Яманака

Предвкушая скорую встречу, Ичиро полночи провёл за телефоном, переписываясь с Фумико — он не мог погасить экран даже после сделанного папой замечания: «Господи, да утром попереписываешься!», не помогли и возмущения Юу — брат полночи ворочался, жалуясь на неудобство футона, на слишком тёплое одеяло, что покрывало слишком тонкое и ему нужно спать с одеялом, потом на треск цикад, которых слышал только он, и под утро видел корень своей проблемы не в перевозбуждении от избытка эмоций, а в телефоне Ичиро, якобы слишком ярко светившем ему в лицо. Но закончить переписку казалось сейчас настоящим преступлением: вдруг Фумико посчитает, что он хочет «соскочить»? Нет, не может он прекратить отправлять сообщение за сообщением, особенно когда они перешли с обсуждения глупой мелодрамы на планы о будущем — да, может, они и были в шутливой форме, гиперболизированные, карикатурными смехотворными, но почему-то от них хотелось как-никогда расхохотаться во всё горло. «Мы не имеем право пропустить их выступление!!!» — писала Фумико о своей любимой группе. Ичиро пообещал, что они обязательно сходят на их концерт — потом сам признался, что эти слова были поспешными, учитывая заоблачные цены, но взыграла гордость — не мог же он так взять и забрать слова обратно! — и пообещал себе, что с утра обязательно поговорит с папой о подработке. Всё внутри кричало: «Сейчас! Поговори сейчас!», но… — Да вы издеваетесь! — Юу повернулся на другой бок, закрывая голову подушкой. Папин храп — редкий и безумно громкий был ещё одной причиной, которой брат обосновывал свою бессонницу. «Клянусь, я буду там громче всех кричать и размахивать лайтстиком! Мне мама недавно подарила его, смотри, какой клёвый!» Впрочем, её восторг Ичиро поддержать не мог: никакие объяснения не могли убедить его в том, что какая-то палка со светящимся разными цветами шариком может стоить столько же, сколько радиоуправляемая машина, на которой хоть можно было покатать Пирата. «Да какой от неё толк?» «Ударю ею тебя при встрече, если ещё раз назовёшь её бесполезной» — Какая у тебя мерзкая рожа, — Юу приложил пальцы ко рту, имитируя рвотные позывы. — Многое ты понимаешь. Фумико горит мечтами о большой сцене — всё время после школы она посвящает музыкальному клубу, потом ходит на дополнительные занятия по актёрскому мастерству и вокалу, тратя по полдня только на дорогу — в их деревне худо-бедно выживали только кабаки и захудалый театр, уже давно перестроенный под «аппендикс» местной школы. Ичиро всей душой восхищается её целеустремлённости и здоровой самоуверенности; на фоне неё, такой эмоциональной и жизнерадостной, он кажется себе совершенно безынициативным и серым, особенно после своего ухода из спортивного клуба и отсутствием какой-либо мечты, кроме, само собой, той, где он прощается со средней школой и больше никогда не встречается с одноклассниками. — Ты слышишь? Отвлекшись на вопрос брата, Ичиро напряг слух: из коридора слышались чьи-то шаги и едва разборчивый шёпот. — Это сотрудники, — каждое слово сопровождалось громким биением сердца. — Кто-то из гостей жалуется на протечку в номере. — Точно? — Юу высунул голову из-под одеяла и громко задышал, будто пробежал марафон. — Давай посмотрим что-нибудь? — Нет, уже поздно, — он не хотел идти на поводу, пусть глубоко внутри стал испытывать угрызение совести, заткнуть которую не получалось даже мыслями о Фумико, а затем пошёл на компромисс. — Мы весь день и всю ночь будем в поезде ехать, вот там и посмотрим что-нибудь. — Пожалуйста? — услышав этот жалобный тон, у него никакими словами не получилось успокоить совесть, не сейчас, когда просьба не была очередным детским капризом. Юу засопел спустя пятнадцать минут после начала аниме — Ичиро сначала не поверил и долго вслушивался в ровное дыхание. «Слился. Как обычно» — его уши вмиг покраснели, стоило прочитать короткое сообщение Фумико. — Ну что ты за человек, а? — шёпотом спросил Ичиро, бездумным взглядом смотря на волосы брата, а вскоре уснул и сам. Вся дорога на поезде показалась ему сущим кошмаром: едва они тронулись, как двойняшки стали наперебой предлагать что-нибудь съесть и едва не поругались, споря какой батончик был самым вкусным, затем, когда не могли решить какой мультфильм посмотреть первым. — Раз не можете нормально решить, то будем смотреть документалку, — прервав, казалось, бесконечный поток споров, Ичиро включил на планшете первый попавшийся в рекомендациях фильм. Двойняшки быстро заинтересовались рассказами о подводных тварях — он же отвлёкся на телефон, безуспешно пытаясь добиться от Фумико хотя бы одного сообщения. Хуже её молчания лишь то, что она продолжает читать каждое сообщение — и как ему расценивать это отношение? «Продолжай писать, пока я не отвечу?» или как: «Не пиши мне, обсудим лично?» Много ненужных вопросов вызвала странная переписка с Хигути — друг прямо сказал, что хочет встретиться отдельно от остальных, относя к последним Кагеяму с Сузумой — бывших одноклассников, с которыми они гуляли одной большой компанией, и пообещал, что всё расскажет при встрече. Одни сплошные загадки. Никто не хочет сказать о проблеме чётко и прямо, все хотят юлить и недоговаривать, оставляя всё на потом. Из поезда Ичиро выходил с тяжёлым сердцем, но увидел бабушкины черты лица и забыл про ядовитые мысли, жужжащие в голове хуже роя пчёл, вдохнул полную грудь воздуха — так пахла долгожданная свобода и радость встречи. Всегда суровая и хмурая бабушка при встрече тайком вытирала слёзы с уголков глаз и по-доброму ворчала на худобу внуков. На её смачные поцелуи в обе щеки, двойняшки, как и бывает в их возрасте, сморщились, показательно вытирая остатки слюней. «Глупые совсем!» — думал Ичиро, стоически выдерживая крепкие бабушкины объятия. — Пошли, пошли, — подгоняла их бабушка, постоянно порываясь схватить их сумки. — Дед там в машине нас заждался, замаялся небось, в жаре такой в драндулете своём сидеть! От дедушки совсем не пахло алкоголем, его лицо не было опухшим от бесконечных пьянок, а взгляд был ясным и осознанным. Проезжая по знакомой дороге, Ичиро пытался запомнить каждую мелочь, вроде расположения деревьев до каждой веточки, густо покрытой листьями, как поднималась пыль, стоило усилиться ветру и даже её запах, чтобы потом, когда ему вновь придётся вернуться в город, эти воспоминания помогали ему справляться со всеми проблемами. Он просто будет закрывать глаза и вспоминать эти запахи и звуки, чтобы думать — он в деревне, дома, в безопасности. Дом бабушки и дедушки ничуть не изменился за прошедший год, и по-прежнему казался безукоризненно ухоженным, словно в нём живут не два пенсионера, а несколько здоровых «лбов». Крошечный одноэтажный домик соседей казался совсем заброшенным: он плотно оброс высокой травой, из его окон совсем не горел свет, а в саду не росло ни одного цветка, а ведь Овадзаки-сан всегда гордилась своими ирисами, за которыми следила так, как некоторые не следят за своими детьми, и даже не слышался лай их мелкой чухуахуа Тоби. — Овадзаки не приезжали сюда с прошлого лета, — объяснила бабушка, заметив его взгляд. — Лечатся всё, а их детям дом не нужен. Тьфу! Столько трудов было сюда вложено, а толку, если это никому не нужно? — Я даже скучаю по их шавке, — неожиданно признался дедушка, со всех сторон рассматривая машину. — Своим лаем заменяла мне радио. — Может и вам завести собаку? — спросил Ичиро, но не тешил себя пустыми надеждами, поскольку уже заранее знал ответ на свой вопрос. — На кой она мне здесь нужна?! Мне кота этого плешивого хватает, — рыжий одноглазый кот, как по команде, появился рядом с бабушкой и стал тереться о её ногу, громко при этом мурча. — Вот он, паразит! Явился! Что, жрать захотелось, а? Ты где пропадал два дня? — Одноглазик! Пират! — радостно прокричали двойняшки. Ответом им было пронзительное мяуканье и гордо задранный хвост. — Куда помчались? Он же грязный весь! — ругалась бабушка, осторожно отталкивая кота в сторону. — Да уйди ты! Сейчас покормлю! Ичиро замер на пороге комнаты, удивляясь, что здесь ничего не изменилось, даже стопка цветных закладок с какой-то книжкой так и лежали на столе, а ведь бабушка любит, чтобы всё лежало в полках и столы были чистыми, как с обложки журналов. «Я приехал. Встретимся вечером?» — написал он Фумико. «А почему не сейчас?» — ответ пришёл только через пятнадцать минут. Его Ичиро прочитал несколько раз, не веря, что она это написала: раньше это не было никакой проблемой. «Шутишь что ли? Я только с поезда» «Ладно…» — Что за херня? — не удержался он от крепкого словца при виде многоточия. Да что опять не так?! Что за драма на ровном месте? Уже напечатав грубый ответ, Ичиро в последний момент безжалостно его стёр. Нет, он не хотел ругаться с ней в первый день приезда из-за какого-то пустяка. — Тебе точно надо перестать смотреть свои «сопли». — Ты о чём? От неожиданно громкого вопроса сестры он едва не уронил телефон. — Не подкрадывайся так, — на чуть грубоватый тон сестра не повела и бровью. — Мысли в слух, это я не тебе. — Я уже разобрала свои вещи, — Хината кивнула на его нетронутую сумку. — Тебе помочь? — Нет, я сам справлюсь. Если тебе скучно, можешь помочь Юу. — Предлагала, но он не хочет. «Не трогай мои вещи! Я сам!» — передразнила она брата, специально сделав голос неприятно высоким, затем упёрла руки в бока, и воспроизвела эту сцену. — Я всё слышу! — вопль Юу был слышен даже с конца коридора. — Хватит меня передразнивать! — Боже, вы можете хоть один день обойтись без криков? — беззлобно спросил Ичиро, погладив сестру по голове. — Так скучно же будет! — повторила она слова папы и обняла его — вместе с этим у него в горле застряли десятки слов, которыми он хотел её назвать. — Фу, какая мерзость, — громко цокнул Юу, застав их в этом положении. — Хочешь я и тебя обниму? — повернулась к нему Хината и развела руки в стороны. Брат посмотрел на неё с таким брезгливым выражением лица, словно она предложила ему что-то ужасно неприличное. — Не-ет, не трогай меня! — они выбежали из комнаты, устроив по дому догонялки. Бабушка пыталась их утихомирить, докричавшись с кухни, но это помогало мало: двойняшки носились по комнатам со страшной скоростью и, судя по звукам, резво перешли на первый этаж, а там и на улицу. За их играми Ичиро спокойно мог наблюдать из окна, и пожалел, что у него под рукой не было водяного пистолета брата: он бы с радостью сейчас попрактиковался в меткости. «Я зайду в пять. Удобно?» «Да» — в этот раз Фумико ограничилась максимально коротким ответом, но последовавший за этим смайлик в виде поцелуя вызвал на его щеках легких румянец. Он не заметил, как съел свою порцию обеда. Бабушка радовалась, деланно ахая и охая, и всё порывалась положить добавки; дедушка глядел на него с хитрым прищуром — прошлым летом он застал его целующимся с Фумико, и пусть не разболтал о случившемся бабушке, но в любой удобный момент пытался «поддеть» его своим знанием, неожиданно для всех начиная делиться воспоминаниями о своей молодости. — Помню, когда мне было восемнадцать!.. — Не надо! — взмолился Ичиро, уже догадавшись какую историю собирался рассказать дедушка. От воспоминаний о её самых пикантных, и, если уж быть честным, неприличных моментах, у него покраснела даже шея, что говорить о лице и ушах. Бабушка громко ахнула и скрутила кухонное полотенце. — Не смей рассказывать детям всякие непотребства! — Да какие они дети?! — искренне возмутился дедушка. В завязавшийся спор Ичиро не вслушивался, уже привыкнув к эмоциональности своих старших родственников — они всегда громко ругаются, припоминают друг другу бессмысленные обиды, но потом всегда успокаиваются и пью чай, как ни в чём не бывало. Иногда, наблюдая за отношениями между бабушкой и дедушкой, папой и мамой, он задумывался: а хочет ли для себя такого же? Неужели нельзя обойтись без глупых ссор на ровном месте и горьких слов, сказанных в порыве гнева? После школы ему в последнюю очередь хочется с кем-нибудь ругаться. Осознанно срывать на семью злость кажется самым низким поступком, а самым мерзким для него было молча терпеть к себе несправедливость. Сколько он себя помнит, Ичиро всегда говорили не обращать внимания на глупости, сказанные другими людьми, игнорировать любой негатив или молча сносить все злые шутки — последний совет оказался самым нереалистичным и убогим. Почему-то ему казалось, что этому учат абсолютно всех детей, от того и оказался застигнутым врасплох в средней школе. Вовремя не ответил на оскорбление. Смолчал, решив, что это шутка недалёкого человека. Как итог: его посчитали слабым, а дальше всё пошло по накатанной. — Ичи, а мы пойдём гулять? — спросила Хината. — Завтра погуляем. Я сегодня встречаюсь с друзьями. — Эй! — недовольно заголосил Юу, услышав их разговор. — А мы? Брат возмущался с такой искренностью, что Ичиро растерялся. На его защиту встала бабушка, уперев при этом руки в боки: — Хватит таскаться за старшим братом. Дайте ему отдохнуть от вас, в конце концов. Почему-то от её слов он почувствовал себя ужасно неловко, почти пристыженно — хотелось быстро завершить этот разговор и уйти к себе в комнату. — Но мы же не мешаем! — Я ему слово — он мне десять, — возмутилась бабушка, глядя прямо в глаза. — Я найду чем вам заняться, не переживай. Дед давно хочет на чердаке и в гараже перебрать весь хлам, и в огороде много чего нужно сделать — я работу всем найду. — Он будет отдыхать, а мы работать?! — Больше всех трудишься! Ой, как устал в городе в четырёх стенах сидеть. В приставку свою вечно играешь. Глаза побереги, и так уже одним плохо видишь! Лучше молчи! — повысила она голос, стоило Юу открыть рот. — Идите пока с дедом в гараж. Пыхтя, хуже паровоза, брат тайком показал ему язык — верный знак, что обижаться на него будут ещё очень долго — и первым вышел из дома. Когда за дедушкой и Хинатой закрылась дверь, бабушка села на соседний от Ичиро стул и неожиданно приобняла — от её запаха стало так спокойно и хорошо, что не хотелось никуда уходить. — Ты не разрешай им так за тобой хвостом ходить, — она была как-никогда настойчива, несколько раз повторяя эту мысль разными словами. От прежнего командирского тона не осталось и следа — её голос был таким проникновенным, словно она читала молитву, морщины на лице разгладились, а в глазах читалось непривычное беспокойство. — Не папка с мамкой им, а сюсюкаешься с ними, как с младенцами. О себе подумай — ты уже взрослый, красивый, с девочками пора гулять, а не с детьми нянчиться. Хотя девочки, конечно, любят таких семейных и… — Ну бабушка. — Что «бабушка»? Что? Высокий, светленький, голубоглазый… — Бабушка! — … весь в деда своего! Наш мальчик, наша кровь! Ичиро не в первый раз замечал, что стоило им заговорить про внешность, как бабушка начинала пугающе, почти маниакально говорить о его сходстве с матерью — отцовские черты в нём она либо не замечала, либо воспринимала как «небольшой недостаток». — Молодец, что маме помогаешь, но так тоже нельзя. Привыкнешь, что они всегда рядом, а потом как будешь? — Что значит, «потом»? — голос его резко осип. Бабушка совсем по-доброму улыбнулась: — То и значит. Они же не всегда рядышком будут. Чуть подрастут и будут со своими друзьями гулять, интересы другие появятся. Не всегда же вы троицей будете ходить. Чего хмуришься так? Неужели не думал об этом? Стало не смешно — в животе будто завертелось что-то очень холодное и склизкое, обернувшее внутренние органы плотным кольцом. Ичиро знал, что у двойняшек были школьные друзья — и, к своей гордости, знает каждого по именам — с которыми они редко общаются вне учёбы, ограничиваясь переписками в социальной сети. Конечно, он понимал, что настанет время и они предпочтут провести время с одноклассниками, чем с ним — в конце концов, трудно отрицать, что бывает жизнь вне семейного круга, но от бабушкиных слов на языке остался привкус горечи. — Конечно, думал. Просто, — дал себе подумать с полминуты, прикрывшись несколькими глотками чая, — здесь же у них нет друзей, вот они и ходят за мной. В городе же по-другому всё. Этот разговор он прокручивал в голове всю дорогу до дома Фумико, пытался проанализировать его со всех сторон, чтобы как-то объяснить свою странную реакцию. Может дело было в тоне бабушки? Или в том, что она его обнимала во время всего разговора? А вдруг бабушка права и он просто заигрался в роли родителя? Но сам себя одёргивал: разве заботу могут проявлять только родители? В конце концов, он же не делает ничего странного: следит за тем, чтобы двойняшки не были голодными, помогает с уроками, если они просят, играет с ними и просто разговаривает — это означает быть родителем? Чем больше Ичиро задавал самому себе вопросов, тем больше у него появлялось сомнений. «Выходи» «Минуту!» Через пять минут он стал осторожно всматриваться с соседские дома — не хотелось, чтобы соседи заподозрили его в каких-то дурных умыслах. Через десять Ичиро стал нервно поглядывать на часы, порываясь открыть диалог и поторопить Фумико, а ещё через пять смирился с ситуацией и набрал номер Хигути. Приветствие их было скомканным и почти осязаемо неловким. Наверное, это была нормальная реакция, учитывая предстоящий разговор. — Я Фумико жду, — признался Ичиро, когда друг захотел узнать причину звонка. — Пока торчу тут, сто раз с тобой поговорим. — У, понятно, на девчонку меня променял. — Не строй из себя обиженку. Лучше скажи, что у вас там случилось? Хигути выругался — они потратили драгоценные минуты на его выплеск эмоций, прежде чем перешли к сути. — Да хренью они стали заниматься, всё время эту хуйню обсуждают. Бля, нет, ты понимаешь, я им миллиард раз говорил закрыть рот и не говорить об этом при мне. Сузуму как начнёт пиздеть об этом и его не остановить, а Кагеяма поддакивает ему всегда. — О чём говорят? Хигути никогда не отличался культурной речью, но сейчас его ругань сопровождалась такими криками, что Ичиро приходилось убирать телефон от уха. — Блин, фу. Мне это мерзко даже вслух произносить. — Ага, круто, а я как должен понять? — На девок дрочат, — сказал он низким, мрачным голосом. — И что? — Хигути стал возмущённо задыхаться, издавая неразборчивые звуки. От догадки его пробрал нервный кашель. Он почесал затылок, пытаясь скрыть за этим свою неловкость, но забыл, что это был телефонный разговор. — Тебе нравятся парни? — Что бля?! — Ты сказал, что тебя бесит, когда они обсуждают девушек, а… Ругань Хигути была многообразной, непрерываемой и неприлично долгой — Ичиро даже не знал, что у друга был такой обширный словарный запас и схватился за живот, едва не сгибаясь от вырывающегося из него истеричного смеха. — Я не это имел ввиду, придурок! — Ты можешь нормально сказать? — Лоликонщики они ебаные. — Кто? — Ты придурок что ли?! В интернет совсем не заходишь?! — громко выдохнув, он сказал на одном дыхании. — Им нравятся младшеклассницы. Ичиро дёрнулся всем телом — в комнате Фумико погас свет. — Я клянусь, если они ещё раз поднимут эту тему — морду им набью и пофиг шутят они или нет. Меня задолбали их перешёптывания, будто я тупой и не понимаю о чём они там говорят всё время. — Они так и сказали, что им нравится… это? Хигути был его лучшим другом — Ичиро никогда не поверит, что он стал бы на кого-то клеветать. И как никто другой знает, что в нём удивительным образом сочетаются грубость и детская наивность, что ни раз подкупала учителей и они закрывали глаза на его лексикон, но из-за этой простодушности его легко можно было обвести вокруг пальца, а сарказм он почти не распознавал. — Да! Я сначала подумал, что это тупая шутка. Нет, там как было: сначала они стали пиздец как часто секретничать друг с другом. Я как не спрошу о чём болтают — они сразу в молчанку играют, потом отнекиваются и тему переводят. А потом я как к стенке прижал обоих, так они рассказали об этой херне! Кагеяма сначала про девчонку блеять начал — я подумал, что он, наконец, нашёл себе кого, а Сузуму… Вся собранность вышла из него и испарилась в воздухе, стоило ему увидеть Фумико. До этого момента он словно не осознавал, как на самом деле по ней скучал — забылась и глупая переписка, и убийственное молчание — всё стало таким мелочным, нестоящим и крупицы внимания. — Ни фига тебя не понял. — Да что тут непонятно-то?! Лады, давай сначала… — Фумико вышла. Потом обсудим. — Да бл… Надо будет извиниться за сброшенный звонок, но Ичиро пообещал сделать это потом. Губы вновь растянулись в улыбке — в этот раз он не думал о том, как глупо мог выглядеть со стороны или как не вовремя у него запершило в горле. — Привет. Он замер от одного лишь её голоса, который не сразу узнал — по телефону он казался механическим и грубым, а в жизни был обескураживающе нежным и спокойным. Она поправила платье и невзначай дотронулась до своих волос — Ичиро заметил, что сегодня они были непривычно волнистыми, будто… — Шикарно выглядишь, — щёки обожгла мысль, что это было для него. — Так, пошли отсюда, — она взяла его под локоть и повела в противоположную от дома сторону, как чуть позже понял Ичиро — к местной речке. — Я прямо чувствую, как папа в окно смотрит. Неприятно. Он беззлобно рассмеялся, осторожно прикасаясь к её пальцам. — Тебе во сколько надо быть дома? — В десять. Папа обещал надрать тебе зад, если я опоздаю хоть на минуту, — беспечность в её голосе была такой искренней, что слова казались шуткой, — но мама сказала, что совсем не обидится, если я чуть-чуть задержусь. Но только на самую малость. Сердце будто пропустило несколько ударов. Да благословят все боги маму Фумико за её чуткость и отзывчивость! — Ты хоть не радуйся так… вот так… открыто! — Не могу, — она попыталась его защекотать, но увернуться от её пальцев не составляло проблем. — За мной чуть Юу с Хинатой не увязались — еле ноги унёс. — Я бы не вышла тогда, — в глазах Фумико появился непривычный холод, и она уставилась в него немигающим взглядом. — Да я бы их не взял с собой. — Кому ты рассказываешь? Она ничуть не смутилась, когда он прикоснулся к её лицу — Ичиро обожал в ней эту черту характера, называя это смелостью, когда же слово «раскованность» он напрочь игнорировал, считая его вульгарным и откровенно пошлым. — Не взял бы, — признался едва не шёпотом, словно делился чем-то сокровенным. — Не смог бы при них с тобой… — Ну-ка, — в её глазах появились хитрые огоньки, и она обхватила его пальцы, отстранив от лица, — договаривай. Нет, так не пойдет, ты скажи сначала. — За ручку держаться. Ичиро изо всех сил давил самодовольную улыбку, так и лезущую на лицо при виде смятённой Фумико, беспомощно открывающую и закрывающую рот, не в силах выдавить ни слова. — Ты шутишь! — Само собой, — поцелуй был почти невесомым, казавшийся скорее фантомным прикосновением или разыгравшимся воображением, чем реальностью. Он повторил его ещё несколько раз, пока скулы Фумико не тронул едва заметный румянец. — Ты плед с собой взял? Не хочу на траве сидеть, — сказала она почти в самые губы и отстранилась, стоило ему только подумать о ещё одном поцелуе. — Взял, взял. — Тогда пошли найдём место. В эту секунду Ичиро чувствовал себя преданным, и он глубоко задышал, пытаясь вернуть себе самообладание. — Чего встал? Пошли, — она нетерпеливо схватила его за локоть и повела дальше. — Мне предложили поучаствовать в вокальном конкурсе, представляешь? Учитель сказал, что если я одержу в нём победу, то у меня будет больше шансов поступить в музыкальное училище. — Ты говорила про ещё какой-то конкурс. — А? Да, — поскольку Фумико долго выбирала где им остановиться, Ичиро не посчитал её растерянность чем-то необычным. — Но это уже не вокальный конкурс, я там буду на фортепиано играть. Мы с учителем выбрали такие трудные произведения, ты бы знал! Я чуть пальцы не выкручиваю! Надо же было додуматься такое сочинить! Он мог только серьёзно кивать, вспоминая фотографии нот, которые ему присылала Фумико. — А кто-то ещё туда едет? — Не поверишь!.. — воскликнула она неожиданно громко. — Сузуму-кун тоже решил участвовать! — Быть не может, — Ичиро напрягся, припомнив разговор с Хигути. Фумико интерпретировала его скованность по-своему. — Вот если бы мне это сказали в прошлом году, и я бы не поверила! Но его как подменили, он с такой ответственностью стал музыкой заниматься! Мы в одну музыкальную школу ходим, и я слышала, что учитель от него просто в восторге. Он тебе не рассказывал? Когда-то они с Сузуму вместе начали учиться играть на гитаре и шутили, что обязательно создадут свою группу, но энтузиазма у них хватило ненадолго и в их последнюю встречу оба притрагивались к инструментам, что называется, от случая к случаю. — Нет, мы мало общаемся, — выдавил он из себя болезненное признание. В конце концов, Сузуму и Кагеяма тоже были его друзьями и терять с ними связь было очень больно, несмотря на отвратительные подозрения, взросшие из-за Хигути, и их холодность к его проблемам. — Это плохо. Расстояние не должно влиять на вашу дружбу. А, так вот, — Фумико перескочила с темы прежде, чем он её об этом попросил. — Мы вместе поедем на конкурс. Он долго будет проходить и в несколько этапов. Я очень переживаю. — С твоим усердием ты от остальных и мокрого места не оставишь. — Иногда его мало, — сказала она, почти ложась на него и так погрузилась в собственные рассуждения, что подолгу замирала с приоткрытым ртом, уставившись в небо, словно очарованная им. — Многое зависит от таланта, но я не собираюсь сидеть сложа руки. И я не упущу этот шанс. — Как скажешь, грозная, — Ичиро посмотрел в небо, но не почувствовал и толики завороженности. Оно было приятным глазу, но не больше. — Я, это, поговорил с папой и он пообещал помочь мне с подработкой. — Правда? Ты не шутишь?! — в глазах Фумико пылал энтузиазм, но стал быстро затухать, стоило ей начать что-то высматривать в его лице. — А ты сможешь совмещать со школой? А как же близняшки? — Полы драить буду, — он пожалел о своих словах прежде, чем успел договорить. Как же это, наверное, жалко прозвучало! Зачем только открыл свой рот? Вот надо ему было рассказывать все подробности? — Это по выходным будет, так что… на учёбу это никак не повлияет. А вот насчёт двойняшек я не подумал, — из горла вырвался нервный смешок. — Но они ведь большие уже, да и папа вернулся вроде как, так что… они не одни будут. — Даже не верится, что ты сможешь куда-то без них выйти. — Но сейчас же вышел. — О, это чудо, — как бы Фумико не пыталась прикрыться смехом, но Ичиро отчётливо услышал упрёк и стал всё больше краснеть с каждым последующим словом. — Ты прямо мамочка какая-то. До переезда у тебя не было такой ерунды. — Они подросли и с ними стало интересней, — он задумался, вспоминая, какими брат с сестрой были пару лет назад. В конце концов, дело было не только в возрасте, хотя бы из-за того, что раньше родители уделяли им куда больше времени и ему не приходилось находиться рядом с ними почти круглые сутки. — Ты просто единственный ребёнок в семье, поэтому и не понимаешь. — Нет, это просто ты очень нежный мальчик, — какой бы смысл она не хотела изначально вложить в эти слова, Ичиро услышал в них обвинение и внутренне сжался, вмиг почувствовав себя несмышлёным ребёнком, держащимся за мамкину юбку. Вместе с этой ассоциацией его охватила ярость от несправедливости — ему уже четырнадцать лет, а его шпыняют как какого-то младшеклассника! — Что ты там пыхтишь, а? Ладно, не будем это обсуждать. Давай я тебе лучше расскажу про сериальчик, который я вчера начала смотреть...