джо фыркает, а потом с наслаждением делает первый глоток. — Когда едем? — интересуется он спокойно, хотя сердце бьётся гораздо быстрее. — Сегодня. Сейчас, — говорит Монти очень мягко, прямо-таки подозрительно. — А остальные где? — Парни высадили меня у твоего дома, а сами дальше поехали. А туда мы доберёмся на твоей тачке, я покажу дорогу. Рука с чашкой замирает на полпути ко рту: — Стоп. То есть ты был уверен, что я соглашусь? — Да. Глаза Джо невольно расширяются от такой наглости: — Поразительная самоуверенность! — Я научу, если будешь хорошо себя вести, — поднимается одна бровь. — Пошёл ты… Джо усмехается и ловит себя на том, что ему… хорошо. Так хорошо от этой перебранки, суматошного утра, запаха кофе и того, как выглядит Монти — спокойно, солнечно, уютно-лениво и совершенно расслабленно… Забавно, но его расслабленность распространяется и на Джо — окутывает мягким облаком, укрывает. — Я одеваться пошёл, — Джо моет чашку и ставит её в шкаф. — Гидрокостюм прихвати. Вода сегодня прохладновата. — Лады. Он переодевается у себя в комнате в джинсы и футболку, складывает в сумку гидрокостюм и остальные вещи и уже готовый выходит в гостиную: — Можем ехать. — Погнали. Джо хватает из вазы ключи, закрывает дверь и они с Монти занимают передние сиденья джипа. Монти откидывается назад, берёт свои очки, снова надевает их на нос и выглядит в этот момент самым настоящим воплощением пляжного бездельника. Джо заводит мотор, трогается с места и получает указание ехать на запад — туда, куда Роб ещё в самую первую встречу советовал. Классическая Калифорния с золотыми пляжами и кучей красоток — что ж, для разнообразия можно и так отдохнуть, а не рисковать своей задницей на Акульем мысе. Они катят по дороге примерно минут тридцать, пару раз сворачивают, и в итоге спускаются по боковому ответвлению к одному из пляжей. Который и впрямь является классикой жанра. — Вы здесь катаетесь? — удивлённо спрашивает Джо Монти, пока переодевается у багажника в гидрокостюм. — Не мысли стереотипами, дружок. Как я уже говорил — нам пофиг кто и где катается, мы идём туда, куда ветер подует, так что сегодня мы здесь… Впрочем, есть ещё момент — не хотелось бы снова вытаскивать твоё полуживое тело из воды, — без зазрений совести припоминает он эпичный провал на Акульем мысе. — То вышло случайно. — Ну конечно, — Монти спрыгивает из машины на песок и движется вперёд. Джо идёт позади со своей доской подмышкой и они проходят мимо отдыхающих, лежащих на песке девчонок в крошечных бикини, других сёрферов и семейных пар с детьми, прежде чем приближаются к устроившимся в тени воткнутых в землю досок парням. — Смотрите, кого я привёл, — кивает Монти головой назад, указывая на Джо. — Йо-у, дру-уг, — Лемон первым приветствует его в своей манере, толкнув плечом плечо. Мак снова молча салютует двумя пальцами, а Роско на удивление протягивает руку: — Надеюсь, здесь-то ты уж не облажаешься. Джо слегка огорошен, но здоровенную ладонь пожимает крепко: — Обещать не могу, но постараюсь. Не ради тебя, конечно. — Во-у, а у малыша есть зубы, — хрипит Роско и Джо в первый раз за всё время видит на его лице что-то наподобие улыбки. — Как вода? — спрашивает Монти. — Ещё не заходили, хотя по градусам вроде как холоднее. Карапузы, правда, из неё не выходят, — Роско кивает в сторону лепящих на берегу куличики малышей. — По ним нечего судить. Эти мальки и в холодрыгу плескаться будут, пока их силком оттуда не вытащат, — хмыкает Монти и Джо удивляет то тепло, которое он слышит в его голосе. — Зато волны сегодня как на-адо, — как кот щурит свои прозрачные глаза Лем и будто так же по-кошачьи нюхает воздух. — Маловаты, но новичку хватит, — подкол от Монти в сторону Джо. — Не стоит его недооценивать, он продержался на Акульем целых… сколько там, Лем? — притворно интересуется Роско. — Десять минут? — Не шлите в его сторону негативных вибраций — это пло-охо влияет на вашу карму, — Лем тут же выступает в роли миротворца. И обращается к Джо: — Не слушай их. Они не со зла… — Мы будем волны брать или лясы точить? — вдруг звучит плавный, с характерно испанской тягучестью голос Мака. Роско молча даёт Маку пять и они первыми бросаются в воду. — Я переоденусь, — говорит Монти и направляется к стоящему в сторонке пикапу. — Ка-ак ты? — вдруг спрашивает Лем. — Я?.. В смысле… — Я слышал, ты помог Монти. Вступился за него. Я не одобряю насилие, но ты всё сделал пра-авильно, встав на защиту моего брата. Джо немного теряется и на миг у него возникает сомнение — а что, если они и впрямь родственники? Оба одного типажа, телосложения, оба блондины с миловидными чертами… Лемон замечает это и поясняет: — Не-ет, не по крови. — Он чуть смущённо улыбается. — Но он мне такой же брат, как и Роско, и Мак. Джо кивает, будто бы понимает. — Я не мог поступить иначе, — пожимает он плечами и, пусть эта фраза клише в чистом виде, правда так чувствует. — Просто увидел, что он в беде и… — Джо смотрит на Лема признательно: — Да ты сам такой — ты спас меня тогда на Акульем. — Я? — поднимает брови Лем в крайнем удивлении. — Не-не, не я тебя вытащил. — Как не ты? — Это был Роско. Джо смотрит на Лема с непониманием. — Он как увидел, что тебя накрыло сра-азу на помощь бросился — он из нас самый быстрый. Я б, наверно, и не успел. А он первым добрался и за тобой на глубину пошёл, отстегнулся от доски своей, чтобы тросы не перепутались, и чтоб до дна донырнуть — чуть не потерял её. — Светлые глаза Лема становятся хитроватыми: — Ох и зли-ился он потом на тебя — за дурь твою. Это ж надо, полезть на такие волны без навыка. Лем переводит взгляд на воду и смотрит на массивную фигуру Роско, который как раз становится на гребень волны. — Человек с са-амым большим сердцем, что я знаю… Он мно-огих спас, знаешь? Словно ему на роду написано души из океана вытаскивать — и так и есть, я думаю, это его карма. — Голос Лема становится полон сожаления: — В прошлом году не успел, потерял одного, совсе-ем зелёного, и переживал из-за этого. До сих пор переживает. Лем говорит очень тихо: — Он думает, будто обязан все-ех спасти. Джо стоит, словно мешком прибитый — настолько эта история его поражает. Он в такой растерянности от всего, что узнал, что не сразу слышит, как Лем зовёт его: — Ну так что, пойдём кататься? — Ага… Они входят в воду, которая и впрямь прохладновата сегодня, но это для них никакая не помеха. Они плывут дальше, на глубину, преодолевают накатывающий на берег прибой и, наконец, добираются до точки, где волна начинает рушиться — именно здесь место их старта. Лем становится на доску первым, Джо немного погодя следует за ним и видит улыбающееся лицо Лема, когда тот оборачивается и одобрительно машет ему рукой, а потом скрывается за белой пеной, через секунды снова показывается, и для Джо его спина в ярко-жёлтом гидрокостюме словно ориентир. Лем стоит на доске до самого конца, а Джо теряет равновесие где-то ближе к финишу и когда выныривает видит чуть дальше Роско и Мака — эти двое катаются на волнах, как Мессия по воде гуляет. Джо возвращается, пробует брать одну волну, другую, болтает между делом с Лемом и слушает его советы. В итоге он видит самую большую и решает — моя! — и в этот раз волна правда его. Он седлает её и эффектно стоит во весь рост до самого конца, красиво сойдя с неё почти у самого берега. — Я смотрю, кому-то удалось поймать волну, — звучит с пляжа. Джо вытирает мокрое лицо, убирает назад волосы и видит сидящего на песке Монти. Недолго думая, он берёт свою доску, выходит из воды и садится с ним рядом. Переводит дух какое-то время, а потом выдаёт: — Да, классно было. — А когда найдешь свой ритм будет ещё лучше. Джо не спрашивает, но его интерес очевиден. — Сёрфинг это умение расслабляться, — поясняет Монти, откидываясь назад на песок. — Отпускать себя — а ты всё пытаешься напрягаться, контролировать. Ты хочешь обрести твёрдую почву там, где её быть не может. — Но стоять-то мне на доске. Монти усмехается, качая головой: — Ты словно ищешь в океане логику, а её в нём нет. Джо пытается отстоять свою точку зрения: — Но существуют же законы физики, гидродинамики там, определённый порядок… — Скажи это океану, когда он решит, что ты ему не нравишься. Или наоборот, — синие глаза внимательно смотрят на простирающуюся до самого горизонта воду. — Законы физики это конечно хорошо, но на самом деле суть океана — бесконечное движение энергии, которую ты никак не можешь укротить. Не можешь покорить, сковать, навязать свои правила — только понять. И когда ты научишься понимать эту энергию, тогда… — Что? — Вот это тебе и предстоит выяснить, — Монти бросает на него искоса хитроватый взгляд. Джо смотрит на катающихся вдалеке парней: — У них так легко выходит… — Сёрфинг хорош, если ты себя в нём правильно ощущаешь, когда внутри у тебя ровно и спокойно. Океан это чувствует — он всегда знает, с чем ты к нему пришёл. — Говоришь о нём, как о живом. — Так и есть. Монти перебирает пальцами сухой песок — меланхолично, плавно, словно иные монахи чётки во время молитвы — и произносит, адресуя Джо: — Хоть ты и не просил, но дам тебе совет — если хочешь наладить связь с океаном, не полагайся на свой разум. — А на что же тогда? — На то, что в тебе есть помимо него, — отвечает Монти. Джо понятия не имеет о чём он, потому спрашивает то, что вроде как кажется очевидным: — Значит, сёрфинг — это жизнь? — Нет, — пальцы всё движутся и движутся, выписывая на песке знак бесконечности. — Это Путь. Звучит, как безумные бредни очередного проповедника, которых теперь развелось так много и каждый предлагает своё спасение — разумеется, за отдельную плату и уверяя, что только его путь верный. Вот только то, что говорит Монти — оно по другому чувствуется. Точнее, то равновесие, тот покой, что исходит от Монти, заставляет думать, что в этом и правда что-то есть — в том, о чём он так расслабленно и ненавязчиво рассуждает. — Ты боишься его? — Джо имеет в виду, конечно же, океан. — Если бы не боялся я бы не любил его так сильно. — Значит, ты боялся когда-нибудь умереть? Монти склоняет голову на бок и смотрит мягко, но во взгляде второе дно: — А ты не боишься не_жить? День изо дня проходить один и тот же круг: работать, есть, спать, возвращаться домой, снова спать и снова работать — вечный бег хомячков в колесе. Только над хомячками люди смеются — думают, что чем-то от них отличаются. — Монти холодно усмехается: — Высокомерие ложного превосходства. Джо эти слова неприятно пронзают, но не успевает он об этом подумать, как Монти смягчается: — У всех нас свои страхи. Он вновь обращает свой взгляд на воду и на катающихся на ней сёрферов — всех, не только своих друзей: — Посмотри на них: они все разнятся, и все похожи — словно одной породы. Здесь нет тех, кто не чувствует себя, своё тело. Океан словно обтачивает их, лепит, заставляет смотреть на себя прямо, до конца знать — а когда ты себя знаешь у тебя уже нет желания пихать внутрь всякое дерьмо, чтоб ненадолго улучшить вкус своего существования. Ты берёшь только то, что делает тебя сильнее. Ты становишься чем-то сродни животному. Джо смотрит, как Мак делает какой-то абсолютно невероятный пируэт и он сейчас как никогда согласен с Монти. — Они все — рыбы, — улыбается тот с гордостью. — Морские существа, дети природы. А они как никто близки к совершенству. И они не боятся так, как боится человек. Монти улыбается, а потом декламирует явно чьи-то слова: — «…И только тогда, когда наши демоны страха молчат, мы наконец можем услышать богов, что говорят с нами…» Джо слушает очень внимательно и думает… он правда думает, что Монти прав. — Можно спросить? — Джо решает воспользоваться моментом откровенности, раз уж так получилось. — Валяй. — Ты что-то говорил про «отдать себя воде» — ну, когда мы первый раз встретились… — А… Монти смотрит на океан, молчит и выглядит в этот момент крайне серьёзным, даже печальным — таким его Джо ещё никогда не видел. А потом кивает: — Некоторые из нас так делали — совершали свой последний переход. — Умирали? Монти смотрит вдаль — куда-то очень далеко: — Люди называют это так. — Зачем? Он снова берёт паузу, прежде чем продолжить: — Когда ты идёшь по пути воды, то возможность буквально стоять на этом пути, на доске, становится базовой потребностью, неотъемлемой частью жизни. И когда ты уже не можешь больше этого делать, в силу разных причин — например, когда немощь или возраст забирает силу твоего тела — то некоторые просто не могут с этим смириться. Ужиться. Для них это равносильно тому, что у них заберут пищу, воздух — саму жизнь. И тогда они отдают себя воде — уходят в последнее своё путешествие. — Это… — Ты не можешь об этом судить, — говорит Монти ровно, но с решительной однозначностью. — Сухопутным этого не понять. — А ты понимаешь? Джо говорит резко, как-то ожесточённо, но только потому, что в этот момент ему слишком тягостно на душе, остро-тоскливо. Будто вот так враз его заставили почувствовать, насколько они с Монти разные, какая лежит между ними пропасть — и через неё не перебраться. — Время покажет. Джо опускает взгляд и смотрит на выведенный пальцами Монти символ бесконечности, который так и остался на песке. Отчего-то его хочется забрать себе, в ладонь — но Джо знает, что тот тут же рассыпется. — Да не бери ты в голову, — вдруг звучит прежне легкомысленный голос Монти, а потом его кисть легонько толкает Джо по плечу. — Это всё так, болтовня. — Ага. Вот только Джо не может выбросить всё это из головы. И знает — будет об этом ещё долго думать. Слишком уж оно его зацепило, буквально в подкорку въелось. — Ладно, я пошёл, — поднимается Монти и берёт свою доску. — Присоединяйся, как захочешь. Он идёт к кромке прибоя, ложится на доску и гребёт вперёд, но Джо замечает, что прежде чем сделать это, Монти касается ладонью поверхности воды, будто приветствует её. Да, это именно оно, приветствие, Джо не может ошибаться и… это странно, дико, в чём-то первобытно, но отчего-то Джо нравится. Ему нравится то уважение, которое Монти проявляет к океану. И океан — забавно — он будто это чувствует. Похоже, Монти и впрямь баловень водной стихии: наблюдать за тем, как он становится на неё, скользит по волнам и рассекает морскую гладь — сплошное удовольствие. Монти присоединяется к своим друзьям, что-то говорит, машет им рукой — и вот уже все вместе они идут на самую высокую волну. Берут её, вливаются в её ритм и один за одним исчезают в водяной трубе, которая слово бы их поглощает… но в итоге они выныривают, выбираются из бездонного чрева океана, входят в его спокойные воды и уже там ухаются всем телом в воду. Джо слышит, как перед этим все вместе они издают громкий крик, чем-то похожий на волчий вой — настоящий боевой клич, общий призыв. …сделай всё как можно быстрее, найди доказательства, посади их и забудь обо всём этом… Слова Робин всё повторяются и повторяются в голове Джо, пока он смотрит на дрейфующего по волнам Монти и, если честно, абсолютно не представляет, каково это будет — застегнуть на нём наручники. Отобрать у него океан. Засунуть в клетку этого даже не человека, а удивительное существо, суть которого есть свобода. ***