Яманака

Первый месяц осени стремительно подходил к концу: воздух с каждым днём становился всё холоднее и пронизывающим, небо хмурилось огромными, серыми тучами, от одного вида на которые не сомневаешься, что вот-вот начнётся дождь. Синоптики обещали ранее наступление зимы и запугивали возможными метелями, что, казалось бы, невозможно для их города: здесь и снега-то выпадало мало, но ведущие новостных каналов настаивали закупаться тёплыми вещами, а в социальных сетях с завидным постоянством рекламировали зимний гардероб. Ичиро ненавидел дождь за сырость и слякоть, тем более, что он заставал его в самое неудобное время, например, когда у него не было с собой зонта или стоило ему выйти из дома в неподходящей обуви, а на подработке был вынужден оттирать в кафе пол по нескольку раз, стирая следы чужой грязной обуви, и после первого рабочего дня возненавидел непогоду ещё больше. Так и проходил его день: учеба, подработка и дом, иногда в этот список добавлялись дополнительные занятия по литературе и спорт. Колесо однотипных будней раскручивалось всё сильнее — Ичиро всё чаще терялся в днях неделях и не осознавал приближение середины осени, о которой с особой дотошностью любили напоминать учителя, запугивая приближающимися контрольными работами. Работа стала его отдушиной, которой он посвящал всего себя, не жалея сил и времени. За утомительным физическим трудом он не вспоминал об одноклассниках, ухудшившихся оценках, горе несделанного домашнего задания, а по окончанию смены мечтал только о душе и сне. С того злополучного дня родители при них друг с другом не разговаривали. Ичиро даже не знал, чего ему ждать: примирения или тяжёлого разговора о разводе — последний вариант казался самым правдоподобным, но вместе с этим пугающим. А если это правда? Как они тогда будут жить? По случаю первой зарплаты он купил небольшой торт, чтобы порадовать двойняшек и показать родителям свою полезность, мысленно крича: «Посмотрите! Я тоже могу зарабатывать! Если проблемы в деньгах, я могу помочь!», но мама в ту ночь осталась на дежурстве, а папа сухо поздравил его и уехал по делам. Не закричал Ичиро в тот вечер только из-за Хинаты с Юу, в который раз благодаря всех богов, что был не единственным в семье ребёнком. Они ели сладкое, играли в настольную игру, а на фоне включали мультфильмы — делали всё, чтобы не сидеть в тишине, захлёбываясь в слезах. Настроение стойко держалось на уровне «дерьмо». Всё чаще он ловил себя на мысли, что абсолютно не хочет возвращаться домой и что склад в кафе Цубаки-сан мог стать его новой комнатой — всего-то нужно было принести туда старенький футон и полку для сменной одежды. Когда мечты стали занимать слишком много его времени, Ичиро стал сжимать собственную руку поперёк царапин и через боль возвращал себя в реальность. «Перед тем, как их мирить, нужно понять из-за чего они поругались» — писала ему Фумико, когда он поделился с ней проблемой. Она была права, вот только купить живого слона было проще, чем разобраться в причинах родительских ссор. Хигути советовал не лезть не своё дело: «Родаки сами разберутся. Чего нос сувать?». По-своему друг тоже был прав, но как можно было «забить и не лезть», когда даже классный руководитель двойняшек замечает, что с ними что-то не то? Почему они грустные? Ну, просто ещё живут летом, а ещё мы переехали и пока привыкаем к дороге. А оправдываться пришлось, потому что в один день папа забыл забрать двойняшек из школы — Ичиро тогда позвонила Хината и попросила прийти за ними, вот их классный руководитель решила задать ему неприятные вопросы. Лучше бы с родителями поговорила, честное слово. — А когда ты пойдёшь на спектакль? — Хината широко зевала и едва не засыпала, стоя на ногах. Сегодня папа опять не смог забрать со школы двойняшек и с разрешения Цубаки-сан — ему-то она ничего не сказала, но Ичиро знал, что все претензии она высказала его отцу — двойняшки тихонько сидели в служебной части кафе и ждали конца его рабочего дня. — Ты о нём вчера говорил. Сказал, что с классом пойдёшь на него. — Я сам ещё не знаю, там пока с датами какие-то проблемы. Юу, не спи, следующая наша, — но тот не шелохнулся, тихо посапывая на его плече. — Жаль, — искренне сочувствовала сестра. — Я видела его рекламу по телевизору и выглядело очень интересно, но нас с классом ещё никуда не возят. — Это обычный спектакль, просто там ещё актёры будут использовать причуды, вот и всё. — Юу бы понравилось. Он всё пытается получить у учительницы разрешение пользоваться причудой; говорит, что джинн не может не сделать чего-то особенного. — Надеюсь, что ему и не разрешат. Боюсь представить какое шоу он тогда устроит. — За-по-ми-наю-щееся! — Хината громко рассмеялась, лучась гордостью за выговоренное слово. Из вагона брата пришлось выносить на руках — он каким-то образом засыпал даже стоя на ногах и медленно шёл. — Ты хорошо себя чувствуешь? — Нормально, только глаз болит, — Юудэй упорно тёр правое веко, игнорируя просьбы убрать руки. Чем чаще он ходил с закрытым глазом, тем больше папа обещал в ближайшее время съездить с ним к офтальмологу, но каждый раз находил причины отложить поездку к врачу — то записи нет, то работы много, то ему надо куда-то уехать, — и спать хочу. — Дома поспишь, — обещает Ичиро и ненароком растрепал ему волосы. — Если папа в эти выходные не съездит с тобой к врачу, то я тебя отведу, ладно? — Я не хочу быть очкариком! — А клёво ходить с одним закрытым глазом? Слушай, в конце концов есть линзы. Можно их попробовать, если так не хочешь носить очки. Брат с сестрой охают, будто услышали что-то удивительное. — А можно? — спрашивает Юу неуверенно, даже робко, будто стесняется. — Это так здорово! Представляешь, будешь как совсем взрослый! — Хината сомнения не разделяла и глядела с неподдельным восторгом. — Он так переживал, что будет играть джинна в очках! И дурак Сакураи-кун над ним шутил, что очкарики страшно выглядят! — Не напоминай о нём! Я с ним больше не дружу! И вообще!.. От разговора Ичиро отвлекло уведомление о входящем звонке. Это была Фумико — от одного упоминания имени губы растягиваются в глуповатой улыбке. — Привет, — из-за плохой связи её голос почти не узнаваем и первые секунды ему кажется, что говорила вовсе не она. — Можешь говорить? — Это Хигути-кун? — возбуждённо спрашивает Юу, прыгая вокруг него с горящими глазами. — Я хочу с ним поздороваться! Пожалуйста, пожалуйста!.. — Нет же, успокойся! Я с Фумико говорю. — Блин, облом, — слова брата громкие и искренние — как бы ни старался Ичиро закрыть телефон, его слова всё равно были бы услышаны. — Когда будешь с ним говорить, обязательно меня позови! Я сам хочу с ним поздороваться, а не чтобы ты за меня передавал! Юудэй мигом переключил своё внимание на Хинату, начав обсуждать предстоящий школьный спектакль и чем будут заниматься на выходных, будто не было ни полусонного состояния, ни внезапной активности, пока Ичиро шумно дышал, давя растущие в душе возмущения. — Ты опять с ними, — тон Фумико не давал возможности понять был ли это вопрос или утверждение, но в нём отчётливо слышалась усталость. — Да, так получилось, мне пришлось их взять с собой на подработку. Папа как всегда… — Подожди, — она резко его оборвала, повторила это слово ещё несколько раз, но в разных вариациях, как если бы хотела что-то сказать, но не знала с чего начать и как это преподнести. Ичиро обожгло дурное предчувствие: — Что-то случилось? Ты ещё не дома? — Нет, я только иду. — Одна? — он не поверил своим ушам. — Ты же говорила, что вы с Сузуму всегда возвращаетесь. Тебя кто-нибудь встретил? Послышалась возня — спустя мучительно долгие секунды послышался мужской голос: — Это я, Сузуму. — Тьфу, ёп… — Ичиро осёкся, глядя на уже навострившего уши Юу. Не сдержался и дал ему лёгкий подзатыльник, подтолкнув вперёд. — Здоров. Я чуть не поседел, блин, не сразу узнал тебя. У вас там всё хорошо? — Нормально всё, — последовавшее за этим долгое молчание давило на нервы, выкручивая их наизнанку. — Оикава просто похвастаться хотела, что мы прошли первый отбор — в декабре приедем к тебе на второй. — Что? Как прошли? Я думал, что он у вас только в конце октября будет. — Нет, сегодня был. Даже не хотелось спрашивать с каких пор Сузуму научился говорить с такой жалящей интонацией — в сочетании с его огрубевшим, повзрослевшим голосом стало совсем не по себе. Сейчас Ичиро с большим трудом заставлял себя не начать спешно пролистывать переписку с Фумико, чтобы убедиться в своей ошибке. Ну не мог он перепутать даты! Не мог же!.. Он же знал, как важен для неё был этот конкурс и как часто о нём говорили. От осознания своей глупости хотелось удариться головой о стену, сесть на ближайшую скамейку и прокричать в ладони. Вместо этого Ичиро смотрит на тёмное небо и чувствует, как постепенно от стыда начинает гореть его лицо. — Блин, я так рад за вас, правда, — он пытается придать голосу весёлый искренний тон, но выходит скверно. — Поздравляю, вы огромные молодцы. Будете как-то праздновать? Ичиро оплачивает проезд, показывая двойняшкам на свободные места в конце автобуса — идеальное место, чтобы не думать о комфорте других пассажиров из-за своей болтовни и разговоров двойняшек. Краем уха он слышит, как брат с сестрой обсуждал спортивный фестиваль Юэй, который должен начаться с завтрашнего дня. — Нет, не будем, это не повод. — Шутишь? Вы отбор прошли! — Там и соревноваться не с кем было. Слушай… Автобус резко повело в сторону — Ичиро не успел схватиться за поручень и упал на колено, зашипев сквозь стиснутые зубы. Он не успел осознать боль, как раздался пронзительный гудок, которому вторили крики водителя. Пассажиры громко возмущались: «Чуть не врезались из-за него! Какой нахал! Правила не для него писаны!» и успокоились только когда возобновилось движение. — Чё там у вас? Вопрос Сузуму прошёл мимо него. Увидев молящий, отчаянный взгляд брата, застывший на его почти прозрачном лице, из головы Ичиро вылетело всё, о чём они говорили последние десять минут. — Я перезвоню, — хрипит он первое, что только пришло в голову. — Юу, ты чего? Но его будто не слышат: брат с недетской силой схватился за поручень и смотрел куда-то сквозь них, пытался что-то сказать, но вместо слов изо рта вырывались истеричные вздохи. — Он ударился? Ты что-нибудь видела? — но Хината только покачала головой. Едва они разжали пальцы брата, как он почти слетел со ступеньки и уткнулся ему в живот, пряча нос в складках чуть великоватой рубашки. Ичиро почувствовал, как медленно намокает ткань и с каждым едва слышным всхлипыванием ему мерещились фантомные удары в желудок. Юудэй перестал трястись и жаться к нему только дома. Здоровый румянец ему вернули подогретый суп с горячим чаем, а сказать хоть что-либо он смог только наедине — Хинату пришлось просить уйти к себе в комнату, предварительно задобрив порцией мороженного. — Что с тобой случилось? — спросил Ичиро, сдерживая нервозность и коря за неуместное желание видеть рядом родителей — оба снова задерживались на работе и неизвестно во сколько вернуться, а ведь они бы точно знали, что делать в такой ситуации! Брат заговорил до того тихим голосом, что невольно заставил к себе наклониться: — Когда ты упал и… потом раздался этот гудок, мне стало очень плохо. У меня в глазах — раз! — и потемнело, и ноги я перестал чувствовать и дышать не мог. Я не знаю, что это. Мне никогда так плохо не было! Даже когда мы летом на фестиваль ходили, и я там салюта почему-то испугался. С каждым услышанным словом морщина между бровей Ичиро становилась глубже. Не мог он контролировать и собственный мельтешащий по кухне взгляд, когда в мыслях у него крутились иные воспоминания: о старом поезде и удушающем отчаянии. — Помнишь, чему я тебя учил? — взяв руку брата в свою, Ичиро медленно рисует на открытой ладони иероглиф «отвага». — Или можешь трижды нарисовать иероглиф «человек», а потом приложить руку ко рту, как будто ты его ешь. — Это не помогает, — ответил Юу на грани слёз. — Когда мне снятся кошмары, я часто рисую «человек» и ем его по сто раз за ночь! А мне всё равно не помогает, и уснуть я не могу! А от зелёного чая меня уже тошнит, я в деревне только его и пил, фу! — Мне кажется, что тебе надо поговорить с мамой, — вопреки собственным доводам разума, в его тоне сквозила неуверенность. — Она же врач, в конце концов. — Не хочу я к ней идти, и папе не хочу говорить. — А к папе-то почему не хочешь? — Потому что он только обещает! Он сто-пятьсот раз мне говорил, что завтра отведёт меня к врачу, а всё ещё не сделал этого, он забывает забрать нас со школы, но ещё в первый раз обещал, что этого больше не повториться! Можно мы будем к тебе в кафе приходить после школы? Я буду помогать тебе, честное-пречестное! — Ты же знаешь, что не могу. Цубаки-сан не разрешит. Она и сегодня-то разрешила вам посидеть только потому что папа с ней договорился. — Может ты уволишься? — брат посмотрел на него своим невыносимым жалостливым взглядом. — Давай, как раньше, втроём будем гулять или в приставку играть? Не молчи! Соглашайся! Помнишь, как нам нравилось смотреть наши передачи! Наша традиция!.. Но Ичиро уже не мог пойти на уступки, да и не хотел, чего тут таить. Ему нравилось выкладываться на работе по максимуму, нравилось, как сильно гудят в конце смены его ноги и что мог моментально уснуть, только положив голову на подушку. А заработав свои личные деньги — не карманные, а заработанные собственным трудом! — и думать не мог, как раньше не стыдился подойти к отцу с просьбой проспонсировать вылазку с двойняшками в кино или купить новую игру. Вернуться к тому, отчего он так старательно убегает, прячась за работой? Чтобы у него вновь появилось время на мысли о жизни? Нет, ни за что, иначе они сведут его с ума! — Я не могу, — говорит Ичиро твёрдо, но осторожно, боясь ранить чужие чувства. — Мне нравится моя работа, понимаешь? — Мы тебе не нужны, да? Он давит свою совесть, убеждая себя, что брат пытается манипулировать. Это помогает не повестись на провокацию. — Глупости не говори, — и не скупается на щелбаны. — Уже забыл о нашем разговоре в деревне? Разве я тебе не говорил, что люблю вас с Хинатой? Или всё только по-твоему должно быть? А я не могу заниматься тем, что мне нравится? — Что? Нет! Я не об этом!.. — Мне нужна эта подработка, понимаешь? Я поговорю с папой и, если будет надо, сам поставлю ему на телефон напоминалку там, или звонить ему буду. — Он всё равно забудет, — безрадостно ответил Юу. — Дай ему ещё один шанс, — Ичиро осторожно ущипнул брата за щеку. Тот ерепенится, фырчит, но не убирает его руку. — Вы с Хинатой уже выбрали за кем завтра будете наблюдать на спорт фестивале? — За всеми, конечно же!.. Родители приехали домой ближе к ночи: двойняшки уже крепко спали, а Ичиро неожиданно даже для самого себя увлёкся фильмом, который смотрел на телефоне. Папа прошёлся по их с двойняшками комнатам, проверяя спят они или нет — он успел выключить телефон и отвернуться к стенке, притворившись спящим. Ему не хотелось не то, что общаться с ними — даже от одного только их вида засевшая в глубине души обида начинала подниматься к горлу и перекрывала кислород. Почему они вернулись вдвоём? Неужели мама попросила забрать её с работы? Это что же, получается, они ехали в одной машине и даже разговаривали друг с другом? На кухне едва слышно закипает чайник. Ичиро еле чувствует пол, подкрадываясь к двери, разделявшую его комнату и коридор, и прислоняется к ней ухом, стараясь дышать как можно тише. — Так что думаешь? — спрашивает папа. — Моё мнение не поменялось, — у мамы получалось звучать угрожающе даже шепча. — Я против, чтобы она к нам переезжала. Нечего детям это видеть. — …что ты предлагаешь? Мне опять ездить туда-обратно и с детьми только по телефону говорить? Чтобы они опять всё время были одни? — Я же остаюсь с ними. — Не смеши меня, ты всё время на работе и с этим вшивым Старателем. — Не смей!.. — мама повышает голос непозволительно громко, но то ли сама понимает свою оплошность, то ли ей подсказывает папа, и ненадолго замолкает. — … вид, что не понимаешь. — Да, да, — Ичиро без труда представил папино выражение лица и его раздражающий жест. — Бедный сыночек, не повезло с причудой, все дела. Я сыт этим по горло. — Это моя работа. — Которую тебе навязала твоя мать. И не говори, что я не предупреждал, что всё выйдет именно так. — А что ты тогда предлагаешь?! Бросить всё и вернуться работать в больницу? Опять выживать на мою зарплату?.. Мне-то ты не ври, что работаешь!.. Детям вешай эту лапшу на уши!.. Ещё сюда своих баб начни водить!.. — … голову проверь, а лучше перестань верить бредням своей матери… да понял уже!.. Сам решу, раз тебе по хер на всё, кроме своей лицензии… в гостиной посплю, обойдусь. Каждый шаг родителей отдавался в груди глухим эхом. У него не связывались во едино злые слова родителей, которые они говорили друг другу, и тем, как они вели себя в том же прошлом году. Это будто совершенно разные, чужие люди, натянувшие на себя их лица. Раньше воспоминания о детстве были для него тихим уголком умиротворения; напоминали, что в жизни есть не только плохое, что весь негатив — это временный этап, который просто надо пережить. Сейчас же они приносили только горечь осознания, что больше такого никогда не повториться: больше не будет редких посиделок всей семьёй, не будет шутливых и душевных разговоров. И думать не хочется какой будет его жизнь, если родители разведутся. Это что же, они станут такими же сумасшедшими людьми, которых показывают во всех передачах? Мама с папой также начнут ходить по судам, высказывать им свои недовольства, настраивать друг против друга? Или вообще решат разлучить их? Каждый выберет того, кто ему больше нравится: мама точно заберёт Хинату, брат останется с папой, а что же он?.. Нет, такого быть не может. Это просто нечестно, в конце концов! Два взрослых человека не могут разобраться со своей проблемой, а страдать из-за этого им? Остаток ночи он провёл в безрадостных мыслях, жалея, что не может, как папа, взять ноутбук и работать в любое время. Утро встретило его суматохой: двойняшки ураганом носились по всей квартире, радуясь началу спортивного фестиваля и, казалось, не замечали напряжения между родителями. Хината переживала из-за напитков и всё порывалась разлить чай во все термосы, которые только были в их доме, чтобы не отвлекаться от просмотра. Юу всё ходил вокруг гостиной, примеряясь, как бы поставить рядом с телевизором компьютер и планшет — он всё надеялся, что они смогут одновременно смотреть за всеми классами, не выбирая между первогодками, второгодками и третьегодками. Мама убежала на работу, но перед уходом Хинате удалось выболтать у неё куда именно: оказывается, ей поручено лечить пострадавших на фестивале школьников и следить за состоянием Всемогущего, о чьём здоровье переживают все, кроме самого героя. Ичиро волновался, что она снова заберёт с собой сестру: уж больно странным был её взгляд, но, благо, обошлось. — Начинается, начинается! — ликовал брат, стуча ногами по полу. — Ого, сколько там людей! А сколько стоят билеты туда? Дорого, да? — Без понятия, — отец его восторга не разделял и в целом выглядел как человек, готовый уснуть в любую секунду, а единственное, что поднимало ему настроение, была банка пива. — Может всё-таки будем смотреть только на телевизоре, а? Неудобно же так, а потом можно потом глянуть, что было у других курсов, когда всё в интернет зальют. — Но так не интересно! Лучше же смотреть, когда оно, вон, прямо в эфире! — Не, Юу, папа прав, — поддержал его Ичиро. — Ну, перебивает же всё. Да и на телеке удобнее, чем в этот маленький экран смотреть. Спустя долгие уговоры и пережив громкие недовольства Юу, они выключили планшет с ноутбуком и смотрели трансляцию с выступления первогодок. — А Всемогущий будет всех победителей награждать? — спросила Хината, держа в руках мягкую игрушку в виде зайца, но с волосами и костюмом как у Всемогущего. — Конечно! Он всегда всех награждает! — Будто он единственный герой в нашей стране, — тихо ворчал отец. На стадион вышли все одиннадцать классов первого года обучения — самый ажиотаж был во время представления двух классов геройского факультета, когда как классы общего образования, поддержки и управления получили заметно меньше внимания. Двести двадцать студентов в одинаковых спортивных костюмах слились в одно большое пятно — Ичиро при всём желании не смог бы разглядеть в них какого-нибудь студента с интересной мутационной причудой, что уж говорить о тех, чьи причуды внешне никак не проявлялись — тем, бедным, ещё сложнее было привлечь к себе внимание профессиональных героев. — Отлипни от экрана, — просил отец сквозь смех, когда Юудэй сел к телевизору чересчур близко. — Вот бы и мне скорее вырасти, — брат послушно отсел, но с нескрываемой печалью глядел на взрослых, в сравнении с ним, ребят. Затем он убежал в комнату, вернувшись оттуда со своей мягкой игрушкой в виде Старателя. Папе было достаточно одного беглого на неё взгляда, чтобы поперхнуться пивом: — Вот кого мне тут не хватало. — А мне он нравится, — Юу только пожал плечами. За первым испытанием, называвшимся «Злодеи и Герои», Ичиро смотрел краем глаза, больше увлеченный перепиской с Фумико, она удивительно быстро простила его за забывчивость и в огромных сообщениях рассказала, как прошёл конкурс, прислав несколько фотографий с короткими видео, и очень толсто намекнула, что раз второй этап будет проходить в городе Ичиро, то она рассчитывает на встречу, но подчеркнула, что хочет, чтобы Сузуму гулял с ними, мол, некрасиво бросать его одного в незнакомом городе. Спрашивать хочет ли этого сам Сузуму он не стал, рассудив, что в декабре «будет видно». — С Оикавой общаешься? — тихонько спросил отец, поглядывая на него хитрым взглядом, от которого скулы против воли обжёг румянец. — Да он всё время с ней переписывается, — сдал его Юу, не моргнув и глазом. — Зато с Хигути-куном никак не поговорит, а ведь я хочу передать ему привет! — Тебя спросить забыл с кем мне разговаривать! — Да ладно, сына, — Ичиро не сразу понял, что папа обращался не к нему. — Сам скоро с девочкой какой познакомишься и будешь от неё без ума. Что странно, над шуткой не смеялись только двойняшки. Хината опасливо на всех поглядывала, крепче прижав к себе игрушку и пододвинулась к Юу. Брат густо покраснел, как чем-то оскорблённый, сжав губы в тонкую полоску. — Я что-то не так сказал? — папин вопрос потонул в раздавшемся крике ведущего, уведомлявшего об окончании испытания. На второй этап прошло всего семьдесят человек. — Всё нормально, — ответил брат спустя вечность. Школьный чат пестрил новыми сообщениями — обсуждением фестиваля и рассказами о своих, как в глубине души надеялся Ичиро, неисполнимых мечтах поступить в геройскую академию — читать которые у него не было ни малейшего желания, если бы не высветившееся уведомление, что его несколько раз упомянули. Конечно же, это был Накамура — только он мог додуматься до того, чтобы оскорбить человека в переписке и дать ему об этом знать. «Слушайте, а как вы думаете, а беспричудные смотрят этот фестиваль? Яманака, поделись, а? Ну, типа, не стрёмно смотреть, зная, что тебе это только сниться может?» «Это какой-то вид мазохизма» — ответила ему Масами. «А прикиньте, у его брата с сестричкой же причуда есть. Какого чувствовать себя НАСТОЛЬКО ущербным?» — Ацуши не упустил возможности поддакнуть своему другу. «Яманака, а тебе-то как фестиваль? Не думал в геройскую академию поступить? Ну, на эту, поддержку там» «Фу-у, я представил его с этими помпонами, нафиг ты это сказал?!» «Бля, Яманака, не игнорь меня, сука. Я же тебя заебу уведами!» Ичиро блокирует телефон и безвольно бьёт уголком корпуса по ладони — это движение едва заметно и со стороны кажется совершенно безболезненным. — Чего скис? — спрашивает папа. — Всё нормально. На экране он видит красноволосого парня, что в следующую секунду закрылся от чужой атаки стеной синего пламени. Сестра громко охает, восхищаясь цветом, а брат всё повторяет, как заевшая пластинка, что это выглядит «очень круто». Второй этап больше похож на скучную детскую игру, в которой нужно быстрее всех успеть сесть на свободный стул, только на фестивале им нужно не вылететь из островков, парящих над землей. Участники пытаются за отведённое время выкинуть за границу как можно больше людей, но остров периодически дребезжит, подобно землетрясению, из-за чего многие участники оказываются глупо сброшены. Ичиро не успевает спросить чья это причуда смогла сделать такие острова: в красноволосом парне он узнаёт одного из ребят с электрички и ненароком начинает следить только за ним. — «Своей незамедлительной атакой Тодороки Тойя, ученик класса «А» геройского факультета заставляет остальных выпрыгнуть с острова! Блестящая работа! Он один из первых проходит на третий этап!» — Вы на руку его посмотрите, — говорит им папа с ноткой агрессии. — И стоит геройство того? Спортивная куртка сожжена, а правая рука, которой он использовал причуду, сильно обгорела — даже с экрана телевизора это выглядит ужасно болезненно и противно, из-за чего Ичиро морщится, чувствуя подкатывающую к горлу тошноту. Тодороки держится за локоть, немного выше обугленной части руки, кривится, морщится, но не ревёт — Ичиро думает, что сам бы уже взвыл от такой раны и отказался от участия, а этот парень стоит твёрдо и даже умудряется выпрямить плечи. — Т-ц, ребёнок ведь совсем, — продолжает говорить папа. — Неужели Старателю плевать на своего сына? Ему самому не больно на это смотреть? — Это сын Старателя?! — Ичиро сам удивляется, что спрашивает это одновременно с двойняшками. Брат с сестрой вытянули шеи, внимательно слушая каждое папино слово, но вертели головами, пытаясь параллельно углядеть за происходящим по телевизору. — Ага, а наша мама всё время его лечит. — Мама очень сильная, — шепчет Хината. — Глубокие ожоги очень трудно лечить, особенно, если мясо до кости сгорает! Представляете, сколько всего она восстанавливает?! — Какой ужас, — морщится Юу, делая большие глотки газировки. — Мерзость, фу! Не говори больше такое, а то меня стошнит! — Ты просто ещё маленький и не готов тренироваться, как настоящий герой. Ичиро не сдерживает смех, глядя на вытянутое от удивления лицо брата — такого смущающегося и, вместе с тем, возмущённого, выражения он не видел очень давно; замечает, с какой щемящей нежностью на них смотрит папа. Третий этап проходит в формате боя один на один. Тодороки Тойя занимает на фестивале третье место — с поля его уносят на носилках. Зато на награждении он уже твёрдо стоит на ногах — Ичиро знает, что это только благодаря стараниям их матери — и выглядит донельзя счастливым.