Пообщаться – ХХХ токенов

Но мое онемевшее тело

Не принимает твоего теплого счастья

  Недосказанность тяжким грузом повисла на сердце Ацуши. Ведомый безудержным стремлением узнавать и понимать людей, он с головой окунулся в тему секс-работы, часами листая статьи и слушая подкасты. Чем больше он узнавал, тем яснее ему становилось, почему Йосано-сенсей подходила к этому вопросу с таким пылом. Накаджима знал, что такое жестокость и несправедливость, но даже не подозревал, как много их там, где он находил отдушину.   Больше всего парня ранило осознание, что он и сам оказался звеном индустрии, которая причиняла Сюдзи боль. Он не только поощрял модель, но и платил комиссию сайту, поддерживая спрос и помогая платформе развиваться. От среднестатистического посетителя сайта Ацуши отличался лишь тем, что хотел видеть рядом с собой человека, а не секс-раба, но делала ли слаще бочку дегтя ложка меда?   Стоило извиниться перед Цусимой и обговорить ситуацию. С первым проблем не возникало, но вот разговор обещал быть мучительно прямым и честным. Таких Накаджима предпочитал избегать – настолько боялся ранить чужие чувства, а то и вовсе вступить в конфронтацию, что и свои держал при себе. И всё же ему нужно было знать, что их общение не было для модели лишним грузом. Эта необходимость день за днем разъедала его изнутри – нужно было дать Сюдзи время...   Наступил долгожданный четверг, но на стрим Ацуши шел как на Голгофу. Привычная радость и жажда поделиться новостями сменились сосущей тревогой. Встретит ли его Цусима так же тепло, как и раньше? Затаил ли обиду? Модель так умело жонглировала масками, что бесполезно было читать между строк. Раньше это качество казалось притягательным, но теперь Накаджима ощущал подступающую опасность, чувствовал, как их тонкую связь грозится оплести паутина лжи. И не знал, чего боялся больше – притворства или колкой честности.   Сюдзи вел себя как обычно: улыбался, кокетничал со зрителями и благодарил спонсоров за чаевые, будто совсем не он неделю назад выл и рвал на себе волосы под конец смены. Ацуши было больно на него смотреть – в тот момент уязвимости он обрел тайное знание, навсегда исказившее его видение. Интонации и жесты остались теми же, но теперь просвещенному Накаджиме всюду чудился надрыв.   Он не желал вкушать плод познания, но было поздно. Разбирая по косточкам мимику модели, тщась вычленить фальшь, парень чуть не забыл, зачем пришел. Спохватившись, он нажал на «приватный чат» и выбрал свои обычные двадцать минут, однако платеж всё не проходил, а, стоило обновить страницу, статус трансляции сменился на «оффлайн». Ацуши тупо уставился на экран, словно разучился читать. Он... не успел? Или же это Сюдзи не принял его запрос на приватный чат? В груди потянуло – Накаджима не знал, как работает изнанка сайта, зато имел склонность додумывать за других.   Он захлопнул крышку ноутбука с таким отчаянием, будто компьютер был в чем-то виноват; бросил взгляд на застеленный футон, который так и манил свернуться на нём под одеялом...   «Если я буду лежать и мариноваться в собственных мыслях, лучше никому не станет», – одернул себя парень. Последнее, чего ему хотелось – чтобы его раздавил снежный ком заведомо ложных предположений. Ацуши нервно огляделся: нужно было чем-то заняться, пока одна тревожная мысль не зацепилась за другую и небольшое недоразумение не приобрело масштабы катастрофы.   На глаза попался бонсай, который Накаджима немного запустил: пора было привести в порядок крону и сменить проволоку. Сейчас это было полезно не только для обросшего фикуса – ухаживая за ним, ответственный парень полностью погружался в процесс, уделяя зеленому другу всё своё внимание и концентрацию.   Качнувшись, Ацуши спрыгнул со стула и поспешил в свою кладовую, в очередной раз порадовавшись, что их с Юкичи комнаты и прилегающие удобства находились на разных этажах. Пусть забота дяди была ненавязчивой, Накаджиме не хотелось, чтобы он задавался вопросом, почему его племяннику на ночь глядя приспичило заняться садоводством. В комнату парень вернулся с клеенкой, замазкой, несколькими видами кусачек и ножниц и мотком проволоки.   Он отодвинул ноутбук подальше и, расстелив клеенку, поставил перед собой горшок с фикусом. Мысли тут же направились в нужное русло: Ацуши подметил несколько сухих веток, пару отпрысков у основания ствола, выбившуюся из общей формы молодую ветвь... Фронт работы предстоял обширный, и это было как нельзя кстати.   Накаджима взялся за кусачки и принялся аккуратно состригать отмершие веточки. На ум пришел незамысловатый мотив, и парень сам не заметил, как уже мычал его себе под нос, сосредоточенно выпутывая из густой кроны засохшие листья. Он едва не увлекся – поймал себя на том, что выдернул здоровый лист. Виновато бросив его в кучку скопившегося на клеенке мусора, Ацуши повертел горшок, осматривая бонсай с разных ракурсов. Не обнаружив спутавшихся ветвей, он довольно хмыкнул и потянулся к ножницам, чтобы укоротить верхние ветки.   Когда Накаджиме только подарили бонсай, он боялся подстригать его – это ведь нужно было ранить дерево! Теперь же процесс его вдохновлял: чем больше веток он срезал, тем пышнее они росли. Совсем как сам Ацуши набивал себе шишки в общении с жителями большого города. Монотонный механический труд шел Накаджиме на пользу: настроившись на ему одному ведомый ритм, он с нежной улыбкой работал секатором, чувствуя, как продолжает включаться в процесс. Теперь ему не приходилось заставлять себя концентрироваться – руки проворно двигались сами собой, а он, сторонний наблюдатель, лишь зачарованно смотрел. Порой мысли возвращались к Сюдзи, но тревоги в них было уже меньше – парень убедил себя, что их встреча могла не состояться по множеству причин, не связанных с событиями прошлой недели.   Наконец крона стала выглядеть опрятнее. Накаджима завершил обрезку, обломив хрупкие побеги у корней. Оставалось лишь обновить проволоку и усмирить шальную ветвь. Парень  с облегчением вздохнул, когда, сняв оплетку, почти не увидел шрамов на нежной коре деревца. Виток за витком Ацуши укреплял и направлял ствол, чувствуя, как на него накатывает умиротворение: хоть что-то сейчас было в его власти.   Накаджима притянул выбившуюся веточку поближе к почве и закрепил, соединив проволокой с торчащим корнем. Последним штрихом стала обработка срезов замазкой. Парень взглянул на результат работы: бонсай выглядел здоровым и ухоженным, а в груди теплилась гордость от его цветущего вида.   Ацуши знал: подобные попытки отвлечься – лишь первая помощь, а не панацея, и уже чувствовал, как прежняя тревожность пытается просочиться сквозь зыбкую пелену спокойствия. Подсуетившись, он наскоро прибрался на столе и решил уделить футону заслуженное внимание, а себе обеспечить здоровый сон. Накаджима не стал тратить время на душ – слишком уж часто тесное пространство ванной комнаты толкало его на лишние размышления – и, погасив свет, свернулся под одеялом.   По ту сторону экрана Сюдзи заканчивал приватный чат. Распрощавшись с мембером, таким же безликим, как и десятки тех, кого он обслуживал ежедневно, Цусима рухнул на рабочую кровать; лениво провел ладонью по животу, собирая сперму; вытер обессилевшую руку о белую простыню.   Как же неправильно было завершать день так. В жизни модели вообще было много неправильного – особенно её отношение к самой себе. Но сейчас, когда Сюдзи лелеял надежды на приятный вечер, а в итоге снова корчил из себя порнозвезду, он чувствовал себя ребенком, которому пообещали конфету, но вместо угощения больно ударили по подставленным ладошкам. Он ведь ждал. Ждал, денно и нощно утопая в нежных грёзах, мечтая о том, что Котёнок примет его таким – сломанным и потасканным. Образ ласкового и внимательного мембера стал для Цусимы новой стратегией выживания: тот бросался в его воображаемые объятия, чем бы ни занимался – раскачивался ли на дилдо перед камерой, принимал ли душ после смены, лежал ли в постели, зарывшись в кучу подушек...   И стыдился своей слабости, своего топкого желания близости, о которое теперь обжигался; метался в собственном разуме, готовый то ли довериться, то ли оттолкнуть – кто в здравом уме захочет сблизиться с потаскухой? Но Котёнок был так добр – не стал подавать жалобу из-за его истерики в привате...   И всё-таки сегодня он не пришел.   «Не пришел и не пришел, что теперь, убиваться?» – хмыкнул Сюдзи и, поднявшись с кровати, вышел из студии. Сквозняк безжалостно холодил разгоряченную кожу, напоминая о влажных следах его грехопадения. Цусима зябко повел плечами, словно пытаясь стряхнуть накатывающее отвращение, и шмыгнул в ванную.   «Не такой уж он и особенный... И чего я за него уцепился».   Забравшись в ванну, модель повернула кран, и грудь обдало не прогревшейся водой. Сюдзи вздрогнул; затем смиренно прикрыл глаза. Жизнь его была сплошной холод, от которого не спасал даже самый горячий душ.   «Я ведь даже не видел его лица, – подумал Сюдзи, сделав шаг вперед. – Может, он вообще того не стоит».   Теплые струи ласкали лицо: струились по щекам невыплаканными слезами, смачивали искусанные губы. Вот бы кто-то коснулся его настолько же нежно – ласково провел по щеке, царапнул загривок, до дрожи заботливо вплелся пальцами в мокрые волосы... Интересно, мягкие ли у Котёнка ладони? Хотелось думать, что да. Хотелось думать, что это они сейчас бережно смывают пот с лица и плечей.   «Вцепился в него как бродячая псина, которую погладили».   Хотелось выть, но Сюдзи лишь сломлено заскулил. Он так боялся довериться и обжечься, боялся признать, что нашел в ком-то отдушину, сопротивлялся робким надеждам – и проигрывал. Дрожащие руки сами собой огладили бока, плавно скользнули к груди, обхватили худые плечи; совсем не так, как Цусима привык – слишком бережно, слишком нежно, будто не он касался своего поношенного тела, а Котёнок любовно выводил его угловатые контуры.   Уже лёжа в кровати Сюдзи подумал, что стоит быть честным хотя бы с собой: да, Котёнок ему нравился. И пусть их пути непременно разойдутся, сейчас у него был островок безопасности, где ему не нужно было ломать себя. Если он и правда был кому-то дорог, если о его чувствах хоть немного заботились... он должен был взять от такого общения всё.

***

  С самого утра мысли Ацуши не покидал его виртуальный друг. Накаджима то и дело ловил себя на том, что его вот-вот затянет в эмоциональный водоворот. Пытаясь остаться на плаву, он напоминал себе о том, что сказала ему Наоми: возможно, Сюдзи отвел ему место в своем сердце и не ставил в один ряд с другими мемберами. Ацуши надеялся, что приятные впечатления от общения стоили того, чтобы Цусима простил ему неосторожные слова.   Парень уже забыл, каково это – переживать из-за отношений с кем-то. Наоми и Джуничиро с самого детства были неотъемлемой частью его жизни, так называемой константой. Старший Танидзаки отличался кротким нравом, и сдержанному Ацуши легко было найти с ним общий язык, а его сестра умела направить свою неиссякаемую энергию в мирное русло. Словом, Накаджима не ставил под сомнение нерушимость их связи.   Семейные узы тоже были крепкими: с Фукудзавой у парня были доверительные отношения еще до переезда в Йокогаму, и он очень скоро преодолел свою застенчивость в общении с дядей. Ацуши думал, что большего ему и не надо, поэтому не расстраивался, когда ему не удавалось вливаться в компании. В конце концов, в его жизни было что-то постоянное, и он мог довольствоваться этим. Однако с течением времени Накаджима всё острее ощущал оторванность от окружающего мира.   Так в жизни парня появился Сюдзи – незнакомый ему человек, к которому нужно было найти подход, чье доверие необходимо было заслужить. Ацуши не хотел, чтобы в нем видели мембера, которого нужно удовлетворить – он тянулся к искренности. Искренность Цусимы была хрупкой: неуловимо проскальзывала морщинкой между бровей или робкой улыбкой, и Накаджима надеялся, что все эти непривычные переживания позволят им стать немного ближе и честнее. Вот бы еще это волнение не было таким сильным! Парень понимал: его беспокойство развеет лишь разговор с моделью, и пока он не состоится, ничего хорошего в его тревожную голову не придет. Потому старался отвлечься, уделяя всё внимание работе на занятиях и внеурочной деятельности. Чайная церемония помогла расслабиться, но и она не была бесконечной: когда пришло время мыть посуду, Ацуши остро осознал, что вот-вот останется наедине с навязчивыми мыслями.   Теснясь в полном автобусе, Накаджима думал, чем занять остаток вечера. Он мог бы вооружиться картами и пойти на разведку в незнакомый район, заглянуть на какую-нибудь выставку или откликнуться на предложение погулять от ребят из кружка... Парень вскинул голову, едва не ударив затылком рядом стоящего пассажира. Он не узнавал себя. Ацуши Накаджима, которым он был полтора месяца назад, скорее сел бы смотреть аниме или ограничился знакомыми местами и маршрутами. Теперь же мысль о том, чтобы попробовать что-то новое или потянуться кому-то навстречу, не казалась бессмысленной, а становилась естественной частью его жизни.   «Ты не представляешь, как много делаешь для меня», – подумал парень, взывая к Сюдзи. Под ребрами вновь закопошилась тревога.   Домой Ацуши вернулся уставшим и нервным: всю дорогу он спорил с собственными мыслями, пытаясь остановить их безудержный поток, и мир, к которому он в итоге с ними пришел, казался слишком шатким. Его радости не было предела, когда, открыв входную дверь, он увидел в гэнкан обувь дяди. Вот, чьего непоколебимого спокойствия ему не хватало!   – Юкичи-сан! – позвал Накаджима, аккуратно поставив свои кеды рядом с гэта Фукудзавы. – Я дома!   Раздалось тихое шарканье, и мужчина вышел в прихожую. Он всё еще был одет в уличные кимоно и хаори, будто только вернулся с работы.   – С возвращением, – кивнул он. – Я тоже только пришел.   – Вы сегодня рано, – подметил Ацуши, волоча на плече сумку.   – Клиент отменил запись, вот и вернулся пораньше, – ответил Юкичи и придержал парня за плечо, стоило тому поравняться с ним. – Ты какой-то напряженный.   Это был даже не вопрос. Голос мужчины был неизменно ровным, но привыкший к его сдержанности Ацуши знал – дядя волнуется. И он был бы рад поделиться с ним переживаниями, но боялся поддаться эмоциям и не обойтись полуправдой – а говорить с Фукудзавой о тяготах общения на сайте для взрослых Накаджима был не готов.   – А, эм... я просто устал, – парень потупил взгляд, пожевывая губу. И почему у него всегда всё на лице написано?   – Захочешь – поделишься, – не стал настаивать Юкичи. – Тут недалеко открылся ресторан сябу-сябу. Составишь мне компанию? Голодный небось.   – Пойдемте, – улыбнулся Ацуши, осмелившись поднять глаза на дядю. Неудивительно, что тот ладил с кошками – у них было много общего. Словно молчаливо устроившийся под боком кот, Фукудзава без лишних вопросов обозначал племяннику: я рядом. – Только сумку занесу. Еле уловимо улыбнувшись, мужчина прошел в гэнкан. Накаджима же бегом поднялся по лестнице и, оставив у стола сумку, вернулся в прихожую. Вечер заиграл новыми красками: теперь ему не придется придумывать, чем занять несколько мучительных часов, что он будет ждать привата с Сюдзи! Конечно, можно было и не ждать, а взять приват в любой момент трансляции, но это означало, что парню снова придется наблюдать Цусиму в непристойном виде и, что еще хуже, – справляться с возбуждением. Потому-то Ацуши ждал заветного вечернего перерыва, во время которого модель непринужденно болтала со зрителями.     С тех пор, как Накаджима невовремя зашел на стрим, ему пару раз являлся образ разгоряченного Сюдзи – и он боялся его. Но не потому, что в паху пульсировало при виде другого парня – да, это было смущающе и неловко, но Ацуши еще подростком узнал от Фукудзавы, что любовь и влечение бывают разными. Просто он боялся оказаться в одном ряду с теми, кто видел в Цусиме не человека, а кусок мяса, и не смел касаться взбудораженного видениями тела.   Ресторан встретил дядю и племянника традиционным убранством: сдержанными коричневыми тонами, бумажными стенами на деревянном каркасе и перекладинами под потолком, между которых устроились квадратные светильники. Помещение было разделено перегородками и напоминало лабиринт из множества комнаток, в каждой из которых нашлось место столу и подушкам. Накаджима подметил, что столы отличались от тех, что он обычно видел в подобных заведениях: в центре каждого из них была круглая металлическая выемка, которая нагревала котел с бульоном.   – Вы как знали, что мне здесь понравится, – усмехнулся Ацуши, следуя за Юкичи, который ходил вдоль прилавка и набирал в тарелку мясо и овощи, пока на их столике закипал бульон.   – Вот уж в чем, а в интерьерных решениях у нас с тобой вкусы сходятся, – дернул уголком губ Фукудзава. – Ты чего с пустой тарелкой? Набирай сколько хочешь, мы платим за время, а не за продукты.   – Ой, и правда, – смутился Накаджима. Он и не заметил, что всё это время просто ходил за дядей хвостиком.   Исправив ситуацию несколькими кусками цыпленка и горстью овощей и тофу, парень показал Юкичи тарелку и тот, кивнув, повел племянника к столу, где их уже ждали горячий бульон, соусы, лапша, столовые приборы и чайник с чаем.   – Я никогда не ел сябу-сябу, – признался Ацуши. – Мы просто кинем продукты в бульон и получится суп?   Мужчина прикрыл рот рукой, пряча усмешку. – В чем-то ты прав, – он взял палочками тонкий кусок говядины и занес его над котлом. – Для начала ты берешь что-нибудь из своей тарелки и держишь в бульоне, пока не приготовится, – с этими словами Фукудзава показательно опустил ломтик мяса в бульон, и тот благодаря своей толщине очень скоро начал менять цвет. – И ешь. А потом, когда бульон заберет вкус всего, что в нем побывало, им можно залить лапшу. Тогда и правда получится суп.   Накаджима сосредоточенно слушал, как дядя объяснял ему ритуал поедания сябу-сябу, и неотрывно смотрел на пресловутый кусок говядины. Наконец Юкичи выловил мясо из бульона и положил в тарелку.   – Твоя очередь, – мужчина кивнул в сторону котла.   Парень взял ломтик курицы и, окунув его в бульон, вдумчиво уставился на котел, болтая палочками. Стоило мясу побелеть, и Ацуши выложил его на тарелку.   – Я понял, – улыбнулся он и потянулся за тофу.   Процесс был простым и оттого расслабляющим – можно было занять руки и растянуть удовольствие от блюда, а не сидеть голодным в ожидании заказа, и, отобедав, сразу же уйти. Один за другим парень опускал в котел продукты, забавляясь шумному бульканью. Между членами семьи завязалась приятная беседа, и Накаджима даже не заметил, как прошли полтора часа – он в полной мере насладился сытной едой и компанией дяди.   – Спасибо, что сводили меня сюда, Юкичи-сан, – хлопнул в ладоши заметно повеселевший Ацуши, когда они вышли из ресторана. – Мне уже гораздо лучше! Хотя я немного объелся... – смущенно добавил он.   – Главное, что ты доволен, – Фукудзава похлопал парня по плечу и шумно вдохнул свежий вечерний воздух. Лето только начиналось, и изнуряющая жара еще не спешила обрушиться на Японию – было самое время насладиться приятным теплом.   Вернувшись домой, Накаджима заранее пожелал дяде спокойной ночи и поднялся к себе. Сытому и в приподнятом настроении, ему было проще противостоять переживаниям – парень почти верил в себя и в безграничное понимание, которое проявлял Сюдзи по отношению к нему. «Возможно, я для него тоже особенный», – повторял он себе.   Проверив баланс, Ацуши зашел на стрим. Сердце забилось чаще, стоило ему увидеть знакомое лицо: они вот-вот поговорят. Нельзя упускать шанс. Цусима выглядел привычно веселым и дружелюбным, и у Накаджимы по-прежнему щемило сердце: насколько нужно привыкнуть к подобной «работе», чтобы оставаться таким стойким после того, как ты весь день исполнял чьи-то извращенные фантазии?   Когда модель объявила о последнем на сегодня привате, парень был во всеоружии: напряженно гипнотизировал взглядом кнопку, сжимая вспотевшей ладонью мышь, и, стоило кнопке стать активной, машинально произвел платеж. В момент, когда между ними начало устанавливаться соединение, Ацуши казалось, будто он вернулся назад во времени: он едва дышал, оглушенный собственным сердцебиением, и снова чувствовал себя готовым к удару зашуганным котен...   – Котенок! – выпалил Сюдзи, когда прогрузился чат. – Я так рад тебя видеть! Я уж боялся, что ты больше не придешь...   Выражение лица Цусимы было... новым. Меж сведенных бровей образовался залом, губы его дрожали, а чуть сузившиеся глаза, казалось, влажно блеснули. Накаджима еле улавливал смысл слов, всем своим существом ощущая чужую уязвимость, вызванную его появлением. Он смотрел неотрывно, впитывая каждую деталь, желая отпечатать в памяти сокровенный момент.   – Привет! – ответил он, прижав руки к груди и сглотнув подкативший к горлу ком. – А я... я боялся, что ты больше меня не пустишь... прямо как вчера...   – Вчера? – модель вскинула бровь. Её лицо вновь стало привычно расслабленным, но, закрыв глаза, парень всё еще мог вспомнить то надломленное, сквозящее честностью выражение. – Но ты не заходил вчера...   – В том-то и дело, что заходил, – растерянно пробормотал Ацуши. – Я нажал на кнопку, но оплата не проходила, а когда я обновился, ты уже выбрал кого-то другого... Вот я и решил, что ты обиделся и не пустил меня. Разве не так?   – А, так вот ты о чем... – понимающе улыбнулся Сюдзи. – Нет, котенок, ты просто опоздал. Сайт показывает мне только ту заявку, что пришла первой. Да и с чего бы мне на тебя обижаться?   – Потому что... – глубоко вздохнув, Накаджима сжал кулаки. Нужно было извиниться. Нужно было сказать о своих чувствах. – Потому что я довел тебя до слез, даже не зная, о чем говорю и как тебе на самом деле сложно.   – Не зная, о чем говоришь? А теперь думаешь, что знаешь?   Голос, прежде теплый и ласковый, прозвучал так холодно, что по позвоночнику пробежала дрожь, а кожа подернулась мурашками. К горлу снова подкатил слезливый ком, но парень, скривив губы, поспешил объясниться:   – Может... может, и не знаю... Но я много прочитал о секс-работе! И, Боже, я не думал, что это настолько ужасно! – затараторил он, пока голос не предал его окончательно. – Мне очень жаль, правда! Я хотел извиниться... пожалуйста, прости мне те слова...   – Извинения приняты. Стало лучше? Ацуши думал, что боялся возбуждения на лице Цусимы; думал, что боялся увидеть его слезы. Но нет – он боялся того, как Сюдзи смотрел в камеру сейчас. Безразличным, полным презрения взглядом.   – П-при чем тут это? Я ведь хочу, чтобы стало лучше т-тебе... – пролепетал Накаджима, чувствуя, как холодеет нутро. Вот она. Конфронтация, которой он так боялся.   – При том, что ты сейчас посыпаешь голову пеплом и думаешь, что стоит проявить немного сочувствия, и ты перестанешь иметь к этому отношение, – процедила модель, ядовитой слюной выплевывая колкие слова.   – Н-но я как раз осознаю свою ответственность! – возразил парень жалобным, надломленным голосом. – И я хочу, чтобы ты чувствовал себя безопасно со мной!   – Осознаешь и продолжаешь пользоваться сайтом, который удерживает у меня комиссию в половину дохода? – усмехнулся Сюдзи, сложив руки на груди. Он не видел лица своего мембера, но его безжалостный взгляд проникал в самую душу. – Видал я таких осознанных – они обычно пытаются выманить меня в реал, чтобы трахнуть по-настоящему.   – За что ты так со мной?.. – всхлипнул Ацуши, обнимая себя за плечи, пряча от беспощадного взора Цусимы разрывающееся сердце. Может, между ними и не было никакой связи, раз всю его честность, все его благие намерения извратили и вывернули наизнанку? – Я ведь никогда ни о чем не п-просил... только общаться со мной как с другом... Где, где, скажи мне, нам еще общаться?! – взвыл Накаджима, впиваясь дрожащими пальцами в плечи. – Я живу от четверга до четверга, потому что жду разговора с тобой! Потому что ты мне дорог! Но если... – он шумно втянул сопли, собираясь с мужеством перед тем, как разрушить всё. – Если наше общение тебе в тягость – скажи, и я уйду! Удалюсь с сайта, и ты больше никогда меня не увидишь!   «Ты никогда меня не увидишь».   Почему эти слова внушали такой ужас? Сюдзи осознал себя схватившимся за грудь, где болело и горело от того, насколько неизбежной казалась реальность, где не будет Котенка, который пускал его в свое большое сердце и согревал одним лишь присутствием.   – Нет! Не уходи! – испуганно выпалил Цусима прежде, чем осознал смысл звуков, которые произвел его речевой аппарат. – Прошу, выслушай! По ту сторону экрана всё еще раздавались всхлипы и подвывания, но Котенок не спешил отключаться. Модель закрыла руками лицо, осознавая тяжесть своего проступка. Он довел до слез своего мембера. Нет, своего мальчика, который доверял ему всего себя, справлялся о его самочувствии и тратил время на чтение материалов о секс-работе, силясь понять, почему Цусима тогда расстроился. Котенок пришел поделиться ужасом открытия, а Сюдзи отплатил ему осуждением, сровняв с общей массой извращенцев, которым было бы плевать на его дискомфорт. Он слишком привык везде видеть подвох. – Малыш, послушай, – Цусима отнял руки от лица и глубоко вздохнул. – Прости меня. Пожалуйста, прости. Думаю... думаю, раз ты читал о судьбе моделей, то понимаешь, почему мне так тяжело довериться тебе. Даже при том, что ты искренне заботишься обо мне.   Как же тяжело было признаваться кому-то в собственной сломанности. Не делать хорошую мину при плохой игре, зажимая руками невидимые раны, а вывернуть наружу, обнажив уязвимое гноящееся нутро. Модель клещами вытаскивала из себя слова, потому что Котенок заслуживал немного честности.   – Мне вовсе не в тягость общаться с тобой. И я тоже... – Сюдзи сглотнул и нервно потеребил воротник рубашки. Дистанция между ними опасно сокращалась, но он хотел дать своему мемберу шанс, даже если снова обожжется. – Я тоже каждую неделю жду тебя, потому что мне с тобой уютно и спокойно. И я не хочу потерять то немногое, что меня радует. Ты мне веришь?   На том конце провода стало тише: рыдания сменились сопением и периодическими попытками высморкаться.   – Верю, – гнусаво отозвался Котенок, и у модели задрожали губы. – Я не обижаюсь на тебя и понимаю, почему ты сорвался. Ты тоже на себя не злись, всё хорошо.   – Спасибо... – нежно улыбнулся Цусима, украдкой коснувшись горла. Прощение отзывалось тянущей болью в груди, давило тошнотой на корень языка, словно само его тело отторгало чужую доброту. Как бы он ни старался, оно не желало улечься и подарить ему облегчение.   С ним обращались как с человеком, и он не мог этого принять. – Позволишь отплатить за твою доброту? Потому что Сюдзи привык, что за всё в этом мире нужно платить.   – Отплатить?.. Чем? – поинтересовался озадаченный мембер.   А что он мог предложить, если не себя? – А чего ты хочешь? – вкрадчиво спросил Цусима, машинально ведя пальцами по ключицам, едва обнажая участок груди. Он не хотел этого, но не умел иначе – не видел в себе иной ценности. – Я могу выслать тебе тип меню...   Из динамика ноутбука раздался тяжелый вздох.   – Не нужно, – и модель замерла оленем в свете фар, пережидая волну стыда. – Я ведь прихожу сюда не за этим, – терпеливо продолжил Котенок. – Мне будет гораздо приятнее, если мы как обычно поделимся новостями.   Сюдзи поджал губы. Вот бы он мог принимать это тепло так же легко, как мембер его отдавал.   – Извини, – он неловко поскреб затылок. – Конечно, мне интересно, что у тебя нового.  

***

Следующие две недели Цусима ловил себя на мысли, что ему мало. Их с Котенком взаимодействия ограничивались двадцатиминутными приватами, которые мембер обычно не продлевал, и им приходилось укладываться в данный временной промежуток, стараясь, чтобы разговор был максимально содержательным. А модели так хотелось заниматься с ним простыми дружескими глупостями, не оглядываясь на время – присылать мемы, смотреть вместе аниме и делиться скриншотами из любимой BL-манги.   Однако для того, чтобы подобное общение стало возможным, придется пойти на риск. Сюдзи строго придерживался политики сайта и не давал мемберам свои контакты – его не прельщали ни возможный деанон, ни секстинг с теми, кого он терпел, если не презирал. Котенок был другим: он даже не думал использовать их хорошие отношения как повод перейти в реал, как это делали некоторые мемберы, рассчитывая на бесплатный сыр. Казалось, в нем не было той подлости, жадности и потребительского отношения, с которыми Цусима сталкивался каждый день. В это хотелось верить, и в надежде обрести настоящего друга модель готова была попробовать разглядеть под налетом опасности нечто прекрасное.   – Я так рад, что зашел сегодня, – проговорил мембер, и в голосе его сквозила улыбка. – Иначе я бы не узнал, что у тебя сегодня день рождения. Поздравляю! Я очень хочу, чтобы ты был счастлив и чтобы всё у тебя было хорошо.   Сюдзи отвел взгляд и расплылся в нежной улыбке, прижав ладонь к потеплевшей груди. Ему было не с кем праздновать – угодив в секс-индустрию, он растерял все свои немногочисленные реальные связи, и день рождения из праздника превратился в лишний повод для доната, стоило только объявить его темой стрима. Но сейчас одно-единственное пожелание, простое, но такое личное, заставило Цусиму вспомнить, каково это – радоваться своему дню.   – Спасибо, котенок, – прошептал он растроганно.   – Я хотел бы сделать тебе подарок, – признался Котенок, и послышался тихий стук, будто он задумчиво барабанил пальцами по столу. – Мне не жалко денег, но я не хочу делать простой донат, потому что в нем не будет души. Может, ты чего-нибудь хочешь?   «Хочу, чтобы ты сейчас был рядом и обнимал меня».   – Вообще-то хочу, – кивнула модель. – И тебе даже не нужно тратить на это деньги.   – Эм, да? И что же это?   – Я хочу увидеть лицо дорогого мне мембера. Это будет лучшим подарком, – смущенно попросил Сюдзи, давая разрешение на подключение камеры.   По ту сторону экрана охнули и завозились.   – И... и всё? В смысле, без проблем, лишь бы тебя это порадовало, ха-ха... – нервно усмехнулся Котенок. – Правда, я не при параде... ничего?   – Ты вообще-то пришел на день рождения! – надулся Цусима, сложив руки на груди и дергая уголком губ в попытках не рассмеяться.   – Обычно гостей предупреждают о празднике, – парировал мембер, ехидничая в ответ: – Я, можно сказать, случайно на него забрел.   – Переиграл и уничтожил, – модель подняла руки, сдаваясь. – На этот раз прощаю.   Снова послышалась возня, и на месте пустого серого окошка появилась иконка загрузки. Сюдзи нервно облизывал губы – он запрещал себе фантазировать о внешности Котенка, чтобы ненароком не обмануться, но эта тайна терзала его, желающего, чтобы безликий уютный образ обрел форму, чтобы было ближе, реальнее.   Он ничего не ждал и все равно опешил, стоило ему увидеть своего мембера. В камеру с неловкой улыбой смотрел мальчик, больше похожий на подростка, нежели на второкурсника университета. Лицо его внушало доверие: мягкий овал слегка заострялся к подбородку, а в аккуратных губах и вздернутом носе было что-то невинное и трогательное; больше всего на этом фоне выделялись глаза – янтарно-лиловые со светлыми ресницами, несуразно большие относительно аккуратного личика, но такие красивые и честные. Асимметричная стрижка делала парнишку только милее: белые волосы на макушке и по бокам торчали в разные стороны, словно у взъерошенного кота, а неровно подстриженные прядки небрежно обрамляли нежные черты. Особого внимания заслуживала длинная прядь с правой стороны, которую так и хотелось пропустить между пальцев.   – Вау... – пробормотал Цусима и скользнул взглядом ниже, к тонкой шее и торчащим из-под растянутой футболки острым ключицам. Котенок выглядел таким хрупким и в то же время таким надежным. – Ты... очень красивый.   – Правда? – растерянно пробормотал мальчик, накручивая длинную прядь на пальцы и заливаясь румянцем. – С-спасибо... Мне нечасто такое говорят. Особенно, эм, другие парни.   – Правда. Такой милашка. Так бы и затискал, – улыбнулась модель, откровенно любуясь своим мембером. Тусклый свет экрана ложился на его лицо и плечи голубоватой дымкой, выделяя тонкий силуэт на фоне темной комнаты. Мальчик казался таким же эфемерным, как образы, к которым в моменты слабости обращался Цусима... Вот бы еще изображение не было таким зернистым!   – Н-не смущай меня, а то камеру выключу! – пискнул Котенок, закрывая руками нижнюю половину лица.   – Ты ставишь передо мной невыполнимую задачу! – всплеснул руками Сюдзи. – Постараюсь, но не обещаю.   – Ну что с тобой поделать... – вздохнул мальчик, отнимая руки от лица. – Этого и правда достаточно для подарка?   – Ммм... – задумчиво протянул Цусима, приложив палец к губам. – Ты можешь сделать кое-что еще. Тогда я буду совсем счастлив.     – Хорошо... – нахмурился мембер. Внимание Сюдзи сосредоточилось на маленькой складочке между светлых бровей. Словно фотограф, он запечатлевал в памяти чужие реакции, чтобы очередной одинокой ночью бережно проявить их в своём сознании. – И что же я могу сделать?   – Дать мне свой айди в LINE или Ameba. В зависимости от того, чем пользуешься чаще.   – Чего? – поперхнулся воздухом Котенок. – То есть... ты хочешь перейти в соцсети? Я правильно понял?   – Совершенно верно, – кивнула модель и, потянувшись куда-то вбок, достала телефон.   – Ты уверен? Разве это безопасно для тебя? – спросил мальчик, нервно теребя пальцами воротник футболки. Спохватившись, он продолжил: – Не пойми неправильно, мне очень хочется!   – Мне тоже очень хочется, поэтому и прошу, – робко улыбнулся Сюдзи. – Продиктуешь? Главное – не кидай в чат. Он модерируется, я потом проблем не оберусь.   Дрожащими руками Цусима набирал надиктованный айди. Было так боязно довериться кому-то – смирившись с бесконечным одиночеством и непониманием, он уже не надеялся, что ему снова захочется тянуться кому-то навстречу. Этот шаг стоил модели многих часов раздумий, и она делала его трепеща, но торжествуя.   – Ацуши Накаджима? – спросил Сюдзи, снова взглянув в экран ноутбука.   – Д-да, это я, – отвел взгляд Ацуши, почесав затылок. Вдруг он посмотрел вниз и подобрал со стола телефон. – Ёдзо Ооба?   – Ага, – кивнул Ёдзо, закинув руки за голову. – Можешь писать в любое время, но отвечать буду по возможности. – Ничего, я понимаю, – заверил Накаджима и глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. – Спасибо тебе. Ты не представляешь, как много это для меня значит.   – Я... я рад, – пробормотал Ооба, теряясь от этих теплых слов. – Буду ждать от тебя «доброго утра».   В груди пекло. В кои-то веки не от боли – от счастья.