Тень от тени

      Гулкий перестук дождя по жестяной крыше, словно сердцебиение спящего гиганта, наполнял до краёв тишину темницы. Решётки на мелком окне, обитые железом стены и пол — все окружение блокировало пути спасения. Даже щели для змейки или жучка не осталось. Подпотолочное окно выходило в такую же замкнутую комнату, где отражалось эхо голоса пленницы. Она радовалась дождю, который шел постоянно в проклятой стране, редкие остановки между шелестом капель сводили пленницу с ума. Тогда наступала тишина — мгновения абсолютного беззвучия, в котором даже мысли отпечатывались в воздухе. Она боялась этого, как проклятого гендзюцу, хотя знаний и опыта хватало, чтобы понять — это не техника, а её страхи выплывают наружу. Самые потаённые, жуткие размышления, как глубоководные хищники, покидали пещеры разума и пытали, разили потерянными надеждами и неосуществимыми мечтами. Пленница старалась засыпать в такие моменты. Хотя во сне разум играл с ней злые шутки. Ей снилась теплая осень. Солнечные лучи путались в желтой листве деревьев, окружавших площадку. Спорили, прыгали и смеялись дети — её банда, люди которых она защищала. Хотя не всех. На её глазах, словно бабочку на иглу, шиноби Ивы наколол мальчишку Ибики. Не успевшего убежать Хидео снесло в сторону земляным кулаком. Тело с громким хрустом, похожим на перестук погремушки, кинуло на землю. Он не двигался. И мальчишка с дикими глазами и клыкастой улыбкой растворялся в солнечном свете. Какая ирония, мастер иллюзий стал частью тревожного сна. Чужое присутствие разбудило её. Мираташи откатилась к стене, подальше от входа. Но нападать не спешили, как и заводить разговор. Она увидела тень, маячившую у решетки. Дымный силуэт почти не походил на человека, но остатков сенсорики Анко хватило, чтобы понять: перед ней иллюзия. Её посчитали опасной и не прислали даже человека? Разговор пришедший не спешил начинать и таращился, как на невиданную зверюшку. После нескольких месяцев заточения Анко не могла похвастаться идеальной прической, но серая баланда, которую привозила автоматическая тележка, поддержала в ней жизнь. Она жива и это уже можно считать победой. Начинать первой разговор неразумно, но терпение пленницы закончилось. — Что уставился? — Анко, это ты? Голос — невозможный, почти забытый — с хриплыми рыками, как будто он тоже давно не разговаривал. Нет. Не может быть. Мираташи несколько раз перерыла архив Анбу. Отчеты будущих коллег и данные о перспективных шиноби она прошерстила вдоль и поперек, но ни в одном не нашла упоминания об Учихе Рюзаки. Мальчишка как в воду канул и клан вел себя, словно он никогда не существовал. В распоряжении Анко и Хидео лишь были слухи и домыслы, но они ни на шаг не приблизилась к разгадке местонахождения друга. Орочимару отмалчивался и выпытать у него что-либо было сродни пытке мертвого. Но теперь здесь — в Амегакуре — тень голосом Рюзаки что-то спрашивает у Анко. Уловка? Но откуда они знают о нём? — Нет. Я Мито Узумаки. Тень хохотнула, по ней прошла рябь, как на поверхности озера ночью. — Рад тебя видеть, Анко. Ну, то есть… — Издеваешься? Она бы кинула в него что-нибудь, но в камере была идеальная чистота, а перед пленом все оружие забрали. Силуэт оглянулся, словно бы услышал за спиной, как его зовут, но, разумеется, там никого не было. — Извини, — он снова «посмотрел» на неё, — мне пора. Ещё увидимся. — Подожди… Но пространство за решёткой опустело и ничто не указывало, что странный разговор с давно потерянным другом состоялся. Анко подумала бы, что это сон, но холодное прикосновение к железной стене рассеяло ее сомнения. Во снах Рюзаки всегда стоял напротив солнца. Она не видела его лица, но всегда чувствовала тепло.