Яманака

Ичиро проснулся от лёгкой щекотки, которую вызывали чужие пальцы, вырисовывавшие круги на его щеках. — Ничего не болит? — благоговейным шёпотом спросила Хината, убирая руки и складывая их в замок. Медленно исчезало приятное бирюзовое свечение, окутывавшее её пальцы, вместе с чем боль в теле Ичиро стремительно пропала, оставляя после себя лишь смертельную усталость. Едва он попытался сесть, как мир перед глазами поплыл. Лечение сестры было феноменально быстрым даже на удивление мамы, но его «послевкусие» было отвратительным, собиравшим в себе все самые неприятные ощущения. Ичиро почти не стыдно признать, что в первые разы его безбожно рвало, но организм привыкал, и к третьему лечению желудок перестало выворачивать наизнанку. Закинув руки за голову, он снова лёг, пытаясь принять безмятежный вид, решил, что, пожалуй, головокружение не такое уж и страшное и дал себе десять минут, чтобы прийти в чувство. — Нет, спасибо тебе, — Ичиро взлохматил тёмно-рыжие, почти красные волосы сестры, и оставил лёгкий поцелуй на её макушке, стоило ей лечь рядом. — Нормально добрались? Где Юу? — Он постоянно бежал впереди меня! Хотел, чтобы я отстала и заблудилась! — Ну ты и ябеда, — влез Юудэй в их разговор, зайдя в комнату с подносом, на котором было три кружи с чаем, тарелки с печеньем и конфетами, и с трудом донес всё до табуретки, служившей сейчас импровизированным столом. — Вы всё? Включайте телевизор, а то опять всё начало пропустим. — И что? Там всё равно ничего интересного: просто расскажут, что сегодня показывать будут, — и словно назло, Хината медленно потянулась к пульту и сделала вид, словно не может найти нужную кнопку. — Так это самое интересное! — горячо возразил Юу, нетерпеливо заёрзав на полу. Отмахнувшись от предложения сесть на кровать, он то и дело переводил взгляд с Хинаты на телевизор, а затем на настенные часы. — Ну, быстрее! Чего как черепашка? Опершись о стену, предварительно закинув за спину одну из подушек, Ичиро осторожно отхлебнул горячий чай, и поморщился. — Фу, ты сколько туда лимона положил? — Меньше половины половинки, — ответил Юу будничным тоном, но изменился в лице, стоило на экране телевизора показаться заставке их сериала, и облегчённо выдохнул. — Успели. С каждым глотком кислого чая Ичиро чувствовал, как его тело наполняется силой, а осушив огромную кружку, он едва не с упоением положил оставшийся лимон в рот и стал медленно его разжевывать, испытывая почти мазохистское удовольствие. — Ну и рожа у тебя, — прокомментировал Юу его вид, игнорируя замечание Хинаты. — А у тебя она всегда такая. У них была традиция: каждую среду они собирались в комнате Ичиро и смотрели новые серии их любимых передач. В одной программе ведущий в развлекательной форме рассказывал о разных научных вещах, начиная с работы тостера и заканчивая проблемой глобального потепления; во второй они с упоением слушали о путешествиях в разные страны, пытались вникнуть в особенности чужой культуры и запомнить несколько иностранных словечек. К сожалению, сегодняшний выпуск первой передачи оказался сплошным разочарованием. Даже Хината, которая всегда яростно защищала любимого ведущего, не нашла в программе ни единого интересного момента, и к концу едва не клевала носом, притихнув под его боком. — Фуфло какое-то, — то и дело бурчал Юудэй. Насупившись, он неторопливо стал переключать каналы, редко задерживаясь на некоторых дольше пары секунд. — Ты откуда таких слов понабрался? — От тебя. — Конечно, ага. Ты с кем там в школе общаешься? — С крутыми ребятами, ага, — передразнил его Юудэй, посмотрев с какой-то странной эмоцией, похожей на смесь обиды и показного бахвальства. В груди неприятно заныло. На фоне заиграла легкая мелодия из программы о путешествиях. — Иди сюда, — спустя долгое время произнёс Ичиро, похлопав по покрывалу. Лицо Юу сморщилось в брезгливой гримасе, быстро сменившееся какой-то пугливой неуверенностью — он едва сдерживал смешок, наблюдая за такой стремительной сменой настроения. — Живее, бить не буду. — Ещё бы!.. В подобные моменты тихого спокойствия, когда они лежат втроём на одной кровати и смотрят любимую передачу, Ичиро чувствует себя по-настоящему умиротворённым, и забывает о насущных проблемах. Всё кажется таким простым, и, самое главное, преодолимым. Исчезает это жуткое, отчаянное чувство безысходности, от которого хочется убежать от всего мира и спрятаться где-нибудь в тёмном уголочке. Сегодня была передача о Швейцарии. Оператору хотелось аплодировать стоя — таких красивых видов Ичиро не видел уже целую вечность. Как же и ему хотелось заниматься по жизни чем-то таким творческим: ездить по миру, снимать красивые виды, общаться с людьми и рассказывать о разных культурах. Люди, занимающиеся подобным искусством (называть это «работой» Ичиро совсем не хотелось: в его сознании она прочно ассоциировалась с такими словами как «усталость», «рутина» и «злость»), казались ему какими-то одухотворёнными и безмятежными. Боже, что за «сладость», фыркнул сам на себя Ичиро, обещая больше не смотреть никаких мелодрам вместе с бабушкой и дедушкой, и сентиментальных мультфильмов с сестрой. «Совсем расклеился. Непорядок» — и всё же крепче прижимая к себе брата и сестру. Хината уткнулась в него носом и засопела, совсем позабыв о передаче; Юу долго сидел с прямой спиной, словно проглотил бревно, но ближе к середине серии обречённо выдохнул, расслабился, и доверительно облокотился. — Когда родители разведутся, я хочу жить с папой. Неожиданное признание выбило из колеи, но из последних сил Ичиро пытался держать образ авторитетного старшего брата, и поэтому сохранил безмятежное выражение лица, с тем лишь отличием, что начал гладить Юу по голове, стараясь не путаться в его отросших волосах. — Не думай о таком. Никто разводиться не собирается. — Они много ругаются. Я слышал, как они по телефону говорили. Мама опять орала на него. А ещё она потом бабушке позвонила и ей всё рассказала. — Все люди друг с другом, бывают, ругаются, — объясняет Ичиро ровным тоном, стараясь ничем не показывать собственное беспокойство. — Ты мне тоже говоришь много ерунды, но это же не значит, что я уеду из-за этого? — Наверное. — Эй, не вешай нос, дурак. Они ругаются, потому что давно не виделись. Вот вернётся папа домой, и ссор больше не будет. — А когда папа приедет? — от безнадёжности в детском голосе Ичиро самому захотелось взвыть, но лишь прижал к себе голову брата и смачно поцеловал в макушку, ловя себя на мысли, что перенял папину привычку. — Когда бабушке станет лучше. — Жаль, что нам с ним нельзя было уехать… И не успел он решить, что Юу так говорит из-за нежелания ходить в школу, как его огорошили следующие слова брата. — … папе там одному грустно и… страшно, наверное. Их отец был поздним и единственным ребёнком в семье: когда он родился, его матери было пятьдесят один, а папе пятьдесят четыре. Четыре года назад не стало их дедушки. Полгода назад бабушке поставили страшный диагноз и ей требовалось много процедур и особенный уход — три месяца папа разрывался на два города, перешёл на дистанционную работу и в целом стал похожим на ожившего мертвеца. Бабушке стало хуже — он собрал вещи и уехал к ней. Ичиро с трудом сглотнул вязкую слюну. Ему было страшно представить в каком папа был состоянии. — Он знает, что у него есть мы. Мама поначалу относилась к этому спокойно, но сейчас, видимо, на фоне проблем на работе и у неё стали сдавать нервы, а стресс она всегда вываливала на семью. Больше всех доставалось Хинате — сестра очень прилипчивая, тактильная, не всегда понимает, когда лучше не подходить к человеку со своими нежностями. Если уж говорить предельно честно, то к маме вообще редко можно было подойти с «нежностями». Она всегда уходила на работу очень рано, приходила едва ли не ночью, а на выходных предпочитала отсыпаться, и редко первой шла на контакт. Дурацкая работа!.. Кто бы им сказал, что после получения геройской лицензии они совсем перестанут видеть маму, то Ичиро сделал бы всё, чтобы отговорить её, убедить оставить всё как есть. Восхищение быстро сменилось разочарованием. Теперь он понимал почему у известных профессиональных героев редко были семьи. — Давай позвоним ему? — Сейчас? — А когда ещё?! Втроём поговорим с ним, а то мама придёт, и они опять ругаться будут. Хина! Хи-на! Проснись! Ты хочешь поговорить с папой? — Вот же неугомонный, — прошептал Ичиро на грани слышимости и достал телефон, почти тут же отворачиваясь от брата, не давая перехватить смартфон. — Да погоди ты! Надо написать сначала. Вдруг ему неудобно разговаривать? Двойняшки перевозбуждены — они уже и забыли про любимую передачу, и громко спорили кто первым сможет поздороваться. Ичиро только и может, что краем глаза смотреть в телевизор и наслаждаться красивыми видами. Его спокойствие было недолгим. К удивлению, папа почти сразу прочитал сообщение, будто как раз держал в руках телефон, и тут же позвонил по видеосвязи. — О, вы все в сборе, привет. Но вопреки воодушевлённому тону папы, его внешний вид говорил лучше любых слов: тёмные круги под глазами, вымученная полуулыбка и — боги, он реально это видит? Это не игры света? — полуседые волосы. Теперь ясно, что имела ввиду тётя, когда говорила: «За эти месяцы Кураус сильно сдал». В попытках перекричать друг друга, двойняшки едва не отобрали телефон. Почему-то им казалось, что это очень круто — держать в руках смартфон во время видеосвязи; они воображали себя теми «большими боссами» из карикатурных сериалов, которые с важным видом говорили несвязный бред, выдавая его за «деловые переговоры». — Рассказывайте, что у вас нового. — Мой балл почти самый высокий среди девочек! Представляешь, мне даже грамоту дали! Я сейчас покажу, ты только не уходи! — Нашла чем хвастаться, — деланно надменно сказал Юу, покачав головой, мол, что за детский сад. — У меня самый высокий балл в классе. — И грамоту тоже дали? — смеялся отец. — Конечно! Но я её где-то про… потерял. Ичиро прикусил язык, всерьёз задумавшись над тем, чтобы провести с братом несколько воспитательных бесед, а ещё лучше — поговорить с его учителем, да спросить, что это шутки такие, когда восьмилетки ругаются хуже старшеклассников. Сначала он решил, что папа не заметил небольшой оговорки брата, но быстро понял, что это не так по его сощуренным глазам, с каким всегда смотрит, когда пытается уличить во лжи. В прочем, по каким-то своим причинам, отец не стал поднимать эту тему. — Умный, но такой раздолбай. — Ну а зачем мне она? Я что, без неё не помню, что я лучший? Из-за специфики связи всегда заразительный смех папы не вызывал такой же ответной реакции, но Ичиро был счастлив и этому. На грамоте Хинаты красивыми иероглифами были выведены её имя с фамилией и пожелание дальнейших успехов. Сестра сияла подобно драгоценному камню, когда рассказала о церемонии вручения, и о том, какими глазами на неё смотрел одноклассник, к которому она была неравнодушна. — Мальчики, вы там смотрите, кто к нашей Хинате в женихи метит! — Лучше бы ты с Сакураи-куном общалась, — нравоучительным тоном заговорил Юу. — Он хотя бы в носу не ковыряется. — Фу, не говори глупости! — А кто такой Сакураи-кун? — из-за воцарившегося гомона свой вопрос отцу пришлось повторить несколько раз. — Одноклассник наш, — ответил Юу, громко прокашлявшись. — А, Цубурая что ли? Всё, понял о ком вы. Лицо брата стало красным, хуже цветка мака; его глаза заблестели, точно лихорадочным блеском и Ичиро, заволновавшись, приложил ладонь к его лбу, а затем засунул руку под его футболку, прикоснувшись к коже между лопатками. — Ты чего горячий весь? Ты нормально себя чувствуешь? — Нормально, блин! — вопил в возмущении Юу, пытаясь вывернуться. — Убери свою клешню, она холодная! — Не переживай, жара на улице страшная. А вы ещё, наверное, с закрытыми окнами сидите, да? — Точно, я совсем забыла! — ахнула Хината, и побежала открывать окна. — Ой, как телевизор нагрелся. — Ну да, ну да, ещё и телевизор, — несмотря на недовольный тон, на его лице не было ни единой морщины. — Ичиро, как у тебя дела в школе? Его бросило в жар, затем в холод. Из головы разом исчезли все заготовленные фразы, словно весь организм противился вранью о своём состоянии; зря он расслабился, решив, что двойняшки достаточно отвлекли папу, чтобы он не спросил о школе! Думай, Ичиро, думай! Где же твоё воображение, чёрт тебя дери! — Представляешь, он сегодня с лестницы упал! — сдал его с потрохами Юу, громко при этом цокая. — Даже со школы нас забрать не смог, и мы с Хинатой сами домой шли, а ещё… Не удержавшись, Ичиро влепил брату подзатыльник, но сам же и ошеломлённо уставился на свою открытую ладонь, словно не мог поверить в сделанное. Юу насупился, недовольно потирая место ушиба; казалось, что брат вот-вот разрыдается, но он лишь шмыгнул носом и больно ткнул ему в рёбра, а затем попытался защекотать. — Папа, а ты когда домой приедешь? — спросила Хината, перехватывая телефон. Почти физически ощущая тяжёлый камень, прочно засевший в груди, Ичиро изо всех сил делал вид, что его безумно увлек «бой» с Юу и даже услышав вопрос сестры, прекрасно понимая, как может повлиять на папу эта тема, не рискнул перехватывать инициативу в разговоре. Пусть папа будет сконфужен этим вопросом, молил он, уже представляя, как родитель неловко соскальзывает с темы и отключается. Пусть уж лучше так, чем его самого начнут допытывать из-за школы. Ичиро чувствует себя самым отвратительным сыном и братом, но как же не хочется обсуждать сегодняшний день! Не сейчас, когда он почти забыл о случившимся и практически почувствовал долгожданное умиротворение! — Я не знаю, Хината, — громкий вздох отца казался оглушающим. — Через пару дней бабушке сделают операцию, а там будет видно. Может, я вернусь через недели две. — Мы скучаем. Ичиро выдохнул одновременно с папой. Глаза страшно защипало — он стал жёстко тереть веки, иногда почти до боли надавливая через них на глазные яблоки. — И я тоже по вам скучаю. Они разговаривали больше часа, словно пытались нагнать всё то время, которое им пришлось провести порознь. Но это была лишь жалкая иллюзия их живого общения. Привыкнув видеть друг друга каждый день, разговаривать, сидя за одним столом, или проводить выходные в узком семейном кругу, уже трудно приспособиться к общению только по телефону. — Ичиро, — позвал его отец, — набери мне вечером. Обязательно. — Хорошо. До вечера, — отчитав после отключения звонка несколько секунд, он раздражённо прикрыл глаза. — Юу, вот кто тебя за язык тянул? — А что? — Забудь, — Ичиро отмахнулся от брата, с силой сжав в руке смартфон. Хотелось его сломать. Выместить всю агрессию на бездушный гаджет. — Пойдём приготовим что-нибудь, а то от этого печенья только есть захотелось. Готовка занимала у Ичиро слишком много времени. Чаще всего ей занимался папа, в помощниках у него всегда была Хината, чуть ли не пищащая от восторга, помогая в этом нехитром деле, а потом Ичиро пришлось взвалить эту обязанность на себя: маме всегда было некогда, да и видя, какой замученной она приходит после работы, просить её приготовить поесть было просто стыдно, а поручать это Хинате было совсем не смешно — ещё бы восьмилетке готовить на всю семью! Ведомый желанием приготовить «чего-то этакого», он скрупулёзно просматривал в интернете пошаговые рецепты, то и дело поручая Юу заглянуть в холодильник и проверить есть ли у них все продукты. В какой-то момент брат едва не навалился на него сзади, подглядывая через плечо в экран телефона. От сложного мыслительного процесса его отвлёк звук фотографирования. — Тебе скучно? — спросил Ичиро не поднимая головы, всё никак не определившись между двумя вариантами. Хината рассмеялась и сделала ещё несколько фотографий. — Вы такие смешные, — комментировала она снимки. — Такие серьёзные. — Дорвалась до телефона, — цокнул Юудэй, громко фырча ему в ухо. — Не боишься, что мама снова его у тебя отберёт? — А вот и нет! Я исправила оценки! — после нескольких нехитрых движений по экрану, Хината едва не начала пританцовывать на месте. Восхищаясь способности сестры радоваться каждой мелочи, даже самой глупой, Ичиро расплылся в ответной улыбке, и всё же определился с тем, что они приготовят на ужин и достал нужные продукты. — О, папа отреагировал! «Научили пользоваться смайликами» — один взгляд на дурацкие рожицы заставили его чувствовать испанский стыд. — А ты помочь нам не хочешь, а? — недовольно поинтересовался Юу, стирая тыльной стороной ладони слёзы от лука. — Блин, не той рукой! Ай, щиплет как! — С табуретки не навернись только, — схватив брата за подмышки, Ичиро поставил его на пол, толкая в сторону ванны. — Умой лицо, балда. Хина, ну что ты делаешь? — Репортаж веду, — сказала она с умным видом, и с лицом профессионала начала снимать всё с разных ракурсов, — как в той передаче про путешествия! — Лучше лук дорежь. — С места новостей. В пять часов двадцать семь минут, в квартире по адресу… С улицы раздались громкие гудки, а затем крики и ругательства. Ичиро даже не повёл ухом — живя возле оживлённой дороги можно услышать и не такие звуки. — … про-герой Юудэй уже покинул поле боя, проиграв луковому злодею. Что же предпримет Новый Символ Мира? Сумеет ли он приготовить вкусный ужин? Или снова проиграет злодеям и закажет пиццу? — Ну нет, не в этот раз, — бурчал Ичиро, покраснев от упоминания последней неловкой ситуации. — Это глупо, Хина, и совсем не смешно. — А вот и нет! Ты улыбаешься, а значит, смешно! Ну как, я похожа на репортёра? — Скорее на оператора. Репортёры как раз всегда в кадре. — Давай-ка я тебя поснимаю! — Юу, с лица которого стекали капли воды, забрал телефон из рук не сопротивляющейся сестры, и продолжил цирк: — Так… блин, Хина, что у тебя с камерой? Ни фига не видно. — Фу, набрался плохих слов, — но не растеряв задор, сестра начала с умным видом рассказывать технику нарезки овощей, в частности, как делать так, чтобы от лука не щипало в глазах. Ичиро облегчённо вздохнул: брат и сестра смогли ненадолго о нём забыть. Какой бы сильной не была его любовь к Хинате и Юу, но были моменты, когда они становились слишком громкими и навязчивыми, что в последнее время не соответствовало его собственному упадническому настроению. Нет, всё же дети — это так сложно! Сколько же им нужно внимания — просто ужас! Нет, никаких ещё одного «братика» или одной «сестрички» ему не надо. Ичиро пообещал себе, что больше не будет молчать, если кто из родственников решит снова шутить на эту тему. Радовало, что двойняшки были с ним солидарны и никогда не лезли к родителям с просьбами родить ещё одного ребёнка, а на подобные намёки реагировали остро. Им было комфортно втроём: играли ли во что-то, смотрели ли какую-то передачу или просто сидели в одной комнате. Ичиро не мог вспомнить какого это — быть единственным ребёнком в семье, иногда ему казалось, что двойняшки всегда были в его жизни. Когда они сели за стол, подросток на секунду представил свою жизнь без них: мама вечно на работе, папа в другом городе, а как же он? На душе стало гадко. — Всё хорошо? — спросила Хината, отвлекая от ужасных мыслей. Не сиди она напротив них, возможно, смена его настроения осталась бы незамеченной. — Конечно, — тут же отвечает Ичиро, скрывая нервозность за лёгким похлопываниеми по спине Юу. — Давайте уже есть. Ужин проходил по обыденному спокойно: никто не возмущался из-за качества еды и не пытался шутить свои глупые шутки. На фоне тихо показывал телевизор — они так привыкли, что папа включает новости, что без голоса несменяемого ведущего вся пища вставала поперёк горла. Снова шли какие-то дебаты: одни с помощью крика и оскорблений пытались что-то доказать другим; слушатели то хлопали, то улюлюкали, точно зрители из «Шрека», которым показывали карточки как надо реагировать на какое-то высказывание. Ну кому нужны эти глупые передачи! Ведущего!.. Дайте им уже ведущего из вечерних новостей, чтобы нормально поесть! — «Почему они должны раскрывать свои личности?! Разве этично лезть в их личную жизнь?!» — «Страна должна знать своих героев в лицо! Вот начали бы они говорить: «Я сын обычных рабочих, а стал про-героем!», и мотивировали бы своими поступками подрастающее поколение, которое не видит ничего дальше своего носа! Или сразу бы говорили: «Я такой и такой, стал героем, только чтобы рекламировать шампуни и бабло грести руками, а на проблемы всякой челяди мне всё равно!» — «Да что вы прицепились к этим шампуням?! Почему про-герои не могут быть в рекламе? Давайте они все снимут свои маски, раскроют свои адреса и пусть к ним домой приходят все обиженные злодеи! Говорите глупости и совсем не стыдитесь!» — «Да пусть бы и пришли! Глядишь, совесть бы появилась и стали бы думать не только о том, как денег побольше заработать! Может тогда у них в голове появилось хоть какое-то здравомыслящее зерно!» — «Так и вы расскажите где живёте! Пусть к вам тоже всякие маргиналы домой придут!» — «Я вас к себе не приглашал!» Ичиро равнодушно наблюдал за ссорами на одном из главных каналов страны. Боги, когда они перестанут мусолить одну и ту же тему? Неужели кто-то правда думает, что про-герои должны раскрыть свои личности? Защищают вас и защищают — чего вы ещё от них хотите? Вот раскроют твою личность и всё — ни в общественный туалет спокойно не сходить, ни в магазин не сбегать. И в самом страшном сне не хотелось представлять, чтобы кто-то раскрыл личность их мамы. Да, она, конечно, далеко не самый известный герой, но какое бы на неё оказывали дополнительное давление? Исцеляющая причуда, да ещё и такая мощная — это не шутки. Прибегут к ним все нежелающие в больницы ходить и всё, лечи, дорогая, а не вылечишь, так что ты за герой? Ичиро вздрогнул. Он обладал поистине ужасающей силой накрутить себя до нервного тика одними лишь мыслями. — «А теперь к срочным новостям» — прервал поток ругани неожиданно всплывшее лицо ведущего. Не успел Ичиро порадоваться, что сможет поесть, как журналист продолжил. — «Всемогущий, известный нам также как «Символ Мира», всё ещё находится в Центральной больнице. Его состояние нам неизвестно, врачи отказываются давать комментарии. Как полагают журналисты, дежурящие у больницы с самого первого дня, состояние Всемогущего вызывает опасения. Передаю слово своей коллеге, Эндо-сан» Картинка сменилась на вид Центральной больницы их города. Перед её входом расположились толпы журналистов, загораживающие путь персоналу, не давая машинам скорой помощи въехать на территорию. Картины перегороженной больницы вызывали приступы паники — Ичиро стиснул зубы. — «Спасибо. Вся страна, если не весь мир находится на грани между отчаянием и надеждой — в одной из палат Центральной больницы уже третьи сутки медицинский персонал продолжает бороться за жизнь Всемогущего. Толпы людей, окруживших здание и перекрывших вход, выкрикивают слова поддержки Символу Мира; мы можем увидеть их плакаты, с которых продолжает ослепительно улыбаться наш Герой. Его состояние остаётся тайной, скрытой за всеми печатями — ни персонал, ни Правительство, ни кто-либо из коллег Всемогущего не даёт комментарии. От этого градус напряжения здесь только растёт. На фоне этой неизвестности по всей стране уже зафиксированы вспышки преступности — опьянённые возможной победой злодеи выбежали на свет мстить за своего поверженного предводителя «Все За Одного». К патрулированию привлечены абсолютно все про-герои. Ещё никогда по улицам Японии мы не могли увидеть в одно время несколько про-героев. Ситуация остаётся сложной, в связи с чем рекомендовано ограничить выходы на улицу и по возможности оставаться дома. До руководства общеобразовательных учреждений было доведено о необходимости отмены занятий, но, к сожалению, многие продолжили свою деятельность, за что получили целый шквал критики от родителей, беспокоящихся за своих детей. Мы продолжаем наблюдение и сразу же сообщим нашим зрителям новую информацию, как только она появится. Спасибо» — А мы до последнего в школу ходили! — громко возмутился Юу, заставив Ичиро поморщиться. За неприличные жесты, которые он стал бросать в сторону телевизора, ему прилетел жëсткий подзатыльник и шлепок по рукам. — В следующий раз я тебя выпорю, — вняв озвученной угрозе, брат присмирел. — Ичи, давай ты дома останешься? — ахнула Хината. Глаза её вмиг заслезились. — Вдруг с тобой что-то случится? — Тихо, успокойся. Никуда я сейчас не иду. Погоди, — достав телефон, Ичиро с удивлением открыл диалоговое окно. — Мама написала, чтобы мы не выходили из дома. Она сегодня не придёт. Хината поникла. Её нижняя губа затряслась, а с глаз полились слëзы. — Ты чего, Хина? Всё хорошо, — подозвав к себе сестру, Ичиро крепко обнял её. Маленький пугливый ребёнок! И какого только про-героя из неё хотят слепить мама с бабушкой?! — Эй, ты слышишь меня? Братья переглянулись. Ичиро впервые видел Юу таким напуганным; в отражении чужих зелёных глаз он видел своё лицо — напряжённое, застывшее с выражением одной эмоции. — Я… я боюсь за маму… вдруг они… — Тише, не думай о таком. Всё будет хорошо. Мама обязательно вылечит нашего Всемогущего. Не зря же её геройское имя «Всеисцеляющая», да? Хината только сильнее разрыдалась, уткнувшись лицом ему в грудь. Привести её в чувство приходилось мучительно долго. Плач перешёл в истерику, и единожды она зашлась диким воем, чем напугала даже Ичиро. Сестра уснула лишь после того, как хорошо прорыдалась, но даже тогда её сон казался беспокойным. — Она тоже сошла с ума. Уложив Хинату в свою постель, Ичиро взглянул на брата ошарашенным взглядом. Он выглядел так, словно расплачется с минуты на минуту — взял его руки, пытаясь передать ему хоть каплю уверенности. — Всё будет хорошо, — и он сам верит в эти слова. — Я рядом с вами. Выбрось из головы эти дурацкие мысли. — Но это правда!.. Сначала дедушка, потом мама, а теперь… — Повторяй за мной: «Всё под контролем». Дыши через нос — выдыхай через рот. Ты понял меня? Повтори. Ичиро начала жрать совесть: может зря он просил брата не рассказывать о случившемся папе? Может пьянки деда повлияли на него слишком сильно, а он этого раньше не замечал? Но Юу оставался тем же умным раздолбаем, и даже не мучился кошмарами. Казалось, что всё произошедшее он воспринял не иначе, чем какую-то глупую игру, но… — Никто не сошёл с ума. Хината всегда воспринимает всё близко к сердцу, ты же знаешь. Разреши ей поплакать рядом с нами и ей станет лучше. — Всё под контролем? — спросил Юу, шумно выдыхая через рот. — Всё под контролем, — в порыве эмоций, он сжал брата в крепких объятиях. Нет, ну что с ним делают эти маленькие дети? Как у них получается вызывать в нём такую безграничную любовь? — Прости, что включил эти дурацкие новости. Мы больше не будем их смотреть, хорошо? Ответом ему было неразборчивое мычание. — Я боюсь, — признался Юудэй сквозь слёзы. — Чего? Всё ведь хорошо. — Нет, я… Когда мы шли домой, за нами кто-то следил. Я… я видел его. Он… он шёл за нами от школы. Ичиро ощутил сильное головокружение, а к лицу будто хлынула кровь. — Почему ты раньше мне не сказал? — Я подумал, что мне показалось! Он… он не подходил к нам. Далеко ходил, но… куда мы — туда и он. И… я… Пытаясь унять бешено стучащее сердце, Ичиро только и оставалось надеяться, что это лишь игра воображения напуганного ребёнка. Бывает же такое: насмотришься на ночь каких-нибудь ужасов или документальных фильмов о маньяках и сразу любой шорох становится подозрительным, а косой взгляд прохожего будто сопровождается этой жуткой музыкой из заставки? — Юу, всё под контролем, — и оставил смачный поцелуй на макушке. Хотелось сказать что-то вроде: «со мной вас никто не тронет», но не сделает ли эта фраза только хуже? Вдруг после этого они будут панически бояться остаться одни? — Давай мы все сегодня поспим в одной комнате, и посмотрим что-нибудь на ночь? — Да, — ответил Юу не раздумывая. — Отлично, но сначала помоги мне убраться на кухне. Но едва они собрали всю посуду, как телефон Ичиро снова завибрировал. — Помой, пожалуйста, посуду. Мне папа звонит, — не дожидаясь ответа, он ушёл в соседнюю комнату и прикрыл за собой дверь. Когда с третьей попытки у него не получилось нажать на нужный номер, Ичиро понял, как сильно трясутся его руки. Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, он решился на звонок. — Привет, прости, что не сразу ответил, просто… на кухне убирался. — Ничего страшного, — к вечеру отец стал выглядеть ещё более замученным и истощённым. Ичиро ненароком прислушивался к происходящему на кухне, пытаясь не упустить момент, когда Юу домоет посуду. — Ты один? — Да, — в горле жутко запершило и он громко прокашлялся. — Хина спит, а Юу посуду моет. — Спит? В такую рань? — Мы новости смотрели, и… да, прости, не надо было включать их, я это понял уже, больше не буду. Просто… мы привыкли под них есть и… Там эту больницу показали, а Хина расплакалась ни с того ни с сего, а как успокоилась, так сразу уснула. Ичиро вжал голову в плечи, почему-то боясь, что папа сейчас взорвётся и накричит на него, скажет что-нибудь обидное или посмотрит с таким укором, что захочется придушить самого себя. — Не смотри при них новости, хорошо? — но вопреки ожиданиям, на чужом лице не было ни крохи злобы или разочарования. — Там сейчас всё подряд показывают. — Да, прости меня. — Перестань, это мне надо перед тобой извиниться. — Что? — Ичиро неверующе уставился в экран. — Прости, что оставил вас и повесил на тебя свои родительские обязанности. Ещё никогда он не слышал, чтобы голос папы был таким разбитым. Подросток со всей силы укусил себя за внутреннюю сторону щеки, пытаясь прогнать непрошенные эмоции. — Пап, всё хорошо, правда. Я же люблю их, ты знаешь. И мне совсем не сложно с ними. Ты только держись, хорошо? — в последний момент он сдержался от просьбы вернуться к ним как можно скорее. — Бабушке сделают операцию и всё ведь хорошо будет. Может она к нам переедет? И тебе будет проще, и ей не будет одиноко. — Не будет никакой операции, — от его тона у Ичиро в один миг словно замёрзли все внутренности. — Ей девяносто один. Ни один хирург за неё не возьмётся. — Но почему ты говорил?.. — Я не знал, что вам сказать. Лицо словно обожгло кипятком. Кретин! Каким же он был кретином, когда ещё днём радовался, что Хината задала этот дурацкий вопрос! — Закроем пока эту тему. Что у тебя в школе случилось? За несколько секунд тишины, последовавшей после вопроса, Ичиро принял для себя непростое решение, и оно казалось ему единственно верным. — Одноклассники на лестнице бесились и случайно меня толкнули, ну, я и навернулся. Они перепугались похлеще меня, — не сумев считать эмоции, которые выражали отцовские глаза, Ичиро продолжил бессовестно врать. — Они меня до дома проводили, а там и Хината подлечила. Всё хорошо, пап, не переживай за меня. Ты… Ты себя береги, пожалуйста. — Не ходи завтра в школу, — от того, что папа ненавязчиво перескакивал с одной темы на другую, мысли Ичиро спутывались в один клубок. А вдруг он специально так делает, чтобы сначала заставить успокоиться, а затем вынудить проболтаться? — Сидите дома, нечего по улицам шастать. Придурков сейчас хватает. — Хорошо, спасибо. — Мама дома? — Нет, — он не рискнул добавлять, что сегодня она снова ночует в больнице. Интересно, а родители совсем не общаются друг с другом, раз папа до сих пор не в курсе? — Юу домыл посуду, и… спокойной ночи? — Спокойной ночи. Сбросив звонок, Ичиро отбросил телефон в сторону и уткнулся лицом в ладони; убеждал себя, что поступил правильно. — Всё хорошо? — брат как-то скромно заглянул в комнату. — Да, в полном. Выбрал, что будем смотреть? Извернувшись, подобно дождевому червю, Ичиро с трудом принял более-менее удобную позу. Зачем он только согласился спать с двойняшками на одной кровати? Притащил бы какой-нибудь старый футон, да спал бы спокойно на полу, а они на кровати, но нет же, повёлся на уговоры брата. — Оставим свет? — Не дури. На середине мультфильма проснулась Хината, но она выглядела настолько эмоционально опустошенной, что посмотрела с ними совсем немного, перед тем как снова крепко уснуть. — Всё под контролем? — спросил у него брат вместо пожелания на ночь. Стоило Ичиро выключить телевизор, как Юу крепко обхватил его за руку, трогательно уткнувшись в плечо. — Абсолютно. Но в голову закрались сомнения. Нет ведь никакого смысла следить за двумя восьмилетками, верно? Юу уснул быстро, когда как Ичиро всю ночь не сомкнул глаз, стараясь (не)услышать сквозь детское сопение подозрительные звуки. Это всего лишь разыгравшееся воображение. Всё под контролем.