Нет дыма без огня

Грубые слова хлестнули его, как пощечина. Голова закружилась, Антон глубоко вздохнул и задержал дыхание. Пол и стены коридора опасно накренились. Антон оперся о стену. Дмитрий обошел Арсения и встал перед ним. – Послушай, Арсений Попов, ты не имеешь права врываться к доктору и устраивать скандал. – Я с удовольствием поболтал бы с тобой, Дмитрий, вспомнил бы старые времена, только я пришел сюда не за этим, а чтобы увидеть этого доктора. – Последнее слово прозвучало как ругательство. К Антону уже вернулось самообладание. Он попросил Дмитрия: – Пожалуйста, позаботьтесь о миссис Василенко и Стасе. Я займусь ими, как только освобожусь. Дмитрий некоторое время колебался, но, бросив грозный взгляд на Арсения, увел миссис Василенко обратно в кабинет и громко захлопнул за собой дверь. Антон обратился к любопытствующим пациентам, выглядывавшим из дверей приемной. – Прошу вас, сядьте, – произнес он по возможности спокойным тоном. – У нас произошло некоторое нарушение распорядка. Вы видите, что мистер Попов болен и нуждается в срочной медицинской помощи, как только ему ее окажут, он уйдет. – Это мы еще посмотрим. Пациенты, ожидавшие своей очереди, в недоумении посмотрели на Антона. – Я приму вас, когда освобожусь, – снова повторил он. Затем, повернувшись к Арсению, сказал: – Пройдемте в другую комнату. Как только дверь за ними закрылась, Шастун дал волю своему гневу: — Как вы смеете говорить таким тоном перед моими пациентами! Я мог бы вызвать полицию. – Вы не сказали мне, кто вы такой! – упрямо повторял Арсений. – А вы меня и не спрашивали. И сами представились, уже уходя. – Теперь-то вы знаете, что я Попов! – заявил он таким тоном, как будто перед ним стоял сам господь бог. – Да, я вижу и ничуть этому не удивляюсь. Наглость всегда была вашей семейной чертой. – Плевать! Речь идет о вас. Что вы, черт побери, делаете в нашем городе?! – Вот даже как? В вашем городе? Странно слышать это от человека, который здесь почти не бывает. Адам мне говорил, что вы редкий гость в Панд-Иденс. Чему мы обязаны этим визитом? Он сделал угрожающий шаг вперед. – Я уже сказал вам, чтобы вы прекратили нести эту хреновину. Я сюда пришел не за тем, чтобы состязаться с вами в красноречии, так что давайте не отвлекаться от темы. – Какой темы? – Что вы, черт побери, здесь делаете? – выкрикнул он. Внезапно отворилась дверь, и Дима просунул внутрь голову. – Доктор Шастун! Я вам нужен? Он остался на месте, ни единым взглядом или движением не показав, что видит или слышит Дмитрия. Подсознательно Антон уже заранее готовился к этому столкновению и не удивился шумному появлению Арсения. Ссора стала неизбежной, и он решил объясниться с ним до конца. Он повернулся к медбрату. – Нет, благодарю вас, Дмитрий. Успокойте пациентов, скажите, что я скоро освобожусь. – Затем, взглянув на искаженное от ярости лицо Арсения, добавил: – Я попытаюсь уговорить мистера Попова держать себя в руках. Позов явно сомневался в возможностях Антона, но подчинился. – Прошу вас сесть, мистер Попов. Как вы себя чувствуете? Вы очень бледны. – Я чувствую себя прекрасно. – Что-то не верится. Вы еле держитесь на ногах. – Я вам сказал, что чувствую себя прекрасно! – повторил он запальчиво, вновь повышая голос. – Хорошо, пусть будет по-вашему. Но я думаю, что ни вы, ни я не хотим, чтобы нас слышали другие. Не могли бы вы говорить потише? Опираясь на костыли, он наклонился вперед, так, что его лицо почти касалось лица Антона. – Не хотите, чтобы нас слышали, а то узнают, что муж поймал вас голеньким в постели с моим братом? Сколько раз ему бросали эти обвинения, и все равно яд по-прежнему проникал глубоко в рану, а у него не находилось противоядия. Шли годы, но рана оставалась открытой. Повернувшись к Арсению спиной, Антон подошел к окну и посмотрел на покрытый гравием двор. Одна из пациенток, что ждала в приемной, садилась в машину, всем своим видом выражая смущение, как если бы побывала в тайном притоне, где не место приличной женщине. Машина резко рванулась вперед. Антон наконец нашел ответ. – Я хочу начать жить нормальной жизнью и навсегда позабыть о случае с вашим братом. Он вновь повернулся к нему лицом, чувствуя себя спокойней, когда их разделяло какое-то пространство, хотя по-прежнему испытывал страх. Этот тип так и не удосужился побриться и выглядел ужасно. Но более всего Антона тревожила исходившая от него грубая сексуальность, он ощущал ее постоянно. И это как бы подтверждало его невысокое мнение о нем, с чем он никак не мог смириться. Опустив взгляд, он спросил: – Разве я не заслуживаю прощения, мистер Попов? С тех пор прошло столько времени. – Я знаю сколько. Пять лет. Все помнят, когда это случилось, потому что то утро, когда вас застукали с братом, стало началом его конца. Оно изменило всю его жизнь. — Мою тоже! – Еще бы! – презрительно фыркнул он. – С того утра вы стали самым роковым мужчиной в стране. – Я этого не хотел. – Надо было раньше думать, до того, как вы пробрались в спальню Адама. Боже мой, – сказал он, недоуменно качая головой. – Неужели вы не нашли ничего лучшего, чем изменять мужу, спящему в соседней комнате? Антон давно научился скрывать свое душевное состояние, для него это был вопрос выживания. В самый разгар той истории он жил стиснув зубы, с каменным лицом, чтобы никто не мог прочитать его мысли и чувства. Пришло время снова надеть маску. А чтобы его не выдал голос, он молчал. – Есть кое-какие неясные детали, – продолжал Арсений. – Может, вы мне прольете на них свет? – Я не желаю говорить с вами об этом. Кроме того, меня ждут пациенты. – А я что – не пациент? – Он прислонил костыли к краю письменного стола Антона и стоял, опираясь на его крышку. – Рассчитываю получить от вас полное обслуживание. Намек весьма прозрачный. Его насмешливая улыбка не оставляла в этом сомнения. Антон молчал, никак не проявляя своих чувств. – Давайте, док, заполните пробелы. Адам накануне вечером устроил обед, верно я говорю? Антон упорно молчал. – У меня сколько угодно времени, впереди целый день, – вкрадчиво предупредил он. – И никаких дел, разве только стараться не наступать на больную ногу. Мне все равно, где находиться – что здесь, что в другом месте. Нет разницы. Можно, конечно, вызвать шерифа и потребовать убрать его отсюда, но он уже его известил, что шериф Смирнов – старый друг их семьи. Это только ухудшило бы и без того серьезное положение. Тогда ради чего упрямиться? Ради того, чтобы спасти свою репутацию? Но свою репутацию он принес в жертву много лет назад. С тех пор Антон научился проглатывать обиды. — Адам пригласил знакомых из Вашингтона провести вечер за городом, – начал он. – Мы с Алексеем были среди приглашенных. – Но вы не впервые посещали Адама в его загородном доме в Виргинии? – Мы приезжали туда и раньше. – Значит, вы знали расположение комнат? – Да. – А если говорить правду, вы не раз играли роль хозяйки на его приемах, так как Адам не был замужем. – Я помогал ему организовать несколько обедов. — Значит, вы часто бывали вместе. – Естественно. – Адам был видным политиком. Поэтому любой прием, даже простая вечеринка, требовал планирования и тщательной подготовки. – Разве я с вами спорю? Его снисходительность бесила так же, как и его злобные обвинения. Антон почувствовал, что с силой сжимает кулаки. Он заставил себя их разжать. – Подготовка этих приемов, – продолжал он, – организация и все прочее, должно быть, отнимали у вас массу времени. – Мне это нравилось. Я отдыхал от работы в больнице. – Вот как. И пока вы двое, вы с Адамом, занимались подготовкой обедов и приемов, вы стали, как бы это выразиться, очень и очень близки. – Да, – тихо подтвердил Антон. – Ваш брат был обаятельной личностью. Он притягивал к себе людей. Ни прежде, ни теперь я не встречал подобного человека. Даже когда Адам стоял неподвижно, чувствовалось, что в нем ключом бьет жизнь. Его многое интересовало, он был полон честолюбивых замыслов не только для себя, но для всей страны. Я прекрасно понимал, почему граждане избрали его в конгресс. – Он тогда только что закончил юридический колледж, – продолжал Арсений, хотя Антон это знал. – Он пробыл всего один срок в палате представителей и решил выставить свою кандидатуру в сенат. Адам победил противника с огромным перевесом голосов. – Ваш брат обладал широким кругозором. Я часами мог слушать, как он развивает любую тему. Его воодушевление и убежденность заражали. – Это уже похоже на любовь. – Я не отрицаю, что мы были очень близки. – Но вы были замужем. – Алексей стал другом Адама еще до того, как я вышел за него замуж. Именно Алексей познакомил нас. — Вот оно наконец. – Арсений поднял вверх указательный палец. – На сцене появляется муж. Избитая ситуация. Он всегда последним узнает, что супруг наставил ему рога. Да еще с его лучшим другом. Разве у старины Алексея не возникали подозрения, когда вы настояли на том, чтобы остаться ночевать у Адама, а не вернулись в Вашингтон вместе с другими гостями? – Эта идея исходила от Адама. Они с Алексеем собирались на следующий день играть в гольф. Смешно ехать в Вашингтон, а потом тут же возвращаться назад рано утром. Алексей согласился. – Для вас это, должно быть, было весьма удобно. То, что муж помогал вашим планам. Интересно, а ему вы тоже дали, ну, чтобы он ничего не заподозрил? Антон изо всех сил ударил его по лицу. Пощечина оказалась неожиданностью не только для Арсения, но и для него самого. За всю жизнь Антон никого ни разу не тронул пальцем. Ему и в голову не приходило, что он способен на это. В основе его воспитания лежало умение сдерживать себя. В родительском доме никто не смел давать волю чувствам. Громкий плач, хохот и любое необузданное проявление эмоций считалось абсолютно неприемлемым. Умение прятать свои чувства сослужило Антону впоследствии хорошую службу. Он не мог понять, каким образом Арсению удалось вывести его из равновесия, но это ему определенно удалось. Если бы не сильная боль в руке, он бы не поверил, что дал ему пощечину. Внезапно, прежде чем он мог что-либо сообразить, он ухватил Антона за запястье, подтянул к себе и завел руку за спину. – Не вздумайте когда-нибудь повторить подобное со мной. – Он четко выговаривал слова, почти не разжимая стиснутых в узкую линию губ. Взгляд его был прямым и пронизывающим, как лазерный луч. – Вы не можете так разговаривать со мной. – Неужели? Это еще почему? – Вы не имеете права меня судить. – Имею, и еще какое. На земном шаре есть еще места, где за супружескую неверность женщин и мужчин побивают камнями. – Вы считаете, что если бы меня побили камнями, то мы были бы квиты? Поверьте мне, что расправа, учиненная прессой, столь же смертельна. – Он почувствовала, что у него затекла рука, которую он продолжал сжимать. Он подвигал пальцами. – Вы делаете мне больно. Он медленно отпустил Антона и сделал шаг назад. – Это у меня рефлекс. Как ни странно, но Шастуну показалось, что он искренне сожалеет, что причинил ему боль. Он сморщился и схватился за бок. – Вам плохо? – Пустяки. – Вам что-нибудь нужно? – Нет. Его первым движением как врача было поддержать, оказать помощь. Но он не двинулся с места. Во-первых, ему не нужна его забота. Во-вторых, и это самое главное, Антон боялся к нему прикоснуться. Только теперь, когда он его отпустил, он понял, как близко он прижимал Шастуна к себе. Растирая кисть, чтобы восстановить кровообращение, доктор решил обратить все в шутку для его и своей собственной пользы. – Я редко нападаю на своих пациентов. Неуместная веселость не нашла отклика. Арсений даже не улыбнулся. Он был занят тем, что напряженно изучал чужое лицо. – Ночью я вас не узнал, хотя видел ваши снимки в газетах, – заметил он. – В жизни вы выглядите по-другому. – Я постарел на целых пять лет. Он покачал головой. – У вас другой цвет волос. Антон потрогал волосы. – Я их больше не затемняю. Алексею нравились брюнеты. – Вернемся к вашему мужу. Бедняга Алексей. Он себя чувствовал, наверное, как если бы из-под него вдруг выдернули табуретку? Непонятно, почему он с вами не расстался? – Опять в его голосе появились жесткие нотки сарказма. – Так вот, вы, законный муж Алексея Макарова, очутились на обложке журнала «Нэшнл инкуайрер» в качестве замужнего любовника сенатора Адама Попова. И еще появились снимки, где Алексей вас увозил из коттеджа, причем в одной ночной рубашке. – Не стоит напоминать. Я ничего не забыл. – И как же поступает Макаров? – вопрошал он, словно не слыша чужих слов. – Он ведь служит в госдепартаменте. Он дипломат. Он должен обладать особым умением ответить на любой вопрос. И что же? Разве он отрицает обвинения в ваш адрес? Нет. Разве он храбро выступает в защиту вашей чести? Нет. Разве он разоблачает вас как обманщика и развратника? Тоже нет. Разве он объявляет, что вы признали свой проступок и раскаялись, как подобает истинному христианцу? Нет, ни в коем случае. Он запер рот на замок и ни словечка. Никаких заявлений до своего отъезда в эту банановую республику, куда он прихватил с собой и вас. «Мне нечего сказать» – это все, что репортеры из него вытянули. – Арсений сочувственно покачал головой. – Действительно, что тут можно сказать, когда собственного мужа поймали прямо под вашим носом в объятиях лучшего друга и их интрижка стала делом политической важности в национальном масштабе. — Мне тоже нечего сказать. – Он решил, что будет держать себя в руках, как бы он его ни провоцировал. – Меня не интересует ваше мнение, мистер Попов. Более того, я не желаю с вами обсуждать моего мужа и нашу с ним личную жизнь. Но раз уж мы заговорили о трусости, то как насчет вашего брата? Он ведь тоже не выступил в защиту моего доброго имени. Как и его муж, Адам предпочел не давать каких-либо объяснений. Он один должен был нести клеймо позора. Молчание Адама и Алексея стало равносильно приговору и самым глубоким унижением, которому он подвергся в глазах всех и которое он все эти годы переживал в душе. – Игра завершилась. Что еще он мог сделать? – Адам сумел сделать очень многое. Неужели вы считаете назначение Алексея в Эргнасе случайностью? – Я никогда об этом не задумывался. – Так задумайтесь теперь. Эта страна настоящий ад, – продолжал Антон как можно убедительней. – Сточная яма. Грязная, прогнившая микроскопическая республика, где царят насилие и коррупция. В политическом отношении – пороховая бочка, вот-вот готовая взлететь на воздух. Алексей не сам сделал этот выбор, мистер Попов. Он не просил назначить его в эту страну. Об этом позаботился ваш брат, – сказал он презрительно. – Чтобы замять скандал, он решил услать нас подальше. — Как ему это удалось? Ведь из-за вас от него все отступились. Его друзья не выдержали испытания. – Но в госдепартаменте нашлись люди, обязанные Адаму. Он к ним обратился – и пожалуйста, Алексея отправили в самый взрывоопасный район, который в то время существовал на земле. Вы помните библейскую историю о царе Давиде и Вирсавии? – Помнится, царь Давид оставил Вирсавию при себе. А что стало с вами? – издевался он. – Адам, должно быть, не так уж ценил вас. Видно, вы были никудышным любовником. Красные пятна возмущения вспыхнули у Антона на щеках. – После скандала у нас с Адамом не могло быть никакого будущего. – Это у него не было будущего. Вы погубили его политическую карьеру. Он не посмел больше выставлять свою кандидатуру на выборах. Адам понимал, что граждане сыты по горло политиками, скомпрометировавшими себя с потаскухами. – Я не потаскуха. – Принимаю это к сведению. Но вы от них недалеко ушли, – заметил он ядовито. – До вашего появления мой брат был баловнем столицы. А после случая в Виргинии он стал отверженным. – А может быть, довольно лить слезы о «бедном Адаме»? Ваш брат знал, на что идет. – И должен был отвечать за свои поступки, вы это хотите сказать? – Совершенно точно. – На какие такие любовные подвиги вы способны, что мужчина из-за вас готов позабыть о здравом смысле? – Я оставлю ваш вопрос без ответа. Вы считаете, что Адам оказался единственным пострадавшим в этой истории? – Антон прижал руку к груди. – Я тоже пострадал. Пострадала моя карьера, для меня она тоже была важна. – Но вы уехали из страны. – Какая разница? Если бы я не уехал с Алексеем в Эргнас, я все равно лишился бы возможности работать в Вашингтоне. Я все еще мучился бы в поисках места, если бы совесть не заставила Адама купить для меня эту практику. – Что? – Он рывком поднял голову. Антон глубоко вздохнул, невольно от удивления приоткрыв рот. Он видел, что его изумление неподдельно. – Разве вы не знали? Его брови сошлись над переносицей. – Не могу поверить, – прошептал он. Внимательно наблюдая за ним, Антон продолжал: – Адам купил этот дом и практику у доктора Тарасова, когда тот ушел на пенсию, и завещал все это мне. Несколько секунд Арсений, раздумывая, смотрел на доктора испытующим, пронизывающим взглядом, но он не опустил глаз. Растерянность и подозрительность вели в нем борьбу. – Вы лжете. – Вам незачем полагаться на мои слова. Есть официальные документы. – Я присутствовал при чтении завещания Адама. Вы в нем не упоминались. Я это хорошо помню. – Он сделал дополнительное распоряжение к завещанию. Спросите вашу сестру. Вашу мать. Она не раз пыталась опротестовать законность моих прав, но Адам позаботился о том, чтобы их нельзя было оспорить. – Антон выпрямился во весь рост. Неведение Арсения давало ему явный перевес. – Я сам узнал об этом только после его смерти. Меня известил его адвокат. Я был ошеломлен, считал это ошибкой, потому что со времени скандала мы не поддерживали с Адамом никаких отношений. – Вы думаете, я вам поверю? – Мне наплевать, поверите вы или нет, – отрезал Антон. — Вот так просто, неизвестно из-за чего, брат покупает собственность стоимостью… тысяч в двести? И потом преподносит вам этот подарок. – Он недоверчиво хмыкнул. – Какая ерунда! Сознайтесь, вы его принудили. – Я вам повторяю, что мы с ним не встречались и не говорили несколько лет. Зачем мне видеться с человеком, бросившим меня в тяжелую минуту, отправившим в изгнание, который пусть косвенно, но ответствен за смерть… Он не мог больше говорить. – В Эргнасе погибла моя дочь. – Он взял со стола фотографию в рамке. Протянул руку, так чтобы фотография оказалась у Арсения прямо перед глазами. – Знакомьтесь, это Аглая. Моя девочка. Она погибла мученической смертью за свою страну, как вы тут любите говорить. Слезы слепили ему глаза, Антон не видел лица Арсения. Затем он резко отдернул руку и прижал фотографию к груди. Арсений негромко выругался. После долгой паузы он наконец заговорил: – Я вам сочувствую. В то время я находился во Франции и узнал об этом из английской газеты. – Да. А я все еще находился в больнице в Майами, проходил курс лечения после того, что со мной случилось в Эргнасе. – Он поправил выбившуюся кудрявую прядь волос и поставил фотографию обратно на стол. – Ваш брат не пытался со мной связаться, и я благодарен ему за это. Наверное, в тот момент я бы убил его на месте. – Ваша ненависть к нему, однако, не помешала вам принять наследство. – У меня не было другого выхода. Дурная слава шла за мной по пятам, мне всюду отказывали в работе. За все эти годы, после выхода из больницы, я не проработал долго ни на одном месте. Стоило только больничному начальству узнать, что я тот самый Антон Макаров, как меня тут же изгоняли. Как бы хорошо я ни исполнял свои обязанности, меня все равно выставляли за дверь. Адам, должно быть, знал об этом и считал своим долгом возместить мне хоть что-то. Он попытался обеспечить меня работой по специальности. Иначе зачем он купил практику вместе с домом? – Антон задумчиво склонил голову набок. – Странно, что он утонул буквально через несколько дней после того, как сделал дополнительное распоряжение к завещанию. Арсений мгновенно занял оборонительную позицию. Антон сразу это заметил, хотя он еще не успел заговорить. – Что вы хотите сказать, черт побери? – До вас наверняка дошли слухи, связанные со смертью Адама. Поговаривали, что он покончил самоубийством. – У вас в голове одно дерьмо, – злобно скривил он губы. – Как и у всех остальных, кто распространяет подобную чушь. Адам поехал рыбачить на лодке. А что он не захотел надевать спасательный жилет, так это в его характере. Я и сам бы не надел эту штуку. – Адам отлично плавал. – Да, – отрезал Арсений. – Но там, должно быть, что-то случилось. – Что же могло случиться? Спокойное озеро, подвесной мотор тоже в порядке. Лодка не перевернулась. Так что же могло случиться? Он кусал губу, не находя ответа. – Мой брат никогда не пошел бы на самоубийство. Мы также никогда не узнаем, какие причины заставили его преподнести вам этот подарок. Оставим это. – Действительно. Главное, что теперь я здесь хозяин. – Что возвращает нас к первоначальному вопросу. Зачем вы сюда приехали? Панд-Иденс гордился Адамом. На вас здесь смотрят как на проститута, погубившего его карьеру. Моя мать постарается, чтобы об этом не забыли. Это никак нельзя было назвать благоприятным моментом для объявления настоящей причины его приезда в Панд-Иденс. Следовало подождать, когда исчезнет их взаимная неприязнь, что весьма сомнительно. А пока безопасней поговорить о его матери. – Я в этом уверен. – Разве дом и практика, – он обвел рукой вокруг, – стоят таких неприятностей? Поверьте мне, Анита умеет расправляться с врагами. – Я хочу работать по своей специальности, мистер Попов. Я хороший врач. Единственное, о чем я прошу, это чтобы мне не мешали. – Что ж, вам придется нелегко, – констатировал он с нажимом. – Могу вас заверить, что адское пекло вам покажется пустяком по сравнению с Панд-Иденс. – Могу я считать это угрозой? – Я просто объясняю вам, как обстоят дела. Большинство жителей Панд-Иденс не решатся стать вашими пациентами, чтобы не обидеть Аниту. Слишком многие здешние семьи зарабатывают на жизнь в «Нефтяной компании Попов». Они проедут сорок миль, чтобы получить консультацию в другом городе, но не переступят вашего порога. – Он усмехнулся. – Право, стоит посмотреть, как долго вы продержитесь, прежде чем соберете пожитки и отправитесь восвояси. А пока ждите настоящего светопреставления. Наверное, вас следует поблагодарить за то, что вы развеяли здешнюю скуку. – Он взял под мышку костыли и заковылял к выходу. У двери Арсений обернулся и еще раз оглядел Шастуна с ног до головы ленивым наглым взглядом. – Адам очень сглупил, лишившись всего из-за мужика. Как видно, ваше единственное достоинство – это умение угождать в постели. Только стоит ли платить за это делом всей своей жизни. Определенно не стоит. – Он снова оглядел его. – Вас даже нельзя назвать красивым. Антон подождал, пока за ним захлопнется входная дверь, потом сел за письменный стол. Ноги не держали его. Он оперся локтями на стол и закрыл лицо руками. Ладони были холодные и влажные, а лицо и грудь горели огнем. Опустив руки, Антон посмотрел на фотографию Аглаи. С грустной улыбкой он потянулся к ней, чтобы погладить дочь по пухлой щеке, но встретил на пути холодное твердое стекло. В детской улыбке и смеющихся глазах Аглаи Антон черпал силу. Пока он не добьется своего, он выдержит любое испытание, которому его подвергнут Поповы. В комнату вбежал Дима: – У вас все в порядке, доктор Шастун? – Да, но я никому не советую принимать этого типа в больших дозах, – пошутил Антон, вымученно улыбаясь. – А в общем, я чувствую себя прекрасно. Брат вышел и через минуту вернулся со стаканом ледяной воды. – Выпейте, пожалуйста. Наверное, вам следовало бы принять что-нибудь покрепче. Арсений умеет доводить людей до белого каления. – Благодарю вас. – Антон жадно выпил воду. – Хочу, чтобы вы знали, Дмитрий. Он приходил сюда прошлой ночью. Мистер Попов растянул связки и искал доктора Тарасова. – Антон решил не выдавать тайну Арсения, а также скрыть собственную вину. Врачу положено сообщать властям о любом огнестрельном ранении. Не ожидая приглашения, Дмитрий опустился на стул напротив Антона. – Арсений Попов всегда был отъявленным хулиганом. Помню, он как-то притащил в школу в мешке маленькую гремучую змею и пугал нас, мальчишек и девчонок. Непонятно, как она его самого не укусила. Должно быть, даже ядовитая змея понимала, что с ним не надо связываться. Он, конечно, хорош собой и знает об этом. Сколько баб пустили его к себе под юбку из-за прекрасных синих глаз и неотразимой улыбки. Думаю, в этом деле он мастак. Оно и понятно, когда у тебя такой опыт. Можно собрать целый полк женщин, которые это подтвердят. Что до меня, то я всегда его считал порядочной дрянью. Антон заставил себя улыбнуться. – Подождите немного, Дмитрий. Мне надо собраться с мыслями и успокоиться, и тогда я продолжу прием. – Доктор Шастун, – сочувственно произнес Дима, – все ваши пациенты вдруг вспомнили, что у них есть «неотложные дела». – И, переходя на дружеский тон, добавил: – В приемной нет ни души.