Абоминация

Эмма Джордан фантомным писклявым воспоминанием в который раз за этот бесконечный день заметила, что бизнес — жестокая арена, где выигрывает тот, у кого хватит настойчивости и наглости. Одалии пришлось согласиться, что пары абоминатронов и боевых заклятий Аладора не хватило бы, чтобы убедить инвесторов в рентабельности их новой линейки инновационных ботов для системы сигнализации. Девушка аккуратно плеснула на щёки ледяной воды и протёрла капли салфеткой, чтобы не повредить макияж. Слои пудры и крема всё хуже и хуже скрывали отеки и располневшие щёки, а ведь впереди было ещё три месяца беременности. Из-за неё пришлось сдвигать запуски и презентации, а это било по надёжности фирмы. Незапланированное, но, наверное, приятное событие. У Одалии было не так много свободного времени, чтобы сесть и подумать о своём отношении к детям. Но наследники семейной империи — это ведь здорово? Молодая владелица небольшой (пока что!) компании по производству уникальных мерзопакостей подправила контур губ и в последний раз взглянула в зеркало. Не сказать, что идеально, но лучшего в её состоянии желать было глупо. Одалия Блайт отправилась в зал переговоров. До окончания этой ужасной встречи в душном помещении оставалось около пяти подавленных приступов головокружения и одно приторно-уважительное разъяснение в ответ на скрипящее: — А можем ли мы, учитывая интересное положение миссис Блайт, быть уверенными в объективности её оценки? Одалии в тот момент совершенно не захотелось сломать пару рогов и выколоть лишний третий глаз этому мерзкому демону, потому что это означало бы, что она проиграла скачущим гормонам. А вот накричать вечером на Аладора за неготовый отчёт — это вовсе не проигрыш. Почему в их общее дело она должна вкладывать всю себя и класть собственные здоровье и достоинство на альтарь семейного счастья, — в её голове синонимом к семейному счастью был успех БлайтИндастриз, — а Аладор позволял себе отвлекаться на не входящие в план эксперименты? — Почему меня одну интересует будущее нашей семьи? — чуть не плача, спросила Одалия и поморщилась о того, как пискляво звучал её вымученный голос. — Как раз наоборот: ты рискуешь своим здоровьем и здоровьем наших детей ради пары миллионов улиток, — ответил Аладор, хмурясь. Он выдал это как сухой факт. Их разделял не только рабочий стол, но и стена равнодушия и формальности, которую начал строить Аладор, когда узнал о её беременности. — Я стараюсь для нашей семьи! — обида закипала в Одалии, но три деловые встречи за день не оставили сил, чтобы злиться. На ресницах скопились предательские слёзы. Аладор молчал. В последнее время он избегал любых диалогов с ней, и если раньше его объективные аргументы было невозможно переспорить, то всё чаще он молча соглашался. Мужчина переложил чертежи на стол у стены. Одалия снова осталась за его сгорбленной спиной. — Для нашей семьи было бы лучше, если бы ты почаще оставалась дома, — тихо проговорил он. — Ты предлагаешь нам влачить существование на грани бедности? — оскорбленно выдала Одалия. По щеке уже текли слёзы и подводка. Аладор развернулся и устало посмотрел на свою жену. В жёлтых глазах не было ни злости, ни понимания, ни сожаления. Ничего. Одалия почувствовала укол бессилия перед этой немотой. — Я уже говорил, что считаю необязательным успех БлайтИндастриз и баснословные богатства, но ты не слышишь меня, — проговорил мужчина и потёр переносицу. *** Аладор проснулся от мерзкого писка собственного изобретения. "Как иронично", — едко подметил он, сползая с постели. Одалия снова ночевала в гостиной. В груди было отвратительно, — Аладору стоит меньше работать, потому что термины медленно перетекали в личную жизнь, — пусто. До рассвета было ещё сорок минут, и комнаты заливал тусклый лунный свет. Он бесшумно шёл до кухни, чтобы заварить бодрящий кофе с молоком пещерных коз, когда увидел Одалию. Она сидела на диване в гостиной, уставившись в пустоту. Сердце болезненно сжалось. Такой разбитой она выглядела только один раз на его памяти — в ту дождливую ночь, когда сбежала из дома и плакала в его комнате. Истерики были частыми в доме Блайтов с новостью о появлении ребёнка, но никогда прежде после ссор Одалия не сидела вот так: отстраненный, пустой взгляд, легкая дрожь, спина сгорбленная так, будто стальную осанку, сломали в нескольких местах, руки скрюченные в неловкой попытке оградить себя от мира. Она же не сидит так всю ночь? — Одалия, — робко позвал Аладор. Сколько бы они ни ругались, он любил эту девушку, наверное, больше собственных изобретений. Она не отреагировала даже, когда он приблизился. — Одалия, тебе нужно поспать, — сказал он самое очевидное, не представляя как помочь девушке. Если бы он мог, он бы не ругался с ней ни вчера, ни десяток раз прежде. Аладор стал чаще соглашаться с ней, даже если это означало поддержать идею, которую он не одобрял, чтобы только не беспокоить Одалию. Ей явно приходилось тяжелее, чем ему. Одалия только кивнула, хотя Аладор не стал бы утверждать, что она осознавала на что соглашается. Он накинул плед на ледяные плечи и приобнял девушку. Когда они обнимались в последний раз? Девушка прижалась к нему, скорее, в поиске источника тепла, нежели моральной поддержки. Аладор проглотил ком в горле — он снова не знал что сказать. Вся его жизнь последние полгода была похожа на бесконечное утопание в открытом море: он захлебывался в необходимости определиться что думает и чувствует, но иррационально хватался за работу, чтобы отложить выбор. Он не мог помочь себе разобраться в ворохе собственных страхов, а Одалия отчаянно нуждалась в его поддержке. И это ощущалось как булыжник, привязанный к горлу. Он не был настолько глуп, чтобы не заметить как жена зарывается в отчёты и бланки, делая вид, будто ничего не изменилось, и это не она скоро принесёт в мир двух новых ведьм, но ему не хватало смелости и настойчивости, чтобы что-то предпринять. Каждый раз когда он хотел бы выдать нечто ободряющее или жизнеутверждающее, он чувствовал будто снова стоит у доски, и на него смотрит три десятка насмехающихся глаз. Прекрасный вид на ужасную агонию отношений не давал ясности как поступить. Его стиль жизни и работы (они медленно сливались в одно понятие) — бесконечный научный поиск, но сейчас он был в тупике. Одалия молчала, прикрыв глаза, но не засыпала: её плечи были напряжены, из груди вырывались неравномерные вздохи. — Я приготовлю тебе отвар сонных трав, иначе мы сильно рискуем, — сказал он, отстраняясь. Маленькие моменты заботы — редкие глотки воздуха под свирепыми волнами, были единственным способом проявить прежнюю безграничную тёплую любовь. У них двоих были проблемы со словами: Аладор, кажется, страдал с детства алекситимией, Одалии вбили в голову Джорданы, что слова ничего не значат. Аладор стоял у плиты, включив только свет над вытяжкой. Руки были заняты, но рой мыслей не давал сосредоточиться на готовке. Если бы Аладор понимал хотя бы своё отношение к отцовству, они бы меньше ругались. Не было бы этой бессмысленной стены, его безэмоциональных ответов на истеричные крики Одалии. Но... Он не знал, что думать. Был ли он рад? Наверное. Был ли он расстроен? Оглядываясь на прошедшие полгода, он предполагал, что беременность была невовремя. Никто из них не был готов к такому испытанию. Был ли он напуган? Не то слово, страх и сомнения сжирали его в любую свободную минуту. Тем не менее, он существовал в объективной реальности, где через три месяца станет отцом, если их брак не развалится раньше, и эту мысль оставалось только покорно принять. Когда котелок с отваром забурлил, в дверях кухни появилась тёмная фигура. Одалия прошла к стулу в углу комнаты, за ней по полу тянулся плед. В жёлтом свете вытяжки кожа его жены приобретала болезненный оттенок, а тёмные пятна под глазами становились отчётливее. Какими же безответственными детьми они остались, будучи главой компании и уважаемым учёным... — Доброе утро, — прошептала Одалия. — Скорее доброй ночи, — так же тихо ответил Аладор. Ему показалось, что слишком громкий звук может разрушить эту атмосферу короткой тихой встречи. Он налил сонный отвар в кружку Одалии, достал себе молоко из холодильника и сел напротив девушки. — Не надо было, я бы и так уснула, — сказала Одалия, принимая кружку из его рук. — Надо, — коротко возразил он и открутил крышку молока, — ты не спала всю ночь? — Мне нужно было о многом подумать, — коротко ответила она. Тонкие кисти сцепились вокруг чашки. Она грела руки. — Я не хотел обижать тебя, извини, — собрав всю свою смелость в одно предложение, выдал Аладор и накрыл её ладони. — Я просто не понимаю почему, если я стараюсь сделать как лучше, всё выходит просто отвратительно, — голос Одалии дрогнул. В груди Аладора что-то болезненно дернулось. — Не думаю, что у кого-то на Кипящих Островах есть ответ на этот вопрос, — сказал он. Одалия подняла кружку, и Аладор убрал свои руки. Она пила даже отвар так, будто сидела на приёме у Императора. Блайт отпил молоко прямо из бутылки и посмотрел в окно. Горизонт над морем закрывали сизые тучи, скоро начнётся рассвет. — Если Смиты не подпишут соглашение, наши продажи пойдут вниз, и к рождению близнецов наши доходы останутся на прежнем уровне, — неожиданно сказала Одалия. Аладору показалось, что молочное послевкусие на языке горчило. Он надеялся, что Одалия всю ночь не обдумывала план по постройке империи БлайтИндастриз. Если это так, он не хотел знать об этом. Неужели в её жизни нет больше ничего кроме бизнеса? — Ты не придумала имена им? — Аладор постарался отложить разговор о финансах, чтобы продлить это мгновение единения. Кто знает, когда они снова будут просто сидеть в тишине рядом и не пытаться выяснить отношения или разбираться в справках из налоговой? — Я думаю, Эдрик и Эмира звучит отлично, — улыбнулась Одалия. Не только он беспокоился об этом. Тепло разлилось в груди, хотя он и пил ледяное молоко на голодный желудок. — Почему не Эмити? — вкрадчиво поинтересовался Аладор. — "Дружелюбие" не подходит нашему статусу, — сказала она. — А мне кажется, звучит мило, — пожал плечами изобретатель и поставил на стол пустую бутылку. — Возможно, — Одалия допила отвар и поставила кружку. В облаках над морем прогремел гром. *** — Я дома! — крикнули с порога, и Эмира тут же подскочила с коленей Аладора и побежала в коридор. Эдрик хотел последовать за ней, но споткнулся о книжку с красочными картинками. Аладор вовремя поймал его над полом, и мальчик рассмеялся. Аладор поблагодарил сотни случаев в лаборатории, когда что-то шло не так, и ему приходилось быстро реагировать. — Мама! — Эдрик дёрнулся в руках отца, намереваясь обнять вернувшуюся с работы Одалию. — Привет-привет, — Одалия по очереди обняла каждого из детей, — как ваши успехи? — Я могу вот так! — тут же объявила Эмира и начала чертить в воздухе круг, но он рассыпался на маленькие искорки, не успела она довести пальчик и до середины. — Тебе стоит больше практиковаться, — коротко сказала Одалия и прошла в дом. Ладошка Эдрика сжала рукав отцовской футболки. Аладор отправился за ней, а Эмира замерла в прихожей. Заметив это, отец обернулся и улыбнулся ей: — Ты молодец, я долго не мог даже призвать магию. Лицо девочки тут же засветилось, и она побежала на кухню за мамой. — А Эдрик научился считать до десяти, — громко проговорил Аладор, чувствуя, что сам мальчик ничего не захочет рассказывать. Он появился в дверях кухни, когда Одалия поставила на огонь чайник. Эмира забиралась на стул, и мужчина поспешил усадить Эдрика и помочь дочери. — Неплохо, но я ожидала, что ваши занятия будут более успешными. *** — Отвратительно, — констатировала женщина, появляясь в комнате. Аладор вздрогнул от её резкого голоса. Одалия только что вышла из ванны, совмещённой с супружеской спальней и направилась к зеркалу. Планировка нового особняка, сделанная с учётом всех пожеланий Одалии, продолжала радовать своим комфортом. Несколько бессонных недель поездок по выставкам-продажам определённо стоили этого роскошного дома. — Может быть следует обратиться к целителям? — предложил муж. Одалия закатила глаза. — Пара заклинаний не помогут от беременности, — она взмахнула расчёской в воздухе. Горло всё ещё неприятно жгло, — да и мне некогда ходить по их лачугам, нам нужно подготовить образцы к выставке в следующем месяце. — Ты снова будешь пропадать на встречах, пока не начнутся осложнения? — Аладор оторвал осуждающий взгляд от книги и заглянул в голубые глаза в отражении. — Я стараюсь для нашей семьи, — отрезала Одалия, — и тебе тоже следовало бы уделить больше времени разработкам, — строго добавила она, — мы достаточно платим миссис Люциус, чтобы не отвлекаться на детей. — Ты говоришь так, будто дети для тебя помеха, — заметил Аладор, и Одалии пришлось подавить возмущённый вздох. Да как этот тунеядец мог говорить что-то подобное? — Не обвиняй меня в том, что я забочусь о их счастливом детстве, — проговорила ведьма. — Не думаешь, что они были бы счастливее, если бы видели свою мать почаще? — продолжил гнуть свою линию Аладор, — хотя откуда тебе знать что осчастливит их, если ты не видишь их сутками? Это было подло со стороны мужа, и Одалия не собиралась отказываться от своей точки зрения. — С каких пор ты первый идёшь на конфликт? — перешла она в наступление. У неё будет побольше опыта в дебатах. Да и знала она об этой жестокой жизни больше экспериментатора-идеалиста, не вылезающего из лаборатории. — Почему ты уходишь от вопроса? — спросил Аладор, и в его взгляде впервые за несколько лет промелькнула нескрываемая злость. — Почему ты так со мной разговариваешь? — она резко положила расчёску на столик и развернулась к Аладору. Неужели спустя пять лет брака он решил выразить недовольство? Их взгляды встретились. Одалия выжидающе подняла брови и сложила руки на груди. — Потому что я могу смириться с твоими прихотями, но дети ни в чём не виноваты, — спокойно ответил Аладор, — они должны видеть собственную мать больше, чем пятнадцать минут в день. — А тебе, очевидно, стоит проводить с ними меньше времени, потому что ты начинаешь сам вести себя как ребёнок, — прошипела Одалия. Да как он смел упрекать её в том, что она работала за троих и тащила всю бюрократическую часть бизнеса на себе? Он в жизни не прочитал от корки до корки ни одного договора, но брался рассуждать о том, как будет лучше для семьи. — Отнюдь. Это не я не понимаю простых вещей, — безразлично ответил Аладор. — Ты вынуждаешь меня разъяснять тебе элементарное: отсутствие начальника на поставках, продажах и всех организационных мероприятиях порушит его авторитет. Закупка материалов без контроля качества создаёт риск брака. Перерыв в рекламных кампаниях и обсуждениях путей развития с инвесторами освобождает нишу для конкурентов, — перечислила женщина. — Но детям нужна мать, — возразил маг, — ты думаешь они заботятся о том, сколько стоит ваза, которую они разобьют? Или их интересует прирост стоимости акций компании? Не тебе ли я помогал сбежать из почти такого же особняка от родителей, которые обращали внимание только на твои недостатки? Одалия уже и забыла каково это: чувствовать, что сопернику удалось зацепить за живое. Но у неё был козырь на этот случай. *** Если Одалия хотела показать, что она обиделась, и Аладор Блайт — самая ужасная ведьма в её жизни да и на всех Кипящих Островах, он мог только поздравить её. У неё получилось это просто превосходно. Она прекрасно знала, что он терпеть не мог, когда что-то на кухне передвигали, — она была его второй мастерской! — и именно поэтому решила сначала приготовить завтрак близнецам, о котором её никто не просил, а потом прибраться на свой манер. Оставив кашу с джемом из оборотневики (к слову, Эмира ненавидела этот джем) остывать на столе, она только кинула через плечо Аладору, только вставшему с кровати: — Я же должна уделять время и детям тоже. Зачем мне спать? И, хлопнув дверью, ушла на работу. Это была единственная фраза, которую она сказала за прошедшую неделю. Всё остальное время она успешно игнорировала Аладора, демонстративно выполняя работу по дому и играя вечерами с детьми. Ему не оставалось ничего кроме как сдаться и самолично запереться в мастерской, ведь любые его попытки приблизиться к близнецам сопровождались уничтожающими комментариями жены, после которых он весь вечер чувствовал опустошение. Хотя бы дети были удивлены, но рады резкой перемене в поведении Одалии. Он лелеял эту мысль, когда ночевал в мастерской. Не осталось даже совместных ужинов в выходные: Одалия демонстративно поставила в субботу на стол три тарелки. А в воскресенье Аладор не стал даже заглядывать на кухню, перекусив каким-то фастфудом прямо за чертежами. Пожалел ли он о своей попытке поспорить с нею? Около шестидесяти раз за прошедшие семь дней. Как бы он ни злился, расставляя кастрюли и баночки со специями по своим местам, эта злость не могла сравниться с его чувством вины. Одалия забила график так, что вставала до восхода солнца, но при этом возвращалась вечером и играла с детьми, готовила и убиралась, а перед сном разбирала некоторые бумаги. И всё ещё страдала от токсикоза и головных болей. И, если она только выжидала когда же Аладор сломается под её гнётом, она дождалась. Он с минут пять стоял у двери в их общую спальню, и у него даже закололо в глазах. Отвратительное чувство всю неделю сдавливало его сердце. Аладор молил Титана отмотать время вспять и заткнуть себя. Да, он хотел, чтобы его дети не подходили с растерянным вопросом: "А каким цветом красить?", указывая на глаза мамы на рисунке семьи, но не ценой здоровья этой самой мамы. Если иррациональное бездействие причиняет меньше вреда, так ли оно иррационально? Аладор не знал. Было отвратительно признаваться себе в этом незнании. Оно опустошало его, поглощало полностью и связывало руки. Снова тупиковое положение и абсолютное бессилие. Стоит ли ещё раз пытаться, если он с вероятностью в девяносто девять процентов сделает хуже? Новая дверь в общую спальню открывалась бесшумно. Одалия даже не оторвалась от документов, когда кровать скрипнула под весом Аладора. Может быть, если он откажется от своих слов, как делал это последние два года, всё наладится? Потому что результат его "бунта" сидел прямо перед ним и, кажется, рисковал потерять сознание от изнеможения. При этом Одалия продолжала изучать какую-то сводку с финансами и статистикой. — Одалия, нам нужно поговорить, — сказал Аладор и ожидаемо получил нулевую реакцию, — я был не прав. Я признаю, что ошибался. Тебе не нужно жертвовать своим здоровьем, чтобы проводить время с семьёй. Я вполне могу взять заполнение отчётов о использовании материалов и технических паспортов на себя. И миссис Люциус нужно будет доплатить за увеличение смен. Я буду в мастерской допоздна.