Яманака

Ичиро был на грани, чтобы крепко схватить телефон и ударить им несколько раз по столешнице. Проклятые социальные сети, переписки и новостные паблики! Какой толк размусоливать одну и ту же тему, «играть в бадминтон», перекидывая одинаковые посты или — ещё лучше! — выкладывать страшные фотографии с якобы трогательными цитатами, и прикреплять к ним слёзодавительные песни. Заходить в интернет было ошибкой ещё по одной причине: школьный чат. Одноклассники уже перемыли все его косточки, иронично спрашивая почему он, такой хороший и правильный мальчик, не пришёл сегодня в школу. Сообщение за сообщением, и они уже обсуждали вчерашнюю драку, называя её не иначе, как «разговором пацанов». Ни одного вопроса о самочувствии, ни намёка на какое-то сожаление — сплошные издевательства. Читая первые сообщения, в нём горело адское желание написать что-нибудь в ответ. Что-то вроде: «А с каких пор по-пацански нападать вдвоём на одного» или «Да я видел, как вы обосрались от страха, что я к директору пойду», но к тому моменту, как он дочитал полотна бессмысленного чужого бреда, злость сменилось даже не на раздражение — на апатию. Какой смысл им что-то писать? Только зря потраченное время. Их не переубедить — за два года в средней школе была сделана не одна попытка что-то им объяснить. Очередной пост с подборкой фотографий Всемогущего. Снова тонна текста в его поддержку. О, снова эта дурацкая фраза: «В этот момент мы все стояли на грани между отчаянием и надеждой». Опять мелодия этой дурацкой скрипки из сериала. — Столько хватит? — Что? — Мороженого, — показывает Хината на почти полную тарелку. — А не лопнешь? В прошлый раз ты и половины не съела, а всё… чего смеёшься? — Да я не себе. Тебе. Ичиро засмотрелся на гору мороженного, но не почувствовал ни толики желания его съесть. Словно с хорошим настроением исчез и весь аппетит. — Ой, не, много. — А если мармеладок добавить? — Что? — Можно мармелада добавить, — громко повторила сестра, слегка нахмурившись. — Ты меня не слушаешь. — Нет, слушаю. — А вот и нет! Спорить было бесполезно. На долю секунды Ичиро пожалел, что они остались дома, а не вышли на прогулку. — Ладно, простите меня, Хината-сама, я сегодня очень рассеянный. Она тихо рассмеялась, сменив злость на милость, вместе с этим словно из ниоткуда появилось три водяные руки, схватившие тарелки с мороженным и понёсшие их в другую комнату. Послышался недовольный крик Юу — Ичиро глубоко выдохнул. — Ты их почти уронила! — Прости, прости! — вопреки раскаивающемуся тону, лицо сестры оставалось таким же безмятежным. Она убралась на столе, и снова использовав причуду, положила остатки мороженого в холодильник. С её же помощью дотянулась до самой верхней полки и достала увесистую упаковку мармеладных мишек. На доли секунды он засмотрелся на водяные руки, гадая, намокнут ли его пальцы, реши он прикоснуться к ним; услышал, как течёт в них вода и прикрыл глаза, пытаясь представить себя на берегу океана. Ичиро считает причуду двойняшек идеальной. Хочешь — лечи с её помощью, а хочешь — иди и сражайся со злодеями. Перед такими открыты все дороги в профессиональные герои: их будут любить и уважать, у них никогда не будет проблем с поиском работы или с зарплатой, и им не придётся прыгать выше головы, чтобы кому-то что-то доказать. А Ичиро… беспричудный. Хината схватила его за руку, ненавязчиво потянув в сторону комнаты, и без остановки говорила что-то о том, что сегодня она обязательно выиграет их, разболтав, что она уже придумала какое загадает им желание. Как бы двойняшки не пытались увлечь его игрой, мыслями Ичиро был далеко. — … покупаешь или нет? — Что? Юудэй громко цокнул, показывая на его фигурку. «Грустный олень» — как они его прозвали за страдальческое выражение морды, стоял прямо на самом дорогом участке, который все хотели забрать себе, но никак не могли выбить до него нужное количество «ходов». — Ты опять нас не слушаешь! — Ну и пусть в облаках витает, — отмахнулся брат, уже отчитывая нарисованные деньги. — Так, аукцион, да?.. — Нет, я покупаю его, — не глядя отдав Хинате несколько крупных купюр, Ичиро забирает себе лучшую карточку. — Стоп, а где остальные мои деньги? Юу, кто так играет? — Отвлёкся — деньги потерял. — Очень смешно, — вернув банкноты и с трудом сдержавшись, чтобы не прихватить «компенсацию», в отместку он передвинул фигурку брата на клетку «тюрьма». — Сиди теперь здесь три следующих хода. — Эй, этого нет в правилах! Верни на место! — Будешь пререкаться, и я вообще с тобой больше играть не буду, жулик. — Ну что за детский сад? — Хината театрально закатила глаза, и насупила нос, когда ей отказали в просьбе включить телевизор — в этом братья были непреклонны. На них не действовали ни мольбы, ни уговоры — «нет», означало «нет». — О, посмотрите! Папа отреагировал на наше селфи! И даже сам сфоткался! Какой смешной получился! Какие бы папа не строил рожицы, но от фотографии несло страшной тоской. Ичиро почти физически чувствовал, как по его телу прошёлся холодок. Какой же он кретин! — так он едва не завопил, вспомнив, как утром изначально хотел написать папе сообщение, но так глупо отвлёкся на социальные сети. Какое ему вообще было дело до того, кто и что там выкладывал, зачем читал дурацкий школьный чат, хотя понимал, что ничего хорошего в нём не увидит?! — Скорей бы в деревню, — мечтательно пропел Юу, с тихой завистью наблюдая за тем, как Хината отчитывает банкноты, покупая вторую по дороговизне карточку. — В этом году дед точно научит меня крутым штукам! Ичиро вздохнул, понимая, что это произойдёт, только если дедушка завязал с алкоголем. В прошлом году, в те редкие дни, когда старик не пил, любил хвастаться, что наконец научит двойняшек «по-настоящему» пользоваться причудой. В эти моменты его глаза загорались таким хитрым блеском и задором, и словно молодел на несколько лет. Но однажды Ичиро стал свидетелем странного разговора между бабушкой и дедушкой. Не то, чтобы он целенаправленно пытался их подслушать, просто так получилось: они с Хигути-куном на спор выпили какой-то дрянной настойки, которую друг тайком стащил из дома. Ту мерзость было невозможно не то что пить — от одного лишь её запаха страшно слезились глаза. Пары глотков, на которые они оказались способны, было достаточно, чтобы подписать себе смертный приговор, попавшись на глаза бабушке, вот Ичиро и прятался по всем углам, пытаясь незаметно доковылять до ванны. По обрывкам фраз было нетрудно догадаться, что речь шла о причудах. Бабушка была чем-то страшно напугана, возможно, даже попадись ей Ичиро на глаза, она бы и не почувствовала от него запаха алкоголя, или предпочла бы сделать вид, что ничего и не было. Она только и повторяла: «Если он узнает!.. Наоми не переубедит его! И она не захочет!..». Дедушка отмахнулся: «Ещё бы я спрашивал у этого разрешения!» Как бы не хотелось дослушать их разговор, ему нужно было возвращаться в комнату. Ичиро помнит, с каким тяжёлым сердцем крался мимо них — казалось, что он упускает что-то очень важное, но и продолжать сидеть там не мог, потому что померещилось ему или нет, но дедушка словно знал, что их подслушивают. Почему мама могла не согласиться? Она ведь сама настаивала, чтобы двойняшки усердно занимались освоением причуды, и даже ругалась из-за этого с папой. — … а вот и нет! В этот раз я смогу дойти до середины! И мне не нужна твоя помощь! — Я буду рядом, — продолжала настаивать Хината, грозно уперев руки в бока. — В прошлый раз ты чуть не утонул! По самые уши в воду упал! — В этот раз у меня всё получится! Я много тренировался, вот что! А ты только и ноешь. — Зато я не лезу во всякие неприятности! — от слов бабушки, прозвучавшими голосом сестры, Ичиро взъелся. — Так, хватит, — пресёк он детские споры, строгим взглядом посмотрев на каждого. — Сколько можно спорить? Хина, хватит говорить всякую чушь. Юу, ни на какое озеро ты без меня не пойдешь. И даже не спорь! — Ичиго остановил брата, уже было открывшего рот. — Иначе вообще из дома не выйдешь. И тебя это тоже касается, Хина. Вам ясно? Я не слышу. — Ясно, — нестройным хором ответили двойняшки. Угнетающую атмосферу, наполнившую всю комнату, хотелось прервать какой-нибудь глупой шуткой или отвлекающим разговором. Разумеется, в такие моменты в голову не лезло ни одной путной мысли. — А когда мы в деревню поедем-то? — нарушил тишину Юу, старательно крутя в ладонях кубики. — А нас папа отвезёт? Или мы на поезде? — Сомневаюсь, что папа сможет, — ответил Ичиро, едва сдерживаясь, чтобы не укусить себя за внутреннюю сторону щеки. — Наверное, мама билеты на поезд купит. — А я хочу дома остаться. Не хочу в деревню, — вдруг заявила Хината, сжав губы в тонкую полоску. — С чего это? — искренне удивился Ичиро. — Бабушка опять заставит дома сидеть и книжки учить! Она совсем не разрешала мне гулять. Только если я слово в слово расскажу всё, что прочитала!.. Они поморщились, когда голос сестры стал таким звонким, что едва не походил на ультразвук. От резких, эмоциональных жестов, она сбила с картонного поля все фигурки, но не сбавила эмоций, даже когда с помощью причуды расставляла всё по местам. — Хина… — Вам она ничего не говорит, это нечестно! А меня она не любит! Совсем-совсем! Но я ведь стара… — Земля вызывает Хину! — с трудом перекричав сестру, Юу скорчил неприятную гримасу, громко защёлкав пальцами у её лица. — Ура, ты вернулась на Землю. — Дурак. — Ты только из-за этого не хочешь ехать? Из-за уроков? — спрашивал Ичиро, настороженно наблюдая за чужой причудой, что, казалось, растворится в любой момент, обрушив на пол ведро воды. — Не только! Бабушка меня не любит! А дедушка… пахнет, вот! — Ты же помнишь, почему бабушка начала давать тебе те книжки? Потому что ты сказала, что хочешь стать врачом, как мама, а чтобы им стать, нужно много читать. — Ну не всё же время! — Хина, — против воли, его голос стал ужасно ласковым, вопреки изначальному плану говорить как можно твёрже, чтобы пресечь дальнейшее нытьё. — Ты так много занимаешься только летом, когда рядом бабушка…. — Но я в школе ещё учусь! — В школе ты другое проходишь, а бабушка учит тебя… — Ичиро осёкся. Он смутно понимал зачем восьмилетку учить биологии. — Она учит тебя, потому что ты захотела стать врачом. Так? — Да, — с трудом выдавила из себя Хината. — Ты всё ещё хочешь стать врачом? — Хочу! «Боги, ну какого про-героя из неё хотят сделать?» — в очередной раз задаёт он себе этот вопрос. — Давай мы с тобой будем учиться? Юу громко возмутился, почти вцепившись ему в руку. — Я не согласен! Я не хочу! Я не буду это делать! — Фу, не ори мне в ухо! — рявкнул Ичиро, закрыв ему ладонью рот. — Ладно, я буду с тобой учить биологию! Теперь доволен, лентяй? — Я не лентяй! Я не дурак, чтобы всё лето учиться! — Сомневаюсь, что дедушка будет тебя учить после таких слов. — Нет, будет! — А вот и нет! — влезла в спор Хината. В этот раз у него не получилось с первого раза угомонить разбушевавшихся двойняшек. Невесело подумав, что соседи его скоро съедят за такой шум, Ичиро прикрыл лицо ладонями, морально готовясь как следует рявкнуть. Была бы у него причуда, он бы мигом заставил их замолчать, подняв с её помощью двойняшек к самому потолку. Юу, конечно же, ближе к окну, чтобы не повадно было пытаться ругаться на ломанном английском, будто окружающие его люди идиоты, и не знают, что он тут пытается сказать. Может, да ну их, эти крики? Просто надеть наушники, выкрутив музыку на всю громкость, и пусть эти двое хоть оборутся друг на друга! — Что за вопли?! — донёсся до них крик матери, почти неузнаваемый из-за неприсущей её голосу ярости. Они встали со своих мест под смачный хлопок двери, и опасно переглянувшись, вышли в коридор. Ичиро с трудом сдержал ругательства: вот надо же ей были прийти именно в этот момент! Почему она не пришла на десять минут раньше, когда двойняшки были образцом миролюбия?! — Мамочка!.. Сначала он не понял, почему Хината, сделавшая шаг в её сторону, остановилась и странно на него посмотрела. Почувствовав, как что-то дёрнулось в его руке, он разжал пальцы, не понимая, в какой момент схватил сестру за локоть. Скоро Ичиро понял, зачем это сделал: едва Хина подошла к маме и попыталась обнять, та нервно увернулась, смерив её таким взглядом, что даже ему стало некомфортно. — Вы чего кричите так? — Мы не… — попытался оправдаться Юудэй, но тут же смолк под недовольным материнским взглядом. — Хочешь сказать мне показалось? Тяжело вздохнув, Ичиро похлопал брата по плечу, и ненадолго, но крепко прижал к своему боку. — Мы играли просто. Увлеклись слишком, — и пусть головой он понимал, что это идеальный момент, чтобы мило извиниться, но жалкое слово застряло поперёк горла. Ну что за глупость? Почему он должен просить прощения из-за такой ерунды? На маму было больно смотреть: она выглядела пугающе уставшей, бледной, даже зелёной, её плечи непривычно ссутулены, казалось, дыхни на неё — упадёт и больше не встанет, но от такого поведения пропадало всякое сострадание. Ичиро охватила злость: почему папа, переживающий самый дерьмовый период в жизни, не ведёт себя с ними как последняя задница?! «Мама — хрупкая женщина!» — вопила ему совесть. «Мама — профессиональный герой!» — вторила ей обида. — Опять эти ваши игры, — бубнила мама, нервно разуваясь. Она вскинула голову, посмотрев точно в глаза старшего сына, словно о чём-то вспомнила. — Ты почему не в школе?! Тебе ещё два дня учиться! «О-па, кто это помнит моё расписание?» — Мне папа разрешил, на улице же… — Я не разрешала прогуливать школу! — взъелась мама, но в ту же секунду злость утихла, вместо этого в еë глазах появилось страшное разочарование. Она ссутулилась ещё больше, и странно шмыгнула носом — сердце Ичиро больно сжалось от одной лишь мысли, что она сейчас расплачется. — Я совсем для вас ничего не значу, да? Конечно, мать вам не указ. Я же учиться вас заставляю, не то, что папа. С губ едва не сорвалось «не смей так говорить о папе», но он отвлёкся на острую боль в ладони — Юу сжал его пальцы с такой недетской силой, что казалось, вот-вот их вывернет. — Тебе разогреть поесть? — спросил он на одном выдохе. «Не ругайся. Не спорь. Игнорируй» Ему было ответом короткое и резкое «да». Пока мама была в ванной, Ичиро без энтузиазма положил ей в тарелку остатки вчерашнего ужина, затем запихнул всё в микроволновку. Ничего необычного в том, что тарелка разогрелась, а еда осталась холодной. Подросток раздражённо поставил её обратно в микроволновку, представляя, сколько было бы крика из-за такой мелочи. — Где Юудэй? — сходу спросила мама, садясь за стол. Полусонным взглядом она следила за тем, как Хината наливает воду в чайник. — В комнате убирается. — Конечно, зачем с матерью разговаривать? Он отвернулся, просмотрев в окно. Не сделай этого, мама бы увидела, в какой брезгливой эмоции скривилось его лицо. — Как у тебя дела? — спросила Хината тонким голосом, слегка дрогнувшим на последнем слоге. Мама отмахнулась. За последние полгода это стало её дурной привычкой, и второй натурой после произошедшего со Всемогущим. Терпеть такое отношение становилось всё тяжелее, а оправдывать тем более. Ичиро не понимает: неужели их мама единственный во всей стране про-герой с исцеляющей причудой? Почему именно она должна доводить себя до полуживого состояния? А раз даже у неё не получается справиться с ранами Всемогущего, то… — Всемогущий ещё жив? — Не говори глупости, — отвечает она таким уставшим голосом, что кажется, будто так и уснёт за обеденным столом. — Он идёт на поправку, но очень медленно. — Ты насовсем вернулась? Так? Несмотря на невысказанные обиды, в глубине души ещё была надежда, что останься мама дома и как следует отдохнув, у них больше не будет поводов для глупых ссор и препирательств; посмел надеяться, что она согласится посмотреть с ними их любимый фильм или сыграть в какую-нибудь дурацкую настолку. Но даже в самых смелых и безрассудных мечтах Ичиро не мог представить, что расскажет ей о доставших его одноклассниках, безразличных учителях и никогда не спросит совета как вести себя с Фумико — ещё никогда мама не казалась ему такой далёкой. — Меня отпустили на пару часов, — он почти не удивился, догадываясь, что получит именно такой ответ. Больно было не за себя, а за Хинату, тут же опустившую голову и почти на цыпочках вернувшуюся в комнату. Ичиро пытается поставить себя на место мамы. Он — про-герой с редкой причудой, от которого зависит жизнь Символа Мира. С одной стороны, на нём большая ответственность за чужую жизнь и, скорее всего, будущее страны, с другой — двое детей, по злой случайности оставшиеся совсем одни. Смог бы он наплевать на них и уйти спасать жизни чужих людей? Нет. Для него выбор между незнакомыми людьми и родными был очевиден, оттого было жутко осознавать, что для мамы он был другим. — Положи мне с собой еды. Я пока прилягу ненадолго. — Мам… Хотелось запретить ей возвращаться в больницу. Выключить будильники, закрыть в комнате и дать ей просто отдохнуть. Она даже не обернулась, только слегка раздражённо спросила: «Что?». — Нет, ничего, — мама громко цокнула, словно от этих нескольких секунд зависела чья-то жизнь. Отчего-то стало так стыдно и у него запылали щёки. — Прости. Отдыхай. Провозится на кухне пришлось долго. Дело было даже не в том, что ему пришлось на скорую руку приготовить хоть что-нибудь мало-мальски сытное, а потому что действительно хотел всё сделать как можно тише. Разложив еду по контейнерам и упаковав в первый попавшийся пакет, Ичиро осторожным шагом пошёл к двойняшкам, почему-то вновь занявшим его комнату. — Не отвлекай меня, пожалуйста, — сказала Хината, сидя за какой-то раскраской. От её почти плаксивого тона на душе заскребли кошки. Достав из заначки конфеты, Ичиро незаметно для Юу положил их перед сестрой — она немного повеселела и рассказала, что раскрасила обычно красно-синий костюм Всемогущего в ярко-розовый, чтобы «было веселее». Юу играл в приставку, напевая под нос популярную детскую песенку. Виртуальный бой у него не шёл — пропустив подряд несколько ударов и, ожидаемо, проиграв, он громко вздохнул. — Готовишься к выступлению? — Ичиро с трудом сдерживает рвущийся из груди смех — до того комично выглядел брат, когда жутко чего-то смущался. — Что? Нет! — Да ладно тебе скрывать. Я знаю, что тебе дали роль джи… — Молчи! — Юу закрыл ему рот. Лицо его сделалось почти в тон волос и Ичиро пожалел, что не достал телефон, чтобы сфотографировать его. — Хината! Это ты всё рассказала! — Почему сразу я?! — Потому что ты болтушка! — Да хватит стесняться. У тебя одна из главных ролей в спектакле — это же круто. А вы просто… ну, играть будете или это… мюзикл будет? — Они будут петь, — торжественно заявила Хината. Вместе с тем, как краснее становилось лицо Юу, сестра всё больше веселела. Отодвинув раскраску, она встала на стул: — А как всё было-то!.. Ичиро рассмеялся, перехватив брата, намеревавшегося столкнуть сестру со стула, и крепко прижал к боку. — … когда ему сказали, что роль его, он так радовался, ты бы видел! — Тебя там не было! — Это не важно, мне Шизуко-чан всё рассказала, — отмахнувшись, она продолжила воодушевлённо пересказывать события вчерашней давности: — Спектакль начнётся с его песни, представляешь? Он один её петь будет! А ещё две с хором! Целых три песни! — И ты хотел скрыть, что мой брат будет звездой? — терпя тычки под рёбра, становящиеся всё более болезненными с каждым разом, Ичиро не мог успокоиться — скулы сводило от непрекращающегося смеха, а на глаза выступили слёзы. Кто бы мог подумать, что Юу, который изо всех сил пытался строить из себя «клёвого дворового парня», будет играть в спектакле! — Я обязательно приду тебя поддержать! — Я тебя не приглашал! И не приглашу! — И оставишь себя без нашей поддержки? — Да на фиг мне ваша поддержка! — Фу, грубиян. Только когда Юу немного успокоился и с его лица спала ядрёная краснота, он смог рассказать о своих успехах в кружке, и похвастался количеством выданного ему для изучения текста — Ичиро присвистнул, поражаясь нагрузке детей в младшей школе. В прочем, сравнивать было не с чем, потому что сам когда-то ходил в спортивный кружок. — Папе не хвастался ещё? — Нет, и не буду! И вы не говорите! — Почему? Он будет гордиться тобой, как и мы с Хинатой. — Не хочу, чтобы он знал, — упрямился Юу, закусив губу. — Он… он же с камерой придёт! И… и позорить меня будет! Пытаясь остановить свой смех, грозящий в любой момент перейти уже в истеричный, Ичиро взъерошил волосы брата. Посмотрев ему прямо в глаза, он заговорил мягко, но при этом уверенным голосом, от всего сердца надеясь, что и сестра внемлет его словам и хорошо запомнит их: — Поддержка близких — это не позор, а проявление любви. Те, кто говорят, что это позор, просто сами её не получали, вот и всё. — Да, Ичи прав! Помнишь, как мы к нему на матч приходили? Ичи, скажи, тебе же приятно было? — Конечно, — на душе потеплело от нахлынувших воспоминаний. Понизив голос до заговорщического шёпота, чтобы его слышал только Юу, он добавил: — Знаешь, как тогда девчонки оценили, что у меня такая семья крутая! А тебе, главному актёру, так вообще прохода не дадут! Вопреки ожиданиям, брат только неуверенно пожал плечами. — Может его вообще не будет, — пробурчал он спустя долгое время. — Если… если Всемогущий… ну, «того»… — За него ты не переживай. Мама сказала, что он идёт на поправку. — Правда? — Честное-пречестное, Юу. А если Всемогущий не будет лечиться, я лично к нему приду и накормлю самым противным луковым супом, — двойняшки синхронно прыснули — каждый из них троих понял, о супе чьего приготовления идёт речь. — Я так ему и скажу, чтобы перестал филонить и поднял с койки свои старые кости. — Это так не работает! — Кто сказал? У меня заработает. — Ладно, можете прийти, но только не вопите там, что вы со мной! — Как скажешь, солнышко. — Хина, не называй меня так! — Как, солнышко? Успокаивать двойняшек Ичиро не торопился. Во-первых, их от мамы разделял коридор и две закрытые двери, а учитывая её усталость, она вряд ли их услышит. Во-вторых, он и сам не хотел прекращать этот маленький цирк. Но даже самые прекрасные моменты рано или поздно заканчиваются. У них это случилось вместе с пробуждением мамы, проснувшейся в ещё более скверном настроении. Сначала она молчала, погрузившись в свои мысли, отражавшиеся на её лице в пугающих гримасах. Очевидно, так и оставшись недовольной выводом, мама, передвигаясь по дому словно ураган, бросала в дорожную сумку первые попавшиеся вещи. Ичиро стало не до смеха, когда она зачем-то начала складывать вещи сестры, и промолчать уже не мог. — Что ты хочешь сделать? — Ты хочешь помочь Всемогущему, так? — спросила она у Хинаты. На него словно вылили ведро ледяной воды. Тело охватила позорная дрожь, которую Ичиро пытался скрыть за громким голосом и скрещёнными руками на груди. — У тебя всё хорошо? — видят боги, что он пытался сделать тон менее грубым! От одного маминого взгляда ему захотелось несколько раз извиниться и убежать к себе в комнату. Она никогда не позволяла себе смотреть на него с такой злостью, и Ичиро хотелось ответить ей тем же. — Хината, я не слышу ответа. — Д-да, очень. — Отлично, ты молодец, — улыбка на мамином лице была как никогда отталкивающей, и лишенной даже крупицы искренности. — Обувайся тогда. Мы поедем ко мне на работу, ты же рада? Хината молча закивала, но даже это согласие её не обрадовало. — Ты же сказала, что Всемогущему лучше. — И что? — Нельзя использовать причуду без геройской лицензии. — Можно ради его спасения, — она снова отмахнулась, и вышла в коридор. — Хината будет использовать причуду под моим контролем. — А я? Я могу помочь? — неожиданно подал голос Юу, но тут же спрятался за его спиной, стоило маме зло на него уставиться. Удивительно, но она даже пыталась что-то им донести. Коротко, высокомерно, но действительно старалась. Говорила, что обстановка слишком накалилась и они не могут ждать, пока Всемогущий своими силами окончательно встанет на ноги, что нужно подлечить его совсем немного и он сам сможет выйти к репортёрам и успокоить как фанатов, так и воспользовавшихся слабиной геройского общества злодеев. Ичиро был категорически против. Всё, что говорила мама, конечно же, стоило сделать, но никак не силами их маленькой сестры. Настолько же дико звучала сама мысль провести её сквозь толпу каких-то активистов, перегородивших больницу и заверения о том, что они пройдут через другой вход и будут охранять такие же про-герои нисколько не успокаивали. В какой-то момент они с мамой вышли из квартиры, оставив двойняшек внутри. — Она ребёнок! — У неё исцеляющая причуда! Она может помочь Символу Мира. Ты представляешь, что сделает эта толпа, если Всемогущий не выйдет к ним? — Да плевать мне на него и на эту толпу! — Тебе и на меня плевать? — взгляд мамы стал отчаянным, словно у смотрящего на берег утопающего. Она больно схватила его за рукава и, сама того не чувствуя, щипала за кожу. — Они с меня спросят, понимаешь ты это? И им всё равно сколько я уже сделала, чтобы он выжил, и сколько мне ещё предстоит сделать, чтобы он и дальше мог… Представить себе картину хуже, чем плачущую мать, Ичиро не мог. Одной её слезы хватило, чтобы он стиснул зубы, запихнул собственные принципы так глубоко, как мог и сдался, в тот же миг почувствовав себя предателем. — Я поеду с вами. — Нет, — был её категоричный ответ, который она долго не собиралась обосновывать. — Нечего тебе в больнице делать. Я не знаю как долго мы там будем, а кому-то надо присмотреть за Юудэем. — «Как долго»? — он чувствовал, как от злости у него едва не вскипает кровь. Уличённая во лжи, мама отвела взгляд, сделавшись похожей на нашкодившего ребёнка. — Не придирайся к словам. — А ты папе сказала или?.. Ты серьёзно ему не сказала? — Не надо тревожить папу такими глупостями. — «Глупостями»? Ты шутишь что ли?! Хината не… — Да сколько можно?! Хината, Хината, Хината!.. Да ничего с ней не будет! — мама не сразу поняла, что перешла на крик; когда она взвизгнула на последних словах, то страшно заозиралась по сторонам, больше переживая о комфорте соседей, чем о теме их разговора. — Хватит меня злить, — отчеканила хуже проклятья, шумно вздохнув. — Ведёшь себя… как маленький ребёнок. Эти простые слова что-то в нём задели, стало так горько, что Ичиро крепко зажмурился, лишь бы не смотреть в её сторону. Как бы он хотел, чтобы здесь был папа! — Лучше бы ты не получала эту лицензию. Но мама этих слов не слышала, или просто проигнорировала: вернувшись в квартиру, она кому-то позвонила и с поразительно услужливой интонацией попросила подъехать к их дому прямо сейчас.