Яманака

Первый день в городе Ичиро провёл в кровати, не думая ни о неразобранных вещах, ни о непрочитанных сообщениях от друзей и Фумико, ни о мельтешащих родственниках, которым вздумалось провести выходные в узком семейном кругу — всё меркло перед воспоминаниями о поезде и пережитом ужасе. Ему мерещился запах вагонов — такой яркий, будто он был всё ещё там. От каждого неосторожного движения саднили разодранные руки, заставляя усомниться в своём решении не обращаться за помощью к Хинате или маме: было проще вылечить эти царапины и забыть о них, но желание избежать неудобных вопросов, на которые он так и не смог придумать маломальское оправдание, оказалось сильнее. Это всего лишь переутомление, вызванное духотой в поезде и резко изменившейся погодой, возможно ещё сказалась предшествовавшая поездке бессонная ночь и ссора с бабушкой. Каждая ситуация в отдельности не стоила и капли внимания, но они обрушились на него лавиной и привели к истерике — пришёл он именно к этой мысли. Но рассуждения эти, впрочем, ничем ему не помогли и Ичиро всё больше разочаровался в самом себе: преследовавшие неудачи не пробуждали упорность и не закаляли дух, а лишь укрепляли в нём неуверенность и страх, когда как больше всего ему хотелось быть взрослым и чувствовать собственную значимость. Он долго думал, стоило ли подходить к родителям со своей проблемой. Не будет ли это ещё одним признаком слабохарактерности? А что они ему в принципе смогут подсказать? Поймут или посмеются? Как им всë объяснить? Сыпавшиеся друг за другом вопросы вгоняли его в состояние крайнего отчаяния, когда хотелось закрыться от всего мира, не высовывая из комнаты носа, чтобы не допустить повторения истерики, Ичиро запретил себе об этом думать: он не пойдёт к родителям и разберётся с проблемами собственными силами. Это проще и даже как-то по-взрослому — так это решение видел подросток. На следующий день он заставил себя выйти из комнаты и оказался застигнут врасплох энтузиазмом двойняшек, которым удалось убедить родителей выбраться в парк аттракционов. Глядя на заспанного отца, проработавшего за компьютером всю ночь и на равнодушную мать, не реагировавшую на их беседу, Ичиро осторожно предложил перенести прогулку на другой день, но, как ни странно, этому воспротивился папа: — Отказы не принимаются, мы и так давно никуда не выбирались. — Да ты уже засыпаешь. — Выпью кофейку и сразу взбодрюсь, — но его безостановочные зевания не прибавляли словам веры. — И вообще, когда у нас ещё будет такая возможность? — Ичи, пожалуйста! — Хината смотрела на него большими жалобными глазами. — Давай сходим на аттракционы! Там будет весело, тебе понравится! Там ведь много каруселей и сладостей! — … и горки, и батут! — подхватил её Юу, — а ещё папа обещал выиграть для нас в тире самую большую игрушку! — Самую, самую! Мама продолжала пить чай, не поведя и ухом даже когда двойняшки почти перешли на крик, лишь иногда смотрела на свой телефон — то ли в ожидании звонка или по привычке отчитывая время до выхода из дома. Когда Ичиро пересёкся с ней взглядом, то едва сдержался, чтобы не скривиться: она будто смотрела сквозь него и не пыталась выглядеть хоть на каплю заинтересованной. — Да я же не отказываюсь, ну. — Вот и славно, — улыбка папы стала сдержанней, когда он посмотрел на мать. — Наоми, убери телефон, а. Или ты ждёшь кого-то? От её ледяного спокойствия стало не по себе и Ичиро посмешил спрятать собственную нервозность за кружкой. — Мне, в отличие от тебя, по ночам никто не пишет, — папина усмешка её расстроила и этого она не смогла скрыть ни за опущенным взглядом, ни за фальшивой хмуростью. — Убери со стола ноутбук, пожалуйста. Мы завтракаем. — Раньше он тебе не мешал. На упрёк мама никак не отреагировала, только внимательно смотрела за тем, как он медленно закрывает крышку компьютера и ставит его на тумбу. Воцарившаяся на кухне обстановка давила на нервы, от чего завтрак вставал поперёк горла, а чай казался безвкусной водой. Единственным источником шума в квартире был телевизор, в котором ведущий рассказывал о погоде и приближающимся фестивале, организовываемый академией Юэй — самым известным в стране учебным заведением, выпускавшим профессиональных героев. — А не поздновато для спортивного фестиваля? — спросил Ичиро. — Он разве не в конце июля должен был быть? — А ведь точно, — папа прибавил звук. — Наоми, ты ничего не знаешь? Мама тяжело вздохнула: — Его передвинули из-за беспорядков. — А смысл его вообще в этом году проводить? Деньги некуда тратить? — Между прочим, — она начала говорить тихим строгим тоном, с которым журят нерадивых учеников, — этот фестиваль помогает детям проявить себя перед профессионалами, а победители фестиваля проходят стажировки в известных агентствах. Если для зрителей — это развлечение, то для них — один из немногих способов вырваться в свет. — Вот именно, Наоми, что он «помогает детям». Ты посмотри на участников — это же, блин, сопливые подростки. Куда их тянут в про? Вместо того, чтобы дать им наслаждаться беззаботными временами в старшей школе, их науськивают всеми геройскими заветами и учат как бить злодеев. Мама ахнула, резко побледнев: — Ты говоришь о будущих профессиональных героях! А эти дети выбрали престижнейшую и сложнейшую профессию! Да как только?.. Ты знаешь, как они проявили себя во время беспорядков? Они!.. Да они так помогали героям! — А ты считаешь это нормальным? — Что?! Что эти ребята — наши будущие про-герои?! Что они уже в таком возрасте рвутся защищать людей от бандитов?! — Дети не должны рвать глотки вместо про-героев! Для этого есть обученные люди, Наоми! Все эти геройские академии — это чистейшая эксплуатация несовершеннолетних! — Вторая и самая активная фаза развития причуды начинается с четырнадцати лет! Ичиро укусил себя за внутреннюю сторону щеки, сдерживая рвущиеся наружу крики обиды. Зачем эти ссоры из-за таких мелочей? Кому нужна ругань? Ну почему родители когда-то могли обходиться без выяснения отношений, а сейчас уже при них перестали сдерживаться? Перед ним стоит обычная кружка — стандартного размера, белая без рисунка, на которой видны подтёки чая. С каждой секундой она всё больше раздражает до такой степени, что хочется разбить её о стену. У него чешутся ладони, а пальцы рефлекторно сжимаются в кулаки — как же ими хотелось ударить по столу! — Пойдём собираться, — Ичиро не попытался сделать голос тише, обращаясь к двойняшкам: о комфорте родителей думалось в последнюю очередь, а самым важным было увести их из этого сумасшедшего дома, — а то в парке только к вечеру будем. Юу с Хинатой щенячьими глазами посмотрели на родителей и боялись даже встать. — Да, Ичиро прав, — глубоко вздохнул папа, делая вид, что не было никакого скандала. — Кто не уложится в пять минут, тот не получит сахарную вату. Хватит кукситься, дети. Поспорили мы чутка, но в этом нет ничего страшного. Невысказанные слова застряли в горле и обратились в зуд. Ичиро старался лишний раз не смотреть в сторону родителей, чтобы не подкармливать злобу. И зачем им аттракционы, когда у них дома были настоящие эмоциональные американские горки? К этим людям бесполезно идти за советом, думал Ичиро, потому что они найдут в этом очередной повод для скандала и взаимных упрёков. Он разберётся с этим сам, как и обычно. Добраться от дома до парка теперь не составляло труда: всего-то нужно было сесть на автобус и проехать несколько остановок или, если совсем было не куда торопиться, дойти пешком, потратив на дорогу чуть больше часа — мама, к его сожалению, выбрала первый вариант. — Почему нельзя было прогуляться? Воздухом бы подышали, — он сдержанно ворчал, запоминая местность из окна автобуса. После тихой деревни многолюдный город казался испытанием его выдержки и терпимости к ближним. — Так быстрее, — посмотрела на него мама как на последнего невежду. — А можно мы покатаемся на колесе обозрения? — Большую часть дороги Юу простоял на носках и едва не впечатывался лицом в стекло, забывая держаться за поручни, из-за чего Ичиро приходилось ловить его на резких поворотах. — А можно я ещё в тире постреляю? — Ой, я тоже хочу, — встрепенулась Хината, едва не складывая руки в молящем жесте. — Пожалуйста, пожалуйста, можно и мне?.. Незнакомая им пожилая женщина, что сидела недалеко от них, часто смотрела в их сторону нежным взглядом, изредка шептала что-то своему спутнику. Когда это заметила мама, то отчего-то лихо покраснела, пристыженно вжав голову в плечи. — Тихо, — она резко понизила голос и красноречиво на них посмотрела. — Вы мешаете людям своей болтовнёй. — Мы же тихонько, — брат громко цокнул, чем привлёк к себе ещё большее внимание и его щёк неминуемо коснулся румянец. — Всё, молчу. Как только они оказались на улице, двойняшки решили устроить соревнование и впутали Ичиро в свои догонялки, помчавшись ко входу в парк. — Я выиграл! — Юудэй едва не светился от счастья, высоко подпрыгивал и размахивал руками, чудом не задевая случайных прохожих; не справляясь с охватившей его радостью, он не слышал просьбы успокоиться и постоять рядом, и всё норовил затеряться в плотном потоке людей. Кругом кипела жизнь, с каждой секундой всё больше затягивающая в свой водоворот событий: где-то издалека играла музыка, прерываемая голосами ведущих, со всех сторон слышались обрывки разговоров, крики резвящихся детей, а в воздухе стоял запах приторных сладостей. Ичиро в последний момент схватил брата за локоть — тот круто развернулся на носках и едва не ударился ему в живот. — В третий раз повторяю: не убегай от меня, а то потеряешься. — Ладно, — сказал он, будто сделал одолжение. — Давай на самую огромную горку пойдём? — Не дорос ещё. — Пойдём на машинках покатаемся! — Хината показала на длинную очередь, в которой было не меньше пятнадцати человек. — Сначала дождёмся родителей. Мама с папой шли неторопливо, как в наказание за их игры, и о чём-то разговаривали — Юу высказал надежду, что речь шла о котёнке, которого они якобы хотят купить, а Хината настаивала на щенке. Ичиро надеялся, что они обсуждали своё поведение. — Вот бы его подарили на День рождения, — глаза брата заблестели предвкушающим взглядом, — но до него ещё так далеко! — Ты до апреля ещё сто раз передумаешь. — А вот и нет! Я назову его Пиратом-младшим! А давай ты тоже попросишь котёнка на День рождения? Скажем, что мы оба хотим! — Нет! — Хината мигом запаниковала, крича им чуть ли не в уши. — Давайте щенка! Собака лучше! — Собаку мама точно никогда не разрешит! — Опять вы со своими животными, — смеялся папа, разминая затёкшую шею — один наклон головы в сторону и в глаза бросилась седина, резко выделявшаяся среди тёмных прядей. Это всего лишь волосы, не шрам и не что-то хуже — не то чего обычно стесняются мужчины, но белизна приковывает его взгляд и Ичиро вспоминает о долгой разлуке и шатком здоровье бабушки, о котором родители подозрительно молчали и не упоминали даже вскользь. Как она там? Хорошо ли о ней заботятся? — Пусть Ичиро сам себе выберет подарок. Юудэй в ярких красках расписывал какой была бы прекрасная их жизнь с домашним питомцем и как он бы он заботился о нём и ухаживал. «Вам совсем ничего не надо будет делать!» — обещал брат, клявшись всем, что только приходило ему на ум. — Но у нас разница в один день! Вам же проще будет одного котёнка для всех нас! — Нет, давайте щеночка! Мы будем с ним гулять! — Я посмотрю на ваши оценки, — обещает папа и заговорчески подмигивает, игнорируя очевидное мамино недовольство. — Не знаю, как вы, но я хочу начать с тира. — А мы сходим на колесо обозрения? — просит Хината с жалобными глазами. — Сходим, но позже, когда вид лучше будет. — А сейчас он какой? — Сейчас нет вечерних огней, — он разводит руки в стороны и старательно вырисовывает что-то в воздухе. Ичиро сначала принимает это за неловкую пантомиму и пытается разгадать заложенный в ней смысл, но быстро сдаётся. — Ну что за фантазёр, — мама пытается казаться ласковой, но в её взгляде стоял холод — то ли она пытается делать вид, что ей интересен разговор, то ли борется со своей нервозностью, — это всего лишь фонари и подсветки. Папа смехотворно вытягивает лицо, будто поражённый в самое сердце: — А сама-то пары прогуливала, чтобы со мной покататься! — Ты прогуливала школу?! — удивление Хинаты вгоняет маму в краску. — Институт, — поправляет её папа, в чьих глазах без труда читается печаль по далёким воспоминаниям; он напевает под нос неизвестную им песню и пританцовывает, не обращая внимание на посторонних людей. Юудэй пытался повторить его движения, но его всплески руками напоминали конвульсии — отец заразительно смеялся и замедлился, показывая технику. — Это было пятнадцать лет назад, — мама кивает своим мыслям, но отнюдь не присоединяется к всеобщему веселью, лишь поглядывает на окружающих, пряча свой стыд за закрытыми глазами и скрещенными на груди руками. — Хватит устраивать цирк, пошли на ваши аттракционы. Папа вздыхает громко и обречённо, театрально разводя в сторону руки, но даже так выглядит веселее их всех вместе взятых. В противоположность ему мама стояла ровно и держалась с рабочей невозмутимостью. — Пойдём в тир, — тянет их Юу, прерывая молчание и не церемонясь, хватает его и отца за руки и ведёт за собой вглубь парка. Из-за папы они пробыли в тире неприлично долго: он всё старался выиграть самый большой приз — пушистую игрушку, глядя на которую ты без труда вспомнишь любого родственника, который назовёт её «пылесборником» или кто скажет, что в их времена игрушки «были нормальные» — но каждый раз промахивался на последнем выстреле. Юудэй поддерживал его громче всех, довольствуясь при этом выигранным им брелком с морским коньком — Ичиро считал, что «конёк» больше похож на таракана и брезговал до него даже дотронуться. — Сегодня просто не ваш день, — поддерживал их торговец между ненавязчивыми и ничего незначащими разговорами о жизни. После очередной неудачи папа громко бьёт себя по лицу и, кажется, наконец сдаётся. — Дай я напоследок попробую, — Ичиро перехватывает игрушечное оружие и заряжает его. — Если победишь, я тебе банку пива куплю, — оставалось только радоваться, что этого не слышала мама — ей быстро надоело наблюдать за их потугами и она ушла с Хинатой на другие аттракционы. — Ловлю на слове, пап. Торговец только хохочет — наивный, думает про себя Ичиро, потому что отец не шутит и это обещание только подстегивает, едва не заставляя от нетерпения нажать на курок раньше времени. Юу громко визжит на каждое попадание, а когда была повалена последняя мишень, вовсе запрыгал в бесплодной попытке дотянуться до плеч и обнять со всей силы. Вблизи игрушка похожа на волосатую вермишель, но брат ей радуется, как какому-то дорогому подарку — дурной у него вкус, что тут поделать? — Старею уже, — вопреки весёлому тону, отец кажется действительно расстроенным, — какую-то жалкую десятку не могу выбить. У кого-угодно упадёт зрение, если работать ночами, но объяснять ему это было бесполезно. — А моя подработка ещё в силе? — Почему нет? — Ичиро закатил глаза: как же раздражает эта привычка отвечать вопросом не вопрос! — Напиши Цубаки в десятых числах. У неё работа всегда найдётся. — А почему так долго? Её кафешка на ремонте, что ли? — Ты сначала к школе подготовься, к расписанию привыкни, а там уже и о подработке можно говорить. — Я не хочу тратить на это время, — сказал он непреклонно, подталкивая вперёд развесившего уши брата, — и расписание своё я уже знаю. — Не гони лошадей, — папа сильно замедлил шаг и вытянул шею, стараясь разглядеть в толпе Хинату с мамой, — и так оценки у тебя хуже некуда. Скажи «спасибо», что я вообще согласился помочь с подработкой. Ичиро делал медленные глубокие вдохи, стараясь проглотить обиду и не принимать слова близко к сердцу, но уязвленная гордость отразилась на лице — отец посмотрел на него с подчеркнутой терпимостью, будто объяснял маленькому ребёнку как нужно есть кашу и этого задетое самолюбие не выдержало. — У меня нормальные оценки. — Посредственные. — Это всего лишь оценки! — И они прекрасно показывают, что ты ни к чему не стремишься. Ты даже ни на какой факультатив записаться не удосужился. Что так смотришь? Мне звонил твой классрук и весь мозг выел за эти занятия, что ты отбиваешься от коллектива. Ты хоть думал куда запишешься? Или выберешь первый попавшийся? От стыда заполыхали уши — хотелось сбежать от этого разговора и не думать о разочаровании, которым сквозило каждое папино слово. — Н-нет, я думал об этом, наверное, выберу кружок фотографии. Прости, что… тебя отвлекли. Ему только и оставалось, что упиваться злостью на классного руководителя: зачем он позвонил папе?! Почему нельзя было дождаться начала триместра и поговорить лично с ним?! Папа громко вздохнул — лишь от этого звука хотелось провалиться сквозь землю. — Дело не в том, что мне позвонили, а в том, что ты дотянул до этого. Тебе четырнадцать, Ичиро. Ты уже не маленький ребёнок, а всё ждёшь, пока тебе пинок под зад дадут и скажут, что делать. Тебя уже не будут гладить по голове за элементарные вещи, понимаешь это? В твоём возрасте мне всё было интересно, всё хотелось попробовать, везде участвовать, а ты вообще ничем не увлекаешься. — Да с чего ты это решил?! — он едва не давится своими возмущениями — папины слова казались передёргиванием фактов. — Я просто не хочу тратить время на ерунду! Я-я не хочу находиться в школе после уроков! — А что для тебя не ерунда? Играть в приставку? Переписываться с приятелями из деревни? Ты начни общаться с новым коллективом и сразу появится желание ходить в школу и на допы, и на вечеринки ваши. Ты замкнулся в каком-то своём мирке и носа из него показывать не хочешь. Юудэй снова обернулся — Ичиро подтолкнул его вперёд, не поскупившись на щелбаны. Брат театрально взвизгнул, убежав вперёд и показал язык. — И что мне теперь, не жить? Стать зубрилой и ночами за книжками сидеть? Подлизываться ко всем, лишь бы со мной общались?! Перед глазами встала картинка: он разговаривает с одноклассниками, любезничает с ними, игнорируя подколки в свою сторону, будто между ними не было долгих месяцев сводящего с ума игнорирования, невыносимых оскорблений и издевательств, завуалированных в шутки — разве это возможно? Как можно всё забыть и простить? Они травили его долгие месяцы, а он должен взять и отпустить это? Лебезить перед каждым и интересоваться как прошли их каникулы? Предлагать списать домашнее задание и делиться на контрольных найденными ответами? Сесть за один стол во время обеда?! А хотя бы раз кто-то извинился перед ним?! На десяток «ущербный» в свою сторону услышал ли он хоть одно извинение? Проводить с ними время после уроков?! Да он лучше удавится, чем поскачет с ними за ручки на дополнительные занятия! — А так сложно найти общую тему для разговора? — Да не в разговорах дело, а в моей беспричудности! Отец пожал плечами и не казался переживающим ни на каплю — его не смущали ни слова, ни тон, с которым они были сказаны. — Знаешь, как в мои годы относились к беспричудным? Ичиро не ответил, помня все рассказы и просмотренные фильмы, но сколько бы не снимали картин и не проводили бесед из головы людей нельзя вытравить все предрассудки. Утверждающих, что беспричудность — это вид генетического отклонения, меньше не становилось, ведь молчание не означало отказ от этих бредовых мыслей, а чем больше телевидение призывает к терпимости, тем сильнее оказывается противодействие в обществе. Папе тоже не повезло: единственный поздний ребёнок, так ещё и беспричудный — идеальный образец для обследований и бестолковых теорий, что возраст родителей как-то влияет на способности и здоровье. — Меня тоже пытались задирать, но я умел постоять за себя — перевести всё в шутку или сказать что-нибудь в ответ. Ичиро давил злость и отчаяние; казалось, что его проблемы пытаются выставить незначительными. Ему будто в завуалированной форме говорят: «Смотри, я пережил землетрясение, а ты просто запутался в своих ногах». — И прямо все с тобой дружили? — У меня нет друзей, — был моментальный ответ; голос оставался уверенным, а взгляд ясным, лишённым сожаления или злости, — их значимость сильно преувеличивают. — И это мне говоришь ты? — Ичиро не верил собственным ушам. — Да у тебя миллион друзей! Ты с кем только не общаешься! — Разговоры не делают нас друзьями, — смеялся папа. — И я не люблю, когда кто-то знает о моих проблемах. Зачем им это? Мы сами должны справляться с трудностями, а не радовать других своими несчастьями. — Ты не друзей описываешь, а каких-то крыс. — Никто не хочет разбираться в чужих проблемах, — сказал он безапелляционно. Ичиро не знал, что шокирует в разговоре: папины слова или его спокойствие, с каким говорят о погоде, но никак не о морали. — На работе никто не спросит тебя почему ты не выполнил свою работу, точнее, спросят, конечно, и попросят расписать в объяснительной, но на причины им глубоко плевать: важен только результат. А остальным нужны только хлеб и зрелища — людям не хочется плакать из-за твоих проблем, они хотят отвлечься от своих, и в встречах ищут веселье, отдых. В этом и суть общения — в отвлечении, а потом в полезных знакомствах. Чужие слова осели в голове жужжащим роем. — Никогда в разговорах с друзьями не замечал, что они не хотят тебя слушать? Не говорили сходу, что у них нет слов и они не знают, что сказать? И Ичиро вспомнил каждое слово и каждый жест, которым они сопровождались. Душевный холод перенёсся на тело, и ему пришлось спешно растирать оледеневшие пальцы. Это не может быть правдой, его друзья никогда не были крысами — да, иногда он ждал от них больше поддержки, или злился на их слова, но они бы никогда!.. Папина рука на плече казалась каменной и тяжелой. — Не все родились психологами, — на языке вертится десяток обидных и колких слов, но Ичиро не позволяет себе их озвучить, и скидывает чужую ладонь, — а друзья не только советы дают, но и выслушают тебя. И одиночкой, как вы с мамой, я быть не собираюсь. — Какой ты ещё наивный, но ничего, жизнь тебя ещё научит. — Раз никому нельзя доверять, как вы с мамой вообще поженились? — О, общение с женщинами — это отдельная тема, целое искусство даже, а брак вообще — та ещё песня. Я расскажу тебе об этом года через два, когда подрастёшь немного, — обещает он и мигом меняется в лице, когда им навстречу вышли мама с Хинатой. Но после папиных рассуждений уже не хотелось узнавать, как сошлись родители. Как теперь реагировать на все его рассказы о друзьях, когда, как оказалось, он никого не видит в таком ключе? Как ему смотреть в глаза всем этим людям во время встреч? Как вести себя с Цубаки, к которой хотел устроиться на подработку? Семена сомнения пустили корни и травили его мысли, заставляя всё больше задумываться над истинностью сказанных слов. А мог ли папа не рассказывать о своих проблемах не из-за того, что сам Ичиро был слишком юн, а потому что не доверял ему? Мог ли его всегда уверенный в себе отец, на самом деле, быть всё ещё обиженным на жизнь человеком, которого когда-то предали? Раньше Ичиро не рассказывал о своих проблемах в школе из-за стыда: кто захочет делиться с родителями о том, что его записали в изгои из-за беспричудности? Затем он не хотел, чтобы о нём переживали: папа разрывался между домом и бабушкой, а мама пахала на работе едва не до обмороков. А сейчас… вдруг им это, на самом деле, и не интересно? Могли ли те слова относится не только к «друзьям», но и к семье? За размышлениями он не сразу заметил, что счесал с царапин корку — снова выступила кровь и Ичиро чертыхнулся, злясь на самого себя. Хоть руки себе связывай, честное слово. На ужине приходилось следить за рукавами кофты, по закону подлости, задиравшиеся в самое неудобное время, но родители были так заняты своими мыслями, что ничего не замечали: ни его дёрганные жесты, ни бледность, ни того, что двойняшки за столом почти засыпали и чудом не падали носами в тарелки. — Юу говорит, что он всё ещё плохо видит правым глазом. Может стоит отвести его к офтальмологу? Мама продолжала ковыряться в ужине, оставаясь мыслями далеко отсюда, а всё из-за злополучного звонка с работы — едва они вернулись с парка, как зазвонил её сотовый и она проболтала с коллегой больше часа, а по окончанию разговора уже не смогла переключиться на семью. — Надо бы, — от папиного стука по столу двойняшки резко подняли головы и уставились на всех полусонным взглядом. — Будешь первым в семье очкариком. — Кто? Я? — Юудэй завертелся на месте и чуть не перевернул тарелку с едой. С каждым последовавшим словом его растерянность всё больше переходила в панику. — Я не хочу быть очкариком! Надо мной все будут издеваться! — Не выдумывай, — сказала мама уставшим голосом. — Мы подберём тебе подходящую оправу, — подмигнул ему папа и взъерошил волосы, — и никто не будет над тобой шутить. Может они тебе вообще не понадобятся, если не всё так плохо. Ичиро сжал палочки со всей силой — хотелось убрать эту руку и спросить собирался ли кто без его напоминания отвести брата к врачу. — Меньше будешь телевизор смотреть, — мама занервничала, убирая со стола посуду и неосторожно побросала её в раковину — раздался грохот и можно было только надеяться, что ничего не разбилось, — а телефон только на День рождения увидишь, когда мы тебе его купим. Как же хотелось отсюда сбежать или найти чудо-кнопку на шее матери и отключить ей звук. Зачем опять начинать ссору? Неужели она не могла промолчать? Если тебя так расстроил рабочий звонок, то почему ты вовсе не выключила телефон или просто не проигнорировала его? А раз взяла трубку и тебе испортили настроение, то зачем и с ними так поступать и повторять утренний скандал? — Почему?! — Ичиро едва не прикусил язык — он никак не ожидал, что брат отреагирует так яро. Более вероятным казалось, что Юу молча обидится и уйдёт к себе в комнату. — Я же попросил котёнка! — А нечего телефонами разбрасываться! Мы не миллионеры, чтобы тебе каждый день новый телефон покупать! Мы с отцом без выходных почти работаем, а ты… — Наоми, — не успел папа прервать её разгоравшееся недовольство, как мама обрушила на него свой гнев. — Что «Наоми»?! Хочешь сказать, что я не права? Давай покупать им всё, что они хотят! Конечно, мне же для этого ничего делать не надо! Я ведь чаи на работе распиваю, — на последнем слове её голос дрогнул, как в преддверии плача и все затихли, ожидая последующую реакцию. Мама покраснела и какое-то время просто открывала и закрывала рот, затем кусала щёки. Ичиро старался смотреть куда-угодно, лишь бы не на её лицо. — Ой, делайте что хотите. Спокойной ночи. Разумеется, она хлопнула дверью — вот как с ней можно разговаривать? Хината расплакалась, громко зашмыгав носом и он приобнял её, зашептав почти на ухо: — Ты-то чего плачешь? Не обращай на неё внимание: она просто устала. — Дети, вам купить чего в магазине? Слова папы ввергли его в ступор. Показалось, что это была неудачная шутка или неловкая попытка перевести тему, но отец действительно встал со своего места, сверился с часами и прошёл в коридор. — Так, я побежал. Если что вспомните — звоните. В повисшей тишине очередной хлопок двери показался оглушительным и жутким. Ичиро почувствовал себя как никогда глупо, оставшись на кухне с расстроенными братом и сестрой и не зная, что ему делать и что следует сказать. — Так, запомните: вы ни в чём не виноваты. Просто у кого-то плохое настроение, как было и с бабушкой. — В этот раз я не буду извиняться! Я ни в чём не виноват! — Да что ты сразу кричать-то начинаешь? — Ичиро поморщился от всплеска эмоций в своё ухо. — Юу, повторяю лично тебе: «вы ни в чём не виноваты». И извиняться никто не будет. — Но мама заплакала, — хныкала Хината, поглядывая в сторону родительской спальни, — я не хочу, чтобы она плакала. — Если ты сейчас к ней пойдёшь, то только огре… кхм… дай ей сначала успокоиться. Но никто из нас извиняться не обязан — ты это понимаешь? У бабушки мы спрашивали мнение, и оно нам не понравилось, а мама… ей просто испортили настроение. На языке вертелось множество других слов, которые совсем не полагается использовать по отношению к матери, но стало жаль нежные чувства двойняшек — дети ведь совсем, они ничего не понимают. Если мама поменяет к ним своё отношение, то Юу с Хинатой ей точно всё простят, а если нет — пусть сами делают выводы, а стравливать их он не будет. — Идите пока в комнату. Я помою посуду и приду к вам, поиграем во что-нибудь или посмотрим чего, хорошо? Когда за двойняшками закрылась дверь, Ичиро позволил себе выдохнуть, а за уборкой пытался отвлечь себя от мыслей, но всё возвращалось к обиде — на маму, папу, классного руководителя. «Никто не хочет разбираться в чужих проблемах» Перескакивая с одной мысли на другую, он рассматривал кухню — та, как и вся квартира в целом, всё ещё была полупустой и казалась совершенно необжитой: здесь не хватало мелких деталей, вроде рисунков двойняшек, которые они лепили везде, до куда могли дотянуться, не было комнатных растений — а ведь раньше, ещё до получения геройской лицензии, мама ставила их во всех комнаты и постоянно за ними ухаживала, параллельно обсуждая с ним или двойняшками какие-то мелочи. Постоянные склоки родителей, непривычная обстановка и начало триместра чувствовались верёвкой, сдавливавшей шею плотным кругом. Надо дать себе время: рано или поздно он ко всему привыкнет. В конце концов, как бы эгоистично и жалко это не звучало, у него были брат с сестрой — единственные люди, казавшиеся светом в череде неудач. Двойняшки играли в приставку — Юу каким-то образом смог убедить Хинату сыграть в его любимую игру, где героям нужно было проходить задания и постоянно с кем-то сражаться, чтобы в конце встретиться со Всемогущим и получить от него супер-приз; обсуждая предстоящие занятия, они не заметили, как он вошёл в комнату и сел рядом. — Ты что, у тебя всё получится! — говорила сестра, выкручивая кнопки на джойстике. — Ты ведь так хорошо играешь! И текст ты весь выучил! — Я боюсь, что всё забуду, — несмотря на дрогнувший голос, брат продолжал уничтожать всех монстров и ловко уворачиваться от атак. — Я сто пятьсот миллионов раз всё повторил, а всё равно что-то забываю. — Тогда импровизируй, — Ичиро взлохматил волосы Юу — «Эй, ты меня напугал!» — и не возражал, когда Хината откинулась ему на плечо, — но я уверен, что всё будет клёво и ты зря волнуешься. Лучше тебя с этой ролью никто не справится. — Шузуко-чан сказала, что мне надо было играть Алладина, а Сакураи-кун, что мне подойдёт роль злодея. — Если бы у тебя была причуда клонирования, то ты бы тогда играл всех в этом спектакле. Хината засмеялась, когда Юу стал гримасничать, поочередно изображая каждого персонажа, и даже Ичиро не сдержался от смеха, когда брат стал пародировать принцессу. — Веселитесь, дети? — папа зашёл в комнату и показательно прятал что-то за спиной. — Не забудьте сказать мне «спасибо»! С этими словами он достал два шоколадных яйца с сюрпризом внутри и отдал их двойняшкам, а Ичиро отдал маленькую банку с… — Офигеть! Ты реально купил мне пиво?! — Я же обещал, — папа театрально оскорбился его неверию. — Только маме ни слова, договорились? — Да, конечно. — А можно и мне попробовать? А можно я просто понюхаю? — двойняшки навалились на него с двух сторон, едва он открыл банку. — Понюхать можно, а пробовать нельзя, — сказал Ичиро, тщательно следя за братом с сестрой. Хината оказалась совсем не впечатлена запахом и показательно зажала нос. Юу сначала поморщился, но реагировал не так ярко и спустя время снова подсел поближе и подозрительно поглядывал за каждым его глотком. — А когда и я смогу попробовать? — Когда сможешь десятку выбить в тире. — Какой ты строгий, а, — папа покрутил в руках новую упаковку сигарет. Он курил так редко, что можно было легко забыть об этой привычке. — Ну а что? Мне хотя бы четырнадцать, а ему вообще восемь! — Жадина ты! — Вот выбьешь на своё четырнадцатилетие десятку — куплю я тебе пиво, а до этого даже не думай пробовать его. — Но до него ведь далеко! — Ты лучше запиши, чтобы не забыть, — заговорчески подмигивает папа. — Составьте договор и подпишите его. — Ты серьёзно? — Юу его скептицизма не разделял и воодушевлённо рылся в ящиках в поиске тетрадного листа и ручки, а затем стал выводить каждый иероглиф, который диктовал папа. — Ты же юрист, блин! Это всего лишь бумажка! — Это договор! — возражает отец и открывает свою банку пива, расспрашивая Хинату во что они играют. — «Я, Яманака Ичиро, беру на себя обязательство отвести Яманака Юудэя, своего брата, в парк аттракционов на его четырнадцатилетие и оплатить ему две игры в тире. В случае, если Яманака Юудэй за раз выбивает десятку, я в этот же день покупаю за свои деньги ему банку дорогого пива». Вы серьёзно? Детский сад какой-то. Ичиро ставит на тетрадном листе свою подпись — его Юудэй с благоговением убирает в файл и куда-то прячет, перед этим приказав ему закрыть глаза и не подсматривать. Остаток вечера они вчетвером просидели в комнате двойняшек и по очереди играли в видеоигры и разговаривали обо всём подряд. Единожды папа отвлёкся на телефон — кто-то активно начал закидывать его сообщениями, на которые он быстро отписался и поставил телефон на беззвучный режим — зато всё остальное время посвятил только им троим. — Так, давайте закругляться, — сказал отец, когда время приблизилось к одиннадцати вечера, — а то завтра рано не встанем. — Ты куда-то уезжаешь? — Мама хочет, чтобы мы выбрались в торговый центр и прикупили вам вещей перед учёбой, — в его словах была плохо скрываемая безнадёга, но оно было понятно, учитывая, что шоппинг с матерью всегда сопровождался спорами, а иногда и криками, когда та пыталась заставить двойняшек примерить то, что им категорически не нравилось. Завтра был последний день перед началом триместра — Ичиро хотелось взвыть и отмотать время назад, когда они вышли с поезда и встретили бабушку. Все встречи с Фумико и друзьями, долгие разговоры с бабушкой и дедушкой будто уместились в один долгий и насыщенный день. Жаль, что учеба не пролетит также быстро, а учитывая папино недовольство его успеваемостью, в этом триместре с него спросят хорошие результаты. Ещё нужно разобраться с факультативом и придумать месть классному руководителю за звонок отцу. А ещё нужно построить себе такой распорядок дня, чтобы ему хватало сил на подработку. В душе зародилась маленькая надежда, что если он будет всегда занят, то учеба пролетит быстро и снова наступят каникулы. Было бы здорово, согласись папа отпустить их на Новый год в деревню: бабушка с дедушкой были счастливы, да и, может быть, в этом году они впервые собрались бы всей большой семьёй, а ещё он бы снова встретился с друзьями и Фумико. Надо немного потерпеть. Собраться с силами, сжав волю в кулак и пережить новый триместр. А пока у него есть завтра — последний день перед чередой однотипных будней.