Яманака

Они не уследили за временем. Им показалось, что проболтали не больше получаса, и поэтому очень удивились неожиданному звонку мамы Фумико, ненавязчиво поинтересовавшейся как долго они будут идти домой. Часы показывали ровно десять вечера — они наскоро собрались и быстрым шагом пошли к её дому. Оикава-сан — отец Фумико — уже их ждал, выглядывая в окно с первого этажа. От одного его сурового, пристального взгляда по спине пробежали мурашки. Ичиро не особо возражал, когда Фумико предложила не провожать её до самой двери и попрощаться у забора. Они проболтали не больше пары минут, когда из дома вышел её отец и стал их поторапливать, ответив на приветствие сквозь зубы. Ну и что это было? С чего бы Оикаве-сан так на него злиться? Подумаешь, задержались на десять минут, ну это же не катастрофа какая-то. — До завтра? — спросила Фумико, нервно поправляя платье, так не вовремя слегка задравшееся от порыва ветра. — Я завтра с ребятами встречаюсь. Может, вечером?.. — Долго лясы точить будете?! — от очевидной угрозы захотелось закатить глаза — Ичиро сдержался из последних сил, только бы не дать мужчине лишнюю причину для злости. — Сказал же, чтоб в десять дома была. — Спишемся тогда, — от скомканного прощания во рту словно появился привкус горечи. А ведь так всё хорошо начиналось! — Прости, заболтались немного. — Яманака, — собственная фамилия, произнесённая с плохо скрываемым пренебрежением, будто резанула по ушам. — Тебе папа не говорил, что мужики должны сдерживать своё слово? Терпи, терпи! Все отцы так нездорово переживают за своих дочерей. Нельзя ударить в грязь лицом перед отцом Фумико и повестить на банальную провокацию. — Прощу прощения, больше не повторится. — В следующий раз я её никуда не отпущу! — Оикава-сан не упустил возможности воспользоваться причудой, удлинил свои руки и отвесил болезненный подзатыльник, от которого Ичиро повело в сторону. — У Сузуму поучись! Он хотя бы не… — дальше Фумико затащила отца в дом и захлопнула за ними дверь. После такого настроение не могло не испортиться — Яманака пошёл в сторону дома едва перебирая ногами, пытался рассмотреть ситуацию с разных сторон, чтобы понять из-за чего на него могли так обозлиться, но ни одна из причин не показалась ему существенной. Неужели можно впасть в такую ярость из-за небольшого опоздания? Может Оикава-сан подумал, что они с Фумико?.. От одной этой мысли Ичиро громко простонал, ударив себя по лицу. Озабоченный старик! Лучше бы переживал из-за придурка Сузуму! Воспоминание о друге замедлило его шаг, но в венах будто закипала кровь — Фумико говорила, что они поздно возвращаются из музыкальной школы и Сузуму провожает её до дома, но даже логичное объяснение не помогало ему успокоиться. Хотелось прямо сейчас прийти к нему домой и поговорить, напомнить, что друзья не лезут к девчонкам друг друга и вытрясти из него причину, по которой он не рассказывал ни о совместных поездках, ни о так вовремя проснувшейся страсти к музыке. Остановившись на пороге своего дома, Ичиро порывисто задышал, пытаясь вернуть себе спокойствие и оставить на улице всё плохое настроение, нести которое в дом у него не было ни малейшего желания. Надо задвинуть воспоминание о завершении прогулки как можно дальше — главное лишь то, что они с Фумико наконец смогли увидеться и обнять друг друга. Ему всё ещё мерещился запах её цветочных духов. Свет горел только на кухне, но даже отперев дверь и пройдя в коридор, Ичиро не услышал никаких звуков, и закономерно напрягся — в доме с маленькими детьми может быть тихо только в двух случаях: если эти дети спят или занимаются вредительством. Осторожно заглянув на кухню, он увидел сидящую за столом бабушку, о чём-то крепко задумавшуюся, и разложенные на столе толстые семейные альбомы. — Я дома, — сказал почти шёпотом, чтобы не напугать. Подошёл к ней и сел на ближайший стул. — А где все? — С возвращением, — ответила она запоздало, погладив по плечу. — Да спят уже. Умаялись, пока весь хлам разбирали в гараже — поужинали быстро и пошли по кроватям. Зато вон, какое чудо нашли! Мне их ещё моя мама дарила, — подросток не издал и слова, не желая поднимать болезненную тему, но бабушка продолжила говорить, совсем не обращая внимания на его неловкость. — Она очень любила всё фотографировать — никто за стол не садился, пока она всех не сфотографирует, и кто б только попытался ей пикнуть!.. А у нас… эх… и посмотреть нечего. Никому ничего не надо. — Так скажи всем нашим, чтобы приезжали на Новый год. Сфоткаемся все вместе и будет тебе память. В чём проблема? — Приедут они, как же! — мягкость в её взгляде и жестах сменилась на раздражительность. Пару лет назад, ещё не страдая от болей в коленях, бабушка точно бы начала заниматься домашними хлопотами, отвлекаясь от тяжёлых мыслей, и неминуемо бы загрохотала посудой, которую ей вздумалось перемыть или протёрла бы везде пыль — обязательно громко, с возмущениями или печальными голосистыми песнями, чтобы все слышали, как ей было тяжело, но сейчас, хотела она того или нет, была вынуждена сидеть и зло хмурится, сквозь зубы припоминая каждую обиду. — Всё обещаете, обещаете мне! Хоть бы раз все собрались, но нет! Все такие важные, занятые. Из четверых детей только моя Наоми нас и навещает, а остальные бы хоть позвонили, спросили не померли ли мы тут с дедом ещё! — Ты после обеда с кем по телефону говорила? — напомнил ей Ичиро звонок тёти Соры. Обидчивая и болтливая мамина сестра, звонившая им только для того, чтобы пожаловаться на своё одиночество, рассказать последние сплетни — кто какую купил машину, какую фотографию выложил в соцсети, и куда отправился в отпуск — и выведать какие-нибудь подробности, никогда не упускала возможности пересказать всё бабушке. Сегодняшний день был как раз собирательным всех сплетен, и поэтому они проболтали друг с другом почти два часа. — Вот и не придумывай, ба. Все тебе звонят и всё рассказывают. Впрочем, ему благодарить тётку было не за что: из-за неё весь прошлый год бабушка провела на успокоительных, переживая за проблемы «Яманак» — так их любила обобщать Сора. — Велика забота — две минутки с пожилой мамой по телефону поговорить, даже не по видео. Так скоро и забуду, как они выглядят! — А ты сама им предложи. Может они бояться сюда всей толпой приезжать. — Не выдумывай! Большой дом, всем места хватит. Как-то же умещались все. Чай, не хрустальные, поспали бы на футонах пару дней, зато собрались бы всей семьёй. — Вот и прояви инициативу. Стукни кулаком по столу и скажи: «Так, чтобы все приехали на Новый год! А кто не приедет, к тому сама в гости приеду на месяц!» — рассмеявшись с собственной шутки, Ичиро уткнулся в бабушкин локоть, пытаясь подавить рвущийся громкий хохот. — Шутник мой, — проворчала она больше для вида, потому что в её голосе отчётливо проскакивали весёлые нотки. — Чтобы я без тебя тут делала? Померла бы от тоски. — Фу, ба, не поднимай эту тему. — Ладно, ладно, — отмахнувшись, бабушка убрала альбомы и осторожно стала хозяйничать на кухне, достав с полки две огромные кружки, по размеру больше похожие на суповые тарелки, и банку листового чая — Ичиро оставалось только смириться, что ещё не скоро уйдет в комнату. «Спокойной ночи. Спасибо тебе» — он и не заметил, что от сообщения Фумико на лицо наползла довольная улыбка, пока бабушка не прокашлялась, хитро посматривая на него из-за плеча. К её чести, эту тему она не поднимала, зато спрашивала обо всём остальном, да с такой дотошностью, словно они в деревне проездом, а не на месяц; аккуратно интересовалась проблемами и будто смотрела в душу — взгляд искренне переживающего слушателя, а не в тайне злорадствующего сплетника, которому только дай возможность перемыть тебе за спиной косточки. Даже не верилось, что бабушка хорошо общалась с тётей Сорой и сама была не прочь позвонить его маме, чтобы научить уму-разуму. Получив такую вовлеченность и чуткость, ему не хотелось расстраивать старого человека и поэтому на ходу придумывал забавные истории, в которых якобы оказывался — на самом деле в каждой из них он был лишь сторонним наблюдателем, но в своих выдумках занимал место того же Риоты, постоянно отчебучивающего на уроках смешную ересь, от которой смеялись даже учителя, и даже мерзкого Накамуры, умудрившегося крутиться разом во всех компаниях. Тяжело враждовать с человеком, который общается с доброй половиной школы. — Хорошо, что тебя приняли, — сказала бабушка с нескрываемым облегчением. — Сейчас же на причуды все смотрят, будто кроме них ничего больше в человеке нет. Только и делают, что клеймо ставят «беспричудный» или «злодейская причуда». Совсем им делать нечего! Что за молодёжь только пошла?! — Дураков всегда хватает. — Но я рада, что тебя не окружает всякая шпана, а вот за брата твоего я беспокоюсь, — с последовавшим за словами хитрым, недобрым прищуром, Ичиро вспомнил, что тётя Сора не просто так считается «копией» бабушки. — С чего бы? — А то я не слышу, как он тебе хамит! Со мной и дедом он ещё помалкивает, да всё равно какую-нибудь гадость говорит — у меня волосы дыбом встают от такого неуважения! Куда только твоя мама смотрит! Но, оно понятно, — продолжила она, не давая вставить и слова. — Впахивает, бедная моя, за пятерых, чтобы и вас, и папашку вашего содержать, да только совсем забросила его воспитание! — Возраст такой, ба. Услышал смешное слово, и повторяет его, пока не надоест, а сам и не знает, что оно означает, — сказал он, сделав вид, что не услышал упрёка в сторону папы. Бабушка прекрасно знала о папиной ситуации и от тёти Соры, и от мамы. — Помяни моё слово, упустите его! Вот станет злодеем и вспомните, что я вас предупреждала! — Да какой из него злодей? — от абсурдности этой мысли Ичиро не сдержал смеха. — Ты переставай смотреть свои шоу, а то скоро во всех злодеев будешь видеть. — Вот твоя мама!.. — Ба, не начинай. Я знаю, что она была паинькой, но это не значит, что и Юу таким же должен быть, — он вспомнил маму, со стороны — идеальная и правильная, но, если взглянуть по глубже — раздражённая, вечно озлобленная на окружающих за их несоответствие какому-то образу. Брат же был совсем неидеальным, иногда даже через чур раздражающим, но при этом бесконечно родным и искренним в своих эмоциях. — Чего ты из него демона делаешь? Хороший он человек, а если захочет стать про, то будет лучше всяких там Старателей или Всемогущих. — Окстись, куда ему до профессиональных героев? Даром, что с причудой родился, а так — ни ума, ни совести. Что он, что сестра твоя. На показательное, театральное пренебрежение — дважды за день, да что ж такое?! Её с Оикавой-сан один зверь укусил, что ли?! — хотелось ответить грубостью. Ичиро сдерживает себя из последних сил, едва ли не вслух повторяя, что бабушкино поведение ничто иное, как старческие замашки, которые нужно только игнорировать — воспринимать их близко к сердцу было себе дороже. Это всё возраст. Дело только в нём. — Бабуль, ради всего святого, дай им побыть детьми. — Они пользуются твоей любовью, и эта вседозволенность потом сыграет с тобой злую шутку, помяни моё слово!.. — Так, всё, хватит нам с тобой чаёв, — убрав кружки, он едва остановил бабушку, уже порывавшуюся схватиться за губку для мытья посуды. — Я сам справлюсь. Иди отдыхай. Её радость казалась шуткой — ну, в самом деле, что такого он сделал?! — но чем больше она распиналась в благодарностях, чем чаще Ичиро ловил себя на мысли, что проблема была совершенно не в нём. Первое, что он позволил себе сделать, как только остался один — глубоко вздохнуть и начать гримасничать, едва шевеля губами, повторяя бабушкины слова. Неужели и его родители в старости будут вести себя также? Если это неизбежно и ему придётся выслушивать подобные бредни на протяжении каждого дня, то он согласен на переезд в другую страну. — Достань мне кружку, пожалуйста. Ичиро подпрыгнул от страха, не ожидав услышать голос брата. Юу прикрывал глаза, морщась от света, но даже так пытался разглядеть на столе что-нибудь съестное. — Не подкрадывайся так! Я и пришибить тебя мог! — Я хочу пить, и есть хочу. Повисшее между ними молчание разбавило громкое урчание. Будь они в городе, Ичиро бы не стал составлять брату компанию, — не младенец ведь, знает где холодильник и как держать нож — но в деревне, особенно после странного поведения бабушки, уйти уже не мог, поэтому сделал небольшой перекус, заварил чай, и снова уселся за стол. — Смотри, скоро в дверь пройти не сможешь. — Не правда! — после недвусмысленного жеста, почти умоляющего быть тише, Юу перешёл на шёпот. — Не правда, я просто расту. — Ты хоть жуй, — сделал он замечание, наблюдая, как брат запихивает еду себе за щёки; затем невольно уставился на воспалившийся шрам, и в ту же минуту почувствовал жалящий укол совести. — Ты мазал глаз перед сном? — Забыл, — от этой беспечности он только вздохнул. — Намажешь мне? — Ладно, бестолковый наш, — ожидая получить в ответ волну возмущений или обиженный взгляд, Ичиро был приятно удивлён чужому спокойствию. Неужели стал взрослеть? — Мой за собой посуду и пойдём лечиться. — Эй, а почему я должен её мыть? Показалось. Впрочем, не то, чтобы этот факт его как-то расстроил. — Закатай губу — я тебе итак перекус сварганил. — Старый дурак, — ворчал он всё время, что мыл посуду. Угораздило же при нём назвать так дедушку! — По губам получишь. Деревянный стол казался мягче самой лучшей подушки — положить на него свою голову было большой ошибкой, за которую пришлось расплачиваться последующими болезненными тычками от брата, потому что по-другому встать со стула у него просто не получилось. — Не дёргайся, — ворчал Ичиро, пока осторожно, боясь надавить слишком сильно, распределял мазь по всему шраму. — Она воняет. — Лучше молчи, а то заставлю её съесть. Он старался лишний раз не думать о маме или дедушке, пустивших рану на самотёк. Стоило только подумать о их раздражающем упрямстве и поразительной для людей их профессии легкомысленности, и внутри начинала клокотать злость, а вспомнив Оикаву-сан, и вовсе перестал следить за своей мимикой. — А почему ты злишься? — Всё хорошо, не бери в голову, — плотно закрыв баночку с мазью, Ичиро громко закашлялся, стоило ненароком вдохнуть её запах. — Какая… мерзость. — Говорил же! — с лица брата спало самодовольное выражение, стоило только дотронуться до его носа грязными пальцами. — Не-ет! Фу, фу, какая гадость! — То-то же. Теперь спи, и только попробуй перевернуться на бок. — Ну, нет, не уходи, — детские пальцы вцепились в руку немереной силой и с поразительной точностью давили на самые болезненные точки. — А где ты был сегодня? А с кем гулял? А чем занимался? Как бы Ичиро ни кусал свои щёки и ни пытался думать о чём-то отстранённом, но образ Фумико засел в мыслях яркими красками, и ему пришлось громко и медленно задышать, чтобы начать думать головой. Юу хитро сощурился: — А чего это ты покраснел? — Не твоё дело, — если бы не дурацкая мазь — накрыл бы его с головой одеялом и ушёл. Хватило бы и пяти секунд, чтобы добежать до комнаты и закрыться на замок, а то, что за ним бы никто не ринулся, он ни капли не сомневался — брат был из числа детей, ненавидящих темноту и всё, что теоретически могло в ней прятаться. Чего стоила одна его прошлогодняя истерика, когда он визжал на весь дом, испугавшись Пирата, пришедшего к нему ночью и улёгшегося ему на ноги. — Врушка! Ты с Оикавой гулял. Глупостью было бы требовать от восьмилетнего ребёнка понимания, тем более, что сам Юу никогда не рассказывал о понравившихся ему девочках. — И это всё ещё не твоё дело. — Променял нас на девчонку какую-то. — Говоришь прямо как Хигути. — О, он крутой. С ним лучше гуляй, — от его нравоучительного тона стало смешно. — И меня с собой возьми. — Как прикажете, Юудэй-сама. Что-нибудь ещё желаете? — Возьми меня с собой на заброшку! — Откуда ты… Никуда мы не ходим. Вот же проныра! Откуда только узнал? В любом случае, Ичиро даже под угрозой смерти ни за что не возьмёт его с собой — давно заброшенный дом на отшибе их деревни подобно магниту приманивал местных алкашей и наркоманов, которые хоть и не заходили внутрь, ограничиваясь близстоящим гаражом, но вечно ошивались где-то поблизости, вели себя крайне неадекватно и уже мало походили на вменяемых людей. — Я видел фотки на странице Хигути! Вы там вместе с Кагеямой и Сузумой были, а нам ты сказал, что вы на великах кататься будете! — Я не знаю, что меня напрягает больше: то, что я сам не в курсе о каких фотках речь или то, что ты лазаешь по страницам моих друзей! — Я не лазаю! Я просто посмотрел фотки! — Это одно и тоже! — Нет! — Да! — Нет! — А почему вы кричите? — вопрос Хинаты был как никогда кстати и прервал возникший на ровном месте спор. — Вы меня разбудили. — Ичиро — врушка! Он сказал, что пошёл гулять с друзьями, а сам был с Оикавой! — С Оикавой-чан? Ой, а что вы делали? А вы целовались? А вы… Каждый вопрос вызывал в нём целый шквал чувств — от почти смертельного смущения до крайней стадии шока. — Спокойной ночи. Всем, — прошипел он сквозь стиснутые зубы, из последних сил сдержался от мстительных подзатыльников и вышел из комнаты. Предложение посмотреть вместе какой-нибудь мультфильм он проигнорировал, как и обещания двойняшек больше не поднимать никаких щекотливых тем. Подумать только: его смутили какие-то дети! Страшно представить, что они будут вытворять через несколько лет, если уже в свои восемь умудряются смущать четырнадцатилетних парней! Ичиро не мог нарадоваться их разнице в возрасте, без туда подсчитав, что у двойняшек начнётся пубертат, когда он сам будет студентом какого-нибудь столичного университета, переедет в общежитие и сможет приезжать домой только на каникулы. Хороший план. Даже идеальный. Побыстрей бы только закончить среднюю и старшую школы и поступить в университет. Проснулся он от шума на первом этаже. Бабушка — а это не мог быть никто, кроме неё — уже вовсю гремела посудой и, судя по прекрасному запаху, готовила свой образцово-показательный завтрак, что активно навязывают во всех её любимых передачах: мисо-суп, омлет, рис с рыбой и чай. Много чая и еды. Сколько бы раз он не пытался объяснять, что какой-то завтрак не стоит таких трудов, но всё было без толку. Переспорить «экспертов» с передач было непосильным трудом. — Хината, работай лопаткой! Неужели не видишь, что у тебя всё горит?! «Здоровья погибшим» — бурчал он в подушку. Сестре стоило прислушаться к его предупреждению не навязываться бабушке в помощницы — никакие её знания не стоили того, чтобы изо дня в день выслушивать упрёки на повышенных тонах. — Где мои штаны?! — не уступал ей в громкости дедушка. — Там же, где ты их вчера и бросил! — Их там нет! Нанами, куда ты дела мои штаны?! «Буду через час» — написал он в чат, изо всех сил стараясь абстрагироваться от криков — сейчас дедушка орал, что потерял второй носок. С Юу они пересеклись в ванной. Не выспавшиеся, с красными глазами и помятыми лицами, почти засыпавшие с зубными щётками во рту — сейчас они были похожи как никогда. — Чем занимался всю ночь? — не удержался Ичиро от вопроса. Ждал, что брат скажет, что смотрел всю ночь какой-нибудь мультфильм или играл в телефон, но получил в ответ недовольный и, вместе с этим, обречённый взгляд. Не сдержался и взъерошил его и без этого растрёпанные волосы. — Кошмары, да? Ответом ему был высунутый язык. К моменту, пока они сели за стол, каждый выслушал в свою сторону по нескольку неприятных бабушкиных слов: дедушка — что он склеротик, Хината — что у неё руки растут не из того места, Ичиро — за то, что спит допоздна, а Юу упрекнули в «кислой роже» и что якобы неуважительно сказал «доброе утро». Мама относилась к нерадостному утреннему настроению со всевозможным спокойствием и пониманием — она ненавидела утро почти также, как они школу, долго «раскачивалась». Папа был из тех людей, кто хоть и выглядел так, словно не спал несколько ночей, но излучал невероятный оптимизм и любил повторять, что каждый человек сам делает себе настроение. При таком разном подходе они быстро отвыкали от бабушкиной требовательности. — Как закончим сегодня с гаражом, я вас научу кой-чему, — одно лишь дедушкино обещание развеяло повисшую на кухне безнадёгу. Двойняшки приободрились. Если радость Хинаты выдавали только лучащиеся счастьем глаза, то Юудэй стал «сыпать» вопросами и сам предлагал какие-то приёмы. — Научи по воде ходить! Это так крутецки! Или научи «лестнице»! Или «щиту»! А лучше!.. — Это что за слова такие?! — брат утих только после невероятно громкого бабушкиного удара по столу. — Дождёшься у меня и все каникулы из учебников не вылезешь! Ичи, убери ты свой телефон, пока я его не выкинула! — Прости, бабуль, мне Хигути написал, что уже к нам подходит. — Конечно, конечно, — мигом изменилось её настроение. — Ты на голову надень что-нибудь, а то жара какая! — Да не надо… — Надо! Голову напечёт, свалишься где-нибудь, а мы потом ищи тебя! — забыв о недопитом чае, она бодрым для своего возраста шагом вышла в коридор и начала рыться в шкафу. Пришлось брать дело в свои руки и искать забытую здесь в прошлом году кепку — бабушка не успокоилась, пока лично не надела её на него. При встрече с Хигути неприятным удивлением стали его изменения — друг вырос на пол головы и стал шире в плечах, словно с прошлого лета не переставал тренироваться; бабушка с дедушкой, как увидели Хигути, стали охать и ахать, как он возмужал — Ичиро захотелось провалиться сквозь землю. — Красавчик, — сказал Юу вместо приветствия и неминуемо покраснел, стоило всем рассмеяться с комплимента; скомкано поздоровался и умчался в комнату, потащив за собой Хинату. — Не холодно там внизу? — Заткнись, — Ичиро сильнее натянул на себя кепку и ускорил шаг. — Ты чё там жрёшь, что так раскабанел?! — Завидно? Показать прессуху? — Нет! Уже нескованные присутствием взрослых, они стали отпускать в сторону друг друга грубые подколки, между которыми коротко рассказывали последние новости. Так Хигути поделился, что в их классе осталось всего-то тринадцать человек, что волейбольный клуб таки закрыли из-за нехватки людей, а тренер уехал, получив работу в каком-то институте. О Кагеяме и Сузуму они не говорили, да и некогда было — они их уже ждали возле местного ларька, в котором успели накупить чипсов и голодными глазами смотрели на яркие упаковки. Ударом под дых стало то, что даже Сузуму, который всегда был в их компании самым мелким, обогнал его в росте на несколько сантиметров — они долго спорили, спросили мнение продавщицы и даже нашли чёртову рулетку, что и закончила их спор. — Погнали, гномыч, — смеялись ребята без остановки, то и дело поддевая его плечом. — Или тяжело угнаться за нами на коротких ножках? — Ты выше всего-то на три сантиметра! — Вот и не забывай! Оставалось только пыхтеть и привыкать к новому прозвищу. В прочем, «гномыч» звучало не так уж и плохо, и почти безобидно — решающим здесь был смех Хигути, из-за которого и обижаться нормально не получалось. Проходя по знакомым улочкам, Ичиро едва не сворачивал шею, вглядываясь в вывески магазинов, пытаясь вспомнить какими они были в прошлом году. «О, кто приехал! С возвращением! Совсем не изменился!» — слышалось от всех знакомых, с которыми им удавалось пересечься. После четвёртой такой встречи и короткого разговора у него засаднило в горле — он уже и забыл, когда в последний раз так много разговаривал. Неизменной осталась и пекарня — тайяки пахли всё также божественно и ничуть не поменялись во вкусе. — Чё там, как с Оикавой погулял? — вопрос Хигути застал его врасплох, и он едва не подавился печеньем. Обсуждать свои отношения с Фумико было неловко даже с близкими друзьями. — Э, нормально. — Да чё ты титьки мнёшь? Вон, рожа какая довольная у тебя. Колись, чё было? Смутились даже Сузуму с Кагеямой — первый неловко за озирался по сторонам, отказываясь смотреть им в глаза, второй вжал голову в плечи и неожиданно заинтересовался птицей, что уселась напротив и смотрела на чипсы голодными глазами. — Да ничего не было — погуляли и по домам разошлись. Только мне от бати её влетело за то, что задержались на десять минут, — и неизбежно сломал печенье, зачем-то представив на месте рыбы шею удачливого друга. — Знаешь чт… Договорить Сузуму не успел: птица встрепенулась, бросилась к Ичиро, и шустро вытащила из бумажного пакета крупный кусок печенья. С испугу Яманака взмахнул руками. За это паршивка расцарапала ему руку и больно клюнула по пальцу. Сузуму отпрыгнул от них, громко хохоча, Кагеяма выдавливал из себя свист, но постоянно прерывался от смеха и лишь Хигути помогал отмахиваться от птицы, пытаясь попасть по ней своей кепкой. — Ебануться! Каге, уйми её! Голубка улетела только когда сцапала ещё половину печенья и услышала два коротких свиста. — Офигеть! — сказал Хигути, посмотрев на исполосованную длинными и глубокими царапинами руку. — Вот это птичка, ёпта! — Смешно тебе? — сдерживая так и рвущиеся грубости, Ичиро уставился на Кагеяму злым взглядом, а затем ударил его по плечу здоровой рукой. — Молись, чтоб я никакую дрянь не подцепил! Из-за приступа заикания, неизбежно начинавшегося всякий раз, стоило ему воспользоваться причудой, друг не смог сказать в ответ и пары слов. От одного этого зрелища — жалкого и щемящего сердце — Яманака зажмурился, мысленно ругая себя за поспешность. Дурак! Ну какой же он дурак! Совсем жизнь ничему не учит! — Можем водой полить или к тебе вернуться, чтоб… Сузуму громко цокнул, но стушевался, будто сам не ожидал, что сделает это так громко. «Ты очень нежный мальчик» — вспомнил он слова Фумико и снова сравнил себя с друзьями. Мелкий. На их фоне даже щупловатый — сказывалось отсутствие тренировок. Стоит и ноет из-за жалких царапин. — Не говори ерунды, — громко прокашлялся, скрывая неуверенность. — Ещё б из-за какой-то хрени домой пёхать. — Так крови сколько. — Сказал же: «нет». Пошли лучше отсюда, а то вдруг птица со своими братками вернётся. — Давай хоть в аптеку зайдём, купим тебе чё-нибудь. Немудрено, что за разговорами и глупыми шутками Ичиро совсем забыл, что хотел спросить Сузуму о Фумико. Он вспомнил об этом уже вечером, когда вернулся домой и Хината взялась за его лечение под внимательными взглядами бабушки и дедушки — если второй сидел тихо и едва не засыпал, то первая засекла время и требовала параллельно рассказывать из каких тканях состоит человеческий организм и чем они отличаются друг от друга. Сестра нервничала, а когда запиналась и не вспоминала нужный термин, переживала ещё больше — причуда вторила её эмоциям, стала дёрганной и агрессивной. По ощущениям, его будто не лечили, а втыкали под ногти иголки. Он со всей силы сжимал ручки стула, на котором сидел, и был уверен, что стоит приложить чуть больше усилий, то сломает их точно также, как несчастное печенье. — И как ты Всемогущего лечила со своими силёнками? — бабушка посмотрела на Хинату со страшным разочарованием, показательно качала головой и поджимала губы; не изменилась в лице даже когда она громко зашмыгала носом и расплакалась. Ичиро и рад бы успокоить сестру, но сам продолжал сидеть с крепко зажмуренными глазами — у него страшно закружилась голова, а к горлу подкатила тошнота. Сравнил с ощущениями от лечения после драки с Накамурой и Ацуши и сделал неутешительный вывод: сейчас он чувствовал себя гораздо хуже. «Лучше бы само всё зажило, честное слово» Подумать только: столько проблем из-за какой-то глупой птицы!