Яманака

С уходом сестры в квартире стало ужасно тихо. Первые минуты Ичиро неверующе прислушивался, стараясь уловить какой-нибудь звук, надеясь, что Хината передумает, спасует в последний момент и захочет вернуться. Правильно ли он поступил, позволив так просто её увести? А вдруг… Он сбился с мысли, когда ему в живот прилетела упаковка лапши быстрого приготовления. — Ты что творишь? — вопрос был заглушен включённым на максимальную громкость телевизором. Просьба убавить звук была проигнорирована — аккурат в этот момент Юу приспичило отвернуться и полезть в холодильник. С обманчиво милой розовой упаковки на него смотрело пернатое нечто с мультяшно выпученными глазами. Заварить или нет? Может, если добавить меньше соуса, то это хотя бы можно будет съесть? — Другой нет? — Не, я последние две достал. Он просто хотел сделать телевизор тише, но так и застыл с пультом в руке: по новостям снова показывали больницу и окружившую её толпу уже разъярённых людей. Настроил громкость и мысленно пообещал, что посмотрит буквально минуту, одну минуточку, и сразу же переключит. Ему нужно было убедиться, что всё не так плохо, как говорила мама. Не могут же эти люди штурмовать больницу, верно? Это просто активисты, в большинстве своём типичные представители сумасшедших фанатов, которым слова плохого не скажи об их кумире — загрызут и косточки не оставят. Сначала толпу показали издалека, чтобы все ощутили их число; затем крупным планом дали разглядеть написанное на их плакатах, которые они синхронно поднимали и опускали, подобно волне: «УБИЙЦЫ ВСЕМОГУЩЕГО», «ВРАЧЕЙ НА МЫЛО», «ПОЗОР СТРАНЕ», «КОНЕЦ МИРУ» И ради этих людей про-герои рискуют своими жизнями? За этих сумасшедших, которые вместо того, чтобы тихо молиться за здоровье Всемогущего выходят на улицы и творят беспредел? Почему мама хочет перед ними выслужиться? Неужели нельзя просто их разогнать и спокойно продолжать работу? — Эй, верни! Зачем ты переключил?! — Юу остался недоволен сменой новостей на документальный фильм и попытался отобрать пульт — Ичиро держал его над самой головой. — Нечего смотреть всякие ужасы. — Отдай! Это нечестно! Я хочу!.. — Сказал же: «нет». Потом спать не сможешь и ко мне будешь проситься. — Не буду, обещаю! Честное-пречестное! Я только слушать буду, совсем смотреть не буду! — Завари уже лапшу, наконец, и перестань визжать. Ведёшь себя хуже младенца. Ичиро не обманывался неожиданно присмиревшим поведением брата, потому что знал, что он, вероятнее всего, пытается усыпить его бдительность, чтобы при первой же возможности стащить пульт. Но когда Юу понял, что провернуть свой хитрый план у него не получится, то начал атаковать морально, доводя нескончаемым нытьём до почти нестерпимого желания треснуть ему по голове. — Вон, смотри про себя передачу. — Я не свинья! — А ведёшь себя точь-в-точь. Впрочем, хрюканье быстро надоело, и он снова попытал удачу, в этот раз включив первый попавшийся детский канал. Юу, как это обычно бывает, снова был недоволен выбором, возмущался, просил включить новости, клянясь слушать их сидя спиной к телевизору, а потом смирился, обречённо смотря за приключениями рыцарей-мышей в сказочном средневековье. «Когда тебя ждать? Ты приедешь же?» Это было первое сообщение от Хигути-куна за несколько недель молчания. Ичиро уже и не надеялся получить смс. «Родители пока не покупали билеты, поэтому не знаю» «Дай знать, когда купят» «Ок» На том их диалог закончился. Первое время после переезда они часто списывались, а сейчас общение почти сошло на нет. Папа говорил, что так бывает, что не каждая дружба проходит испытание расстоянием, но сколько бы слов не было сказано, они не помогали избавиться от гнетущего состояния. Казалось, что медленно исчезает всё, чем он дорожит: их прежний дом, одноклассники, которые не смотрели на его беспричудность как на что-то ненормальное, друзья и даже хорошие отношения с родителями. Количество непрочитанных сообщений в школьном чате быстро приближается к двум сотням. Если бы не важная информация, редко, но всё же всплывающая в переписке, Ичиро бы давно оттуда вышел. — Ты куда? — В комнату, — пояснил он с большой неохотой. У него уже не было сил отвлекать Юу от происходящего ужаса. Самому бы не взвыть от этой безнадёги. — Не включай громко телек, я хочу вздремнуть. — Так рано? Ты маленький что ли? — озадаченность сменилась хитрой усмешкой. — Я совсем не буду смотреть новости. Нет, нет. — Делай что хочешь, — прозвучало грубее, чем он рассчитывал. — Потом не ной мне. Закрывая окна и дверь, Ичиро как никогда хотел побыть в тишине, но телевизор было слышно даже так, а с улицы то и дело доносился шум мимо проезжающих автомобилей. Положив голову на подушку, он слышал биение собственного сердца, раздражавшее его сейчас как никогда в жизни. Уснуть не получалось, как и унять злость внутри себя. Эмоций было так много, что хотелось буквально удавиться. И даже до этого такая прекрасная и сладкая мысль, что ему не нужно идти ни в какую школу больше не грела душу; стало как-то всё равно, потому что какая уже разница, если он не мог побыть в тишине даже в собственном доме? Билет до деревни стоил немаленьких денег, но Ичиро уже так всё надоело, что был готов потратить все карманные деньги. У бабушки и дедушки ему бы не пришлось сидеть в четырёх стенах: ведь даже если Всемогущий действительно при смерти, как боятся все озверевшие активисты, то в деревне было куда безопаснее, чем в городе. Не будь он связанный необходимостью сидеть в комнате, то давно бы вышел на улицу и занялся хоть чем-нибудь. К слову о занятиях. Выругавшись, Ичиро вспомнил о классном руководителе, так надоевшем своими разговорами о факультативах, что от любого напоминания о них непроизвольно закатывались глаза и перекашивалось лицо. Не хочет он ходить на них, ну что ему делать? Разве эта школа стоит того, чтобы тратить на неё ещё больше времени? «Если ты не запишешься ни в какой клуб до следующего триместра, то я уже буду разговаривать с твоими родителями» Какому умному человеку взбрело в голову впутывать в это родителей? Да, конечно, после этого он поскачет записываться на все эти бестолковые занятия. И вообще, какой в них смысл, если ни одно из них не поможет ему понять кем он хочет быть в будущем? Мечты о большом спорте остались в младшей школе. Музыка интересна, но опять же, исключительно как хобби, которому даже не помнит, когда в последний раз уделял время. История интересна до тех пор, пока ты не начинаешь зазубривать даты; иностранный язык даётся с таким скрипом, что даже не верится, что его отец переводчик. Ему нравится передача про путешествия, но разве из этого можно сделать профессию? Много ли он знает людей, которые зарабатывают на этом хорошие деньги? Папа говорит, что нет ничего страшного в том, что ты не знаешь кем хочешь быть. Но Ичиро не хочет быть таким же, как он. В чём удовольствие тратить драгоценные годы на получение сначала одного высшего образование, отработать по профессии несколько лет, чтобы по итогу пойти переучиваться и снова строить карьеру с нуля? Папе легко говорить: умным людям, как он, ничего не стоит получить хоть два, хоть пять высших образований. Для Ичиро есть только один вариант: сдать экзамены на самый высокий балл и перейти в хорошую старшую школу. Лишь бы там опять не было его одноклассников и мерзких предрассудков! Надо потерпеть совсем немного, всего на всего — Ичиро повторяет это с разной интонацией, в слепой надежде, что хоть один из них заставит поверить, что это не так страшно — два года, и этот ад закончится. Только откуда брать силы, чтобы их пережить? Сначала он почувствовал, как кто-то трясёт его по плечу, и лишь открыв глаза понял, что каким-то образом смог вздремнуть. Юудэй выглядел так, словно увидел ожившего мертвеца и был готов хлопнуться в обморок, поэтому Ичиро задал логичный вопрос: — Эй, ты чего? Насмотрелся ужасов? Подобно рыбе, брат открывал и закрывал рот, не в состоянии выдать ни одного вразумительного звука. Схватил его за руку и потянул в гостиную. — Да что слу… С улицы послышались писки сигнализаций и чьи-то неразборчивые крики. Выглянув в окно, к которому так усердно подталкивал Юу, он увидел толпу людей, окружившую их дом плотным полукругом; некоторые стояли на машинах, разве что не прыгали, и почти раскачивали их в стороны; кто-то додумался бросать камни в чужие окна. — Выдайте нам убийц Всемогущего! — Пошли вон! Мы вызвали полицию! — вторил им один из соседей. В его сторону кинули несколько крупных булыжников. На секунды толпа замолчала, но это была тишина перед бурей, потому что они взревели, крича ещё громче: — Выдайте нам предателей или мы используем причуды! Ичиро в панике закрыл шторы, не понимая за что хвататься. Едва не выронив дрожащими руками пульт, он снова включил новостной канал. «…окружают целые кварталы, где предположительно проживают профессиональные герои…» — слышал это словно через белый шум. Отряды полиции и профессиональных героев с трудом сдерживали натиск людей, пытавшихся прорваться внутрь больницы; в ход пошли причуды и понимать происходящее на экране стало невозможно. Кто использует причуду? На кого? Юу вцепился в его руку намертво, почти сдирая кожу на левой ладони, абсолютно ничего не слыша. Отодрать от себя брата не удалось ни с первой, ни со второй попытки; от почти слепящей боли на глаза навернулись слёзы и не переставая стекали по щекам. Крики с улицы были такими громкими, что казалось, словно эти люди стояли в их квартире. — Да отпусти меня! Мне боль… Окно в их квартире оказалось разбито — Ичиро толкнул брата за спину, со звериным ужасом уставившись на булыжник, что в считанные секунды превратился в пыль. Они стали использовать причуды. Вместе с осознанием этой фразы, им разбили ещё одно окно. — Дай свой телефон! — но Юу не реагировал и Ичиро пришлось самому лезть к нему в карманы. — Где твой телефон?! Брат только повернул голову в сторону столешницы. Экран не реагировал на пальцы, а на каждый промах по нужной иконке, сердце начало отбивать такой бешенный ритм, что казалось, разорвёт грудную клетку. Вместе с каждым гудком к ним в квартиру прилетали камни, отбивались о мебель и исчезали, превращаясь в пыль, оседавшую на пол толстым слоем. Он снова и снова звонил маме — единственному человеку в этом городе, который мог бы помочь, сказать, что ему делать и пообещать вернуться домой. Но она не ответила ни со второго раза, ни с пятого. Когда на экране высветилось уведомление о входящем звонке, Ичиро не раздумывая его принял. От страшного грохота с улицы сердце рухнуло в пятки. Тело крупно затрясло, а пальцы обмякли, едва не уронив телефон. — Нас окружили! Они используют причуды! — Вы ранены?! — он оторопел, услышав мужской голос. — Ответь мне, Ичиро! Это был папа. Беспричудный папа, находящийся в другом городе. По нему будто ударили тяжеленным мешком, и он зажмурился, пытаясь отогнать головокружение. — Нет. — Вы все дома?! — Нет, — отвечал Ичиро заплетавшимся языком. Всё внутри него кричало: «Быстрее! Говори быстрее!», но он почему-то не мог, переставая быть хозяином своего тела. — Только я и Юу. — А Хината и мама где?! — Мама забрала её в больницу. Папа выругался пугающе тихо. Ичиро думал, что лучше бы он кричал, наорал на него и проклял последними словами, но сказал бы что-то ещё помимо этого едва слышимого: «Сука». — У тебя есть номер Хасимото-сан? Со скоростью улитки Ичиро выудил из памяти лицо усатого, высокого соседа, заехавшего в дом одновременно с ними. Мускулистый мужик с вечно хмурым лицом до ужаса пугал двойняшек, папа говорил о нём исключительно как о человеке, заслуживавшем уважение и доверие, а мама за глаза называла его уголовником. — Нет. — Я ему сейчас позвоню, попрошу прийти к вам. Без моего звонка не смейте никому открывать. Понял? Ичиро, не молчи! — П-понял. — Мама приедет? — раздался из-за спины голос брата. Ичиро понимал, что нужно найти какие-то слова, чтобы успокоить перепуганного Юу, но в голову не лезло ничего путного. Стараясь не смотреть брату в глаза, он потрепал его по волосам. — Всё хорошо, нам скоро помогут. Лишь бы Хасимото-сан был до… От оглушительного взрыва у него заложило уши. Из окна был виден плотный чёрный дым. До их квартиры быстро дошёл запах гари, заполонивший всю комнату. Ичиро начал задыхаться — от дыма ли, запаха или паники, было неясно — и как бы глубоко не пытался вдохнуть, этого было мало. В глазах резко потемнело, и он рухнул на колени, не завалившись на бок только благодаря тому, что упёрся об пол руками. Ладони обожгла странная боль — оторвав их от пола, он увидел красные подтёки вместе с торчащими кусками стекла. Юу вопил от боли, пряча лицо в ладонях и бился об углы кухонного гарнитуры, пытаясь куда-то убежать. — Убери руку! Да убери ты! — Юу ещё больше закрылся, а его руки словно одеревенели — чтобы их отвести потребовалось немало сил. Ичиро затошнило, когда он увидел количество крови, стекающей из рассечённой брови и глубину порезов, в некоторых ещё оставалось стекло. — Не трогай! Нельзя вытаскивать, а то крови ещё больше будет! Это была его вина, корил себя Ичиро, оттаскивая брата дальше от окна. Почему он не увёл его раньше? Зачем остался стоять возле стола? Зачем разрешил Юу таскаться за собой «хвостом»?! Надо было хватать телефон и прятаться! Надо было!.. Надо!.. Что ему делать? Нельзя оставаться в квартире, иначе они задохнуться от этого дыма. Выбежать из квартиры? Но куда? Навстречу этим психопатам?! К соседям, которые не факт что откроют им, если не пришибут, спутав с преступниками?! В их дверь стали тарабанить со всей силы. У Ичиро появилась надежда. Вдруг это был Хасимото-сан?! Ведь кто как не он мог пытаться до них достучаться? Кому бы ещё понадобилось сейчас к ним заходить? — Не уходи! Не бросай меня! — в истерике вопил Юу, обхватив его с нечеловеческой силой, и как умалишённый стал повторять: «Не уходи». — Я просто посмотрю кто это! Попытка перекричать брата и творившийся на улице шум не увенчалась успехом. Нельзя было тащить его к двери — в окна им продолжали кидать всякий мусор вроде камней и банок, что-то из этого неминуемо могло попасть в Юу. — Я не бросаю тебя! Да бл… — ругательство потонуло в новом грохоте. Машинально прижав к себе брата, он не сразу понял, что этим мог сделать ему ещё хуже: во многих ранах Юу оставалось стекло, которое мог вогнать ещё глубже. Дотянувшись до телефона, который он даже не помнит когда уронил, Ичиро разглядел уведомления о пропущенных звонках от папы и непрочитанном от него сообщении. «Никому не открывай!!!» Из последних сил, игнорируя собственную боль, подхватив брата на руки, он закрылся с ним в комнате родителей только из того соображения, что та была к ним ближе. — Сиди здесь, — скомандовал Ичиро, посадив Юу на кровать. Думай! Думай! Позвонить папе? Но что он может сказать? Попробовать набрать маму? Нет, надо сначала подпереть дверь! Ичиро бегло осмотрелся по сторонам. Стол он не дотащит. Может попробовать забаррикадироваться прикроватными тумбами, поставив их друг на друга? А поможет ли? Но было поздно — Ичиро слышал, как за дверью снова раздался грохот и что-то врезалось в стену. Они зашли в дом. Спрятаться? Но где? С этой гарью им не под кроватями или в шкафах прятаться надо, а выбегать на улицу. Единственное, что он успел сделать перед тем, как открылась дверь в спальню — пихнуть Юу в угол, закрыв собой. Завёл руки за спину, удерживая брата за плечи. — Юу, не смотри, закрой глаза, — прошептал Ичиро, с ужасом глядя в глаза ворвавшемуся незнакомцу. Они оказались в западне в собственном доме, без возможности сбежать или позвать на помощь. «Только подойдёшь к нему — убью» Мужчина, чье лицо от носа до подбородка закрывал платок, оглядел комнату и посмотрел на них с каким-то странным, неуверенным взглядом. Но чтобы этот человек от них не хотел, озвучить уже не смог — за его спиной подобно скале возник Хасимото-сан, развернул к себе бандита, ударил ему по лицу, а затем швырнул в стену. Лишь когда мужчина перестал дёргаться — явный признак, что тот потерял сознание — он повернулся к Ичиро. — Идти можешь? — Да, — но боясь, что его могли не услышать, Ичиро кивнул. — Юу, ты как? Пусть ответом ему было молчание, но он всё ещё чувствовал, как крепко его сжимает брат. — Давай я возьму его на руки, — безобидное предложение вызвало противоречивые эмоции, которые пусть и остались невысказанными, но точно отобразились на лице. — Он не пойдет. Я сам. Подхватив брата на руки так, чтобы голова оказалась на его плече, Ичиро последовал в гостиную за Хасимото-сан. От одного взгляда на выбитую дверь перехватило дыхание. Он громко закашлялся, уткнувшись носом в плечо Юу. — Как мы?.. Не успел Ичиро задать вопрос: Хасимото-сан обхватил их с Юу и оторвал от пола, заставляя беспомощно дёргать ногами. — Запомни, малой, быстрые ноги пизды не получат, — сказал он с серьёзным лицом, однако его огромные усища дёрнулись в жутком подобии улыбки. — Чё?! Уставившись на его зататуированные руки, Яманака не успел и подумать над смыслом фразы, как понял, что благодаря чужой причуде они спустились с седьмого этажа за пару секунд, а ещё через пять оказались в толпе среди полицейских, медработников и таких же пострадавших. Когда Хасимото-сан опустил их на землю, Ичиро повело в бок и он едва не рухнул, если бы его не придержали за плечи знакомые лица — это были их соседи с верхнего этажа. — Здесь дети ранены! Осмотрите детей! — закричала пожилая женщина, протаскивая их через расступающуюся под её криками толпу в сторону врачей. — Хасимото-сан — настоящий герой! — Если бы не он, страшно представить… — Там осталась моя кошка! Дайте мне её забрать! — Юу, отпусти меня, всё хорошо, — с дикой болью, отдававшейся прямо в сердце, он передал брата врачам. Обернувшись в сторону дома, Ичиро удивился скорости Хасимото-сан: они были так далеко, что он не сразу сообразил куда их привели. — Где взрослые? — спросил у него врач. — Мама в Центральной, а папа в другом городе. Получив ответ, врачи помогли им и ещё нескольким пострадавшим, среди которых была та сердобольная старушка, подняться внутрь машины скорой помощи. Эта же бабушка завязала горячий спор с молоденькой девушкой в медицинской форме, явно медсестрой, которая только кивала, вряд ли слушая поток чужих мыслей. Ичиро боролся с головокружением и страшным желанием уснуть. Казалось, что весь стресс осел в ногах и веках, сделав их тяжёлыми и неподъёмными. Он смотрел в лицо бледного как смерть Юу, молясь всем богам, чтобы он оправился, а его раны не были такими серьёзными, успокаивал себя тем, что у брата самая лучшая причуда и что для него эти порезы — сущий пустяк. Лишь бы осколки не задели глаз — повторял он про себя, боясь самого страшного исхода, пообещав себе, что если Юу ослепнет, то найдёт каждого бандита, изобьёт их, превратит их лица в кашу, а затем скинет в отходную яму. — Ты глянь только, они на глазах заживают, — удивилась медсестра, словно в машине больше никого не было. — А осколки как будем доставать? Мальчик, ты придержи свою причуду, — ответил мужчина, то ли в шутливом, то ли в саркастичном тоне. От этой вопиющей бестактности — это же надо додуматься говорить такое раненному и шокированному восьмилетнему ребёнку, а?! — Ичиро крепко стиснул зубы, борясь с желанием обозвать их крепким словцом. Уже в больнице, когда Юу увезли, а самому Ичиро обработали все порезы, он попросил у девушки из регистратуры телефон и позвонил папе, успокоил как смог, рассказал без лишних подробностей, что их спас Хасимото-сан. Он не стал говорить, что к ним в квартиру ворвался один из бандитов. Оставил на потом. Всё равно это всплывёт — родители точно спросят, что случилось с входной дверью, но обсуждать это сейчас не было ни времени, ни сил. Папа сказал, что купил билет на самолёт и уже завтра утром он будет дома. Насовсем. Спрашивать о подробностях Ичиро не стал, понимая, что даже если ему скажут правду, и она окажется самой страшной, то не сможет найти нужных слов поддержки. Отдав телефон, Яманака на подгибающихся ногах вернулся в палату, где рухнул на койку и поморщился, когда ненароком вдохнул запах гари — вся одежда пропахла дымом, а переодеться ему было не во что. В сравнении с другими этажами, на их тринадцатом стояла мёртвая, пугающая тишина. Другого ожидать не приходилось: сюда селили исключительно тяжело раненных про-героев, и все как один после операции либо спали, либо тихо отдыхали. Им с Юу выделили отдельную палату — исключительная роскошь, на которую он не надеялся, пусть она и была совсем крошечной, рассчитанной на четыре койки. Юу отсыпался, крепко держа его за руку — он наотрез отказался спать отдельно; мучился кошмарами, после которых с трудом засыпал. Врач сказал, что с ним всё хорошо, фырчал, что с такой причудой помощь и не требовалась, что они зря их беспокоят, отвлекая от помощи тем, кому она действительно нужна. Ичиро послал его на хуй. Вот так прямо и без сожалений. Это не врач, говорил Яманака, потому что любой здравомыслящий человек бы понял, что пускать на самотёк серьёзные раны нельзя, тем более, когда речь шла о ребёнке, использующем причуду по наитию. Тогда, в машине скорой помощи, он лично видел, что раны Юу затягивались сами по себе и брат для этого ничего не делал. Ичиро мог разглядеть бледно-розовые полосы на его лице, оставшиеся после порезов и одна из них проходила через всё правое веко. Очнувшись от наркоза, Юу плакал: так сильно болит глаз. Успокоить его было почти невозможно. — Ты можешь открыть его? — От света больно, — сказал он, открыв глаз на доли секунды, и дыша при этом как загнанный зверёк. — Плохо вижу. Не ослеп. Причуда оказалась действительно тем самым «чудом». И Ичиро не понимал, почему же ему так повезло, отделавшись парочкой порезов на лице и руках — сущий пустяк, в сравнении с тем, что случилось с братом. Его сжирала совесть. Это была его вина. Не останься он возле этого чёртового окна, Юу бы не пострадал. Ещё и папа!.. А как там Хасимото-сан? Как остальные соседи?! На глаза навернулись слёзы, сдерживать которые он не стал, и беззвучно заплакал, коря себя за каждую слезинку, но нашёл слова благодарности каждому богу, о котором он слышал, за то, что они с Юу были живы и здоровы. Потом пришла Хината, зайдя так тихо, словно кралась. Ичиро взглянул на неё из-за плеча и выпутался из хватки брата. Она не сказала ни слова — только обняла, да так осторожно, что он почувствовал себя хрустальным. Ичиро показалось, что сестра словно высохла, похудела за эти несколько часов — её лицо как-то заострилось, щёки впали, а руки стали совсем маленькими и постоянно тряслись. — Ты как себя чувствуешь? — спросил он с большим трудом, проглотив вставший поперёк горла ком. — Тошнит… чуть-чуть, — её нижняя губа задёргалась, но Хина глубоко вдохнула, осторожно садясь на соседнюю койку, слегка покачиваясь в разные стороны. — Но… я помогла… маме. — А мама где? — и подумав, всё же спросил, — А как Всемогущий? — Всемогущий отдыхает. Мама работает. Ичиро стиснул зубы до болезненного скрежета. Неужели она так просто ушла? Не зайдя к ним, не спросив, как у них дела, да даже банально не проводила едва живую Хинату до палаты?! — А как ты узнала, что мы здесь? Сама дошла? Ответ на вопрос был на поверхности, да только верить в него не хотелось. — Нам дядя какой-то рассказал, что на вас злодеи напали, — зашлась она слезами, поглядывая на них Юу, — а потом пришла тётя и сказала, что вы тут. Мама сказала не мешать вам, что вы отдыхаете, но я н-не… я-я… так испугалась… — Всё хорошо, Хина, — взяв её за руки, он стал осторожно растирать ледяные пальцы, — Хасимото-сан нас спас, как самый настоящий герой. Зря вы его боялись. — Спасибо, — надрывно прошептала Хината, — спасибо ему. Мы приготовим ему тортик, да? — Да, конечно. И папа завтра приедет, представляешь? Здорово, правда? — Ичиро заставил себя посмотреть ей в глаза. Горло раздирал новый поток слёз. — Мы вместе поблагодарим Хасимото-сана. Круто же, да? Мама не зашла к ним ни через минуту, ни через через час. Ужинали они тоже втроём. За окном было спокойно, словно те страшные кадры по телевизору были рекламой какого-нибудь нового фильма. Личная катастрофа Ичиро происходила в палате, когда ему пришлось по очереди подходить то к Юу, то к Хинате — сначала у брата поднялась температура, его начало знобить и тошнить, потом те же симптомы начались у сестры. — Ой, навели панику. Слегка повышена, ничего страшного, — ворчала медсестра, недобро глядя на Ичиро, постоянно припоминая ему недавнюю грубость. — Мальчик, здесь людям действительно плохо, а ты нас отвлекаешь только. Имейте совесть, вам выделили отдельную палату, а вы ещё от работы отвлекаете! — Это ненормально!.. Да они с момента пробуждения причуды ни разу не болели! Передайте маме, что у них температура! Но его отказывались слышать, оставив самостоятельно разбираться с проблемой. Мама так и не пришла — то ли ей ничего не сказали, то ли она сама не посчитала их достойными своего внимания. На улице была глубокая ночь, а у него так и не получилось сомкнуть глаз. Оставалось ждать приезда папы. На маму не было никакой надежды. — Спи, Юу, — говорил Ичиро, осторожно гладя его по голове. Это было единственное, что хоть немного помогало брату успокаиваться. — До утра ещё долго. — Я… Я л… — он громко шмыгнул носом, так и не договорив. — Всё хорошо, мы в безопасности, — взяв его руку, Ичиро пальцем стал вырисовывать на ладони иероглиф, обозначающий силу. — Рисуй его, когда будешь нервничать или если захочешь на чём-то сконцентрироваться. — Что такое «сконцентрироваться»? — Ну, это когда ты думаешь о чём-то одном или что-то делаешь, и при этом ни на что не отвлекаешься. Ты когда в приставку играешь, например, не слышишь, когда я тебя на обед зову. Это значит, что ты сконцентрировался на игре. — Понял, — Юу дёрнулся, рефлекторно приложив вторую руку к глазу. — Ты часто себе это рисуешь? — Да, — вспомнив, при каких обстоятельствах в последний раз выводил иероглиф на своей ладони, Ичиро опустил голову. Каким же он был дураком, когда согласился сходить на тренировку с Накамурой и его дружками! Как мог не услышать лжи в их извинениях? «Ты правда бросаешь волейбол?» — спросил Ямата, когда они пожали руки в знак примирения. «Да. Надоел он мне» — но Ичиро кривил душой: ему нравился спорт, пусть отказался от мечты строить карьеру в большом спорте, но посещал каждую тренировку с большим энтузиазмом. С переездом получать от волейбола удовольствие было невозможно, ведь подколки неизбежно перенеслись из учебного класса на спортивную площадку. «Не хочешь сгонять с нами на тренировку?» «Вы же бейсболисты» Накамура пожал плечами: «Ну, на физ-ре же играем всем классом в волейбол. Пошли уже, хорош отмазываться» — Не особо, — покривил Ичиро душой, — но во время занятий я могу вспомнить об одной неудачной игре, и из-за этого сильно отвлекаюсь. — Ты бы хотел снова играть в волейбол? — Нет, — Ичиро сам не понял, почему его отвел был таким резким и категоричным. Слова сорвались с языка раньше, чем он задумался над вопросом. — Хочу заняться чем-нибудь новым. — Чем? — Не знаю, но, наверное, первым делом схожу на один спектакль, — и тихо рассмеялся, ожидая возмущений Юу. — Буду тебя ждать.