Царапины

Мёртвый, поганый дождь гнал людей с улиц в уютные (или не очень) дома. Эфа шла по закоулку, вдоль высокой стены, оплетённой сухими щупальцами какого-то растения. Зачарованный против холода и сырости плащ, купленный за бешенные деньги, не защищал от скверного ощущения непогоды. Настроение хорошо отображали пятна луж на земле, в которых купались отражения редких фонарей и свет окон. Эфа дошла до поворота и тут же оказалась прижата к стене. — Тихо. Это я, — Эд отпустил её. Он выглядел непривычно беспокойным. Два года назад сердце Феодоры бы сжалось, стремясь разделить участь. Но теперь оно наполняется странным, мрачным предвкушением. — Что случилось? — Показываться в «Клыках и когтях» больше небезопасно. — Облава? — голос невольно даёт трещину. — Нет. Нет, но я даже не знаю, что хуже, — Якель задерживается взглядом на прилипших к обгрызанному тротуару листьях. — Марго не вернулась, и Пасть тоже куда-то сгинул. И ты прекрасно знаешь, что это далеко не первый случай. Феодора уставилась на небо. Вода продолжала литься, превращая улицы в размытые пятна. Кто-то сосредоточенно избавлялся от них. Ходили слухи, что это та самая шайка, которую возглавляла некая Лисица. Интересно, как скоро дойдёт и до них очередь… Поёжившись, Эфа вновь посмотрела на Эда, тут же столкнувшись с его прямым взглядом. Как долго он так пристально на неё пялился? — Молчишь, — констатировал он глухо и рвано усмехнулся. — Ты изменилась, Эфа. Она вновь не нашлась, что ответить. — Мы отдалились друг от друга, — он шагнул ближе, и что-то протестующе брыкнулось внутри. Успокоила лишь твёрдость клинка в рукаве. — Ты меня больше не любишь? Неуловимая дрожь сползла по позвоночнику. Феодора подумала, что никогда и не любила. Боготворила, наслаждалась каждой секундой близости, но не любила. Он сделал из неё профессиональную убийцу. Ту самую, что перерезает глотки без лишних раздумий или оставляет жертв задыхаться от яда, бесстрастно наблюдая за их последними попытками ухватиться за жизнь. Эфа презирала себя и ту жизнь, что выбрала, поведясь на изысканные речи Якеля и его не менее красивое лицо. Но она вновь не смогла и слова вымолвить. По старой привычке замирая под его пристальным взглядом. — Я так и думал, — горечь в его голосе скорее была напускной, чем искренней. — Может, происходящее твоих рук дело? У него не заняло и секунды, чтобы сжать пальцы, спрятанные за перчаткой на её горле, а у Эфы ушло чуть больше мгновения, чтобы приставить к его шее кончик кинжала. Якель сухо, невесело рассмеялся. — Я бы не убила своих. И ты это знаешь, — её голос звучал ровно и холодно. — Наши отношения на это никак не повлияют. — Я тебе верю, — Эд медленно отпустил её. Она убрала нож. На его кончике заиграла в свету алая капля. С ленивой заинтересованностью, Якель снял перчатку и коснулся шеи. — Прости, — бросила Эфа. В большей степени чувствуя пустоту, чем желание извиняться. — Всего лишь царапина, — улыбнулся Эд. — Не высовывайся. Я найду тебя, когда что-нибудь прояснится. С этими словами он порывисто развернулся и ушёл. Эфа не стала глядеть ему вслед. Искренне пожелав удачи невидимым убийцам. Она хотела, чтобы они добрались до него как можно быстрее. О том, что на неё скорее всего тоже ведётся охота — она старалась не думать.

*

— Вторая по значимости после самого Якеля — Эфа, — хриплый голос Лисицы пилил вечернюю тишину. Сырой, пропахший дымом номер гостиницы обладал существенным преимуществом — окном с видом на дворец. Оскар изучал взглядом извилистые цветные башни. В детстве те напоминали ему нугу на палочке. Конечно, доводилось их тогда видеть лишь снизу, когда бабушка водила его с собой на молитвы в главный храм. — Эфа? — повторил он и обернулся. — Что она из себя представляет? Алиса постучала пальцами по столу, другой рукой зарываясь в жёлтые, похожие на солому волосы. — Никто не знает, как она выглядит, и какое обличье принимает. Если мы её упустим, то ничего страшного, — она открыла коробку с папиросами.— Другое дело, что Якель раньше рядом с ней постоянно ошивался. — А сейчас? — Она делает свою работу, — Лисица склонилась над горящей свечой, чтобы подкурить и прикрыла глаза, затягиваясь. — Причём, делает хорошо. — Ясно, — отозвался Оскар, вновь возвращаясь взглядом к созерцанию дворцовых окрестностей. — Ты хочешь, чтобы я оставил её в живых. — Угу… Если получится, конечно. Клюв посмотрел на Хильду, как всегда делающую вид, что не участвует в разговоре. Она прекратила орудовать зубочисткой и отозвалась с некоторой флегматичностью: — Меня интересует только Якель. — Вот и отлично, — Алиса тут же оживилась. Она положила на стол какие-то бумажки. — Здесь список всех мест, где он может быть. Ну и приблизительное время. Вы уж там выбирайте точку для нападения с умом. Нам проблемы с законом лишние ни к чему. Оскар взял листы с информацией и сложил их во внутренний карман плаща. Он замялся, глядя на Лисицу. Она вмяла окурок в пепельницу и выдохнула остатки дыма. — Ещё что-то? — уточнила она, истолковав его промедление. — Просто я хочу узнать кое-что ещё, не совсем связанное с делом, — Оскар дождался терпеливого кивка Алисы. — Рядом с Якелем была одна девушка, её звали Феодора. Ничего о ней не слышала? — Хм, — она потёрла шею. — Нет, уж извиняй. — Шипс, — выругался Оскар, потом натянуто улыбнулся. — Ладно. Спасибо. Выражение лица Алисы изменилось. Её светло-зелёные глаза озарились пониманием. — Она тебе очень дорога, а? — Безумно, — согласился Оскар, ничуть не смущаясь таких напыщенных слов. Лисица улыбнулась ему хитро, но ободряюще. — Я постараюсь что-нибудь узнать, держи клюв по ветру и не унывай раньше времени. Оскар опешил, и чуть было не забыл о том, что следует поблагодарить. Но Алиса лишь махнула рукой. — Сочтёмся, когда избавишься от Якеля.

*

Пламя свечи медленно сжирало кусочек пергамента, плавя и уродуя почти каллиграфический почерк. Острое чувство разочарования, совсем как пепел, что Эфа растёрла между пальцев. Адрес и время впились в голову — уже не выковырнуть. В дурном настроении Феодора принялась за сборы: рассовала оружие по местам, накинула плащ, перед выходом не забыла бросить на себя взгляд в зеркало: её глаза блестели как поддельные опалы и горели липким невыносимым отчаянием. Она не знала, что будет, если она попытается сбежать. Говорили, что беглецов Якель ставил в один ряд с предателями. Эфа усмехнулась, глотая прохладный ночной воздух. Какая ей разница? Всё равно подохнет. Не от чужих, так от своих. И двенадцать ведают, от чьих рук смерть будет милосерднее. Эфа приблизилась к нужному дому, сама того не заметив. Она уже бывала здесь. Забирала несколько писем. Или наоборот — оставляла. Она вздохнула, понимая, что совсем запуталась в воспоминаниях из новообретённой жизни. Эд поджидал её у задней калитки. — Мальчишка из таверны сообщил, что записка попала не в те руки, и теперь нам здесь уготована засада. — И... Что теперь? — Эфа встревоженно посмотрела на дом, чьи тёмные равнодушные окна совсем не внушали доверия. — Отличная возможность узнать чьих это рук дело. Если не подохнем, конечно, — мрачный настрой Якеля быстро передался и Феодоре. Они преодолели лужайку, перекинувшись. Сухая трава покрылась за ночь инеем и обещала хрустеть при каждом неосторожном шаге. Их ждала гостеприимно распахнутая дверь. Рыжий кот ступил внутрь и тут же обратился в человека. Эфа не торопилась этого делать, зная, что в полумраке её почти не видно. Она держалась рядом, проползая под мебелью, старательно сливаясь с тенями. Затем она замерла, услышав угрожающее, низкое рычание. Запахи мешались. Эфа вернулась к человеческому обличью, в её руках уже были ножи. Двое. Их было двое. Огромная собака… Нет, кажется, это самый настоящий волк. И тёмная, сухопарая фигура рядом. Волк бросился на Якеля, без всякого страха перед обнажённой сталью. Стараясь не представлять, что будет, если Эд проиграет — Эфа напала на неизвестного. Он ловко увернулся от метательного ножа. Глухой удар означал, что пострадала стена с гобеленом. Возня сбоку немного отвлекала. Звериный болезненный визг сменился ещё более зловещим рычанием, чем до этого. Эфа пропустила удар и отшатнулась, в носу стало горячо и влажно. От её выпада наёмник увернулся. Но следующий проворонил, повернувшись в сторону Якеля сражающегося с другим перевёртышем. Он зашипел, из прорехи на плаще проступила кровь. Это придало Феодоре сил, она атаковала вновь. Но совершила ошибку, не рассчитав дистанцию: нападающий выбил из её пальцев нож. В этот момент раздался прерывистый окрик, и едва слышный хруст. Эфа замерла, и наёмнику ничего не стоило скрутить её и больно приложить затылком о стену. Она выдохнула и рассмеялась. Поражение не несло ни горечи, ни даже досады — что странно, ведь за это недолгое время Феодора привыкла выигрывать. — Это та самая Эфа? — низкий женский голос прорезал тишину. — Вроде бы, — мужской голос показался знакомым и незнакомым одновременно. Эфа и не знала, что такое бывает. Мысли смешались. Она шмыгнула разбитым носом и слизала кровь попавшую на губу. Кто-то сдёрнул с её лица капюшон. Молчание воцарилось зловещее и колючее. — Феодора? Теперь она его узнала. Хватка на её предплечьях ослабла, а потом исчезла вовсе. — Меня так никто больше не зовёт, — сказала она. — Теперь я Эфа. Он снял капюшон, подтверждая: ей не показалось. — Знаю, — выдохнул он. Несмотря на условия их встречи, Феодора впилась в его лицо жадным, изучающим взглядом. Он изменился: осунулся и окреп одновременно, в нём стало ещё больше чего-то птичьего и нездешнего, но это больше не вызывало смешинки. И всё равно Эфа точно знала, что перед ней тот самый Оскар, что воровал для неё дорогие конфеты, зачитывал вслух огромные отрывки из книг и поддавался на уговоры сбежать с какого-нибудь скучного урока. — Ну так мы идём? — их игру в гляделки прервала та самая женщина с грубым голосом. Она прижимала ладонь к раненому боку и, кажется, держалась из последних сил. Феодора смачно выругалась и поспешила к ней. — Повезло, — осмотрев увечие, заключила она. — Рана не глубокая, но нужно чем-то обеззаразить. Женщина вытащила припрятанную в одном из карманов флягу. Эфа отвинтила крышку и поднесла к носу, ноздри тотчас обожгло. Убедившись, что это подойдёт, она смочила им найденный в кармане бинт. Делая перевязку, Феодора невольно посмотрела в сторону уже мёртвого Якеля. Она успела увидеть лишь кровь, собравшуюся под его шеей, и тут же увела взгляд прочь. В груди ничего не откликнулось. — Нужно его похоронить, — предложила она. Оскар, что-то буркнув, вызвался всё сделать. — Это вы убили всех остальных? — спросила Эфа позже, когда они выбирались из дома. — Клюв по большей части, — Хильда кивнула в сторону Оскара. — Нам нужно было подобраться к Якелю, — в его голосе притаилось что-то безжизненное. И всё-таки он повернулся к Эфе и добавил: — Извини, если среди них были твои друзья. Друзей у Эфы так и не появилось. Единственный, кто мило с ней общался — это мальчишка из «Клыков и когтей» — Отис, кажется. Один раз даже подлатал её. Где научился — неизвестно, но стало понятно, почему Эд дал ему работу в таверне. — Почему вы не избавились от меня? — поинтересовалась Эфа. Она вдруг вспомнила, что Оскар, ещё не зная, кто она — словно нарочно дрался вполсилы. — Во-первых, Лисица очень хотела оставить тебя в живых, — странным тоном произнёс Оскар. — Во-вторых… Я думаю, ты знаешь причину. Путь до «Клыков и когтей» они преодолели в усталом молчании. Внутри их встретил взволнованный Отис и полупустой зал. Эфа оставила на его попечение Хильду и вышла во внутренний двор, прекрасно зная, что Оскар последует за ней. Воздух медленно теплел. Оскар уселся рядом на ступеньки. Это живо что-то напомнило. Феодора не успела определить, что же именно. — Я закопал его под лимонным деревом. — Кого? — Якеля, — Оскар осёкся. — Мне казалось, вы… — Это в прошлом. — Ясно. Прокручивая в голове всё произошедшее, Эфа повернулась к Оскару и мягко дотронулась до его плеча. — Я тебя ранила, — объяснила она свои действия, неожиданно стушёвываясь под пристальным взглядом. Эд смотрел совершенно по-другому. — Прости. — Ерунда, — усмехнулся Оскар, осторожно высвобождая плечо. — Просто царапина. Феодора хмыкнула, делая вид, что вовсе и не собиралась бежать за аптечкой и хлопотать над ним. — Ты тоже извини, — промолвил он и добавил. — Нос не сильно болит? — Совсем не болит. Кажется, они оба немного солгали в ту ночь.