Фимэрия. Ⅰ. Альма-матер

Прошла почти неделя с момента, как Лизу нашли лежащей на кафеле посреди коридора. Из-под фонарика платья медленно капала густая кровь. Крови было немного. Нападавший лишь ранил руку девушки от плеча до локтя. Вероятно, сознание она потеряла от испуга. Очень помогли целебные отвары – рука быстро заживала, и Карницкая уверяла, что прекрасно себя чувствует и даже может писать. Несмотря на это, по какой-то неведомой причине, директриса крайне настаивала на постельном режиме. Потому Лиза изнывала от скуки, пока вне её присутствия одноклассницы ехидно гадали, кто же станет следующей жертвой. Откровенно говоря, я и сама не застала эту битву экстрасенсов. Узнала от соседок, ведь тоже последнюю неделю сидела в комнате, ссылаясь на плохое самочувствие и переживания за подругу. Не самая благородная ложь и всё же… Меня одолевали странные мысли. Настолько странные и несвойственные, что я и сама не могла понять их природу. «Думаешь о маме?», пару раз спрашивала Карницкая, на что я утвердительно кивала. От стыда кивала. Ведь в свете последних событий мама должна была поселиться в моей голове, но нет. Настолько нет, что ещё немного и я могла бы забыть её имя, как периодически забывала собственное. А порой так задумаешься, что и вовсе наткнёшься на глупые вопросы. Как перед сном, когда ещё пара секунд и душа вот-вот из тела вылетит. И почему Отец Создатель так любит имена на букву «В»??... Встряхнув головой, я дотянулась до последнего оставшегося в комнате зеркала – ручной пудреницы Карницкой. Пудра давно закончилось, да и само зеркало было порядком заляпано. Оно и ладно. Подув на стекло тёплым дыханием, я протёрла его рукавом, но тут же поняла, что вовсе не хочу смотреть на собственное отражение. Дыхание вновь обожгло зеркало, и оно запотело. После я дотронулась до него указательным пальцем и написала короткое «Простите». Я не думала перед кем именно извиняюсь. Вероятно, было достаточно того, что это знала моя душа. Спустя пару минут надпись пропала. Появилась новая. На сей раз без моего участия. «Где ты была?» В тот момент явилось осознание. Мне не потребовалось гадать, от кого пришёл ответ. Я знала это так же точно, как теперь знаю, что извинялась перед госпожой Ванессой за пропуски её занятий. «Мне надо было подумать.» – поспешно ответила я, не дождавшись полного исчезновения предыдущей фразы. «О чём?» «Теперь это не важно»… Парадоксально. Я была уверена, что не следует втягивать наставницу в свои семейные проблемы, хоть и узнала о них из её воспоминаний. Госпожа Ванесса была единственной, кто мог дать мне какие-то ответы, но я не хотела задавать вопросы, а всей душой желала сохранить для себя чистый образ Алой Розы. Это и была моя отдушина. «Я должна вернуть вам платок.» «Сейчас это небезопасно.» Плевать. Если и суждено погибнуть на пути к спасению своей души – так тому и быть. «Сегодня в восемь принесу его в вашу комнату.»

***

В назначенный час я постучала в дверь наставницы. Та открылась, и я увидела лицо госпожи Ванессы. В ту же секунду мной овладела ужасная догадка. До того мне стало мерзко от мысли, сколько низких, бесчестных душ грязно желали овладеть этой невинной красотой. А потом стало ещё более мерзко. От себя. Ведь я желала того же. – Входи, пока никто не увидел, – сказала женщина и затянула меня в комнату. Внутри ничего не изменилось – та же огромная кровать с откинутым одеялом и взбитыми подушками, то же высокое зеркало, всю длину которого покрывала плотная простыня. – Вот, – я протянула наставнице предварительно отпаренный платок. – возьмите. – Спасибо. – Эта вещь важна для вас? – На вопрос натолкнули воспоминания о том, что платок был подарен моей мамой. Точнее «другой мамой». – Было бы жалко потерять. – Речь словно шла о ручке или карандаше, внезапно пропавшем из пенала. Не найдя ответ, я принялась тщательнее осматривать комнату. Нужно было зацепиться за что-то и перевести тему разговора. Вдруг я заметила за занавеской ещё одну дверь, противоположную входной. – У вас есть балкон? – Ответом стал чуть заметный кивок. – Повезло. В смысле… У нас в комнате его нет. Только четыре стены. – А так хочется посмотреть на мир? – улыбнулась Ванесса. Ванесса? Ванесса! Моё сознание больше не хотело называть её госпожой. – Да, бывает. – Пойдём же. – Женщина сделала шаг, жестом приглашая следовать за ней. – Но директриса… – замялась я. – Да и госпожа Вивьена… – Не переживай, они не увидят. – В голосе звучала поразительная уверенность. Пояснения были не нужны, это меня убедило. Балкон был небольшой, разумеется, незастеклённый и чем-то даже напоминал сталинский. Ограждающие «прутья» были сделаны из светлого камня, ширина едва не соперничала с шириной театральных колон. Днём отсюда можно было наблюдать за тем, как проходят уроки физкультуры, однако сейчас, в силу темноты, виднелось лишь несколько звёзд на затянутом небе. Я опёрлась о перекладину и принялась искать созвездие овна. Интересно, какой знак зодиака у Ванессы? – Ты доверяешь моим сёстрам? – неожиданно спросила наставница. Я вновь посмотрела на её лицо. Душа моя замерла, и всё. Всё, что раньше казалось важным, вдруг обесценилось. И я. Какой же глупой я была прежде! Меня привлекала красота этой женщины. А ведь это пустое. Это всё физическое, телесное – всё пустое. Жалкая оболочка. Я вновь подумала о воздыхателях, которые наверняка были в жизни Ванессы. Но один. Хоть один любил её по-настоящему? Её. Её! А не её оболочку. А ведь и я ничего не знала о ней. Любит ли она музыку? Какие книги читает? И так мне стало стыдно… А потом и это показалось неважным. И ещё показалось, что я всю жизнь её любила. Ещё до того, как встретила. Любила так, без повода, ни за что. И восхищалась её красотой только от того, что хотела найти повод для любви. А ведь он был не нужен. – Теперь мне кажется, – наконец ответила я. – что вы единственная, кому можно доверять. Ванесса улыбнулась, но глаза её потухли. Она показалась такой несчастной, что вот-вот расплачется. Я представила, как бережно вытираю слезинку с её щеки, но слезинки не было. В голове вновь забегали чужие мысли. «…судьба её не из обыкновенных. Лицо весёлое, а она ведь ужасно страдала, а? Об этом глаза говорят, вот эти две косточки… Это гордое лицо, ужасно гордое, и вот не знаю добра ли она? Ах, кабы добра! Всё было бы спасено!» – Кто же вас так сломал… – зачем-то прошептала я вслух. – Не понимаю тебя, – смутилась женщина. Но она всё понимала. Слова были не нужны – душа слышала душу. И от того, что слышала моя, хотелось кричать. Или рухнуть замертво прямо на этом месте. Ибо как человеку жить с такой печалью? Не за себя! За другого. И вдруг так мне стало жалко истерзанную душу Ванессы, что того и гляди бросилась бы целовать её руки. Сама бы захлебнулась слезами, а ей шептала «Не плачь. Никогда не плачь!» Или ещё какой необдуманный шаг совершила бы, вот только… – Мне нужно идти, а то соседки потеряют, – протараторила я и выбежала в комнату. Я даже не остановилась у зеркала, хотя минутой ранее была уверена, что на обратном пути непременно загляну под простыню. Дождусь, когда Ванесса отвернётся, и быстро загляну. Теперь и это было неважно. Женщина окликнула меня у самой двери. – Постой! – крик звучал почти отчаянно. Она тоже! Тоже забыла о разуме, ей руководила душа. – Так о чём ты думала? Когда не ходила на занятия. И как бы я объяснила этот поток сознания? Неясный для меня самой. Никак. Точно никак, если бы в тот миг они – все накопившиеся за неделю мысли – не собрались деталями смутного пазла в одно чёткое слово. Ванесса. – О вас. Я думала о вас.

***

Соня сидела на кровати, прикрыв веки. В наушниках играл Bazzi «Fantasy». Девушка не жалела время на прослушивание той или иной песни. Бывало, она переслушивала один и тот же трек столько раз, что могла и сама сыграть его на пианино без знания нот, и всё равно продолжала слушать. В тот момент Деевой почти удалось отделиться от тела и упорхнуть в мир собственных фантазий, но наушники грубо вырвали из её ушей. – Вставай, пошли. Над девушкой нависла мрачная тень. Или человек, которого легко было спутать с этой самой тенью, если бы не бледное лицо. Госпожа Вивьена выглядела решительной. Соня кинула растерянный взгляд на Катю, которая, накрывшись с головой, спала в своей кровати. Или делала вид, что спала. – Не трать моё время. Вставай, – повторила наставница. – Я не… – Так и думала. – Женщина размяла шею и абсолютно серьёзно сказала: – В таком случае, я могу потащить тебя силой. Этот аргумент стал решающим. Деева поднялась на ноги и покорно последовала за наставницей. Они шли по тёмным коридорам, которые, казалось, никогда не закончатся. Соня с ужасом гадала, куда её ведут, и даже обдумывала план возможного побега. Всё упиралось в то, что госпожа Вивьена была быстрее. Вскоре они добрались до оружейного склада и близ расположенной общей умывальни. Предполагалось, что девушки будут принимать там душ после тренировок, однако за всё время обучения никто так и не отважился на этого шаг. Даже истекающая потом ученица предпочитала доползти до собственной ванной. Внутри было темно и слышалось неприятное хлюпанье при соприкосновении домашних тапочек с мокрым кафелем. Соня опасливо покосилась на наставницу, и та скомандовала: – Раздевайся. Деева могла бы счесть это за шутку, если бы не знала суть Люциферши. Отсутствие чувства юмора было первым пунктом в её характеристике. – Что? – Я неясно выразилась? Соня застыла в оцепенении, тогда в ход вновь пошёл решающий аргумент. – Я всё ещё могу применить грубую силу. Девушка поспешно крутанула головой. Она и сама не верила, что покоряется. Вот так. Без попытки отстоять свою честь. Деева забилась в самый тёмный угол, впрочем, это было не к чему. Наставница демонстрировала максимальную незаинтересованность, взгляд отстранённо упал на кафель. Вскоре туда же упала одежда ученицы: футболка и пижамные штаны. На себе Соня оставила лишь тапки и нижнее бельё. Телесная ткань была настолько тонкой, что девушка переживала, не просвечивает ли она даже в таком мраке. Вскоре госпожа Вивьена всё-таки кинула оценивающий взгляд на ученицу. Вначале на выпирающие ключицы, затем на рёбра, а после и на бледные ноги. – Было бы что скрывать, – фыркнула женщина за секунду до того, как в её руках оказался душевой шлаг. – Будет немного холодно. В тот же миг Соню окатил поток ледяной воды, от чего она громко взвизгнула и попыталась отскочить, но вода настигала её в любой точке умывальни. Обычно на превращение уходило секунд десять. Девять, восемь… – Кончай стонать. Вода – твой элемент. Отталкивай её. Пять, четыре… Девушка пыталась применить магию, но была слишком растеряна. Казалось, мучительный холод лишь крепче цепляется за её посиневшую кожу. Три, две… Окоченевшие руки сдались и упали без сил. Соня упала следом. Раздался стук костей о каменную плитку. Одна… Сейчас. Ноги сменились чешуйчатым хвостом, но Деева этого даже не заметила. Она вообще ничего не замечала, до тех пор, пока в неё не швырнули тёплое полотенце, в которое она поспешно укуталась и, набрав побольше сил, с ненавистью взглянула на Люцифершу. – Будем повторять, – процедила наставница. – пока не получится.

***

– Ты превзошла мои ожидания. Это был тот день, когда Ванессе меньше всего хотелось говорить с человеком в зеркале. Когда послышался голос, она стояла у окна, и лишь чудо заставило её ответить. – Вы всё слышали? – Да, милая, и, признаться,… Я поражена. – Сколько бы Алая Роза отдала, чтобы услышать эти слова. Раньше. – Мне казалось, твоих сил хватит на лёгкую привязанность, однако, что говорить, девочка больна. Она как в лихорадке. Помешана! Совершенно нездорово влюблена в тебя. Дыхание прервалось. Ванесса всячески отторгала сказанное. Невозможно. Совершенно невозможно. – Разумеется, вы как всегда правы, но… Возможно… слегка преувеличиваете. – Нисколько, – отрезал голос. Прежде жуткий. Теперь радостный. Но ещё более жуткий в своей радости. – Она бросится в огонь. За тебя. Момент истины близок.