Яманака

Дорога до школы занимала много времени и уже с самого утра отняла все моральные силы, когда они сначала с трудом втиснулись в автобус, а потом еле успели на нужную электричку. Как и полагалось в первый рабочий день недели, народ был взвинченный и щедрым на колкости — особенно иронично было наблюдать за очередным высказыванием недовольств, когда на экранах телевизора показывали короткие видео, призывающие к вежливости и человеколюбию. Грустные школьники жаловались на предстоящие уроки, своё расписание и на злорадствующих родителей и Ичиро был согласен с каждым их словом, едва не кивая и не начиная позорно вслушиваться в чужие разговоры. Запах электрички напоминал о слабости и вызывал на руках редкий, но острый зуд, жалящий хуже ос. Вбежав в вагон в последнюю секунду, он оттеснил двойняшек в свободный угол, чтобы они ненароком не попали в поток выходящих раньше пассажиров и выравнивал дыхание. — Да не трогай ты свою косичку, — по-доброму ворчал Ичиро, убирая руки сестры от её волос. Аккуратное мамино плетение растрепалось, а торчащие волосинки лезли Хинате в нос, отчего она постоянно морщилась и лезла руками к лицу, — хуже только сделаешь, оставь. — А я говорил, что тебе надо сделать «чик-чик»! — дразнил её Юудэй, помогая убирать волосы. — Вот я вчера подстригся и мне ничего не мешает! Сестра показательно надувала щёки, морща лоб, демонстрируя обиду и всё пыталась перекричать шум движущегося поезда: — Но мне так нравится! И тётя в магазине мне вчера сказала, что ей нравятся мои волосы, вот! — Тебе просто нравится, когда тебя хвалят! — Боги, — Ичиро взмолился в никуда, жалея, что отказался от папиного предложения подвезти их до школы: пробки ведь, а мама и без того ругалась, что они опаздывают на работу. — Хватит уже ругаться, как дети малые. Со стороны послышались смешки — трое старшеклассников о чём-то тихо переговаривались, заинтересованно поглядывая на них из-за плеч; их серые пиджаки с зелёными погонами казались ужасно знакомыми, но из головы, как назло, вылетели все прочно ассоциирующиеся с ними слова. Ичиро смотрел на них неприлично долго и дело было даже не в причудах мутационного типа двоих ребят, а в, на первый взгляд, самом обычном среди них парне, смутно кого-то напоминавшем. Было ли дело в его красных волосах, которые он видит дома каждый день? Но почему его тогда не смущал старшеклассник с огромными из-за спины крыльями с красными перьями? Или дело в глазах бирюзового цвета? Красный, красный… Почему вокруг столько красного? — У тебя дома так же? Вопрос крылатого подростка, адресованный красноволосому парню, потонул в гудке поезда — Юудэй сильно дёрнул его за руку, привлекая внимание: — А у тебя сегодня сколько уроков? — Семь, но мне ещё надо на факультатив записаться, так что вам придётся меня подождать. Выходящие из вагона люди всё норовили задеть его плечом или громко возмутиться в самое ухо, будто Ичиро волновало, что какой-то незнакомец опаздывает на работу или что думает о духоте в поезде. На фоне суматохи и такого скопления людей в одном месте нельзя было не вспомнить о спокойной деревне, бабушке с дедушкой и несносном коте — внутри стало так тепло, что негатив от общественного транспорта сменился растекающимся по телу умиротворением. Хината глубоко вздохнула и посмотрела на него жалостливыми глазами: — А у нас всего четыре. Я думала, что мы сразу поедем домой. — Ничего не поделаешь, будете меня ждать, — конечно, была надежда, что двойняшек с уроков заберёт папа, но озвучить эту мысль он не спешил, не желая попросту их обнадёживать. — Придётся вам сходить на свои допы. — Так они со следующей недели только будут, — мысли, крутившиеся в голове Юу, отображались на лице постоянно сменяющимся выражением лица и единожды у него получилось приподнять одну бровь, отчего брат едва не запрыгал от восторга. — Вы видели? Видели? У меня получилось! — Я тоже так хочу! — Не доросла ещё, — на высунутый язык Ичиро моментально щелкнул брата по носу и тихо радовался объявлению: их остановка была следующей. Мужчина на платформе смачно плюнул на землю — тот случай, когда мутационная причуда в виде поросячьего носа как никогда характеризовала человека — но в ту же секунду слюна воспарила в воздухе и метко вернулась ему в рот. На перроне раздались крики и брань, от которых их отгородили закрывающиеся двери вагона. Комичность ситуации быстро сменилась нервозностью, отдавшейся в ноги — они позорно затряслись, заставляя беспомощно переминаться с ноги на ногу. — Кто из вас это сделал? От вопроса Ичиро, прозвучавшего больше удивлённо, чем строго, двойняшки тут же перестали смеяться и с фальшивой заинтересованностью смотрели по сторонам. — Вам повезло, что он ничего не понял, — на них подействовал его вкрадчивый и нагнетающий тон, с которым рассказывают страшные истории, — иначе оторвал бы вам уши и что бы вы делали? За мной бы прятались? — Это… — Я это сделал, — Юудэй скрестил на груди руки и оскорблённо сморщил нос. Его не смутили ни заинтересованность незнакомых старшеклассников — да сколько можно на них смотреть, а?! Не в зоопарке же! — ни то, что он перебил Хинату. — И заслуженно! И я бы не прятался за тобой, потому что я знаю, что прав, и что нельзя вести себя как поросёнок! — Поросёнок — это ты, раз используешь причуду из-за такой глупости. Герои себя так не ведут. — Опять ты обзываешься! Старшеклассники вышли с ними на одной остановке, но быстро их обогнали, смешались с толпой и пропали из виду. О странных ребятах продолжало напоминать мельтешащие на подкорке сознания слова, вспомнить которые у Ичиро так и не получилось, впрочем, дальше ему было не до этого: всё чаще он замечал одноклассников и знакомых ребят из параллельных классов, что шли к направлению к школе дружными компаниями и изо всех сил старался не пересекаться с ними взглядами. — Дальше мы сами пойдём, — сказал Юудэй с деловитой важностью и настойчиво потянул за собой Хинату. — Мы уже не маленькие, чтобы нас до самой школы провожать. Сестра его инициативу не поддержала: она резко побледнела, будто собирается упасть в обморок и крепче сжала руку Ичиро, почти обнимая. — Нет, я без него не пойду. — Эй, мы же договорились! И мы уже шли одни: помнишь, когда Ичи с лестницы упал? И ничего! А тут ещё ближе, — активно замахав руками, брат стал чертить в воздухе их маршрут. — Прямо пойдём до светофора, а потом пойдём налево и опять прямо. До начала занятий оставалось двадцать минут и при всём желании он бы не смог проводить двойняшек, не опоздав при этом на геометрию, которую вёл их классный руководитель — редкостный зануда и жалобщик. Он был из тех учителей, кто при любой глупости грозится позвонить родителям и отвести к директору, а ещё страшно плевался во время разговора, особенно, когда высказывал свои недовольства. Ругаться с ним в первый учебный день было себе дороже. — Юу прав: дальше вы сами сможете дойти, а то я сам в школу опоздаю. Но после уроков я вас заберу, хорошо? Без меня даже не думайте идти на электричку. — Вот видишь! — брат взял Хинату за руку и поторопил в сторону младшей школы, ведя за собой чуть ли не силой. — Пойдём, черепашка, я хочу до урока ещё с ребятами поговорить! Да не бойся ты, я же с тобой буду! — Давайте, хорошего вам дня. Двойняшки ответили ему нестройным хором и поспешили в школу, держась за руки. Юудэй о чём-то бурно рассказывал и совсем не смотрел на дорогу — неудивительно, что он стукнулся о первый попавшийся столб, рассмешив этим сестру и прохожих. Раздирающий смех не помешал Хинате воспользоваться причудой — она приложила руку к его лбу, и что-то тихо рассказывала, пока брат кривил лицо в разнообразных гримасах. Ичиро глубоко вздохнул, отчего-то не чувствуя и намёка на нарастающую тревогу: абсурдная ситуация не заставила его усомниться, что двойняшки дойдут до школы без каких-либо проблем. Вдвоём они уж точно не потеряются и не пропадут. Спешащее время не позволяло замедлить шаг, как не хотели этого собственные ноги, едва на горизонте показалась школа — всё такая же массивная и стойкая, которую обойдёт стороной любой природный катаклизм. Как жаль, что её стены не расплавились от высоких температур или что её не разукрасили вандалы во время беспорядков! — Какие люди, — заулюлюкал Накамура, стоило Ичиро переступить порог класса. В кабинет он зашёл последним — учитель замешкался в коридоре, выговаривая девчонкам из параллельного класса за внешний вид. — Скучал по нам? — Ага, конечно, — сарказм в его голосе не услышал бы только наивный человек. Заняв своё место на последней парте в среднем ряду, и выложив все необходимые вещи, он провёл оставшееся до урока время за переписками — ответил Фумико, спросил у Хинаты как они дошли до школы и набросал несколько сообщений в чат с друзьями. Учитель зашёл в кабинет со звонком — его маленькие, злые три глаза бегали по классу, выглядывая нарушителей, а по сморщившемуся лицу без труда угадывалось скверное расположение духа; вслед за ним зашёл высокий темноволосый парень с широкими плечами и ровной осанкой — на фоне классного руководителя он казался воплощением приветливости. — А у нас новенький? Вы тоже не знали? — слышались со всех сторон взбудораженные шепотки, стихшие только после удара учебником по столу. Учитель заговорил тихим, осипшим от болезни голосом: — Хватит галдеть, еще поговорите на перемене. Это — ваш новый одноклассник. Можешь быстро сказать что-нибудь о себе. — Араки Тэруо, очень приятно. Лю… — Хватит, садись, — дёрганными жестами ему указали на единственную свободную парту впереди Ичиро. От опешившего выражения лица новенького стало смешно: бедный, наверное, думал, что учитель Кимура выделит ему на речь не меньше пяти минут. — Начнём урок с проверочной, — слова потонули в гуле недовольств и обречённых вздохов, — … осталось ли что-то в ваших головах или там звенящая пустота. Ичиро крутит между пальцами старую ручку, уставившись в бланк заданий. Теоремы, формулы, задачи — их было так много, что этого бы хватило до конца урока, а не на стандартные двадцать минут, которые всегда выделял учитель; но тишина контрольной была лучше, чем стандартное занятие, где одноклассники могли исподтишка над ним подтрунивать. Стоило ли надеяться на общение с новеньким или сразу он встанет на сторону большинства? Глупо рассчитывать, что кто-то ради тебя решится отбиться от коллектива и вовлечь себя в чужие разборки. Тогда как он поступит: встанет на сторону Накамуры или будет безликим наблюдателем, как Риота? Здравый смысл не давал даже помечтать о лучшем варианте, с садисткой дотошностью напоминая о бывших приятелях, вроде того же Риоты, которые сначала нормально с ним общались, а затем легко отвернулись, побоявшись обиды Накамуры и его дружков. Не надо себя обнадёживать. Никакого чуда не произойдёт. На языке крутилась подзабытая теорема. Ичиро выводил в воздухе знакомые иероглифы и фигуры, задавал наводящие вопросы и даже вспомнил как звучит первая её часть. А старшеклассники из электрички были студентами Юэй. Эта мысль будто ошпарила его голову. Почему он вспомнил об этом именно сейчас? И зачем ему уже эта информация?! Ему нужно вспомнить дурацкую теорему и получить за неё дополнительный балл, а не думать об этой чепухе! Пока учитель собирал их работы, одноклассники показывали друг другу всякие жесты и безмолвно шевелили губами, проговаривая слова, наиболее точно характеризующие их результаты. — У меня будет ноль, — сказал ему Араки и для полноты картины показал это пальцами. — У меня, походу, тоже, — на деле Ичиро рассчитывал баллов на шестьдесят, но новенькому было лучше этого не знать. С последним словом он заметил, что учитель смотрит в их сторону недобрым взглядом и презрительно кривит губы — закричит или вызовет к доске? — Яманака-кун, вперёд, — зовёт его учитель под протяжный стон одноклассников, от которого скручивается желудок. — Живее, а то болтал ты охотней. С каждым шагом в нём всё сильнее распалялся гнев; когда он взял в руки мел, то боролся с неистовым желанием бросить его в лицо Накамуры — тот наклонился в сторону новенького и что-то ему нашёптывал под ехидные комментарии рядом сидящих одноклассниц. Чем дольше говорил Ямата, тем более озадаченным становилось лицо Араки, а в глазах угадывалась омерзительная жалость. Мел в руках раздвоился — белые крошки окрасили ладонь и попали на брюки. И почему в их школе до сих пор нет интерактивных досок?! — Лицо по проще сделай и открывай страницу…. — …ещё больше нарисовать не мог? — … она звучит не так. На каждое сказанное не по учебнику слово учитель заходился короткими, но колкими упрёками. Одноклассники всё больше веселели — они перебрасывались записками, перешёптывались, а особо смелые достали телефоны. Вот же мстительный мудак! А ведь сполна нагляделся на его страдания и выместил на нём все свои затаённые обиды! Поставил бы уже неуд, да отпустил, но всё продолжает издеваться, допытываться до мелочей, самоутверждаясь за счёт ученика! Ичиро кивал, хотя в голове разыграл сто и один сценарий, как срывается и ругается с надоевшим учителем, что потом будет говорить директору и как объяснится перед родителями, а поток упрёков всё не прекращался. — … можешь же лучше, — выдыхает классный руководитель уставшим, измученным голосом. — Садись. Проходя между рядами, он ожидал подвоха — удара в спину или брошенного вслед слова — и позорно вздрагивал, стоило кому-то пошевелиться, но ничего не произошло. Никто на него даже не посмотрел, потому что уставились в учебники и сжали головы в плечи, создавая вид учебной активности и не привлекать к себе внимание учителя. Одноклассникам повезло: оставшееся время до конца урока учитель рассказывал, что их ждёт в этом триместре, начал объяснять новую тему и не поскупился на домашнее задание. Хуже страданий у доски были перемены: иногда они пролетали быстро, когда удавалось завязать переписку с ребятами или отвлечься за чтением какой-нибудь ерунды, будь то однообразная новостная лента в социальной сети или лёгкая книжка, а если не получалось ни на чём сосредоточиться, то время будто останавливалось, отдаляя конец учебного дня. В этот раз на телефоне высвечивалось уведомление о новом сообщении от Хинаты: сестра прислала несколько фотографий с урока труда, где они делали бумажные короны и какие-то странные украшения — всё это дети надевали на себя и какие только не строили рожицы вместе с учительницей. Вот уж кому точно повезло и с классным руководителем, и с коллективом! Ичиро расслабился и потерял всякую бдительность, будучи полностью уверенный, что все их мысли только о новеньком — кто он, откуда, чем увлекается и что думает о беспричудных. Классический перечень вопросов, направленный на то, чтобы расположить к себе и убедить придерживаться какой-то выдуманной ими иерархии. — Бля, Яманака, — раздался громкий голос Ямагучи в самое ухо и Ичиро рефлекторно заблокировал экран. Эта заинтересованность не обещала ничего хорошего. — Ты там чё, детей разглядываешь, а? — Ты долбоёб? — вырвалось изо рта первое, что только пришло в голову. Слова громкие и искренние своим непониманием. — Я не шучу, ребят, у него там фотки младшеклассников были! На лицах одноклассников не видно и капли сомнения — брезгливо сморщившись и покривив губами, они отпрянули от него, как от прокажённого. На громкое и лживо-истеричное «фу» Масами повернулись остальные ребята и даже они, не знающие подробности этой абсурдной ситуации, глядели на него с неподдельным отвращением. — Вы адекватные, нет? — Ичиро с трудом контролировал голос, чувствуя, что тот в любой момент возьмёт октаву вверх и не хотел оправдываться перед кучкой идиотов, придумавших себе о нём невесть что, но проигнорировать мерзкие намёки и скользкие презрительные взгляды означало бы согласиться с ними и признаться в извращенных вещах. — Это мои брат и сестра. — Что-то вы вообще не похожи, — сказал Ямагучи с видом знатока. — Покажи-ка ещё раз из-за чего ты так лыбился. Наблюдатели зашептались, низко склоняясь друг к другу: «Вы же видели какая у него была жуткая рожа? Ужас какой-то! Надо рассказать учителям!» Каждое случайно расслышанное обвинение что-то в нём разбивало; нечто внутри трещало по швам, причиняя тупую, горькую боль. — Чё ещё тебе показать? — Ичиро медленно встал — у него начинало темнеть в глазах, а воздуха в лёгких катастрофически не хватало. — Озабоченным ублюдкам я ничего доказывать не буду. Не хочешь — не верь, мне глубоко похуй. Масами повернулась к своим подружкам-подпевалам и сказала им: — Вы ему верите? Лично я — ни одному его слову. Она знала, что её было слышно и поглядывала на него, выжидая реакцию. Мня себя той самой «популярнейшей девочкой школы» из однотипных подростковых сериалов, Масами бездумно повторяла движения любимых героинь и даже их интонацию, и с трудом напоминала себя из прошлого года — этот Франкенштейн из образов киношных героев вызывал только смех. Искусственная, недалёкая и абсолютно пустая — как мозгами, так и отсутствием какой-либо совести. — Ты бы помолчала лучше… Перед глазами возник брат — тот ещё актёр малого театра, если так подумать — но даже в свои непростые восемь лет, когда энергия бьёт через край, а мозг не поспевает за языком, он казался куда взрослее и мудрее всех их вместе взятых. — … только сплетничать и можешь. — Ты это мне говоришь? — она оглядела его с ног до головы и задрала нос так высоко, что казалось у неё должна была защемить шея. — Ты? Мне? В зеркало посмотрись сначала, а потом ротик открывай в мою сторону, понял? Девчонки захихикали, поддерживая её ничего не значащими словами. Они напоминали стайку слетевшихся комаров, но никак не стерв и уж тем более не змей, которыми они себя мнили; надоедливые насекомые, умеющие только жужжать и пить из тебя кровь. — Если у тебя ко мне какие-то личные обиды, то скажи мне о них в лицо, а не крысь за спиной своим «пидружкам». — Да кому ты сдался, чтобы ещё говорить о тебе? Страшный дрыщ, без слёз не взглянешь, — её бледное лицо краснело яркими пятнами и всё чаще она оглядывалась на Накамуру и остальных ребят в поиске негласной помощи; расправляла плечи, когда слышала слова поддержки. — Лучше за собой следи и подумай, почему с тобой никто общаться не хочет. — А ты используй свой мозг и вспомнишь с чего всё началось. И сейчас меня опять обвиняют в какой-то херне и ещё требуют каких-то там доказательств, хотя я ни-ху-я вам не должен. — Слушайте, — неожиданно подал голос Риота. Проснулась совесть или просто захотел выделиться? — Да у него же реально есть брат с сестрой. Эти, близнецы, во, рыжие такие. Чё бубнить-то? — Да, да, — поддержала его всегда неконфликтная и безобидная Юзуки. — Я часто вижу, как он их в школу провожает и как гуляет с ними на площадке. Только волосы у них больше красные, чем рыжие. Вместо чувство окрылённости от неожиданной помощи, Ичиро укололо разочарование: да не в двойняшках дело было, а в том, что его готовы обвинить в любой низости, лишь бы очернить в очередной раз и посмеяться! Накамура отчего-то рассмеялся и громко захлопал: — Колись, кто из вас приёмный? Ты или твои братик с сестричкой? — Как смешно, — в ожидании звонка время словно замерло; ещё никогда каких-то десять минут не казались ему такими бесконечными. Но глаза одноклассника уже зажглись недобрым огнём, обещавшем испепелить всё на своём пути. Этот фанатичный, нездоровый блеск был схож с тем, что горел в злорадствующих сплетниках. — Эй, мышка, ты видела его родичей? Кто-нибудь вообще видел их? — Да вынь ты уже мою фамилию изо рта, — но слова Ичиро потонули в чужом хохоте и раздавшемся звонке. А на уроке литературы, пользуясь безнаказанностью самой доброй учительницы их школы, одноклассники были заняты просмотром его страницы в социальной сети, затем стали проверять каждого человека, который был на него подписан — всё это сопровождалось плохо сдерживаемым смехом и неуместными комментариями. Хотелось подначить их, сказать: «Ищите, ищите, любопытные уродцы, всё равно ничего не найдёте». Все оставшиеся перемены Ичиро проводил вне класса, боясь, что может не сдержаться и завязать драку. Одно дело — защищаться от Накамуры с Ямагучи, а другое — лезть самому. При втором варианте на него быстро настучат директору, а там его будет ждать вызов родителей и, в самом лучшем случае, всё обойдётся выговором и отработками, в худшем — исключением. Испортить характеристику означало бы закрыть себе путь в хорошую старшую школу, а этого он себе позволить не мог. Осталось дотерпеть два триместра и ещё один год. Это не три года — один позади, как и первый триместр. За подготовкой к экзаменам время пролетит незаметно, а в купе с подработкой будет даже некогда думать об одноклассниках. — Яманака-кун, — окликнул его классный руководитель на выходе из столовой, — подойди. Ичиро сдержался от того, чтобы закатить глаза или что-нибудь пробурчать. Путь к учительской омрачался полуулыбками одноклассников — точно злорадствуют и придумывают сплетни. При входе в кабинет он ненадолго замирает, вспоминая, как год назад пришёл сюда за помощью и советом как остановить круг пренебрежения и ненависти. Рюкзак в руках тогда был насквозь мокрый — одноклассники посчитали забавным вылить в него воду, которой мыли пол, колено сводила фантомная боль от удара мяча — это произошло на физкультуре и вполне бы сошло за случайность, но с учётом прожитого опыта верилось в это всё меньше, а голова разрывалась от невысказанных криков и оскорблений. «Вы должны сами разобраться, а не бегать сюда жаловаться, и вообще, учись взаимодействовать с коллективом» — У меня английский через пять минут, — напомнил Ичиро, предварительно поздоровавшись с сидевшими там учителями, вбивавшими что-то в своих старых стационарных компьютерах. Хотелось думать, что они, на самом деле, играют там в карты или страдают любой другой ерундой — так эти через чур напыщенные люди в идеально отглаженных пиджачках казались чуть ближе к обычным школьникам и не казались бесполезными персонажами из видеоигр, единственной целью которых было создать видимость продуманного игрового мира. — Я помню, — учитель Кимура громко отхлебнул из кружки, отказавшись от предложения коллег подлить горячей воды. — Ты записался на внеклассное занятие? — Ещё нет, после уроков это сделаю. Стараясь не смотреть в неприятное лицо, Ичиро глядел в окно, выходящее в сторону железной дороги. Несмотря на значительное расстояние, разделявшее их учебный корпус до станции, у него получилось рассмотреть очертания приближающегося поезда и что на платформе было совсем немного людей. Вот бы оказаться там — сесть в наиболее свободный вагон и уехать. — Я тебя предупреждал, чтобы ты записался до конца прошлого триместра… Надо сегодня позвонить бабушке — мама вчера обмолвилась, что у неё сильно поднялось давление. — … из-за твоей безответственности я был вынужден позвонить твоему отцу… Вот бы дедушка всё так же не притрагивался к алкоголю! И без того характер стал несладким, а пьянки сделают его ещё хуже. — … и до сих пор ты ничего не сделал, а ведь… Но звонок на урок не стал его спасением: классный руководитель продолжал бубнить, не обращая внимания ни на покинувших кабинет учителей, ни на оставшихся — учителя информатики, японского и литературы продолжали заниматься своими делами, лишь изредка посматривая на них из-за компьютеров, не пытаясь прервать поток нотаций ни словом, ни жестом. — И куда ты решил записаться? — В кружок фотографии. Раздался приглушённый смех, который учитель Ахане постаралась скрыть за кашлем; её могло рассмешить абсолютно всё, начиная от неправильно произнесённого слова до глупой шутки. Что её так рассмешило? Удачно сложенный пасьянс или пришедшая зарплата? — А тебя там прямо так ждут с распростёртыми объятиями. Ичиро начал мысленный отчет. В попытке сохранить спокойное лицо, он совсем позабыл о своих руках, едва не показав средние пальцы. — Что вам от меня надо? Сказал же, что запишусь в этот… — слово «сраный» пришлось проглотить, — кружок, а вам опять всё не так. — Мне ещё раз позвонить твоему отцу? Чтобы провёл ещё одну воспитательную беседу? По усмешке, искривившее и без того не самое приятное лицо, не сложно было догадаться, что под «воспитательной беседой» классный руководитель представлял крики или даже физическое наказание. Кимура всматривался в его глаза, выискивая проблески страха или какого-либо раскаяния — подтверждения правоты своих суждений. Но нет, Ичиро решил, что не будет давать этому человеку повод для радости. — Звоните, мне-то что? — сказал он вместо: «Обосрись, ублюдок». — Я ничего вам такого не сказал. — Номер мамы мне продиктуй, — с лица учителя спала спесь, и он шумно задышал. На ум невольно шло сравнение с маленьким избалованным ребёнком, который тут же начинает кричать, если не выполнить его каприз. — Спросите у папы. — Яманака-кун! — Мама с самого начала говорила вам, чтобы по всем вопросам звонили папе, а не ей. — Видимо, отца ты совсем не уважаешь, раз продолжаешь вести себя так по-хамски. — Как раз уважаю его, очень, — и с трудом сдержался, чтобы не провести напрашивающуюся параллель с семьёй учителя. — Вы сами мне говорили — причём здесь же, помните? — что нужно самим решать проблемы, а сами взяли и приплели моего отца. Запишусь я на эти допы, сегодня же. Не получится в кружок фотографии, то пойду в любой другой, где место есть. — Почему в кружок фотографии? Кажется, туда никто из твоего класса не ходит. — Потому что туда никто из них не ходит. Вздох учителя был таким громким и полный безнадёжности. — И ты даже не понимаешь, что не так, я прав? Хотя у кого я спрашиваю? Конечно, прав. В тебе нет ни капли желания сплотиться с коллективом, подружиться с кем-то. Всё продолжаешь… Стало любопытно: издевались ли в детстве над классным руководителем из-за мутационной причуды? Неужели никто не комментировал его за три глаза, один из которых едва не уходил на макушку? И никто не придумал ему унизительной клички, вроде «трёхглазый Кимура» или «Кимура-волосатый-глаз»? Хотя «трёхглазый Кимура» звучит куда лучше «ущербной суки». — … всё, забирай бланк и иди на свой урок, — учитель нервным жестом дёргает рукой в сторону двери. — И чтобы сегодня же записался в кружок! Понял? Ичиро ничего ему не ответил. Тихо вышел из кабинета, не забыв закрыть за собой дверь. После душного кабинета коридор казался оазисом посреди пустыни. Он немного задержался, наслаждаясь едва уловимой прохладой и слепо надеялся, что нарастающая головная боль скоро отступит. И это только первый учебный день, а ведь он ещё даже не закончился: впереди ещё полчаса английского языка и запись на дополнительное занятие. Какой ужас. Из учительской донёсся громкий голос учителя Ахане, прерываемый её искренним хохотом и просьбами классного руководителя быть немного тише. — … ой… фотографии, — Ичиро замер, переставая дышать, — вот Ватаба-сан обрадуется прибавлению! Ой, простите, не могу!.. Вот рассмешил! Нужен он ей там, конечно! — Тяжело вам с ним, Кимура-сан. Не хорошо так говорить, конечно, но я так рад, что он не в моём классе, — это говорил уже учитель информатики, который, как раньше думал Яманака, относился к нему без всяких предубеждений. Слов классного руководителя он уже не разобрал: помешало громко бьющееся собственное сердце и усилившаяся головная боль. В глазах потемнело от ярости. Сжал заявление, едва этим его не порвав. Сволочи. Ичиро думал недолго: он достал из сумки первую попавшуюся ручку и заполнил бланк. Пусть обхохочется. — Ты ещё не на занятии? — устало интересуется классный руководитель. — Сейчас пойду, — улыбка на лице абсолютно фальшивая и похожа на кровожадную. — Ахане-сенсей, я подумал, что клуб фотографии мне не нужен. Я к вам хочу, возьмите, пожалуйста, моё заявление на вступление. Она побледнела, уставилась на него взглядом напуганной лани — остальные учителя захрипели, с трудом сдерживая смех. — Милый, но ведь… — Я знаю, что у вас нехватка людей, — Ичиро не даёт ей закончить мысль и не кладёт руку на чужое плечо только из-за брезгливости. Во всём мире не хватит мыла, чтобы отмыться от двуличности этой женщины. — И я так люблю ваши занятия, на самом деле. — К-конечно, давай мне своё заявление, — по глазам видно, как сильно она хочет порвать его или выбросить в окно. — Занятия начнутся со следующей недели по вторникам и пятницам. — Спасибо вам, — «что, стерва, съела?» — Простите, я побегу на урок? — Д-да, разумеется. На урок английского он не пошёл: велика честь идти туда на пятнадцать минут и ещё пять из них тратить на жалобы учителя. Объясняться перед классом за опоздание не было никакого желания. Обойдутся. Сегодня он сказал им достаточно слов. Стоила ли маленькая месть завравшейся учительнице частому общению с парочкой одноклассниц? Более чем. Её глупое выражение лица отпечаталось в его памяти и ещё долго будет греть душу, а что до одноклассниц… Как-нибудь вытерпит с ними дополнительные два часа в неделю. По пути к младшей школе он забежал в кафе к Цубаки-сан — хорошей знакомой отца. Пусть женщина показалась ему излишне придирчивой и строгой, но обещала неплохие деньги, правда, ценой большого количества работы — ничто, в сравнении с перспективой зарабатывать собственные деньги. — А мы? Идею подработки не оценил только Юудэй, переживая, что теперь им с Хинатой придётся проводить всё время в школе. — А вас будет папа забирать. На машине, — подмигнул он ему заговорчески. В вагоне было удивительно мало людей и до своей остановки они могли посидеть в удобных креслах, не сгибаясь от тяжести школьных сумок, и спокойно разговаривать, не боясь нарушить чей-нибудь комфорт. — Мне вот придётся возвращаться общественным транспортом. Хината сжимала в руках потрёпанную картонную корону, изрисованную разнообразными узорами; её причёска снова растрепалась и устав от жалоб, Ичиро пытался заплести их в косичку. За лето он успел позабыть, как это делается, поэтому в третий раз расплетает неудавшееся творение и переделывает. — Я тоже хочу работать. Я бы купила щеночка и игрушки для него. Много, много игрушек, чтобы он не скучал и мог играть, когда нас дома нет. — Успеешь ещё наработаться. Отдыхай, пока есть возможность. Мимо них прошли женщина с маленькой девочкой, на спине которой висел маленький рюкзачок в форме пирожного. Хината о чём-то надолго задумалась, смотря им вслед. — Рюкзак понравился? Или торт захотела? — спросил Ичиро, закончив с причёской. Сестра молчала, пока эмоции на её лице стремительно сменялись — с радости на растерянность и грусть. — Папа точно купит торт. Он всегда его покупает, ты забыла? — сказал Юу, первым выпрыгнув из вагона. — А давайте попросим его пиццу заказать? Ужин вчера был просто «бе»! Они не помнят, когда в последний раз папа так плохо готовил: рис был переваренным, а мясо приправлено таким количеством специй, что его было невозможно есть. — Можно попытаться, — уклончиво ответил Ичиро. Росшее в его душе беспокойство превращалось в верёвку, что сдавливало горло при каждом шаге. Опасения его, к сожалению, оказались не беспочвенными: едва открыв входную дверь, они услышали страшные крики, которыми родители пытались что-то друг другу доказать. От ненависти, наполнившей каждое их слово, хотелось разорвать свои барабанные перепонки; от ощущения, что каждое обвинение было адресовано ему, стало жарко до чёрных пятен перед глазами. —… я говорил тебе!.. по-человечески же, блядь, просил тебя!.. —… так говорить со мной!.. подстилками!.. Ичиро даже слышит через раз: слова бьют сильнее любых кулаков, они хуже любых оскорблений, которые ему только приходилось слышать. Их разделяет всего-то одна дверь. А крики такие, что будто в самое ухо выговаривают. — Подождите тут, — сказал он двойняшкам даже не оборачиваясь. — Одну минуту, хорошо? Дверь хотелось открыть с ноги, но едва он прикоснулся к её ручки пальцами, как почувствовал дрожь в собственных губах. Какой позор. Ещё расплачься тут, нежный мальчик. —… я не хотела такой жи!.. — мама замолкает на полуслове и смотрит на него выпученными от изумления глазами, но они и без этого казались неестественно огромными из-за скопившихся в них непролитых слёз и влажных ресниц. Папа громко прокашливается, но даже так не может быстро сменить ярость на спокойствие. — Вы… вы чего орёте? — голос дрожит, вторя подрагивающим коленям. Слова тихие, но в повисшей тишине кажутся криком. Он закрывает за собой дверь с тихим скрипом. — Вы… вы дома не одни. — Идите к себе, — сейчас тихий папин голос пугает сильнее крика. — Ты меня слышал? В глотке застряли десятки слов, которые только хотелось высказать. Большую часть ему хотелось высказать самому себе: как ненавидит свою слабохарактерность, как его претит от семьи и окружения, как хочет сбежать от всех на другой конец света и жить отшельником. Он заставляет себя кивнуть, хотя не понимает, как ему возвращаться к двойняшкам в таком состоянии. Они закрываются в комнате Ичиро, включают на телевизоре первый попавшийся канал. Жаль, что сегодня не среда, иначе можно было бы посмотреть любимые передачи, забывшись о происходящем на кухне. Юу с Хинатой ничего не говорят. Сами тихо утирают слёзы и будто понимают, что лезть к нему с вопросами не стоит. Незажившие царапины зудят, чешутся хуже комариных укусов — Ичиро расстегивает рукав рубашки, пролезает под ткань и расчесывает их до крови, а затем переходит на здоровые участки и раздирает кожу.