Пообщаться – ХХХ токенов

Загоняя себя в тесный угол нового опыта, Ацуши чувствовал себя котёнком, готовым испуганно ощетиниться и жалобно зашипеть. Зачастую в такие моменты с ним обращались беспощадно – как с обычным человеком, у которого совсем не было сложностей с общением. Однако сейчас одним ласковым обращением и учтивостью Сюдзи разбавил ужас трепетом предвкушения – очевидно, это было частью его работы, но как же хотелось подставить метафорическую кошачью макушку под его руки и потереться лбом.   Накаджима поддался этому желанию – набрал дрожащими руками «здравствуйте, я здесь», вглядываясь в каждый иероглиф, словно разучился читать и не понимал, что пишет. Цусима терпеливо ждал, всё так же мягко улыбаясь и беззаботно поигрывая с обрамляющей щёку прядью, а, увидев сообщение, склонился ближе к камере.   – Мне очень хочется увидеть и услышать тебя, – казалось, модель обжигала томным шёпотом оба уха, готовая огладить напряжённые плечи. Это завораживало настолько же, насколько и пугало – Сюдзи ведь думал, что от него требуется именно флирт на грани эротики, пусть и не заходил с козырей. – Включишь микрофон? А, может быть, даже камеру?   Соответствующие кнопки стали активными. Парень знал, что для естественного диалога нужен хотя бы микрофон, но и к этому не был готов. Пикантное тип-меню смелости не добавляло. Тем не менее, «деньги уплочены», а Ацуши знал им цену.   – З-здравствуйте… – пролепетал он, стыдясь своей почти детской робости, ожидая, что его пристыдят. – Я ведь могу включить только микрофон?   Игривости в лице Цусимы стало меньше – взгляд его смягчился, а улыбка наполнилась нежностью. В считанные секунды переоценив ситуацию, он кивнул, и Накаджима наконец смог отвести взгляд чуть позже, чем сразу же. Он поражался такому контролю над собой – чтобы без лишних усилий сразу стать сдержаннее и при этом выглядеть искренне.   – Ты так стесняешься… пищишь как котёнок… Можно я буду звать тебя так? – раздалось ласковое и доверительное. Так тянут руку к напуганному животному, позволяя обнюхать.   – Думаю, м-можно… если я могу не называть вам имя…   – Котёнок, – и парень вздрогнул, привыкая к новому прозвищу, пытаясь его распробовать, – тебе страшно? Ты впервые здесь?   – Да… да, вы правы. Я первый раз в п-приватном чате и не уверен в том, что делаю, – Ацуши робко поднял жалостливый взгляд, словно модель могла увидеть его лицо и понять, как ему тяжело; для Сюдзи же, похоже, эта информация была излишней – приятным утешающим полушёпотом он продолжал выводить своего мембера на диалог, помогая пробраться сквозь социальное минное поле:   – Не нужно формальностей. Я могу быть для тебя кем угодно: другом, партнёром, любовником… или кем-нибудь более специфическим. Чего тебе хочется?   Партнёром? Пожалуй, Накаджиме хотелось бы иметь такого бережного партнёра. Может, он воспринял выбор сценария слишком серьезно – в груди вдруг болезненно заскреблось от осознания, что подобная игра была чревата неуместными чувствами, а Цусима в жизни мог оказаться совсем не тем, кого изображал сейчас.   – Мне хочется… чтобы ты был моим другом. Как будто тебе интересно со мной.   Модель, казалось, тронул робкий тон, в котором звучала несмелая улыбка – выражение её лица ещё больше смягчилось, и она устроилась непринужденно, панибратски – скрестила по-турецки обтянутые чулками ноги, ссутулилась и упёрлась локтями в бедра. Профессиональный свет вдруг сменился тусклым и желтоватым. Уютная картина навевала воспоминания о маленьком городке, почти деревне – так Ацуши с друзьями собирались, чтобы посекретничать.   – Здорово, правда? Мне нравится такой свет, он успокаивает, – расслабленно выдохнул Сюдзи. – Познакомимся?   – Угу, – кивнул Накаджима и подавился смешком – его же не видно. Однако тут же стало не до смеха: что именно рассказать о себе, сохранив при этом анонимность?   Точно, заметки! Резко потянувшись к телефону, парень с грохотом смахнул его с ноутбука на стол и ойкнул. Сбавив пыл, он все же открыл нужное приложение…   «Попробовал кофе с новым сиропом вместо своего обычного. Было вкусно, но боюсь снова забыть, что именно пробовал».   «Бросил уличному музыканту 500 йен, потому что он играл эндинг из моего любимого аниме. Петь вместе с ним постеснялся».   «Видел студентов с факультета дизайна на пленэре. Хочу себе рукописную картину».   Ацуши раздражённо вздохнул, чувствуя, как щеки заливает стыдом – его попросили рассказать о себе, рано было переходить к заметкам! А теперь и сами события, которые он счёл интересными, стали казаться чем-то несуразным, чем и делиться не стоило. Не успел Накаджима окончательно себя застыдить, как его окликнул разволновавшийся из-за шумной возни Цусима:   – Эм, котёнок, ты в порядке? У тебя что-то упало или ты ударился?   – А? Нет-нет, – спохватился парень и завозился снова, принимая менее напряжённую позу и откладывая телефон. Рассудив, что лучше объясниться, он вздохнул: – Я… растерялся, потому что не смог сразу придумать, что рассказать.   Ответом на эту неловкую честность стал тихий смех, приглушённый прижатыми к губам пальцами, и умиленное «ну ты и прелесть». Что бы ни говорила и ни делала модель, казалось, располагать к себе было её природным качеством, и эта расслабленность снова передалась застенчивому мемберу.   – Раз уж я «котёнок»… то пусть меня так и зовут, – осторожно начал Ацуши и получил в ответ одобрительный кивок. – Год назад я поступил на психолога в универ в большом городе, – и модель на это удивлённо приподняла брови, но перебивать не стала, – но с друзьями как-то не сложилось. А мне хочется, правда! Но не получается…   – Поэтому ты захотел пообщаться со мной?   – Да… чтобы научиться заводить дружбу. И, может быть, и правда с тобой подружиться…   – Ты и правда интересный, – и от этих слов Накаджима вскинул голову, резко вдохнув. – Я не должен этого говорить, но обычно мемберы не пытаются подружиться со мной по-настоящему. Мы либо притворяемся друг другу кем-то, либо меня пытаются уломать на свидание с продолжением. А это против правил и довольно опасно. Так что… не переживай, мне не будет с тобой скучно.   Это откровение – казалось, такое пустяковое, на грани жалобы – грело парню душу на протяжении дальнейшего разговора, в ходе которого он рассказывал о записях в заметках и записывал идеи, которые подкидывал Сюдзи. Несмотря на то, что Ацуши поделился всем, чем собирался, двадцати минут ему оказалось катастрофически мало. Однако он не стал продлевать чат – ограничение давало мотивацию попробовать что-то новое и вернуться снова.   Пока что Накаджима решил видеться со своим платным другом раз в неделю. Цусима сказал ему одну очевидную вещь, которую парень знал как студент-психолог, но лишь сейчас задумался о том, чтобы применить это знание к себе: чем больше подкрепляешь свой страх, тем сильнее боишься. Полный решимости, Ацуши лёг спать, намереваясь ближайшую неделю быть смелее.   Утром запал ожидаемо поубавился, как это бывает каждый раз, когда обещаешь себе начать завтра. Однако неуверенность в Накаджиме противоречивым образом сочеталась с упрямством, и воспоминания о разговоре с чутким собеседником и чувство, будто их связывает тонкая как паутина ниточка, играли на руку именно упрямству – очень уж хотелось впечатлить модель новыми успехами.   Начать парень решил с малого – например, завести по совету Сюдзи дневник, в котором он будет записывать опробованные сиропы к кофе. Так у Ацуши появился бы не только любимый топпинг к напиткам, но и шанс на ни к чему не обязывающий разговор – как известно, с обслуживающим персоналом легко разговориться.   Заведение, которое Накаджима посещал, от раза к разу привлекало его прежде всего всего интерьером: скромное аутентичное оформление откликалось ностальгией в отличие от трендового европейского минимализма – гармоничного, но пустоватого, оттого и неуютного. Парню куда больше по душе были привычные бамбуковые панели и перетянутые узорчатой бумагой сёдзи.   Местная бариста была одета не традиционно, но аскетично: рубашка, юбка да плотный льняной фартук. Настраиваясь на диалог, Ацуши подметил толстые, отливающие красным рыжие косы. Ему ещё не доводилось видеть такого глубокого оттенка, хотя, справедливости ради, он и сам не походил на среднестатистического японца.   – Здравствуйте, – обратил на себя внимание Накаджима, переминаясь у прилавка. Лицо повернувшейся к нему девушки было не то напряжённым, не то сосредоточенным: очень уж пронзительно и серьёзно она сверлила парня своими зелёными глазами. – Будьте добры, раф с... эээ... «ледяной мятой», – пробормотал Ацуши, выбрав сироп, который он попробует сегодня. Не забыть бы записать...   – Средний или большой? – уточнила бариста всё с тем же непроницаемым лицом.   – Большой, – Накаджима завозился в сумке, выискивая кошелек. – Оплата картой.   Пискнул терминал, загудела кофеварка, загремели стаканы. Желания заводить разговор было немного: мало того, что бариста выглядела угрюмо, сами черты её лица были резкими. Сколько бы Ацуши ни твердил себе, что физиогномика – псевдонаука, с такими людьми ему было сложно на каком-то иррациональном уровне. Но что же теперь, всю жизнь избегать контактов с ними?   Накаджима решил начать с комплимента. Даже попытался сформулировать у себя в голове что-то вежливое и витиеватое, но чем ближе подступал момент, когда нужно было открыть рот, тем ощутимее и тревожнее колотилось сердце и перехватывало дыхание; получилось разве что проблеять:   – З-знаете... – парень встретился с девушкой взглядом. Немое презрение в её глазах сменилось озадаченностью. – У вас т-такие волосы... Это ваш родной цвет?   – Японцы все дикие, что ли? – неожиданно рявкнула бариста, сердито ударив металлическим стаканом по столу, и Ацуши запаниковал: он терялся при любом намёке на конфликт. – Каждый считает своим долгом если не потрогать, то спросить! – она набрала было воздуха, чтобы продолжить, но тут Накаджима резко поклонился и выпалил:   – И-извините! Я... просто хотел сказать, ч-что они очень красивые... – он выпрямился и, увидев замешательство на чужом лице, продолжил чуть медленнее: – И если это ваш родной цвет, то вам повезло...   Девушка потупила нервно бегающий взгляд и плотно сжала губы, а затем, сощурившись, спросила:   – Правда, что ли?   В её вопросе парень различил не только вызов, но и робость, а во взгляде – стыд. Он расслабил напряжённые плечи и неловко улыбнулся:   – Правда. Даже завидно – у меня цвет тоже ничего, но волосы ухоженными не выглядят.   Бариста пару секунд кривила рот, но в конце концов её губы дрогнули, и из-под них показались блестящие брекетами зубы, а глаза сузились до полумесяцев.   – Спасибо... – она поправила непослушную прядь и, проверив, не остыл ли кофе, перелила эспрессо и сливки в питчер. – Это вы извините, – казалось, она хотела объясниться, но, решив, что простых извинений достаточно, сменила тему: – Если хотите, я вам посоветую уход, чтобы волосы не были такими сухими.   – О... да, давайте, – Ацуши открыл заметки и приготовился записывать. – Я ведь мятный сироп выбрал, да?..   Из кофейни он вышел с мятным рафом – сладким, горячим, и тем не менее холодящим язык. Такие же смешанные чувства Накаджима ощущал и на метафизическом уровне: первый блин вышел немного комом, но ему удалось вывести угрюмую девушку на приятный разговор и заставить её улыбнуться. Они даже представились друг другу: бариста звали Люси, приехала она из Канады и училась по программе обмена на втором курсе университета.      Такого интересного знакомства Ацуши ожидать точно не мог, и теперь его распирала гордость: он проявил инициативу, справился с неловкой ситуацией, и теперь ему будет чем поделиться с Сюдзи. В приступе уверенности в себе Накаджима огляделся было, задумывая, какой бы еще поставить социальный эксперимент, но запал кончился скорее, чем пришла идея. В конце концов, не всё же сразу.   В копилку своих достижений за неделю парень включил и то, что решился попросить у прохожей пожилой пары разрешения погладить их собаку и даже сделал с ней селфи. Ему хотелось показать фотографию Цусиме, однако Ацуши не был уверен, готов ли он к этому – мало ли, куда утекут данные о том, что он пользуется услугами подобных сайтов.

***

– ...и тогда я сказал Люси, что хотел бы завести сиба-ину, но не уверен, что собака поладит с кошками дяди. Она ответила, что можно поискать кафе с собаками – с кошками и ежами же есть; а когда я спросил, не знает ли она такие, сказала, мол, ищи сам, будет тебе задание! – подвёл итог Ацуши на втором привате с Сюдзи. – Зря я ей сказал о том, что учусь общаться... – добавил он немного раздосадованно.   – А мне кажется, она права, – мягко возразил Цусима. – Ей ведь наверняка не проще, чем тебе: ты адаптируешься к другому городу, а она – к чужой стране, где совсем никого не знает. И ей точно так же приходится делать всё самой. В этом и суть адаптации.   Помолчав пару секунд, Накаджима собрался было согласиться с моделью, но та снова заговорила:   – Мне нравится, как живо ты мне об этом рассказываешь, – и Ацуши растроганно внимал каждому её слову. Ему слишком часто приходилось душить в себе это искреннее и непосредственное, дабы его не воспринимали как человека незрелого и инфантильного. Но Сюдзи... Сюдзи слушал его так внимательно и говорил так честно, что хотелось верить, что он действительно принимает Накаджиму таким, а не подстраивается под запрос.     – Спасибо... – смущённо ответил парень, потирая между пальцев длинную прядку. – Надеюсь, если продолжу, то стану увереннее, а то год прошел, а я все как герой исекая...   – Тебе нравятся исекаи? – спросил Цусима и, завозившись, сменил позу.   Ацуши подметил, что в общем чате тот старается сидеть прямо и выбирать удачный ракурс, а с ним выключает профессиональный свет и устраивается как можно комфортнее. Накаджиме нравилось думать, что он позволяет своему «тренировочному» другу отдохнуть.   – Не то чтобы я был фанатом жанра... но я хорошо понимаю главных героев, которым приходится как-то адаптироваться к новым условиям. Например, Субару – он мне ближе всех... – парень горько усмехнулся и ссутулился. – Так толком и не приспособился, по-прежнему остро воспринимает свои ошибки...   – Это из Re:Zero который? «Прости, но я люблю Эмилию»?   – Да-да, он самый! Я бы сказал, что частично ассоциирую себя с ним... Хотя он не тот персонаж, на которого мне хотелось бы быть похожим, – вздохнул Ацуши. Конечно, то, что он видел что-то общее между собой и Субару, мало говорило о самом Накаджиме, однако, как любой ребенок в игре с друзьями старался занять роль любимого героя, так и взрослому парню хотелось чувствовать себя ближе к примеру для подражания.     – А на кого тебе хотелось бы быть похожим? – поинтересовалась модель тихим доверительным тоном, которому тянуло поддаться.   Ацуши поёрзал на стуле, зажав ладони между бедер – то, чем он хотел поделиться, казалось ему чем-то инфантильным и глупым. Однако Сюдзи c немыслимой скоростью подстраивался под него, чутко улавливая, когда стоило быть особенно осторожным.   – На Изуку Мидорию из Геройской Академии... – пробормотал парень смущённо и бросил взгляд на экран. Вопреки его ожиданиям и в то же время в соответствии с ними Цусима склонил голову чуть набок и приподнял брови, округлив глаза в ожидании продолжения. – Я часто смотрю аниме, где главный герой поначалу стеснительный и неловкий, а потом становится смелее. Они меня вдохновляют, и я хочу им подражать, но пока не получается... Знаю, это глупо – в моем-то возрасте!..   – Тише-тише, – мягко одёрнула его модель. – Это вовсе не глупо. Какая вообще разница, на кого равняться – на реального человека или на персонажа? Мне вот, возможно, стоило бы стремиться к состоянию Тадаши Янаи, а не завидовать Одасакумэну. И всё же я этого не стыжусь.   – Одасакумэн? – переспросил Ацуши, пытаясь припомнить, о чем речь. Кажется, он слышал это имя от детей в своем родном городке. – А, это супергерой из детского шоу? А... почему? – добавил он задумчиво и тут же захотел сгореть со стыда – Сюдзи проявил к нему столько понимания, а он спрашивает о его примере для подражания таким тоном!   – В моем-то возрасте, да? – с улыбкой передразнил Цусима. Затем он, казалось, самую капельку погрустнел: лицо его расслабилось, а глаза еле уловимо потускнели. – Думаю, потому что мне тоже хотелось бы делать что-то значимое, за что меня ценили бы.   Возможно, Накаджима лишь додумал то, что, не будь они сейчас моделью и мембером, Сюдзи продолжил бы: «А не то, чем я занимаюсь». Возможно, это совсем не значило, что его тяготит эта работа. Тем не менее грудь налилась теплом тяжело смешавшихся нежности и сострадания, и парень выпалил искренне и прямо:   – Я з-знаю, мы видимся всего второй раз, но!.. Но ты делаешь что-то значимое для меня... – он закончил, замявшись, но отразившаяся на лице Цусимы смена эмоций того стоила: приоткрывшиеся в удивлении губы дрогнули и изогнулись в робкой улыбке, а взгляд ушёл в сторону, впервые не направленный в сторону камерв.   – Спасибо... – коротко ответила модель и повела плечами, словно осваиваясь в чужой заботе.   Чуткий к чужим чувствам, Ацуши всем своим существом ощутил уязвимость Сюдзи, и пары секунд, в которые на его лице промелькнуло печальное, болезненное, неподобающее для демонстрации, хватило, чтобы доброе и привязчивое юношеское сердце потянулось навстречу, толкнувшись в грудь.   Неловкое молчание продлилось с полминуты – непозволительно долго для привата с поминутной оплатой – прежде чем Цусима спохватился и возобновил разговор.