Пообщаться – ХХХ токенов

Утро ознаменовало для Ацуши новый этап дружбы с Ёздо, но и принесло новые тревоги. За три месяца общения он привык знать своего друга как Сюдзи Цусиму, а потому, проснувшись, решил, что вчерашний разговор ему просто приснился: в его списке друзей в Ameba не было пользователей с таким именем. Благо, сам список был невелик, и даже сонный Накаджима довольно скоро сообразил, что ему нужен пользователь по имени Ёдзо Ооба. Интересно, было ли это имя настоящим? Да даже если и было, к нему теперь приходилось привыкать!   Но имя – еще полбеды; нужно было придумать, как завести разговор. Бросить сухое «доброе утро» или обратиться по имени и приправить сообщение каомодзи? Сразу справиться о самочувствии Ёдзо или сначала дождаться ответа? Пожелать удачи на работе или не напоминать о ней? Все эти вопросы толком ни на что не влияли, и парень чувствовал себя глупо из-за того, что вообще ими задавался, но как же не хотелось ударить в грязь лицом перед первым же другом по переписке!   «Друг по переписке». Это звучало гордо, хотя и не было достижением для среднестатистического жителя мегаполиса; но и Ацуши был не из таких – доселе он переписывался разве что с одногруппниками и старыми друзьями вроде Наоми и Джуничиро. Но их он знал вживую и виделся с ними лично, в то время как Ооба был недосягаемым цифровым призраком, и с этим приходилось считаться – выстраивать связь по правилам Сети, примиряясь с неизбежными ограничениями.   Парень решил отложить приветствие до момента, когда немного раскачается – например, до завтрака. Прочистив глаза, он нехотя выбрался из-под одеяла и следующие несколько минут сидел на краю футона, пытаясь заставить себя встать. Его внимание вдруг захватил плетеный узор татами, который оказалось ужасно интересно прослеживать босыми пальцами ног, и, если бы не второй будильник, Ацуши мог бы провести так всё утро.   «Так, встаем. Сегодня пятница, глупо будет пропустить один день, – наконец решился Накаджима и, качнувшись, рывком встал с футона. – Ну вот, самое сложное позади, дальше только лучше», – твердил он себе, будто утренние аффирмации хоть раз помогали вытеснить чувство вины, теплившееся в груди от одной только мысли, что ему не хотелось идти в университет мечты, на поступление в который он положил всего себя. Ему нравилась психология. Можно сказать, Ацуши ей даже горел, очарованный темным омутом человеческого разума и ведомый наивной идеей всеобщего счастья. Он, может, и был робким, но стоило подвернуться редкому случаю, и Накаджима показывал себя как самоотверженный и понимающий человек, готовый узнавать других и вникать в их трудности.   Однако чтобы стать хорошим специалистом, недостаточно просто уметь сопереживать; учеба в университете оказалась тяжким трудом, а полученный на неё грант довлел над парнем, напоминая: нельзя подвести семью. Ацуши слышал, что к третьему курсу можно будет немного расслабиться, но каким бы многообещающим ни казался этот момент, Накаджима боялся его наступления – может, эта ступень обучения дастся ему легче предыдущей, но вместе с ней приблизится и пугающее неизбежностью туманное будущее.   Его поле зрения было ограничено одной клеткой на игровом поле: не сделав первый шаг, он не знал, что преподнесет ему следующий; стремясь к первой цели, не имел в запасе вторую – лишь смутные мечты, которые при детальном рассмотрении грозились выскользнуть из нетвердой руки. Чем дальше парень шел, чем ближе становилась абстрактная Главная Цель, тем зыбче становилась почва под ногами, тем громче звучал в голове вопрос «а что дальше?».   Оказавшись перед зеркалом в ванной, Ацуши пригляделся к отражению. Ёдзо сказал, что он очень красивый... но выглядел ли он как кто-то, кому люди готовы будут доверить свое психическое здоровье? Может, в миловидной внешности и были какие-то плюсы, но не когда ты метишь в серьезные специалисты! Впрочем, всё зависело от того, останется ли что-нибудь от этой миловидности годам к двадцати пяти... Теплая вода приятно бодрила, смывая с лица остатки сонливости и освобождая в посвежевшей голове место для новых мыслей. Накаджима встряхнулся, ополоснул щетку, и скоро кислый привкус во рту сменился сладостью зубной пасты. Пусть это утро, как и любое другое, было наполнено сомнениями, парень всё же радовался его наступлению, думая о том, как много впечатлений ему пророчило общение с Ёдзо, не ограниченное рамками двадцатиминутного привата. Конечно, ради этого снова придется бороться с волнением, но не в этом ли заключалась вся суть?   Спустившись на кухню, Ацуши увидел за столом дядю. Юкичи не изменял привычкам и начинал день с зеленого чая. Он всегда уделял этому ритуалу особое внимание и не позволял себе отвлечься даже на чтение новостей. Это утро не стало исключением – его телефон лежал на краю стола с погашенным экраном.   – Доброе утро, Юкичи-сан, – слегка поклонился Накаджима, и Фукудзава удостоил его кивком.   – Доброе утро, Ацуши. В чайнике остался чай, налей себе, – мужчина бросил взгляд в сторону кухонного гарнитура, где стояли дымящийся заварник и высокая пиала.   – Спасибо, Юкичи-сан, – улыбнулся парень, тронутый заботой дяди – даже если они не встречались утром, Юкичи всегда оставлял ему порцию чая. – Я думал приготовить омурайсу, вы не против?   – Было бы очень кстати, – мягко улыбнулся Фукудзава и отхлебнул еще чаю.   Наполнив свою пиалу, Ацуши принялся хлопотать на кухне: поставил кипятиться воду для риса и вылил в миску яйца с молоком. Он предпочитал не мешать дяде с утренним ритуалом, поэтому полностью погрузился в собственные мысли, размышляя о том, как же всё-таки завести разговор с Ообой. Тот предупредил, что в рабочие дни отвечать сможет лишь в перерывах между трансляциями, значит, первое сообщение должно было быть как можно более развернутым – неизвестно, насколько часто случаются эти перерывы.   Сам того не замечая, Накаджима тихонько мычал себе под нос, проговаривая будущее сообщение. Додумавшись до особенно удачной формулировки, он кивнул сам себе, надеясь удержать её в голове до того момента, когда окажется за столом. Было странно, ново и боязно, и оставалось только надеяться, что у страха глаза велики, да уповать на терпеливость Ёдзо. Закончив с рисом, парень завернул его в омлет и выложил на тарелки. Горячий завтрак так вкусно пах, что невозможно было удержаться и не вдохнуть полной грудью щекочущий ноздри аромат. Мельком взглянув на часы, Ацуши обрадовался: у него было достаточно времени, чтобы насладиться омурайсу, а не спешно глотать его через боль в пищеводе.   – Приятного аппетита, Юкичи-сан, – улыбнулся он, усаживаясь за стол напротив мужчины.   – Приятного аппетита, – кивнул Юкичи и молчаливо приступил к трапезе.   Стояла благоговейная тишина, лишь ложки периодически стучали о тарелки да капала вода в залитую сковородку. Летнее солнце было уже высоко и успело добраться до обеденного стола. Запах теплого лакированного дерева напоминал о нагретом крыльце и лете в деревне, которого порой так не хватало в большом городе.   Отвлечься на телефон в такой спокойный момент казалось кощунством, но Накаджима всё-таки открыл мессенджер – лишнее ожидание сулило только бóльшую тревогу, а общественный транспорт и шумные коридоры университета не располагали ко вдумчивому изложению мыслей. Пустой диалог пугал парня как чистый лист писателя. Казалось, так просто было написать «привет, как дела?», но в затылок дышал страх позора и насмешки – вдруг люди в интернете пишут друг другу совсем не так, и есть какие-то негласные правила?   Ацуши прикрыл глаза и глубоко вздохнул. Недоеденный омлет остывал, а он так и не написал ни строчки. Ёдзо сказал, что будет ждать «доброе утро», значит, сейчас или никогда. К тому же он не раз говорил, что ценит в Накаджиме искренность, а разве может косноязычие затмить силу душевного порыва? Собравшись с духом, парень открыл глаза и напечатал:  

[Ацуши]:

Привет, Ёдзо!

Я так рад, что мы теперь можем поговорить, когда захочется

Как ты, выспался? Надеюсь, ты хорошо себя чувствуешь

Хорошего тебе дня!

  Добавив в конце радостный каомодзи, Ацуши несколько раз перечитал сообщение. С каждым новым прочтением слова потихоньку теряли смысл: то Накаджиму смущал их порядок, то он пытался понять, правильно ли использовал иероглифы, а то и вовсе терял уверенность в том, что написанное значит то, что значит. Тяжело вздохнув, он нервно ударил по кнопке «отправить» – будь что будет, никогда не поздно исправить сообщение или, на худой конец, извиниться.   Теперь, когда главная на сегодня цель была выполнена, можно было доесть омурайсу – слишком уж много осталось пространства для тревожно копошащихся в животе бабочек. Интересно, что обычно ест Ооба? Наверняка едва успевает пообедать, а вечером перебивается лапшой быстрого приготовления. Ацуши нахмурился при мысли о том, что ему пока неведома вся глубина чужих страданий, и рис уже не казался таким аппетитным.   Запив омлет остывшим чаем, Накаджима наскоро ополоснул тарелку и, попрощавшись с дядей, выбежал в гэнкан. По дороге к остановке он еще раз перечитал сообщение и, убедившись, что глаза и руки его не подвели, решил с чистой совестью забыть о телефоне, пока не получит ответ.  

***

«Утро начинается не с кофе», – думал Ёдзо, наглаживая вялый член под звучные вздохи из динамиков ноутбука. Порно давно не возбуждало как раньше – глядя в лица актеров, Ооба видел лишь отражение собственной замученности и испытывал желание отпустить несчастных мальчиков по домам. Однако поступающий в онемевший мозг сексуальный стимул делал своё дело, вызывая слабую эрекцию. Половина десятого утра, болезненно пустой желудок, стакан воды и блестящий в безжизненном свете профессиональных ламп блистер с виагрой – так начиналось его утро. Никакого завтрака, чтобы силденафил поскорее поступил в кровь, обеспечив её прилив к паху.   Лобная доля гудела, очертания комнаты подергивались рябью, а назначенное время трансляции неумолимо приближалось. Машинально протягивая руку к телефону, парень помнил: никто не станет ему звонить, а любой спам заведомо отфильтрует блокиратор. И всё же в последней надежде утопающего разблокировал экран, словно на тусклом дисплее могло появиться что-то, что перевернуло бы его жизнь и уберегло от очередного трудового дня.   Стоило Ёдзо увидеть сообщение в шторке уведомлений, и сердце забилось чаще, а утренняя вялость мигом сошла. Ацуши написал ему! Тонко пискнув, Ооба нетерпеливо заерзал на рабочей кровати и уже собрался открыть мессенджер, как восторг сменился гнетущим стыдом: сам того не заметив, парень придавил бедрами полувставший член, который теперь призывно пульсировал, напоминая о низменной природе его профессии.   Разговаривать с другом в возбужденном состоянии казалось неправильным и неуместным. Обосновавшись в его голове, Ацуши стал островком безопасности, где Ёдзо мог спрятаться и, зависнув на границе двух миров, спастись от отвращения, преследовавшего его в рабочие часы. Но то были фантазии – постыдные в силу обстоятельств и невинные по своей сути.   Перспектива реального диалога ощущалась иначе. Накаджима не мог узнать о его постыдном состоянии, если только не читал мысли, а такого Ооба за ним пока не замечал. Однако сколько бы он ни взывал к голосу разума, парню казалось, что, ответь он сейчас, и тщательно выстроенная граница сотрется, а их хрупкая как фарфор дружба непременно даст трещину. Так и не прочитав дальше первой строчки, Ёдзо с тяжелым вздохом погасил экран. Обрывистое «Я так рад, что мы...» было всем, что ему требовалось, чтобы продержаться ближайшие несколько часов на чистом предвкушении. Ожидание придавало сил: наконец-то ему будет на что отвлечься во время обеденного перерыва, и этим чем-то будет настоящий разговор, а не пролистывание зачитанных до дыр фанфиков.   Тяжелые блэкаут-шторы покачивались под натиском легкого сквозняка, стоящие на громоздких штативах лампы еле слышно гудели, а интерфейс трансляции на мониторе ноутбука уже запрашивал разрешение на подключение камеры и микрофона. Трудовой день начинался, и не за что было зацепиться, чтобы отсрочить неизбежное. На секунду встретившись глазами с безразличным взглядом объектива, Ооба запустил стрим.   Словно по команде безучастное выражение лица сменилось игривой улыбкой, и парень сменил позу, выставив на обозрение тонкую полоску бедра, выглядывавшую из-под короткой юбки и высоких чулок. Что ему только ни приходилось надевать, чтобы подогреть интерес зрителей; школьная форма, пожалуй, была одним из самым ходовых и в то же время невинных нарядов, под которые в комнате-студии был выделен целый шкаф.   Пальцы заученными движениями порхали вдоль тела, то поправляя галстук у сейфуку, то кокетливо путаясь во вьющихся волосах, то приподнимая подол юбки, намекая на полное отсутствие какого-либо белья. Коснувшись голой ягодицы под плиссированной тканью, Ёдзо бросил взгляд на число зрителей и прикусил губу, выдавая досаду за томный жест: если бы он не отвлекся на сообщение, то не забыл бы про трусики, на снятии которых можно было бы срубить сотню-другую токенов! Теперь же первые зрители были на месте, а трансляция набирала обороты: в чат уже поступали просьбы задрать юбку и показать задницу, на что Ооба лишь отводил взгляд, мурлыча:   – Ох, может быть, если вы сделаете мне еще пару комплиментов... Я чувствую себя так неловко, и мне нужна ваша поддержка...   Мемберы охотно откликнулись на просьбу и комментарии различной степени сальности заметно участились. Получив первый за сегодняшнюю смену донат, парень приподнял подол юбки и, размашисто шлепнув себя по ягодице, вновь целомудренно прикрылся.   Трель уведомлений о поступающих на счет чаевых отзывалась в груди приятным трепетом, подпитывая пьянящее своей иллюзорностью ощущение собственной значимости. Казалось, Ёдзо наконец-то чего-то стоил – был достаточно красивым, достаточно желанным, чтобы незнакомцы платили, лишь бы взглянуть на него, а он снизошел до того, чтобы удовлетворить их желание.   Кружащее голову чувство подкармливало в нем что-то животное, низкое, жадное до любви и признания в самой доступной и понятной форме. Прикидывая в уме сумму поступивших донатов, выхватывая взглядом каждое новое сообщение, Ооба упивался своей мнимой властью: играя на чужих желаниях, он оборачивал их в свою пользу, и что-то безвозвратно утраченное возвращалось на свое место, придавая ощущение полноценности.   Непостоянное, это чувство накатывало волнами и никогда не длилось долго – слишком уж тонкой была та грань, за которой достигшая пика самооценка грозилась ухнуть вниз, а мимолетный триумф омрачался пониманием, что парень в глазах зрителей был не более, чем куском мяса, отдавшим себя в общественное пользование.   Стоило этой мысли промелькнуть в голове, и наученное горьким опытом сознание привычно начало уплывать. Бестелесным духом оно отделилось от разгоряченной плоти, уносясь куда-то далеко. Поверх экрана с интерфейсом трансляции вырисовывались нечёткие очертания залитого солнцем кафе: древесно-бежевыми пятнами они рассыпались в поле зрения, обрамляя субтильную фигуру паренька с растрепанными светлыми волосами. Воображаемый Ацуши улыбался, болтая ложечкой в чашке, и бросал на Ёдзо робкие взгляды. Он говорил; его губы беззвучно приоткрывались, и Ооба, не придумавший тему их разговора, впитывал немое послание не ушами, но наполняющимся теплом сердцем. Он был не здесь; разум затопили многочисленные сценарии, и лишь его периферией парень улавливал происходящее в реальности – держался естественно, вовремя реагируя на просьбы мемберов, ласкал себя и что-то без конца щебетал, не вникая в суть собственных слов. Спрятавшись в укромном уголке сознания, Ёдзо не чувствовал стыда – это не он был там, со зрителями, а его телесная оболочка, оказавшаяся в разладе с ним самим.   Четыре часа прошли как в тумане, из которого Ообу выдернуло беззвучное уведомление на весь экран, ознаменовавшее положенный ему перерыв. Распрощавшись с мемберами, он рухнул лицом в подушку и мученически простонал: стоило ему оказаться в состоянии покоя, как последствия физических нагрузок напомнили о себе ломотой в ногах и жжением в области ануса.   «Как бы не заработать геморрой», – безрадостно подумал парень, перевернувшись на спину и поморщившись от пронзившего прямую кишку колкого ощущения.   Он мог бы долго сокрушаться об утекающей сквозь пальцы юности да сетовать на безвольного себя, пристрастившегося к заработанному грязным способом вниманию, но желудок туго скрутило голодом. Дотянувшись до телефона, Ёдзо открыл приложение доставки, намереваясь спустить деньги на пару порций фаст-фуда с расчетом на нескорый ужин.   Оформив заказ, он заглянул в шторку уведомлений, где всё еще висело сообщение от Ацуши. Со смущенной улыбкой Ооба отвел взгляд от экрана. Казалось, глупо было испытывать столь сильный трепет из-за простого сообщения, но на фоне бесперспективных связей с мемберами намек на что-то долгосрочное обретал новую ценность, заставляя волноваться так, будто парень впервые вышел в Интернет.   Прочитав одними губами незамысловатый текст, Ёдзо прижал телефон к груди, опасливо пробуя на вкус новое чувство. Ему были рады. О его самочувствии заботились. Добровольно, не из вежливости – по крайней мере, в это хотелось верить. Это ощущение согревало, заставляя с непривычки поводить плечами и осваиваться в нем. Его хотелось пробовать еще и еще.   Подхватив привычную игривую волну, Ооба быстро напечатал:

[Ёдзо]:

Привет!

Я тоже очень рад~

Наконец смогу кидать тебе мемы с котами!

Ты сам как? Я немного поработал, жду курьера с завтраком

  Недолго думая, он отправил сообщение и поспешил подкрепить свое обещание завалявшейся в галерее картинкой с сонным котенком, которую подписал как «это ты топаешь в универ». Начало было положено и, не успев получить ответ или хотя бы уведомление о том, что Накаджима прочитал его послание, парень уже чувствовал, как настроение поднимается, а налившееся свинцом тело становится легче.   Окрыленный волнительным ожиданием, он рывком встал с кровати, и даже надоедливый зуд между ног уже не казался достойным внимания. Схватив пачку влажных салфеток, Ёдзо вытер перепачканные смазкой ягодицы и бедра, а затем сбросил прилипшую к телу матроску. Обычно на то, чтобы собраться с силами и переодеться для встречи с курьером, у него уходило добрых полчаса, но одного взгляда на статус «онлайн» рядом с именем Ацуши хватало, чтобы Ооба готов был свернуть горы.   Через пару минут парень уже сидел на кровати в своей комнате, окруженный уютом мягких подушек и тусклого света, просачивающегося сквозь полупрозрачные занавески. Свободная домашняя одежда приятно обволакивала остывающее тело, и казалось, жизнь секс-работника осталась где-то за соседней дверью вместе с черными скелетами аппаратуры.   Всё потому, что Накаджима наконец-то ответил. [Ацуши]: ( ╹▽╹)" Угадал, я и правда немного не выспался, но всё в порядке! Вот сижу на паре Скучновато, но мы скоро закончим, и пойду пить чай   [Ацуши]: Погоди, сейчас ведь уже начало третьего... Ёдзо, ты всегда так поздно завтракаешь? ( ・ – ・ ;)ゞ Даже йогуртом перекусить не успел?   Позабавившись очаровательной реакции друга, Ёдзо проронил тихий смешок и перевел взгляд на следующее сообщение. С первых же строчек Ацуши спешил окутать его заботой, и невозможно было сдержать ни робкую улыбку, ни затопивший щеки теплый румянец.   Грудь укололо виной: вовсе не обязательно было делать акцент на позднем завтраке, беззубой манипуляцией привлекая внимание к нездоровому образу жизни. Но не в этом ли был весь Ооба? Наученный ни о чем не просить прямо, каждый день он всевозможными уловками вытягивал из мемберов деньги – валюту, определяющую его значимость. Может, было не совсем честно поступать так и с Накаджимой, но сейчас за привычным поведением стояли не корыстные мотивы и даже не потребность в самоутверждении – изголодавшемуся по заботе парню хотелось не более, чем чьего-то искреннего участия. Движением плеч стряхнув нахлынувший стыд, Ёдзо застучал пальцами по экрану.  

[Ёдзо]:

А, так у тебя сегодня чайная церемония? Ты уже опробовал чайную доску, которую подарила подруга?

  Прикрыв глаза, Ооба ненадолго предался воспоминаниям, и на губах заиграла самодовольная улыбка. Он хорошо помнил день, когда Ацуши наконец решился вступить в университетский кружок, помнил, с какой гордостью слушал рассказы парнишки о первом занятии, понимая, что в этом есть и его заслуга. В отличие от приватов с другими мемберами, эти воспоминания и не думали меркнуть – поселились где-то в подкорке, оставаясь такими же живыми.   Вновь бросив взгляд на экран телефона, Ёдзо поджал губы. Волнение Накаджимы согревало, придавая ощущение нужности, но сознаться в приеме силденафила означало впустить Котёнка в ту часть жизни, от которой парень так отчаянно бежал в общении с ним. Оставалось только кривить душой, разбавляя тщательно отмеренную честность щепоткой лжи:

[Ёдзо]:

Не, мне с утра кусок в горло не лезет, а там уже стрим набирает обороты

Не прерываться же в самом разгаре!

Ответ не заставил себя долго ждать, и вот Ооба вновь умилялся обилию каомодзи. Глядя на них, он представлял окрашенное эмоциями лицо друга: как Ацуши улыбается, хмурится или неловко опускает взгляд. До встречи с Накаджимой парень даже не подозревал, насколько ему не хватало непринужденного общения, но вот забытое удовольствие от простой дружбы по переписке снова становилось частью его жизни.   [Ацуши]: Да, сегодня! Если честно, я еще не успел (o^▽^o)" Дырявая голова, вечно забывал в сумку положить! Сегодня наконец принёс, очень не терпится её опробовать!   [Ацуши]: Как же так... Я слышал, что люди иногда ненадолго прерывают прямые эфиры, чтобы перекусить... Мне кажется, это очень важно... (^._.^)

[Ёдзо]:

А всё потому, что ты рассеянный прямо как котенок с мема~ и такой же милый, кстати

  С губ сорвался тихий смешок. Шутливому по натуре Ёдзо было чрезвычайно сложно устоять перед робостью друга, которого так приятно было по-доброму засмущать. Пусть он и видел Ацуши лишь раз, но в голове весьма красноречиво рисовались картины, на которых мальчик краснел, сдаваясь под натиском его комплиментов.   Приятные образы рассеялись, стоило Ообе начать отвечать на следующее сообщение. К горлу подкатывал знакомый ком отвращения – выдуманная на ходу ложь выходила из-под контроля, ничуть не успокаивая Накаджиму, и без того осведомленного о тяготах жизни секс-работников, и парень успел тысячу раз пожалеть, что потянулся навстречу чужой заботе. Собрав волю в кулак, он поспешил заверить друга, сохраняя игривый тон:

[Ёдзо]:

Ну, ты же понимаешь, что у меня за формат Тут надо чувствовать, когда можно подвести стрим к концу, а когда лучше продолжить Ты не волнуйся, я себе устроил час перерыва! Может, ради тебя расщедрюсь на полтора~

  От переписки Ёдзо отвлекла трель домофона, и парень, оживившись, спрыгнул с кровати, чтобы открыть дверь курьеру – голод вновь напомнил о себе.

***

Резкий шлепок нарушил царящую в аудитории тишину, и Ацуши съежился под устремившимися на него удивлёнными взглядами.   – Накаджима-кун, ты в порядке? – с неловкой улыбкой спросила Йосано-сан.   – Д-да, извините, – нервно облизал губы парень и уткнулся в конспект.   Это же надо было не проконтролировать себя и так звонко зарядить себе по лбу прямо на паре! Теперь Накаджиме приходилось краснеть не только из-за глупых советов, которыми он донимал Ёдзо, но и из-за случайного перформанса в полной аудитории. Знал ведь, бестолочь, что Ооба лучше понимает специфику своей профессии, но не смог промолчать, прицепился со своей ненужной заботой. Ещё и воспоминания о злосчастном стриме снова полезли в голову, стоило другу упомянуть «формат» своих трансляций.   «Лежать», – мысленно скомандовал Ацуши, бросив строгий взгляд на ширинку джинс. Мало ему было стыда, не хватало только, чтобы у него встал прямо на паре.   К счастью, реакции в паховой области не последовало – картина того стрима так часто являлась Накаджиме в самые неуместные моменты, что уже почти не возбуждала, избавляя парня от стыда за собственные физиологические реакции и ощущения причастности к болезненному опыту, с которым каждый день сталкивался его друг. Вздохнув с облегчением, Ацуши перевел взгляд на лежавший поверх тетради телефон и задумался над ответом. Разумом он метался между сочувствием по отношению к Ёдзо и терпкой горечью, вызванной легкомысленным отношением друга к собственному здоровью.   «У жертв насилия проблемы с осознанием собственной ценности», – прозвучал в голове строгий и печальный голос Йосано-сан.   Может, Ооба и не просил заботиться о нем, предпочитая уязвимости браваду и не давая лезть слишком глубоко в душу, но желание утешить и обогреть его одолевало привязчивого Накаджиму. Он знал, что другу тяжело; может, не из первых уст, но в общих чертах. Стоило об этом задуматься, и от желания приблизиться, позволить Ёдзо положиться хоть на кого-то, сердце наливалось смесью боли и нежности. Ацуши не смел напирать; довольствовался той узкой щелью, что парень время от времени оставлял ему, позволяя одним глазком взглянуть на его истинные чувства. Их дружбе нужно было время.   Уже более уверенно он ответил на безобидный подкол прежде, чем сделать новый робкий шаг, ненавязчиво проявив заботу. 

[Ацуши]:

⁄(⁄⁄•⁄-⁄•⁄⁄)⁄

И вовсе я не рассеянный... Только иногда...

«Я был бы очень рад, если бы ты отдохнул как следует...» – продолжил было Накаджима и тут же застучал по экрану, стирая черновик. Данная формулировка казалась ему чересчур требовательной и как будто к чему-то обязывала. Последнее, чего хотел парень, так это показаться настойчивым.   «Извини, не хотел навязываться, уверен, ты знаешь, что делаешь!»   Взглянув на новый вариант, Ацуши нахмурился. Нет, это звучало совсем жалко и даже самоуничижительно. Собравшись с мыслями и прислушавшись к сердцу, Накаджима попытался снова, стараясь обозначить, что вот он – покорно стоит у пресловутой двери, ожидая, когда его впустят.

[Ацуши]:

Хорошо... Позаботься о себе, пожалуйста, ладно?..

  Увлекшись перепиской, парень не заметил, как потерял счёт времени, и звонок, оповещающий студентов о начале перемены, прозвенел для него совершенно неожиданно. Ацуши вздрогнул и, растерянно оглядевшись по сторонам, резко засобирался: у него оставалось время до встречи с ребятами из кружка, и он не намерен был тратить его на неторопливые сборы.   Уже на выходе из аудитории парень почувствовал вибрацию в кармане джинсов. Судорожным движением вытащив телефон, он взглянул на экран и тут же прикрыл рот рукой, не желая привлекать внимание однокурсников к расплывшейся на лице глупой улыбке. Его распирало от восторга: в животе трепетало, уши и щеки горели, а от прилива энергии хотелось взвизгнуть и подпрыгнуть до потолка. Еле переставляя ноги, Ацуши снова и снова перечитывал новое сообщение от Ёдзо. [Ёдзо]: Эй, котенок Не расстраивайся Ты даже не представляешь, как много для меня значит твоя забота   Ликование, которое испытывал Накаджима, было столь всеобъемлющим, будто его только что признало научное сообщество. Нахлынувшие при виде сообщения гордость и чувство ответственности роились в худой груди не в силах в ней уместиться. Парень мог только догадываться, насколько уязвимому и недоверчивому Ообе было сложно признаться в том, что он открыт чужой заботе. И всё-таки он тянулся навстречу, делал это ради него, Ацуши! Хотелось думать, что где-то между строк друг пытался сказать, что, возможно, даже нуждается в нем.   Не успел Накаджима переварить охватившие его чувства, как поступило новое сообщение.   [Ёдзо]: Смотри лучше, что мне поесть привезли! К тексту прилагалось фото двух картонных коробок «вок». Одна из них, открытая, была щедро наполнена аппетитным удоном, а вот содержимое второй оставалось загадкой. Проигнорировав урчание в животе, парень вздохнул с облегчением: Ёдзо наконец-то поест. Наконец-то позаботится о себе.   Отвечая другу, парень снова пробежался глазами по тексту. В сообщениях Ообы чувствовалось волнение, и Ацуши становилось немного совестно – в конце концов, переживания за других людей были обыденной и порой даже приятной частью его жизни, в то время как то, через что проходил Ёдзо, описывалось в статьях как страшный и травмирующий опыт. Они медленно сближались, и казалось, делиться переживаниями должно было быть в порядке вещей, но Накаджиме хотелось быть осторожным и не взваливать на друга больше, чем тот смог бы выдержать.

[Ацуши]:

Всё в порядке! (⁠◜ω⁠◝⁠)" Я не расстраиваюсь, не беспокойся обо мне, пожалуйста! Напротив, я счастлив, что могу позаботиться о тебе, Ёдзо!

 

[Ацуши]:

Ух ты, выглядит очень сытно и вкусно! Приятного тебе аппетита! (灬º‿º灬)♡

  Парень продолжал поддерживать приятную беседу, напитываясь теплом новоприобретенной дружбы. Он снова полностью погрузился в переписку, и топкая эйфория растворилась лишь в тот момент, когда президент клуба подошел к комнате с ключом, а другие члены кружка неожиданно наводнили коридор.   Распрощавшись с Ёдзо, Ацуши с легким сердцем отправился на чаепитие, и ему было совершенно невдомек, что для его друга, вновь заступившего на смену, этот разговор стал очередным лучиком света, рассеявшим мрак.