Яманака

Каникулы продолжались. Время, проведённое в деревне, летело с бешенной скоростью: за бесконечными встречами с друзьями, играми с двойняшками и общением с бабушкой и дедушкой, Ичиро не заметил, как бегунок на настенном календаре приближался к двадцать пятому августа — дате их отъезда. Бабушка меньше ворчала, стала непривычно любезной и ласковой — стоило только пройти мимо неё, как она начинала гладить тебя по голове или норовила сжать в объятиях, чаще готовила их любимые блюда и баловала булочками из пекарни. Дедушка, напротив, становился всё молчаливей, иногда он заходил к ним в комнаты, просто чтобы посмотреть в окно, но отвлекался на якобы скрипящие двери, шёл за ящиком с инструментами и начинал приводить всё в порядок, не обращая внимание на время суток. С каждым днём их поведение смущало всё больше, но Ичиро не решался лезть с ненужными вопросами: последний опыт прекрасно показал, что ответы на них могли быть куда более неприятными, чем он рассчитывал, и поэтому тихо выжидал. Разгадка оказалась невообразимо простой, и, наверное, поэтому она не сразу пришла в голову. — Вот уж и лето заканчивается, — сказала бабушка во время завтрака и громко вздохнула, посмотрев на внуков трогательным взглядом. Казалось, она вот-вот пустит слезу, — а значит, скоро будете собирать чемоданы. Дедушка ничего не сказал, только покивал и продолжил нервно отщипывать палочками омлет. — Поскорей бы! — Хината была единственным человеком, радовавшимся предстоящему отъезду; её ежедневные мольбы вернуться домой всегда включали в себя слова о надоевшей учёбе и зависть к братьям — что им не надо читать скучную книжку, тренировать почерк и что они, в отличие от неё, успели загореть. — Ну и езжай одна, — Юу буравил завтрак тяжёлым взглядом. Брат до сих пор страдал кошмарами — приходил к нему почти каждую ночь и тихонько ложился рядом, почему-то не решаясь его разбудить. Ичиро почти привык засыпать в одиночестве, а просыпаться уже с братом под боком. Это превращалось в нездоровую привычку, но оборвать эти ночные перебежки у него не получалось. Бессильны здесь были и ночник, и просмотр незамысловатых мультфильмов. Бабушка, узнав о происходящем, стала поить Юу литрами зелёного чая, а перед сном давала ему таблетку успокоительного; дедушка стал каждый день заниматься с двойняшками на свежем воздухе. После изматывающих тренировок, частых уборок в доме и чая с лекарством, брат стал лучше выглядеть и редко будил по ночам, но радость длилась недолго: не прошло и двух недель, как Юу снова стал приходить к нему по ночам, отказываться от игр и начал отыгрываться на Хинате — то перепрячет её учебник, из-за чего бабушка ругалась на сестру, считая, что она саботирует уроки, то скажет какую-нибудь гадость и доведёт до слёз — двойняшки начали страшно ругаться и подолгу отказывались разговаривать друг с другом. — Почему ты так говоришь?! — сестра покраснела, а её глаза неминуемо заблестели. — Фу, плакса. — Что я тебе сделала?! — Рёва-корова. — Юу, хватит, — он замолк только после слов Ичиро. — Самому не надоело? Бабушка с дедушкой перестали реагировать на их перепалки — в эти моменты они будто глохли и слепли, игнорируя всё то, за что раньше никогда бы не ограничились одним только замечанием. Их нежелание ссориться перед долгой разлукой выходило боком: брат почувствовал вседозволенность и чаще переступал границу, отделяющую шутку от издевательств, а в роли «плохого полицейского» оказывался только Ичиро. — Мне ваша мама показывала по видео новую квартиру. Маловата как по мне. Могли бы за её заслуги квартирку побольше выделить, а не эту каморку. — Да ей за одно лечение Всемогущего должны были дом подарить! — пылко возразил дедушка. — Она ещё скольких героев спасла, ещё и личность её раскрыли! А что в благодарность?! Старая квартирка какая-то, которую ей ещё небось и оплачивать придётся! — Ой, не говори! Сама как подумаю — такая злость берёт! Что за несправедливость?! Какие-то модельки ряженые спасли на камеру пару людей, так их теперь по всем каналам показывают! Ты видел какие им подарки там дарят?! Это была их новая любимая тема, о которой они могли говорить часами напролёт, не жалея голосовых связок. Обиженные на весь мир. Уязвлённые несправедливостью. Пугающие своей озлобленностью. То, что вызвало в маме почти детский восторг, они восприняли за оскорбление и подачку, а папина попытка сгладить конфликт была обозвана в глаза лизоблюдством, а за спиной — дармоедством. Ичиро честно пытался радоваться. Хотя бы не за себя, а за маму — впервые, несмотря на недовольство своих родителей, она сияла изнутри каким-то тёплым светом и улыбалась так, как не делала уже давным-давно; её счастье было видимым, но тихим и твёрдым. Упрёки бабушки с дедушкой были непонятными: кого бы не устроила хорошая квартира в новом доме с консьержем и охраной? Ценность маминой причуды и безопасность её семьи были оценены по достоинству, но старики этого не понимали. Или не хотели этого делать. У него же не получалось полноценно радоваться только из-за школы. Отказ в переводе мама объяснила тем, что несмотря на раскрытие её личности, он и двойняшки оставались в безопасности: об их родстве с профессиональной героиней знали только самые близкие люди или единичные соседи, с которыми мама могла пересечься; на родительские собрания она никогда не ходила и, вроде как, не собирается, поэтому переживать, по её мнению, было не из-за чего. Папа был единственным высказавшимся об отдалённости школ от их новой квартиры и намекнул, что вопрос перевода всё ещё не закрыт и всё будет зависеть от следующего триместра. Но надежда была такой призрачной, что подросток пытался себя не обнадёживать. Чем скорей приближался день отъезда, тем более неопределёнными становились отношения с Фумико: она заверяла, что понимает, что от него ничего не зависит и что он не сможет остаться здесь, но снова и снова поднимала эту тему — когда со слезами, а когда и с претензиями, будто от этого что-то могло измениться. В глубине души закрался страх: с ним хотят порвать. Отмахнуться от этой мысли не получалось, а поднимать эту тему он не желал — во избежание, так сказать. Ичиро обратился за советом к Хигути, но друг только пожал плечами, мол, его подружка тоже стала устраивать сцены и что на это не стоит обращать внимание. С Кагеямой и Сузуму они общались редко, пусть и для этого не было какого-то повода: друзья не поднимали никаких скользких тем, не отпускали странных шуток и, в целом, вели себя как обычно, но с ними стало некомфортно — из-за скользких подозрений или от этой нервозности, от которой Ичиро уже не знал, как избавиться. Он и сам заметил, что стал дёрганным и унылым, особенно когда думал о приближающимся начале триместра или замечал, как медленно оживает школьный чат и не мог судить друзей за нежелание общаться с «мистером Унылая Рожа» — так его обозвал Кагеяма. — Ичи, пойдёшь с нами на озеро? — Хината словно разглядела ответ на его лице и отвлекла от навязчивых мыслей. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Я хочу показать тебе, чему научилась! — Он всё равно не захочет, — перебил её Юу. — Я пойду, — вопреки ожиданиям, обрадовалась только сестра, когда как брат вытаращился на свой завтрак, словно увидел в нём насекомое. Дорога до озера прошла в разговорах: сестра воодушевлённо рассказывала, как проходили их прошлые занятия и не замолкала ни на секунду, идя рядом бодрым шагом; дедушка изредка вставлял слово, вспоминая те времена, когда ещё мальчишкой приходил сюда с отцом, и охотно делился забавными историями из детства. Удобно устроившись в тени ветвистого старого дерева, Ичиро тихонько наблюдал за родственниками, отвлекаясь только на ос, что с поразительной наглостью кружились у его лица и так и норовили на него сесть. Дедушка что-то тихо втолковывал двойняшкам — пусть расстояние между ними было небольшим, но подросток не услышал ни единого слова и, поддавшись вспыхнувшему любопытству, вытянул шею. — … концентрация… в обуви, — было единственным, что он расслышал и едва сдержал разочарованный вздох. Заметив на себе взгляд Юу, подглядывавшего на него из-за плеча, Ичиро показал ему большие пальцы — брат лишь заторможено кивнул, и как бы не пытался, не мог скрыть нервозность. Хината, напротив, выглядела как никогда спокойной и сосредоточенной, слушая дедушку почти со взрослой серьёзностью. Она пошла первой — не разуваясь и не тратя времени ни на «подумать», ни на дыхательную разминку — уверенно прошла до середины озера, как по земле. Там, где взрослый человек не чувствовал ногами дна, сестра стояла подобно скале. Дедушка не показал своего отношения к происходящему ни словом, ни жестом, лишь звучным голосом сказал: «Продолжай!». За этим словом последовал бодрый шаг взад-вперёд, прыжки и пляски — как не пытался он успокоить себя присутствием дедушки, но ладони вспотели, а дыхание участилось. Когда Хината начала делать «колесо», его сердце чуть не ушло в пятки. Сестра очевидно увлеклась, а её танцы дедушка не оценил: грозно нахмурился и как-никогда громко потребовал перестать баловаться. Хината виновато поклонилась, будто стояла перед учителем и ссутулившись, вернулась к берегу. — Я говорил тебе не дурачиться?! — Ичиро не нужно было напрягать слух, чтобы услышать его крик, от которого внутри что-то предательски заныло. — Ты пришла сюда играться или тренироваться?! Если есть силы баловаться, то лучше занялась бы делом, и голову напрягла! Посмотри на свою обувь! Почему у тебя намокли пятки?! Сестра посмотрела на свои ноги — её губы зашевелились, но Ичиро не услышал ни единого слова. — Продолжай, — не став снисходительнее ни на йоту, дедушка махнул рукой в сторону воды. В этот раз Хината не сразу приступила к упражнению, успокаиваясь после устроенной взбучки. Неизвестно, как долго она собиралась так стоять, если бы старик не потребовал поторопиться. Вытянув вперёд руки, сестра начала двигать ладонями — с озеро поднялось немного воды и приняли вид щупальцев, что вторили движениям её пальцев. Стоило дедушке сказать «круг», «квадрат» или назвать цифру — вода медленно, но уверенно принимала озвученный вид. На шестом слове она задрожала — с цифры выливалась влага, что с громким «бульк» подала в озеро, и так продолжалось до тех пор, пока в форме не осталось воды. Хината согнулась, жадно дыша, уперев ладони в колени. — Уже лучше, — вопреки смыслу слов, лицо дедушки оставалось суровым и непрошибаемым. — Юудэй, твоя очередь. В отличие от сестры, он шёл по воде медленно, на заметно дрожащих ногах, а на середине озера провалился в неё по щиколотку. От молчаливой паники, отразившейся на его лице, Ичиро самому стало страшно и дурно, поэтому встал со своего места и встал чуть поодаль дедушки. Юу опасливо стал делать шаги в сторону, переминаться с ноги на ногу — то уходил под воду по колено, то снова поднимался до щиколоток. — Сплошное разочарование, — от прозвучавших слов у Ичиро будто вскипела кровь, и слепо надеялся, что брат не услышал этих слов. — Давай! У тебя получится! — Хината подпрыгивала на месте и изо всех размахивала руками, но смолкла, сжавшись под дедушкиным взглядом. Хотела уже подойти к Ичиро, но была остановлена — старик положил на неё руку и не дал сдвинуться с места. — Продолжай, — прозвучало уставшим, безнадёжным тоном. Юу замер — он то пытался согнуться, то мигом выпрямлялся, отмахивался от не вовремя налетевшей осы. Дедушка начинал нервничать и заметно стиснул челюсть, выдавливая из себя слова сквозь зубы. — Я сказал тебе продолжить! — Зачем так давить на него? — Ичиро едва сдерживал собственную злость. — Ты же видишь, что он боится. Юу дотянулся до носок, затем стал выполнять обычные упражнения, вроде потягиваний и наклонов. — Махи ногами, — услышав команду, брат опасливо стал поднимать правую ногу. Балансируя на одной высоте, он выполнял упражнение до тех пор, пока его не остановили. — Прыгай! В первый раз Юу ушёл под воду по пояс, во второй — по колено, а в третий стоял на ней, как на земле. С каждой секундой восторг на детском лице становился всё более заметным — очевидно, это был его лучший результат. — Возвращайся. На втором шаге брат ушёл под воду — Хината вскрикнула, закрыв рот руками, дедушка оставался спокойным и расслабленным, а Ичиро, не думая, бросился в озеро. Охваченный паникой, Юу хватался за его руки и ноги, чем едва не топил; судорожно откашливался и, задыхаясь, пытался вдохнуть как можно больше воздуха. — Тише, тише. Брат не слышал его шёпот, продолжая трястись и держаться за его руку. — Никакого контроля, — от немигающего и безразличного дедушкиного взгляда у Ичиро пропал дар речи. — Чего кинулся к нему? Он же не в обморок упал, мог под водой что-нибудь предпринять и выбраться. — Он начал тонуть! — Думал, случись чего, я бы его не вытащил? — не придумав достойного ответа, подросток стыдливо опустил голову. Действительно, не подумал. Поверил, что дед так его и бросит. — Не душегуб же я, смотреть, как собственный внук тонет. А ты, — старик посмотрел на только отдышавшегося Юу. — Очень плохо. Это никуда не годится. Я же говорил, что надо делать в таких ситуациях! Если не собираешься слушать опытного человека, тогда нечего тебе осваивать причуду! Ты для кого учиться хотел? Для себя или чтобы перед друзьями покрасоваться?! Да знаешь, как мой отец причуду осваивал?! На какие жертвы он шёл, чтобы потом людям помогать?! Дедушка резко смолк и сжался, как от физической боли. — Что случилось? С сердцем что-то? На вопросы старик похлопал его по плечу: — Нормально всё, — ответил он чуть взвинчено, но не отказался от протянутого локтя и всю дорогу домой держался за него. — Лучше бы «спасибо» мне сказали, что я не так вас учу, как меня когда-то! Я всё вам разжевываю!.. — Да, да, молодец ты, — отвлекал его Ичиро от очевидно неприятных воспоминаний. — Дома, деда!.. Всё дома! — Во панику развёл, — криво усмехался старик. — Я ещё знаешь сколько проживу! В этот день они больше не выходили на улицу, отсиживаясь в комнатах. Ичиро хотел отвлечь двойняшек каким-нибудь фильмом или игрой, но Юудэй отказался, сославшись на усталость, а Хината, слишком расстроенная сегодняшним инцидентом, по собственной воле закрылась за учебником. Ещё никогда днём в их доме не было так тихо, словно все улеглись на дневной сон, забыв о делах и повседневных заботах. Пират зашёл к нему в комнату неожиданно — обычно, его можно было приманить сюда только каким-нибудь угощением или принести на руках — деловито запрыгнул на кровать и лёг под боком. Громко замурчал, требуя ласки, а не получив её в сию секунду, ударил по руке лапой. — Какой ты грязный, а. Надеюсь, ошейник работает и на тебе нет всякой дряни. Пират, закономерно, ничего не ответил, продолжая нежиться от поглаживаний. Как же прекрасна своей беззаботностью жизнь домашнего кота! Ему неинтересны людские взаимоотношения, волнительные ожидания или разрушенные надежды — важно, чтобы миска была полна воды и еды; если захочет ласки — придёт и потребует её, не думая о чужом удобстве или настроении. Ичиро чувствует себя обманутым: взрослая жизнь больше не кажется такой привлекательной и разнообразной, а мысли о будущем приводят только в замешательство. Отношения в семье напоминают американские горки, где в один день между ними тишь и гладь, а в другой они пытаются «ужалить» друг друга как можно больнее — куда же делись поддержка и взаимопонимание? Почему всё вокруг стало таким сложным? — Может это я делаю что-то не так? — Пират не повёл и ухом, подставляясь под солнечные лучи, проникающие в комнату сквозь шторы. — Знать бы, что именно и как это исправить. Но сколько бы он не придавался размышлениям, из них не выходило ничего путного. С коридора послышались чьи-то шаги. Затем раздались голоса, в которых он узнал бабушку и дедушку. — Пошёл и извинился перед ним! — как бы бабуля не пыталась говорить тихо, но даже шёпот у неё больше походил на крик. — Да иду, иду. — Дурак старый! — Яманака раскрыл рот в немом смехе, услышав характерный звук удара полотенцем. Пират навострил уши, будто тоже заинтересовался происходящим. — Я ж тебе устрою!.. Пить бросил, а всё равно гадости всем говоришь! Дождёшься у меня и рот тебе зашью, чтобы не повадно было вякать всё подряд! — Да ты счастливый, Пират, — не веря собственным ушам, он уставился на кота с большим энтузиазмом. — Может тебя в город забрать, а? Да не смотри на меня так, это шутка. Я бы и сам лучше в деревне остался. Что бы дедушка не говорил Юу, это мало помогло: брат был задумчив и крайне недружелюбен по отношению к Хинате, пусть выражал это уже не через слова, а жестами — то сморщится, стоит ей как-то пошутить или закатит глаза на её вопрос. — Ты не переживай, милый мой. Я объяснила ей, как нужно себя вести, — сказала бабушка, когда он пришёл за советом. — Оставь их препирательства нам, старикам. Ты уже вон как осунулся. Тебе нужно с друзьями гулять, а не играть в дочки-матери. В их отношениях пошла крупная, глубокая трещина, что неминуемо разрасталась даже в хорошие моменты, когда находилась какая-нибудь глупость, над которой двойняшки могли вместе посмеяться. Хватало одного неосторожного слова или шутки, чтобы воцарившийся мир куда-то улетучивался и каждый уходил заниматься своими делами. Не исправил их отношения и День памяти предков, когда, казалось бы, вся семья должна объединиться общими воспоминаниями: не помог ни совместный поход в храм, ни фестивальные фонари — двойняшки лишь ненадолго отвлеклись от обид, а на следующий же день Юу кинул в волосы Хинаты колючки. Ичиро наслаждался компанией Фумико и обсуждал с ней школьные клубы, раздумывая, куда лучше вступить, когда ним прибежала Хината — вся зарёванная и растрёпанная. Когда она рассказала, что Юу «просто так» взял и запутал в её волосах пяток колючек — вскочил на ноги и сорвался бы домой, прямиком к брату, чтобы выпороть его первым же попавшимся под руку предметом, но его остановила Фумико, повиснув на нём всем телом. — Ты видел своё лицо?! Куда ты пойдешь?! — Отпусти меня! — Сам же потом жалеть будешь! — кричала она ему в ухо, крепко прижимаясь к спине. — Сестру лучше успокой! Или я должна это делать?! Охваченный злостью и ненавистью, он не слышал здравый смысл, и думал только о том, как хочет дорваться до мелкого гадёныша и отлупить так, чтобы потом неделю сидеть не мог; садануть по его рукам, чтобы навсегда отбить желание испытывать чужое терпение. Зажмурившись, что есть сил, он надеялся отогнать от себя навязчивую идею и успокоиться, вернуть себе самообладание, но на это потребовалось слишком много времени и это у него вышло лишь благодаря порывистым объятиям Хинаты — сестра уткнулась ему в живот и так жалобно разревелась, что и мысли не было оттолкнуть её. — Хина, — он прокашлялся, окончательно согнав с себя пелену ярости. — Сядь на пень. Не дёргайся, а то только хуже сделаем. Промучившись, казалось, целую вечность и достав только одну колючку, Ичиро предложил пойти простым путём: отрезать волосы. Этот вариант показался ему самым простым и безболезненным, потому что он уже не мог терпеть душераздирающие всхлипывания сестры. — Я сейчас тебе кое-что отрежу, — вкрадчиво пообещала Фумико, злясь на ситуацию не меньше него. — С головой всё в порядке? — У меня — да, а вот у тебя — хороший вопрос, — она закусила губу и ненадолго отвлеклась, обращаясь к Хинате. — Тихо, никто тебя стричь не будет. Всего-то три колючки осталось. — Он меня ненавидит! — взвыла сестрица с новой силой, растирая по лицу слёзы и ответила на последовавший от Фумико вопрос. — Он сам это сказал! А ещё сказал, что лучше бы меня не было! Почему он так сказал?! Что я такого сделала?! — Ох, милая, мальчишки часто говорят всякие глупости, а потом жалеют о них, — ответила Оикава с видом мудрой женщины, иногда косясь в сторону Ичиро, чтобы посмотреть со многозначительным взглядом, смысл которого был известен лишь ей одной. — Ты с самого начала расскажи, что там у вас случилось. — Мы т-тренировались, у него не получался приём, и я подошла, чтобы п-помочь ему, а он!.. Он накричал на меня и, вот, колючки кинул. А дедушка ему совсем ничего не сказал! Хотя я просила! — Он просто тебе завидует, — Фумико резко дёрнула одну колючку и вытащила её с несколькими волосинками, не поведя и бровью на последовавший за этим скулёж. — Сам, наверное, только недавно начал учиться, а хочет добиться за день того, к чему ты шла ни один год, да? Такие завистники, на самом деле, не хотят трудиться, а хотят, чтобы ты стала такой же неумехой, чтобы они не казались такими тупыми. — Но я, правда, хотела его научить! Чтобы и у него всё получилось! Чтобы он перестал из-за этого грустить! — О, дорогуша, это такая частая ошибка: думать, что тебе за доброту «спасибо» скажут. Пинка под зад могут дать — это точно, а вот «спасибо» никогда не скажут. — Что за глупости ты говоришь? — Ичиро влез в девичий разговор, когда уже не было сил молчать. — Тебя послушать, так вокруг одни враги. Чему ребёнка учишь? Как стать одиночкой? — А у тебя много друзей? — Фумико отвела взгляд, будто смутившись собственных слов и вернулась к колючкам. — Ты не плач, а радуйся, что тебе завидуют, потому что это значит, что ты лучше и тебя не могут догнать. — Не хочу я быть первой! — горячо возразила сестра. — Я хочу, чтобы мы никогда не ругались, хочу играть с ним, как раньше! Эти простые слова отозвались в глубине души братской гордостью. — Ну какая же ты маленькая ещё, — девушка не разделяла его восторга и, выглядела разочарованной. — Запомни: если будешь всем подряд уступать, то никогда ничего не добьёшься. — Юу не «все подряд», да? Сестра серьёзно закивала, стирая со щёк слёзы. — Я поговорю с ним, — пообещал Ичиро почти устало, на самом деле, даже не представляя, что скажет брату и как можно на него повлиять. — Вы же после обеда идёте с бабушкой по магазинам? Отлично, вот тогда с ним и поговорю. — Мы ведь на озеро собирались идти, — громко напомнила Фумико и посмотрела на него с выражением смертельной обиды. Глядела долго, словно пыталась заставить забрать все сказанные слова. — Мы давно ещё договорились, помнишь? — Сходим в другой день, не проблема. — Что значит, «не проблема»?! — в попытке взмахнуть рукой, она вырвала последнюю колючку — Хината вскрикнула и бросилась к Ичиро, прячась ему за спину. — Ты забыл, что мы идём туда всей компанией? Что я всем скажу? — Что я не смог прийти, — его спокойный тон, лишённый и капли раскаяния за сорванные планы, вызвал в Фумико ярость; по её выпученным глазам было несложно догадаться что она хотела с ним сделать. Ещё вчера он бы пошёл на попятную и сделал всё от него зависящее, чтобы не расстроить подругу, но не сегодня, когда слова сестры продолжали отзываться в груди тёплыми ударами. — Ты хочешь, чтобы я там была одна?! Тебе совсем на меня всё равно?! — Можешь тоже не идти, — по одному её лицу было видно, что слова прошли мимо неё: Фумико побагровела, уставившись на него как на предателя. — Давай не при Хинате, а? Чего завелась на ровном месте? — Ты ещё спрашиваешь?! Мы договорились, а ты опять берёшь и отделяешься от компании, от меня! Ты со своим братом ещё миллиард раз поговорить сможешь, а со мной?! Ты опять уедешь, и мы не увидимся до следующих каникул! — Потом это обсудим. — Когда «потом»?! Фестиваль ты проводишь с ними, разговариваешь ты либо о них, либо о школе и даже сейчас идёшь у них на поводу! Не буду я с тобой ни о чём говорить! Можешь засунуть свои обещания себе в задницу! Глядя ей в спину, он раз за разом повторял себе, что поступил правильно и пытался сохранить лицо и не поддаться ярости хотя бы ради спокойствия сестры. Не случилось никакой катастрофы — это просто очередная размолвка и первая сорванная встреча за всё время каникул. Вопреки собственным доводам, засевшая внутри обида сменялась злостью: он не рассчитывал на такую реакцию, думал, что она если и не поймёт, то не станет устраивать скандал, да ещё при ребёнке; думал, что они всё спокойно обсудят, а вышло… что вышло. — Она тебе нравится, да? От вопроса сестры стало смешно, но вырвавшиеся из горла звуки мало походили на полноценный смех — то были нервные хрипы. — И это всё ещё не твоё дело, — сестра отчего-то тихонько посмеялась. — Когда вырастешь, постарайся не е… пилить своему хахалю мозг, ладно? — «Хахаль»? — с её лица окончательно спали все следы печали — щёки залил лёгкий румянец, а в глазах зажегся огонёк радости. — А кто такой «хахаль»? — Парень, ухажёр, — вспоминал Ичиро известные ему синонимы, вглядываясь вдаль — уже виднелось крыльцо их дома и мельтешащая из стороны в сторону фигура, но как бы он не щурился, распознать её у него не вышло. Уж не Юу ли это часом? — А у Хигути-куна тоже есть девушка? — Чего?! — в эту секунду из головы будто вылетели все вразумительные мысли. Он посмотрел на сестру так, словно видит в первые в жизни — та же, напротив, не казалась смущённой своим вопросом и больше забавлялась с его реакции. — А тебе зачем эта информация? — Ты просто скажи. — Ну, есть. И что? — Ничего, — пусть её голос оставался бодрым, но опущенная голова и затянувшееся молчание говорили о многом. — Я не для себя спросила. Ичиро спорить не стал, как не решился посмеяться с детской заинтересованности или обсуждать переменившуюся влюблённость сестры: ещё в городе она с восторгом рассказывала о понравившимся ей однокласснике и училась делать себе новые причёски, чтобы впечатлить этого «Фукудо-куна», а теперь расспрашивала о Хигути. — А ты правда сегодня поговоришь с ним? — Сказал же, что поговорю. Зачем переспрашиваешь? — они замедлили шаг, почти остановившись у двери их дома. Из кухни доносились звуки готовки и запах сырого теста, а если вслушаться, то можно было расслышать, как бабушка в очередной раз отчитывает Пирата за его игры под её ногами. — Так Оикава-чан сказала… — Хина, — она вжала голову в плечи, уставившись на него невыносимым жалобным взглядом, — давай договоримся: ты не лезешь в мои отношения с девушками, а я не спрашиваю кому ты там собралась печь кексы? — Для Фукудо-куна, — полушёпотом призналась Хината. — Это не тайна. — А зачем ты спрашивала про Хигути? Влюбилась в него? — Нет! Я же сказала, что спросила не для себя! Ичиро поморщился от её громкого и неприятно звонкого голоса — ультразвук в сравнении с этим казался раем для ушей. — Ладно, как скажешь. Не для себя, так не для себя. Зайдя в дом, они не стали продолжать этот разговор: бабушка посадила Хинату рядом с собой, заставив её вслух читать новый параграф, а сам ушёл к себе в комнату. Фумико, чего и следовало ожидать, ничего ему не писала, а первым начинать переписку Ичиро не захотел. По глупой случайности вместо диалога с Хигути он открыл школьный чат. «Блин, не поверите, я так по вам всем соскучилась!» — от сообщения Масами захотелось сполоснуть рот. Ичиро помнит, как кривится её симпатичное лицо при его виде или с каким восторгом она шутит про его неудачи; этого не забыть, сколько бы она не написала сообщений и какие бы не отправляла смайлики. Многие проводили каникулы дома, не выезжая за пределы шумного города и якобы радовались за удачливых одноклассников; кто-то шутил о списке заданной к прочтению литературы, иронично спрашивая кто его открывал и что он из себя представляет; были и сообщения, наполненные нытьём о ненавистной учёбе и сплетнями об учителях — от некоторых становилось так смешно, что он и забыл о своей неприязни. «Накамура, а что это ты ничего не пишешь? Неужели не соскучился по нам?» «Я соскучился только по Яманаке-чан!!! Только по нему одному!!!» За сообщением последовала масса стикеров и пошлых картинок — каждая новая хуже и откровеннее предыдущей, словно все забыли, что он тоже состоит в этом чате. Ичиро не чувствовал ни злости, ни обиды, лишь странное любопытство — неужели кто-то правда может хранить в своей телефонной галерее такие мерзкие картинки? — Хуемрази, — выдохнул он почти обессилено, бросив телефон на другой конец кровати. Что должно произойти, чтобы эти люди изменились? Сколько для этого нужно времени? Было очевидно: ближайшие полтора года будут невыносимыми. А дальше… Подросток передёрнул плечами, отгоняя от себя непрошенные мысли. Не имеет значение, что будет дальше — старшая школа или какой-нибудь колледж, да хоть бомжатник! — главное к окончанию школы не сойти с ума.