Яманака

Ичиро постоянно беспокоили дурные сны, что начались ещё до их переезда в город. Эйфория о грядущих изменениях быстро прошла и сменилась на тоску — по Фумико, друзьям, бабушке с дедушкой и их дому. Во снах его преследовали жуткие виды заброшенной родной деревни, где уже не светило солнце — небо было пасмурным, плотно затянутое облаками; от завывающего ветра, сбивающего с ног и пронизывающего до самых кишок, не спасали даже стены их дома — пусть двери и окна были закрыты, но из них страшно дуло, а от свиста резало уши. Ичиро заходил во все дома, но все они оказывались пустыми, а дом бабушки и дедушки и вовсе не смог найти. Он смирился с неизбежностью переезда и перестал видеть этот сон. После переезда, когда в течение первого триместра у него не получилось ни с кем найти общий язык, ему снова приснилась деревня — в этот раз на небе светило солнце, была прекрасная погода, и рядом всегда были знакомые люди, а стоило ему встретиться с друзьями, как сон окрасился в серый — они смеялись, играли, но Ичиро чувствовал себя лишним, не заслуживающим этого общения. Когда в школе начались издевательства, она стала ему сниться — те же классы, лица, раз за разом повторяющиеся оскорбления и безучастность учителей. Сегодня ему удалось поспать совсем немного. Кошмар он не запомнил, но проснулся с отчётливой мыслью — тот как-то связан со школой. Ну что за свинство?! У Хинаты температура спала, но она оставалась такой же бледной и куталась в одеяло, страдая ознобом, зато болтала почти без умолку, с придыханием рассказывала про Всемогущего: какие у него в жизни огромные руки, как он «смешно фырчал» на лечение и не меньше трёх раз пересказала как он её поблагодарил. Но из рассказа так и осталось непонятным почему Хината была так истощена: она уверяла, что Всемогущий выглядел почти здоровым, что делала точь-в-точь, как говорила мама, но несмотря на это всё равно очень быстро уставала. У Юу прошла тошнота, но поднялась температура и начались головные боли; он старался лишний раз не дёргаться, и лежал пластом большую часть дня. Завтрак и обед приходилось в него запихивать — Ичиро не заставлял его съедать всё, что им приносили, но был настойчив, требуя съесть хотя бы половину. — А он ел сладкое? — спросила Хината, едва они закончили обедать. — Нет. — Мама сказала, что надо съесть что-нибудь очень сладкое, если устаёшь от причуды, — она ненадолго замолчала, но что-то вспомнив, бодро вскочила на ноги, откидывая одеяло. — Точно! Мама мне покупала какао в автомате, когда мне плохо было! Пойдём, купим Юу какао! Ему сразу лучше станет, точно-точно! — Подожди ты, — окликнул её Ичиро, когда она почти вышла из палаты. — У меня денег нет, так что пока без какао. — Но без него Юу будет плохо. — Хина, — сестра присмирела, стоило немного повысить голос, и опустила голову, якобы заинтересовалась своей обувью. — Если к приезду папы Юу не станет лучше, мы попросим у папы денег и купим это какао. — Почему нельзя маму попросить? — пробурчала она едва разборчиво. — Я не буду искать её по всей больнице. И ты не будешь, — добавил он, едва Хината подняла голову и открыла рот, чтобы что-то сказать. Не хватало ему потом искать сестру по всей больнице, тем более сегодня, когда был наплыв родственников и друзей пострадавших про-героев. Редко, но из коридора можно было услышать детские крики и звуки беготни — по мнению Ичиро, только не шибко умные люди могли додуматься привести с собой детей, а учитывая, что «взрослые» были больше заняты собственными переживаниями и разговорами с врачами, чем поведением своих чад, неудивительно, что ребятня начинала бегать по коридорам и громко визжать. Ичиро старался без острой нужды не выходить из палаты, но даже так его пытались остановить незнакомые дети — кто-то хотел поиграть, спросить о чём-то или просто «подружиться»; от одной истеричной женщины, на полном серьёзе пытавшуюся впихнуть ему своего шестилетнего сына со словами: «поиграй с ним пять минут, а то мне надо мужа навестить», получилось избавиться только грубостью — к сожалению, вежливость на неё не подействовала. Из-за неугомонной тётки Ичиро пришлось сделать крюк, чтобы она не видела в какую он заходит палату. — Я маме уже несколько сообщений написала, а она не отвечает, — пожаловалась Хината. Теперь уже было понятно зачем она постоянно достаёт телефон, учитывая, что игр на смартфонах у двойняшек никогда не было — мама запрещала, говоря, что они итак тратят много времени на приставку. Хотелось сказать что-то резкое, чтобы сестра перестала смотреть на маму сквозь розовые очки и не пыталась добиться от неё даже крохи любви; Ичиро не понимал зачем она продолжает к ней тянуться — без этого, может, мама бы хоть немного задумалась над своим поведением. — Она на работе, — с трудом выдавил он из себя. — Как только освободится — сразу придёт. Не отвлекай её. — Мама такая сильная, — едва не пропела Хината, не замечая в какой брезгливой гримасе скривилось его лицо. — Видели бы вы как она использует причуду! Я тоже так хочу, когда вырасту. А ещё я познакомилась с Исцеляющей Девочкой, — это не имя, конечно, это её геройское имя, а настоящее я не знаю, — и она сказала, что я смогу поступить в Юэй, представляешь? Ичиро глубоко вздохнул: сестра по четвёртому кругу начинает пересказывать события вчерашнего дня. Папа зашёл в палату в начале пятого. Когда открылась дверь, Ичиро сначала подумал, что к ним снова зашла медсестра, потому не сразу поверил собственным глазам. Папа действительно постарел. В его тёмно-рыжих волосах появилось много седины, а в глазах читалась вселенская усталость, словно ему не сорок лет, а все сто. Вопреки его внешнему виду, почти кричащему о том, что он едва стоит на ногах, папа сжал его в крепких объятиях. Стоя в такой уязвимой для себя позе, когда он утыкается папе в грудь и тяжело дышит, Ичиро подумал, что с прошлого лета совсем не вырос, и с какой-то обречённостью думает, что не пошёл в папу даже ростом. К глазам подступила непрошенная влага. Только сейчас он понял, как сильно скучал. — Думал, что с ума сойду, пока доеду, — признался папа, когда они разжали объятия. — Как они себя чувствуют? Давно спят? Ичиро едва слышно прокашлялся, пытаясь совладать с голосом: — Они весь день так — то спят, то болтают. У Юу ещё держится температура, — папа осторожно прикоснулся к его лбу, а затем низко наклонился, рассматривая лицо. Ичиро ждал, когда он «взорвётся», увидев бледные, но всё ещё заметные следы от порезов, и обрушится на него со справедливыми обвинениями и упрёками. — О как, давно он болел в последний раз, — несмотря на ситуацию, голос папы был удивительно бодрым. — Температура невысокая. Подождём что дальше будет. Ты сам очень бледный. Хорошо себя чувствуешь? Спал хоть сегодня? — Кто бы говорил, — сорвалось с языка прежде, чем он подумал и пристыженно зажмурился, понимая, какую сморозил глупость. — Прости, я не хотел. Я в порядке. — Где мама? Вопрос был безобидным, пусть тон папы оставался спокойным, но в его взгляде Ичиро померещилась страшное пренебрежение, с каким пьяный дедушка начинал расспрашивать двойняшек о какой-нибудь ерунде. В голове появилась мысль, что когда родители, наконец, увидятся, то начнут ругаться, говорить друг другу ужасные вещи или вести себя так отстранённо и холодно, словно они не были одной семьёй — иного исхода он не видел, пусть при них они никогда не спорили. Ичиро повёл плечами, пытаясь скинуть с себя невидимый груз. — Где-то в больнице. — Ясно. От одного лишь слова у Ичиро покраснели уши. Вопросы о бабушке застряли поперёк горла, но с титаническим трудом, пересиливая укоренившийся в нём страх, он спросил: — К-как бабушка? — Дома, — хотелось посмотреть папе в глаза и хоть как-то поддержать, но был не в состоянии заставить себя сделать даже такую малость и продолжал буравить взглядом его спину. — С ней сейчас сиделка — я уж решил, что она никогда не вернётся с отпуска, — сдержанный смех казался истеричным. — А… Что с квартирой, не знаешь? — Нет, — в этот раз его ответ был раздражённым, — не заходил туда даже. Я только Хасимото-сан позвонил, но он долго говорить не мог: сам лечится, да и отбоя от благодарных у него нет. — Да, если бы не он… — Ичиро запнулся, вспомнив с каким взглядом на него смотрел бандит. Не хотелось даже думать, что тот собирался сделать. — Хотя удивительно, он же уголовник бывший. Папа сдержанно кивнул. — По работе я со многими «сидельцами» общался и точно знаю, что не все они — пропащие люди. Но да, с ними, как и со всеми людьми, на самом деле, надо быть осторожными: кто знает, что там у кого на уме. — Папочка! — от неожиданного крика Ичиро дёрнулся всем телом, едва не отскакивая в сторону. — Папа приехал! Я так скучала! Разумеется, крик разбудил и Юу — словно позабыв о боли и плохом самочувствии, он кинулся отцу на шею, и вместе с Хинатой чуть не повалили его на пол. Двойняшки долго не хотели отпускать папу, и даже когда всё же разжали объятия, то и дело порывались снова обнять или повиснуть на плечах; одновременно пытались что-то спрашивать, но не дожидаясь ответа начинали рассказывать о каких-то мелочах; смотрели с таким щенячьим обожанием, что Ичиро почувствовал лёгкий угол зависти. Но папа быстро прервал шум и сам стал расспрашивать о их самочувствии. — Со мной всё хорошо! Я Всемогущего помогала лечить! Почему-то слушать эту историю было интересно даже по пятому кругу — дело ли всё в том, что речь шла о самом Всемогущем или в том, с какими горящими глазами рассказывала сестра, но Ичиро с чистой совестью слушал её от начала и до конца, лишь когда в пересказе были слова, вроде: «Мама рядом стояла» или «Пуф — а силы куда-то пропали!», он осторожно смотрел на папу, пытаясь поймать момент смены его настроения, но этого не происходило. — Болит? Юу запоздало кивнул, с трудом убирая от глаза руку. — Ты плачешь? — участливо спросила Хината, когда Юу вытирал слёзы. — Что? Нет, дурында! Оно само!.. — оскорбившись и зардевшись почти в тон своих волос, Юу посмотрел на неё со взглядом вселенской обиды. — Не выражаться, — пусть брат послушно кивал на отцовское замечание, но Ичиро знал, что результат будет недолгим, что стоит кому-то снова, якобы намекнуть на его не мужественность, Юудэй снова скажет какую-нибудь гадость. — Я же просто спросила! Я же волнуюсь! — Плачут только девочки, ясно тебе? — Брейк, — карикатурно пробасил папа, привлекая к себе внимание. — Стекло попало в глаз? Ты им как видишь? — Попало, — Юу помассировал веко, отдёргивая руку, когда надавливал слишком сильно. — Было очень больно. Я испугался, что буду с дыркой ходить, как Пират, — вспомнил он бабушкиного кота — но повезло! — Он не Пират, — заканючила Хината, — а Одноглазик. — «Одноглазик» звучит стрёмно! — Но ему же обидно! — Это же кот! Он не может обижаться! — А вот и нет!.. — А вот и да!.. — Как же я скучал по этому, — перекричал их папа, положив ладони им на головы. Не видь Ичиро счастливое выражение папиного лица, то счёл бы слова за сарказм. — Какао, точно! Папа, надо срочно идти к автомату! — Зачем? — Мама сказала, что сладкое помогает восстанавливать силы! — нетерпеливо говорила сестра, едва не выталкивая всех из палаты. — Юу выпьет его и ему лучше станет! — Ну, раз так сказала мама, то нам нельзя медлить. Устав от сидения в палате, Ичиро надеялся, что они смогут попить какао в коридоре, но его надеждам не суждено было сбыться: народа возле автомата было хоть отбавляй — кто-то тихо сидел на лавочке, смакуя каждый глоток из стаканчика, а кто-то пытался разговорить особо печальных людей. Вслушиваться в чужие откровения они не горели желанием, потому, взяв по напитку, вернулись к палате. Мгновенного эффекта от какао не было — Юу, пусть и выпил его с большим энтузиазмом, не был похож на вмиг выздоровевшего. — Не понравился? Хината сконфуженно посмотрела на свой почти полный стакан и ответила с плохо скрываемой печалью: — Перепила, наверное. — Когда успела? — Мне мама вчера таких три купила. — Вот ж, сластёна, — беззлобно ответил папа, забирая у неё стакан, — Давай я… С конца коридора послышался басистый голос, эхом разносившийся по этажу — из-за угла, ступая громким широким шагом, вышел высокий мужчина со сморщенным от злости лицом. Следом за ним бежала невысокая хрупкая женщина, едва достающая ему до подмышки, и что-то пыталась до него донести. — Уймись, женщина! — крикнул на неё красноволосый мужчина — вместе с этим из его носа клубнями вышел пар. Это зрелище Ичиро невольно сравнил с любым дурацким мультиком, где от злости или боли у персонажей изо всех отверстий валил дым. — Это всё из-за твоей мягкотелости! Твоих бабских штук! У женщины были длинные белые волосы, сильно растрёпанные из-за бега. В противовес своему спутнику, она казалась почти что спокойной. Когда до ушей Ичиро дошёл свист, то решил, что это сделал он, но посмотрев на отца, буравившего Юу непередаваемым выражением лица, понял, что его вины в этом абсурде не было. — Ой, п-простите, — прошепелявил брат, сжавшись от недоброго взгляда незнакомца и умоляюще посмотрел на папу. — Добрый вечер, Старатель, — сказал папа, поднявшись со скамьи. Его тон казался каким-то ироничным и… обиженным? Язвительным? — Всеисцеляющую не видел? Ичиро едва не подавился воздухом. Это был сам Старатель? Вечный герой номер два после Всемогущего?! Старатель выпучил бирюзовые глаза, казавшиеся безумными, и воспламенил свои усы и щетину. Женщина постаралась его успокоить, осторожно поглаживая по плечу. В сравнении с этим мужчиной, папа казался ребёнком — он сильно уступал в росте и мышцах. — Не видел! — выкрикнул Старатель словно проклятье. От обилия красного у Ичиро зарябило в глазах — конечно, такой цвет волос не был редкостью, но видеть его в таком количестве в одном месте ему раньше не приходилось. — Добрый вечер, — отец поприветствовал спутницу про-героя куда более вежливо и заговорил как с доброй подругой. — Если вдруг вы увидите Всеисцеляющую, будьте добры, передайте ей, что мы тут в очереди к ней с самого утра. — Ваши взаимоотношения меня не волнуют! — ответил за неё Старатель, двинувшись дальше по коридору. Когда его голос и шаги стихли, папа позволил себе в открытую посмеяться, став похожим на проказливого подростка, но стоило ему повернуться к Юу, как его задор резко стих. — Научись себя контролировать. — Я случайно! — Тогда вообще не смотри в сторону людей, раз сдержаться не можешь, — казалось, ответ огорчил его ещё сильнее. — Это не смешно. Старатель проигнорировал тебя, а кто-то другой может… — Ну хватит! — взорвался Юу и стал нещадно тереть своё лицо — не плакал, но щёки его были ярко пунцовыми. — Понял я, понял. Папа покачал головой, но продолжать разговор не стал, за что Ичиро был ему благодарен, иначе ругани было не избежать. Встречу со Старателем они не обсуждали: Хината пыталась выведать какие-то подробности, но ответы папы были очень расплывчатыми и устроили разве что только наивных двойняшек. «Просто давний знакомый» — сказал он будничным тоном, но в его глазах появилась непривычная холодность. Ичиро мог только предположить, что Старатель был одним из многочисленных маминых пациентов, что папа мог пересечься с ним в… а где, собственно? У про-героев нет культуры корпоративов, они не знакомятся семьями, и держатся друг от друга «особняком», прикрываясь безопасностью близких. Так, например, Ичиро не знает с кем общается на работе его мама, дружит ли с кем-нибудь и что вообще входит в её обязанности. То, что мама могла быть знакома со Старателем — вовсе неудивительно, но вот папа… Папа был беспричудным — эта особенность у Ичиро была от него; он относился к про-героям со всей сдержанностью, редко их критиковал, любимчиков среди них не имел и закатывал глаза каждый раз, стоило кому-то из героев показаться в телевизионной передаче в качестве эксперта. Он изначально прохладно отнёсся к маминой идее получить лицензию и долго обсуждал с ней все плюсы и минусы. Тогда Ичиро думал, что мама оставила эту затею, потому что сам слышал, как она тогда сказала: «Да, ты прав, мне не стоит в это лезть. Это не для меня», поэтому не сразу поверил, что она тайком собрала все документы и благополучно сдала экзамен. Папа тогда сказал «поблагодарить» за это бабушку. Образ Старателя всё ещё не выходил из головы. Что ему могло понадобиться в больнице? Выглядел он вполне здоров. А кто была ему эта женщина? Жена? Может быть они пришли навестить своего друга? — Обязательно было использовать Старателя как почтового голубя? — было первым, что сказала мама, зайдя в палату спустя полчаса. Не взглянув на детей, она уставилась на папу цепким, злым взглядом, скрестив на груди руки; его веселье она трактовала по-своему. — Устроил цирк и ещё смеёшься надо мной! Ичиро потупил взгляд, пытаясь абстрагироваться от родителей и их разговора. — Хоть какая-то от него была польза, — продолжал смеяться папа и отбил восьмёрку червей козырным королём. Юу цокнул, обречённо смотря в свои карты. — Хоть обними меня, жена. Или совсем не скучала? — Детский сад какой-то, — прошипела она хуже змеи, села на предложенное ей место и сдержанно приобняла отца за плечи. Потом она схватила Юу за подбородок и осторожно наклоняла голову в разные стороны, рассматривая царапины — брат не издал ни одного звука, но старался не смотреть ей в глаза; на секунду притронулась к его лбу и громко хмыкнула: — Температуры нет. Вот, тоже устроили панику на ровном месте. — Её уже нет, — ответил Ичиро сквозь стиснутые зубы: она с ними даже не поздоровалась, но резко стала в чём-то обвинять. Неужели мама ни чуточки за них не волновалась? Почему держится так отстранённо, даже сидя с ними на одной кровати? — Это правда, что ты… — она осеклась, посмотрев на двойняшек, — что ты очень грубо ответил Дайко-сан? Как язык только повернулся?.. Найдём его, и ты немедленно перед ним извинишься. Ичиро старался не смотреть ей в глаза, давя разгорающиеся внутри эмоции. — Не собираюсь я извиняться, — сказал он вместо желаемого упрёка: «Спасибо, что спросила о моём самочувствии». — Что? — Я не буду извиняться, потому что считаю, что поступил правильно. — Нагрубив взрослому человеку?! — Наоми, — прервал отец назревающий скандал. — Дома обсудим кто, что, кому и за что сказал. Мамино недовольство ограничилось сжатием губ в тонкую линию и неодобрительным прищуром — глупость, в сравнении с перспективой ругани при двойняшках. — Чего Старатель здесь забыл? — спросил папа обманчиво спокойным тоном. — Дома обсудим, — ответила мама, выразительно на него посмотрев. — А когда мы поедем домой? — спросила Хината, «бодая» её головой, прося погладить. — Надоело в больнице! Здесь скучно! Родители едва снова не начали ругаться: маме жутко не понравилось, что папа не заехал домой и не проверил в каком состоянии была их квартира. «А вдруг нас обворовали?! Вдруг она сгорела?! Там ведь все наши документы, вещи! Да что ты за человек, а?!» — отчитав отца, как ребёнка, она отправила его домой проверять состояние квартиры, а сама ушла «по работе на пять минут» и пропала. — А когда она придёт? — всё повторяла Хината, выглядывая из палаты; упорно продолжала выглядывать маму, несмотря на все попытки отвлечь её играми. — Почти час прошёл. Ну где мама? — Закрой дверь, — сказал Ичиро как можно мягче, а сам задавался вопросами: действительно ли у бедовой женщины случилось что-то нетерпящее отлагательств или она просто не захотела оставаться с ними наедине и сбежала? — Расскажи про Исцеляющую девочку, а то ты всё о Всемогущем только говорила... По приезде папы их ждало несколько новостей: в квартиру пока нельзя, — о подробностях он умолчал, но привёз их рюкзаки с частью вещей и найденными телефонами — сегодня они переночуют в гостинице, а завтра на ночном поезде уедут в деревню.