Абоминация

Часы в гостиной раздражающе колотили стрелками. Мигрень усиливалась вместе с грозой за окном. Если бы кто-то рассказал Одалии о том, где и при каких обстоятельствах она будет ночевать сегодня, этот бедняга стал бы первым подопытным для Аладора. Мир больше не крошился, богоподобный ребёнок повержен, система ковенов разрушена... Острова собраны по кусочкам обратно, и ведьмы шли на поправку после Иссушающего заклятия, но мир Одалии остался руинами. Всё, ради чего она работала сутками, стало поводом ненавидеть её. "Одалия Блайт, владелица Блайтиндастриз, помогала покойному Императору в осуществлении его плана по уничтожению Кипящих Островов. Можно ли считать деятельность Блайтиндастриз незаконной? Понесут ли Блайты наказание?" "Акции самого крупного поставщика магических роботов рухнули после вскрытия правды о Дне Единства" Все, ради кого она работала, отвернулись от неё. Аладор подал на развод, и брак со скрывающейся преступницей расторгли даже без её присутствия. Эмира и Эдрик не искали встречи с матерью. Лицо Эмити красовалось на листовках о пропавших после Дня Единства детях. Справедливости ради, стоило признаться, что лицо Одалии тоже теперь красовалось на объявлениях с подписью "в розыске". Со сменой власти поднялась волна возмездия, и на владелицу Блайтиндастриз обрушилась лавина ненависти. А ведь Одалия всего лишь желала счастья своей семье, но, как оказалось, и без её бизнеса, денег и покровительства другие Блайты отлично держались в бурлящем перерождении Кипящих Островов. Эмира мелькала в новостях среди отряда волонтёров-целителей. Эдрик помогал отцу давать письменные комментарии. Она читала то единственное интервью с Аладором и узнавала речь сына на ежегодных закрытых распродажах. Аладор, наверняка, просто заперся в мастерской снова и трусливо избегал любых публичных выступлений. Как по-детски — свалить всё на детей. Самыми взрослыми в их семье оказались дети. Буря, снёсшая с тела Титана устоявшийся порядок и разрушившая Блайтиндастриз, показала, что Одалия и Аладор Блайты — всего лишь невыросшие дети. Как бы ужасно сейчас эти слова не стучали в голове в такт раздражающим часам, это было горькой, жгучей правдой. Одалия больше не продавала в столовой рогатки из мерзости, — эти игрушки превратились в магическое оружие, — а табель с оценками стал годовым отчётом, но каждый раз, оглядывая себя в зеркале перед выступлением, голос матери услужливо подсказывал: "могла бы не позориться и одеться получше. Выглядишь как чучело. Что о тебе другие подумают?" и среди толпы инвесторов и бизнес-партнёров Одалия ощущала себя так, будто рассказывала отрепетированный доклад по истории Кипящих Островов. Она так и не стала той самой взрослой и независимой Одалией Блайт. Каждое утро несчастная маленькая Одалия Джордан просыпалась в мыслях как бы заработать больше улиток на карманные расходы и как не обречь собственных детей на такое же жалкое существование. У них было столько улиток на развлечения, одежду, еду, сколько сама бы Одалия не могла даже пожелать, но почему-то в итоге она оказалась ужасной матерью. Такой же, какая была у неё. Той, которой боялась стать. Может быть, и ей, и её детям нужно было что-то другое? Может быть, Аладор когда-то давным давно, ещё в маленьком коттедже у Кипящего моря, был прав? Откуда ей было знать, как воспитывать детей, если сама она росла среди требований, провалов, ещё больших требований и неминуемых провалов? Бесконечный порочный круг замкнулся снова. Она правда хотела быть хорошей матерью, хотя в бизнес-плане не было этого прописано. И она снова с треском провалилась в своём начинании, потому что идеально сделать никогда ничего не получалось. Этим тёмным вечером, шуршащим за окном грозным ливнем, она была вынуждена лежать на скрипящем диване в лачужке в нескольких тысячах миль от семьи и собирать по кускам то, что осталось от неё самой. Она ведь вложила всю себя, отдала всё, что было: умение продавать и договариваться, время, здоровье, накопления со времен колледжа, — а в ответ получила лишь разочарованный вздох Аладора и трёх затравленных подростков, таких же как она сама. Аладор говорил, что детям нужна мать, но что Одалия могла им дать, если не деньги? Её план на жизнь состоял в обеспечение семьи властью и богатством, которые открывали любые двери и реализовывали тысячи возможностей. Она стала этим самым бизнесом, лицом компании, её директором, бухгалтером, секретарём и владельцем, но не хорошей матерью. Как часто из её уст вырывались слова Эммы Джордан, которые когда-то ранили саму Одалию? А она вообще задумывалась о том, чего хотят её дети? Жажда власти и денег по определению была в её жизни всегда. Единственная константа, которая не исчезла с годами. Значит надёжная, так ведь? Но Миттенс отказалась от власти, перекрасила волосы и вечерами убегала к человеку так, будто у бедной людской девочки были все богатства обоих миров. У неё было что-то большее, чем власть и деньги? Она укуталась в колючее одеяло покрепче, но чувство леденящее плечи не исчезло. Неужели она всё ещё мечтала, чтобы Эмма Джордан обняла свою дочь? *** Из стеклянного окна захолустного супермаркета на Одалию смотрела темноволосая ведьма с сомнительного качества стрижкой. Ну а чего она ожидала от дешёвого салона вблизи Ночного рынка? Бывшей Блайт нужно было в кратчайшие сроки избавиться от приметной внешности, и поэтому она полезла в квартал, кишащий дикими ведьмами (ведьмами, ненавидевшими её), чтобы отстричь волосы и придать им натуральный цвет, так же оскалившись в ответ на выпад парикмахера. Улитки в мешке звенели громче принципов и убеждений большинства ведьм. Этот неписаный закон подтверждался сотни раз в её жизни. А с деньгами у Одалии даже после прекращения существования Блайтиндастриз навсегда было всё отлично. У входа звякнул колокольчик, вместе с ветром в помещение ворвался смутно знакомый голос. Голубые глаза сверкнули в свете... О Титан, это дикая магия глифов как у девочки, встречающейся с Миттенс?! Холодильник, пропахший химозным мороженым, ответил напряженным гудением. Вряд ли глаза подводили Одалию Джордан: к прилавку с газировкой направились бывший глава ковена мерзостей и тот мальчик, прибежавший вместе с человеком, "спасать" Эмити из-под ареста и помешать погрузке абоминатронов на борт. Неровная улыбка озаряла лицо белокурого парнишки, и Дариус улыбался рядом с ним также искренне, как и в Сладких мерзавцах лет тридцать назад. А потом их взгляды пересеклись. Брови мужчины искривились, в уголках глаз появились первые морщинки, а потом Дариус Деамон резко помрачнел. — Одалия, — с сомнением произнёс он. Женщина заметила надежду на ошибку в его голосе и почувствовала горечь в горле. — Здравствуй, Дариус, — настороженно проговорила она, подходя ближе к ведьмам. Отдаст ли Дариус её гвардейцам под стражу или отпустит? — Не думал, что встречу тебя здесь, — сказал мужчина. — Не знала, что у тебя есть дети, — в тон ответила Джордан. Уши блондина встрепенулись, тело непроизвольно вздрогнуло. — Я подожду снаружи, — пробормотал он и исчез за дверью в темноте улицы. Одалия не ожидала такой реакции от взрослого парня, он выглядел куда увереннее, чем являлся, но его устранению порадовалась. Лишний свидетель разговора ей был не нужен. — Аладор был прав насчёт твоего характера, — задумчиво произнёс Дариус, делая заметку скорее для себя. Маг принялся разглядывать цветные этикетки. Значит он говорил с Аладором? При упоминании бывшего мужа пустота внутри начала колоть и резать. Глупое беспокойство не унималось, сколько бы Одалия ни повторяла себе, что эти неудачники сами сделали свой выбор и отказались от семейного счастья рядом с ней, — но не мне тебя осуждать, — резко сказал маг после короткого молчания, — расскажешь свою версию старому другу? — Что ты хочешь услышать? — фыркнула Одалия. Можно подумать его интересует её состояние? Наверняка просто расскажет забавную историю Аладору при встрече о том, как его бывшая страдает без него. Они вместе в этом отряде наивных активистов, восстанавливающих Кипящие острова, наверняка, в свободное время любят перекинуться парой шуток про бывших. — Для начала что-то, кроме злости в твоём голосе, — строго произнёс Дариус. О да, бывший глава ковена не допускал к себе отношения как к стоящему ниже по статусу, — и правду, которую ты перевариваешь, как ёжик, жующий кактус, — он ободряюще улыбнулся, как делал это в средней школе перед экзаменами. Неужели он не разучился? Одалия уже и не найдёт в своей памяти что-то подобное. Все тёплые чувства сгинули в небытие. Из бластеров Блайтиндастриз им прострелили колени, а после отряд абоминатронов прошёлся по ним своими железными ногами. — Чтобы вы потом посмеялись с Аладором? — спросила Одалия и сама испугалась своего дрожащего голоса. Это должно было звучать едко, но вся злоба растаяла перед первым за столько лет жителем Кипящих Островов, спросившем о её самочувствии. — Давай ты сначала решишь хочешь ли поругаться, а потом ответишь. Я, например, не хочу, но я слишком устал после сегодняшней миссии, чтобы переубеждать тебя, — проговорил Дариус и отправился к кассе с тремя банками газировки и какими-то чипсами. Дариус покупал чипсы? Наверное, они предназначались тому мальчику на улице. Он заботился о ребёнке? В Одалии вспыхнула зависть. Даже у Дариуса, который всю юность отрицал чувства, семью и детей, получалось ладить с приёмным ребёнком, а семья Одалии, о которой она мечтала после каждого скандала с матерью, разрушена её же стараниями. Мысль о своей вине гадко скользила по коже. Ей бы перестать ругаться с ведьмами, решившими с ней заговорить, но... Мир враждебен. Все деловые партнёры готовы выгрызть пару позвонков и высосать магическую желчь у оппонента живьём ради выгоды. Столько раз её подставляли в молодости, столько же раз пытались обмануть и откусить кусок акций побольше... Она уже разучилась разговаривать не сквозь натянутую улыбку. Она следила за лёгкими движениями Дариуса, а в груди крошился булыжник. Маг непринуждённо кинул чипсы и газировку продавцу, посвистывая, отсчитывал улитки, с широкой улыбкой забрал сдачу и обернулся. Он кинул короткий тёплый взгляд на Одалию и, продолжив что-то насвистывать, вышел на улицу. Зазвенели колокольчики над дверью. Одалия поморщилась. Ладони зазудели, мысли перекопошились. Соврать или нет? Вряд ли она сможет врать в глаза Дариусу. Да и о чём? Друг детства считает её настроение по изломанной линии плеч и обгрызанной стрижке, если уже этого не сделал. Она может остатки магии потратить на телепортацию и не сталкиваться с Дариусом снова на улице. «Вот он, конечно, посмеётся когда поймёт, что я его настолько боюсь», — мрачно подумала Одалия. По душе будто с особым усердием прошёлся когтями палисман Миттенс. — Чего глазеешь? Бери что нужно и проваливай. Или задумала что-то украсть? — проскрипел ящер из-за прилавка и хищно сузил зрачки. Все едкие ответы, накопленные десятилетиями в большом бизнесе, рассыпались, и Одалия Джордан не нашла подходящего. Она только попросила бутылку крепкой яблочной крови, заранее зная, что её разбавили к вечеру раза три ежевичным эликсиром, и пачку дешёвых сигарет. Последняя пачка грустно смотрела с прилавка безвкусной этикеткой на трескающиеся стены магазинчика. А какой бы вышел слоган, возьмись Одалия за раскрутку бренда! С любовью из злачных мест — вкус паршивых дней юности. Она вышла из плешивой забегаловки с истеричным смешком. Сумеречный вечер забрался под кожаную куртку, когда за спиной звон колокольчика оборвал дверной хлопок. Одалия огляделась — мерзкий пейзаж обрыдлого квартала, и сияющие спасители у выцветшей вывески минимаркета. Вышивка Дариуса и золотые кудри смеющегося мальчика выхваченные блеском одинокого фонаря разрезали вечернюю синеву. —...и не засиживайся за книгами слишком долго, Хантер, — донесся кусок фразы. Маг мерзостей ласково взъерошил волосы юноши, и тот запрыгнул на посох Золотого Стража и взмыл в сине-дымчатое небо, помахав Дариусу рукой на прощание. Одалии будто полоснули листом железа по пальцам. Такое случалось несколько раз, ещё когда Блайтиндастриз было запиской на доске в маленьком гараже-мастерской Аладора. Девушка помогала с обустройством и перестановкой и роняла материалы. Тогда ещё не было отработанной возрастом ловкости и грации. Аладор заботливо обрабатывал пальцы и смотрел с такой нежностью. Кисть, сжимавшая бутылку яблочной крови, дрогнула, и стекло чуть не встретилось с пыльными ступеньками. — Как жизнь, Одалия? — произнёс Дариус и сделал несколько шагов навстречу. Он оказался близко, мог легко дотронуться до плеча или заметить неровно отстриженные пряди нового каре. В огрубевшем голосе друга не было усмешки или желания поддеть живое. В последний раз так с ней разговаривал Аладор, когда она ещё не всё в их отношениях испортила. Он тоже стоял перед ней тихим вечером во дворе домика у моря, объятый густеющей темнотой, немного уставший, такой высокий, что нужно задирать подбородок, чтобы поймать взгляд, чертовски красивый и незаслуженно добрый. Когда всё успело так измениться? Теперь Аладор с жутким истощением находиться за тысячи миль от неё без желания встретиться снова, а она обрезала и перекрасила волосы, как бы глупо и пошло не выглядел этот способ вытравить прошлое, сменила имидж, ритм жизни и место проживания — и теперь загнивает: купила дешёвое пойло и крепкие сигареты, чтобы забыться в единичном разговоре с другом детства. С чего она вообще взяла, что этот разговор для Дариуса не пережиток прошлого статуса? Подойти, улыбнуться, обходительно задать парочку поверхностных вопросов — завоевать расположение любого так просто обоянием и наигранным интересом к чужой персоне. Так чем она отличается? Никто из троицы друзей не остался прежним, между ними пропасть в несколько десятилетий. Так почему Дариус вообще интересуется её самочувствием? — Дал-с, я ведь просто спрашиваю, меня устроит и... Одалия отвернулась с приглушенным писком и задрожала. Мужчина резко заглянул в её лицо, расширив глаза. Ведьма подняла кисть чтобы стереть влагу с глаз, и яблочная кровь всё таки выскользнула из дрожащих пальцев. — Ну вот, — после напряженного молчания протянул Дариус. Он глупо моргнул, не зная что делать, но Одалия, не видевшая мага, могла лишь гадать (как иронично) усмехнулся ли бывший друг над её слабостью. Ладонь, обтянутая белым шёлком, остановилась в нескольких дюймах от плеча, — возьмём ещё? — К Белосу её, — на выдохе проговорила ведьма, — всё равно разбавленная, — резко добавила и передернула плечами. — Новые ругателства добрались и до тебя, — подметил Дариус, — что стало с принципами Одалии Блайт, верно служившей Императору? — Одалии Блайт больше нет, — проговорила Джордан так, будто сообщала о чьей-то смерти. Она засунула руку в карман куртки и вынула сигареты. Щелкнула пальцами, и над ногтем, больше похожим на коготь, загорелось пламя. Одалия шмыгнула носом и сделала первую затяжку. По щекам текли тёмные слёзы. К Белосу и их тоже. Всё равно макияж был сегодня отвратительным. — Поделишься? — спросил маг, и в его ладони тут же оказалась сигарета, — я теперь даже такое не могу. Бывший сильнейший маг мерзостей, — горько усмехнулся он, пытаясь увести беседу от депрессивных размышлений. — Мне жаль, — коротко ответила Одалия. — Брось, я знал на что шёл, когда становился главой ковена, — небрежно протараторил он. — Если бы не я с изобретениями Аладора... — голос ведьмы стал тише на имени. — Давай не будем искать свою долю вины? — оборвал Дариус и взмахнул рукой так, будто отмахивался от назойливых насекомых, — у меня тоже есть миллиард "если бы не я со своим", и миллион причин для мук совести, — он замолк на секунду, выдыхая дым и приподнимая брови, — представляешь, у таких ужасных ведьм, как мы, она есть, — уголки его губ дрогнули, — но мы живём там, куда привели наши действия, и мы можем изменить что-то только в настоящем. — Говоришь об этом оракулу, — сухо засмеялась Одалия. — Да, потому что вижу, что ты об этом забыла, — кивнул Дариус, и взгляды двух ведьм встретились. Деамон растянул улыбку, и было меж новых взрослых черт лица то выражение с выпускного бала. Такое принимающее, снисходительное, будто она снова в пятнадцать извиняется за срыв, а Дариус всё понимает без слов и не осуждает, — другой мой школьный знакомый вот тоже часто забывал, — в зелёных глазах свернулась клубочком хитрость, и Дариус отвёл взгляд к небу, многозначительно ухмыльнувшись, покрутил сигарету в пальцах. Бессовестно прощупывал почву, было несложно догадаться, — А теперь стал гладить рубашки. Аладор. Одалия сразу поняла о ком заговорил Дариус, и помрачнела. Она почти перешагнула этап глупого перекладывания проблемы, когда наивно думала, что это она ушла, и он ещё пожалеет о своём выборе. Пьянящие затяжки и общая усталость сняли пелену с рассудка, и в груди вместе с дымом оседала вина и тоска. Она не могла выбросить любовь к Аладору и детям, но её чувства так изуродованы её же ценностями. За поиском лучшей жизни для них она потеряла личности каждого по отдельности и свою собственную, и теперь расплачивалась за чудовищную ошибку. Это ведь она напоминала членам семьи, что за всё необходимо платить. — Как он? — тихо выдохнула Одалия, больше всего боясь услышать, что отлично, и посмотрела на носки собственных ботинок. Пыльные, обитые, с царапинами щебёнки расплывались мыльными пятнами от слёз — как мерзко. Но зато теперь её жалкий внешний вид соответствует скудному внутреннему миру. Даже любя Аладора, она эгоистично не может пожелать ему счастья не рядом с ней. Осознание собственного омерзения пробудило желание потушить сигарету об собственную руку. — Сначала выглядел так же ужасно как ты, уж извини, — пожал плечами Дариус, выпуская дым в звёздную россыпь, — ежевичный эликсир под видом яблочной крови, попытка в новую стрижку, первые признаки депрессии и траур на лице. Только без сигарет обошёлся, но это его дочь отговорила. Потом вспомнил, что у него есть ради кого жить и есть кого ждать, поэтому теперь наш гений пытается упорно тебя забыть и двигаться дальше. Одалия улыбнулась. Аладор выбирается из ямы, куда она его затащила. Мысль согревала и заставляла под рёбрами шевелиться что-то, казалось бы, мёртвое. «Надеюсь, он выспался» — снова вдохнув дым, подумала Одалия. — Ваша старшая, Эмира, да? — Дариус дождался короткого кивка, — это она заставила его восстановить режим, — мужчина слабо улыбнулся, припоминая что-то весёлое, — и обратиться к терапевту. Одалия и не знала, что Эмира умеет быть настойчивой. Когда дети успели вырасти и повзрослеть? Она ещё раз вдохнула и выпустила дым из лёгких. Конечно, миссис Блайт была слишком занята бизнесом, чтобы замечать детей, но теперь точно знала кто стал причиной раннего взросления. — Хоть кто-то в нашей семье остался способным мыслить здраво, — озвучила мысль Одалия, усмехаясь. Улыбка на губах с поплывшей помадой была надтреснутой. До чего она довела всю семью? Как можно было в упор не видеть своё чудовищное поведение? Лучше бы кто-нибудь забрался в кабинет и дал ей пощёчину, когда ещё было не поздно. Они замолчали на несколько минут. Одинокий жёлтый фонарь тоненько заскрипел на ветру. Морозный воздух стыл на кривых мутных окнах и щипал мокрые щёки. Ветер царапал неровный асфальт мелким мусором, гоняя его по узкой дороге. На улице не было никого, только две ведьмы одиноко курили у входа в магазин. За всё время, что они стояли, только одна прозябшая фигура в плаще, нервно озираясь, прошмыгнула вовнутрь, звякнув колокольчиком. С заходом солнца улица погрузилась в тишину, только скупые слёзы разбивались об асфальт или кожаную куртку, и плачущая иногда шмыгала носом. Сигарета закончилась, женщина выбросила её, раздавив подошвой, и зажгла новую. — Не буду отрицать, что вы натворили дел за прошедшие годы, — наконец вздохнул Дариус и тоже бросил сигарету на землю, чтобы раздавить носком дизайнерских сапог, — ни на столетие оставить нельзя одних! — наигранно закатил глаза Дариус, — но не раскисай, — рука в перчатке легла на плечо Одалии, — я думаю, что у тебя, что у Ала есть шанс исправиться. — Ты не представляешь, что я сделала. Иногда я думаю, что даже Эмма Джордан была не так плоха на моём фоне, — горько улыбнулась ведьма. — Вообще-то это я здесь король драмы, — шуткой маг перекрыл свою растерянность. Он не стал давить зевок и устало моргнул прежде чем серьёзно заговорить, — понимаешь, я же теперь опекун Хантера, — Дариус нервно облизнул губы и сомкнул руки в замок перед собой, — он племянник Императора, и с ним очень сложно. Я пока не разобрался как вести себя с детьми, но за то время, что он провел в моей жизни, я точно понял одно: любому ребёнку нужно, чтобы о нём позаботились. Сомневаюсь, что ты молча смотрела как Белос подвергал твоих детей пыткам и заставлял их брать ответственность за чужие жизни или открыто унижала их при подчинённых, — он засунул руки в карманы и сгорбился, — но даже если это что-то сопоставимое, — вздохнул и посмотрел в лицо Одалии, — дети невольно дадут тебе ещё один шанс. Скорее всего, я не смогу сказать за всех, — он помотал головой, прикрыв глаза, — это ужасная часть детской беспомощности: какими бы ни были несправедливыми взрослые, им придётся оставаться рядом с ними чтобы выжить. Да, и Хантер, и близнецы, и твоя младшая научились как-то выживать рядом и выносить нас, даже успели вырасти, но в наших силах пока осталось скрасить их последние годы юности. Знаешь, сделать так, чтобы не нам было удобно с ними, а им — рядом с нами, — Дариус отчаянно закрыл лицо рукой и чуть тише добавил, — хотя бы несколько месяцев. Я знаю, что не смогу простить себе многого в жизни и мне много раз хотелось, чтобы Титана отмотал пару годиков обратно, но сожалеть об ошибках бессмысленно. Не знаю как ты решишь исправить свои, но я пообещал, что стану для Хантера тем, к кому он первым придёт рассказать о своих проблемах, потому что если опекун не позаботится о ребенке, то кто? *** По столу бежали узоры от солнечных лучей, разбившихся в радугу о хрустальную пепельницу. Одалия придирчиво посмотрела на одинокий окурок недельной давности и пылинки, плывшие в воздухе белыми хлопьями, отлично различимые в струе света, выбившейся из-за шторы, — взмахнула пальцем в воздухе, и они исчезли. Курс восстановления после Иссушающего заклятия, который ей посоветовала Эмира, отлично справлялся с поставленными задачами, Одалия даже смогла помочь в одной миссии отряда Рейн Уисперс. Методики обращения к остаткам магии и преумножению магической желчи придумывали бывшие главы целителей и зельеваров и способные дети без меток ковена. Если бы Эмира скромно не рассказала о своей подработке, Одалия так бы и была способна лишь на трюки с поджиганием сигарет. Она вернулась к отражению в высоком зеркале. За спиной Одалии Джордан расползалась в обе стороны огромная спальня нового съёмного дома. Женщина улыбнулась себе и окружающему намёку на роскошь в интерьере, — позолота рамки зеркала напоминала о неумолимом потоке времени больше, чем радовала глаз, — и продолжила водить расчёской по вьющимся изумрудным кудрям. Разумеется, она могла бы потратить все деньги на новые апартаменты и мебель, но даже исходя из только алчных целей выгоднее было вложиться в разработку протезов и препаратов для восстановления желчи, чтобы получать через пару лет красивую сумму процента будто от продаж хлеба или яблочной крови. Но чувство вины расползалось огромной кляксой так, что откинуть его выйдет нескоро. Сколько бы нулей у перевода в фонд ни было, на каждый нолик придётся десяток сирот и потерявших работу из-за Дня Единства. От удручающих мыслей отвлекло уведомление. Расчёску пришлось отложить и взять свиток в руки, — пока что на левитацию уходило слишком много магии. Новое уведомление из пентстаграмма Эдрика. На фотографии парень, спустив очки непринужденным движением, смотрел игриво в объектив, восседая верхом на новом мотоцикле. Железо сверкает серебром, а по красному корпусу бежит блик. Цветовые акценты, поза и выражение лица прекрасны — кто бы сомневался? — и Одалия с улыбкой отметила сердечко под постом. Наконец-то от своего имени, а не с фейка для слежки за жизнью мужа и близнецов после развода. — Мисс Джордан, — звонко крикнула Инора из кухни, — уже без десяти час. — Спасибо, Инора, — громко ответила Одалия и отложила свиток. Если бы не девушка из императорского ковена, пострадавшая на одной из миссий с Идалин, за восстановлением которой взялась присматривать ведьма, пара её встреч точно задержались бы на минут двадцать. — Не за что, — ответила Инора уже тише, очутившись в коридоре, — я в штаб, Рейн сказали, что это до вечера, — её силуэт с кошачьими ушами и перебинтованным хвостом мелькнул в дверном проёме, — не скучайте! Когда Одалия с улыбкой выглянула в коридор, дверь уже захлопнулась. В такой маленькой кошке столько энергии: ещё вчера она скуля меняла повязку и сбивала жар, а уже сегодня бодрая неслась на помощь. Женщина усмехнулась и вернулась к зеркалу, чтобы надеть серёжки. Финальный штрих, и из зеркала смотрела Одалия Джордан в лучшем своём виде — строгий светлый костюм, но яркий платок на шее. Волнистые зелёные пряди обрамляли припудренное до аристократичной белизны лицо, а в ушах сияли серьги, подчёркивающие голубые глаза. На этот раз удалось избавиться с помощью крема даже от мешков от недосыпа. В прихожей Одалия ещё раз пристально осмотрела себя. Поправила ремешок туфли на небольшом каблуке и устало вздохнула. Настроение с утра было на удивление отличным, но как и раньше перед каждым визитом накатывал стресс. Она намокшими ладонями в последний раз расправила складки на брюках и поспешно вышла из дома. Пригород Боунс-Боро встречал солнцем и шелестом новой листвы. Скутер Одалии рассекал узкие улицы, напичканные залатанными домами. У некоторых ещё не полностью был выполнен покрас фасада, и новые кирпичи и балки напоминали пластыри и заплатки. На пешеходных переходах Одалия слабо улыбалась школьникам, спешащим ко второму уроку. Ведьмы за последние месяцы даже умеющие колдовать стали предпочитать пешие прогулки, чтобы не смущать потерявших силы. Движение в городе насыщалось. То тут, то там мелькали чьи-то рога или цветные макушки, Одалия смогла даже приметить ведьмочку с коляской в новом сквере с монументом в честь спасения Островов. Жизнь в Боунс-Боро продолжалась спустя год после Дня Единства. Бывшая владелица Блайтиндастриз остановила скутер на небольшой парковке рядом со спящим грифоном, сняла шлем. В двери трехэтажного синего домика, стоящего рядом с берегом Кипящего моря, неуверенно прошла бывшая Одалия Блайт. Когда Джордан заходила в уже знакомый кабинет, по спине пробежал будоражащий холодок. — Добрый день! Как ваше самочувствие в последние дни? — высокий демон улыбнулся острыми зубами и заклинанием закрыл дверь со скромной табличкой: «Мистер А.С. Вертебрат Частный психотерапевт»