Царапины

Она звала его Воронёнком. Услышь Оскар подобное прозвище от кого-нибудь другого, точно не стерпел бы. Но Феодора действовала на него иначе. Она вообще была сплошным исключением. Его слабой точкой. Хотя о Феодоре и не скажешь, что она слабая. Она изменилась. Продала родительский дом, стала снимать комнату в каком-то подозрительном месте. Научилась говорить чисто, смеяться кокетливо, и заплетать волосы в длинные косы. Учёба пошла у неё ещё хуже, чем была до этого. На уроки Феодора либо не появлялась, либо приходила неприлично опоздав — румяная, с лихорадочным блеском коньячно-ирисочных глаз, пахнущая чужими руками. Оскар догадывался, что происходит. На его обтекаемые вопросы она лишь томно усмехалась. Он переживал за неё, но всё, что получал в ответ, это: — Всё хорошо. Я знаю, что делаю, воронёнок. В последние месяцы учёбы Феодора вдруг взялась за ум. Худо-бедно исправила все ужасные отметки на приемлемые, и даже начала готовиться к экзаменам. Они задерживались в школе допоздна. После занятий обычно Феодора почти сразу убегала, бросая просьбу её не провожать. Оскар делал вид, что это его не задевает. В этот раз наоборот — неохотно собирала тетради и книги в портфель, и всё словно нарочито медленно. Оскар то и дело ловил на себе её пристальный, изучающий взгляд. От этого ему становилось не по себе. Волнение горячими волнами набегало на рёбра, и дышать становилось как-то труднее. Когда она не дала ему выйти из классной комнаты, опустевшей к этому моменту, — Оскар удивлённо выдохнул. — Ты чего? Феодора продолжила прижимать его к стене, её взгляд рассеянными песчинками пробежался по лицу. — Ты когда-нибудь целовался? От такого вопроса он опешил так сильно, что не сразу вспомнил, как ворочать языком. — Ээ… Нет. Феодора раздосадованно выдохнула, но не отпустила, лишь крепче впилась пальцами в ворот его куртки. — Я тоже, — она облизала губы. — Но уверена, в этом нет ничего сложного. Оскар не успел и слова сказать. Ему будто кадык впился в горло, запрещая озвучивать крикливые мысли. Феодора приблизилась к нему и прижгла губы сахарным дыханием. Она целовала его осторожно и при этом торопливо, будто стараясь поскорее разобраться в чём дело. Оскар подался вперёд, поймав суетливое движение её губ. Он успел лишь осознать тепло её неровного дыхания, когда Феодора стушевалась и отступила назад. — Извини, я... — она покачала головой. — Давай забудем это? — Да, конечно. — Не очень правильно целовать друзей, — пристыженно улыбнулась Феодора. — Ага, совсем не очень. Он наконец смог выдохнуть и осознать в полной мере произошедшее. Сердце злобно дурачилось в груди. Смотреть на Феодору было отчего-то больно и страшно. — Ну, пошли? — как обычно спросила она, выходя за дверь. Будто ничего и не произошло. Оскар тоже постарался прикинуться ничуть не взволнованным. — Да, пойдём. Пустые коридоры глотали эхо их шагов, а с обшарпанных стен хмуро и величаво смотрели портреты различных правителей. — Ты придёшь на последний вечер? Оскар поморщился. Ему никогда не нравилось это название. Да и кто вообще придумал праздновать окончание школы? А уж в такой затрапезной и убогой от этой традиции точно могли и отказаться. — Танцы, — угрюмо буркнул он и мотнул головой. — Нет уж. Феодора посмотрела на него с ноткой печали и укоризны. — А я пойду. — Ха! В платье и смешных туфлях? Усмешка вышла какой-то озлобленной. И вовсе не по причине идиотских нарядов. Оскар не был дураком, он прекрасно понимал, что придёт на вечер его подруга не одна. Он стиснул кулаки и спрятал их в карманы. — Почему же сразу смешных? — насупилась Феодора. — Жаль, если тебя не будет, — внезапно объявила она и вздохнула. Они остановились посреди вестибюля. В дальнем углу гремела вёдрами уборщица. — Меня больше волнуют экзамены, — пожал плечами Оскар. Феодора фыркнула и заверила его, что он-то всё сдаст. Обсудив это, они вышли в пьяную, зелёную весну.

*

Экзамены они всё-таки сдали успешно, насколько это только возможно. Дальше оставались лишь тяжёлые думы о будущем. Чем заниматься, чтобы при этом не загреметь в решётку и не умереть в подворотне от голода — Оскар не знал. Он пропадал целыми днями на улице. Бабушка хмурилась, твердила что-то о неспокойном времени. По своему обыкновению Оскар лишь делал вид, что слушает. Околачиваясь на табачном складе, где он подрабатывал, Оскар неожиданно поймал себя на том, что ощущает чей-то пристальный взгляд. Это был невзрачного вида мужчина, на его голове сидела шляпа, и Оскар сразу заподозрил, что человек долгое время жил в Гланцеи. — Вам чего? — Слушай, пацан, — акцент подтвердил догадку. — Видел я, как ты в птичку превращаешься... Сердце тогда будто остановилось. Оскар попятился назад, но незнакомец рассмеялся. — Да чего ты побледнел? Это здорово. Честное слово, я впечатлён. Он вдруг замер, а потом исчез, обернувшись в толстую, коричневую крысу. — Вот видишь! — прокряхтел он. — Здесь все свои. — И чего вам нужно? — Оскар сложил руки на груди, всё ещё с подозрением поглядывая на мужчину. Тот поднял слетевшую с головы шляпу. Он отряхнул её и посмотрел на Оскара. — Работу хочу предложить.

*

О глупом школьном вечере Оскар, разумеется, совсем забыл. Ему хотелось как-то ослабить вину перед Феодорой. В чём эта вина заключалась, он до конца не разобрался. Наверное, он понимал, что скоро всё станет иначе, если уже не стало. Он робко постучал клювом в стекло, за которым дрожало апельсиновое пятно зажжённого света. Затем замаячила тонкая тень, через мгновение принявшая очертания девичьего силуэта. Окно глухо звякнуло, когда Феодора потянула за створку. Оскар вскарабкался на подоконник. — Воронёнок? — она явно не ожидала его увидеть . — Ты меня напугал… Что это? — спросила она, когда он вытянул когтистую лапу. Украшения, вытащенные с витрины столичного магазина, весело звякнули, приземляясь на заваленный непонятными причудами стол. — Святые двенадцать... — она смущённо обняла себя за плечи и покачала головой. — Не стоило. — Я подумал, что к тупому платью нужно что-нибудь… Эдакое, — пояснил Оскар неловко махнув рукой. Аккуратно разложенное на кровати платье не выглядело слишком тупо. На самом деле оно казалось дорогим. Очень дорогим. Оскар запретил себе думать о том, где подруга взяла деньги. Его это не касалось. Феодора улыбнулась, совсем как в старые времена, а потом притянула его к себе. Он замер, наслаждаясь сквозь горечь её близостью. — Может, всё-таки придёшь сегодня? Она отодвинулась, продолжая держать пальцы на его плечах. — Я… — Оскар понял, что дальше этот шипсидский спектакль продолжаться просто не может. — Не вижу смысла туда идти. Извини. Он отступил назад, оглядывая её. Волосы её были как-то хитростно уложены, кожа сияла не меньше, чем сентябрьская луна. Оскар улыбнулся: — Прекрасно выглядишь. — Спасибо. — она немного замялась, словно не до конца веря, что он сделал ей комплимент. Оскар кивнул, непонятно чему и бросил: — Хорошо проведи время, — он направился к оставленному раскрытым окну. Но прежде чем он успел переброситься в птицу, в его рукав вцепились чужие пальцы. Он обернулся и вопросительно изогнул брови. В глазах Феодоры боролись тревога и недоумение. — Почему это всё выглядит так, будто мы прощаемся?! — воскликнула она. — Мы ведь ещё будем видеться, как до этого. — На самом деле я в этом не уверен, — выдавил Оскар, он отцепил её пальцы от своей несчастной куртки и позволил себе задержать прикосновение. — Я уезжаю. На востоке назревает гражданская война, и… — Что «и»? — разозлилась Феодора, отступая назад. — Там всё время что-то назревает. Неужели ты меня бросишь? Оскар пожал плечами, неожиданно растеряв все силы на продолжение этого бессмысленного разговора. Он соврал насчет того, почему уезжает. Он попросту не имел полномочий говорить ей правду. «Мне предложили стать шпионом и я согласился» — вот уж умора. — Ну вот и убирайся, — зашипела Эфа. — Видеть тебя больше не хочу. Оскар кивнул. Наверное, это было заслуженно. Он разрешил себе задержаться взглядом на ней в последний раз. Затем захлопали крылья, и ветер подхватил его, унося в другую сторону.