Нет дыма без огня

Он благоухал, как целый пивной завод. Антон наклонился над ним и резко потряс за плечо. – Просыпайтесь! Мне надо, чтобы вы отвезли меня в Тамблер. Сейчас же! Арсений пробормотал что-то невнятное, оттолкнул его и повернулся на бок. Внутри древнего ржавого холодильника Антон обнаружил несколько банок пива, кусок вонючего сыра, высохший апельсин и пластиковую канистру с водой. Взяв канистру за ручку, он отвинтил крышку и выплеснул все содержимое на голову Арсению. Он с ревом вскочил, сжав кулаки. Лицо перекосилось от гнева. – Какого черта!.. – Увидев Антона с канистрой в руке, он онемел и, не веря своим глазам, уставился на Шастуна. – Я хочу, чтобы вы доставили ребенка в больницу преподобной матери Терезы. Правая рука девочки висит на ниточке, так же как и ее жизнь. У нас нет времени спорить или что-то объяснять. Вы можете долететь туда без авиакатастрофы? – Я могу летать куда угодно и когда угодно. – Он наклонился за ботинками. Антон круто повернулся, вышел из комнаты и направился к машине. Отец бросился ему навстречу. – Вы его нашли? – Он сейчас будет здесь. Он не стал ничего объяснять. Лучше ему не знать, что пилот отсыпался после выпивки. Механик стоял возле вертолета, знаками показывая, что машина готова. – Как ваше имя? – спросил Антон молодого отца. – Павел, Павел Миронов. Жену зовут Елена, а дочь Маша. – Помогите мне перенести Машу в вертолет. Вдвоем они вытащили девочку из «универсала» и быстро понесли к вертолету. Елена шла рядом, держа в руках капельницу. Когда они подбежали к вертолету, Арсений уже сидел в кабине. Он успел запустить мотор, и лопасти вращались. Все мысли четы Мироновых занимала их дочь, и они не заметили, что у пилота не застегнута рубашка, а щеки покрыты трехдневной щетиной. Солнечные очки с зеркальными стеклами удачно скрывали покрасневшие глаза. Как только они оказались на борту, Арсений повернул голову и взглянул в сторону Антона. – Готовы? Он угрюмо кивнул. Вертолет поднялся в воздух. Шум мешал разговору, но им и не о чем было говорить. Павел и Елена сидели, прижавшись друг к другу; Антон следил за кровяным давлением и пульсом девочки. Он надеялся, что Арсений знает, как добраться до больницы. Он надел наушники, и Антон видел по движению его губ, что он что-то говорит в микрофон. Попов обернулся и крикнул ему: – Я нашел их частоту и сейчас говорю с бригадой травматологов. Они просят сообщить основные физиологические данные. – Кровяное давление пятьдесят на тридцать и продолжает падать. Пульс сто сорок, неровный. Попросите их предупредить хирурга-ангиолога и хирурга-ортопеда. Ей понадобятся оба. Я делаю вливание глюкозы. – Вы ей дали антикоагулянт? Антон уже думал об этом и принял противоположное решение. – Она слишком мала. Кровотечение пока остановлено. Арсений передавал информацию, Антон продолжал следить за давлением, дыханием и пульсом Маши. Он старался быть предельно точным, что было весьма нелегко с таким крошечным, беспомощным и сильно пострадавшим пациентом. Время от времени Елена протягивала руку, касалась волос или гладила щеку дочери, которая не приходила в сознание. Один раз она погладила пухлые ножки Маши. Этот жест вобрал в себя столько материнской любви, что у Антона защемило сердце. Под ними замелькали пригороды Тамблера, и Арсений снова заговорил: – Бригада травматологов уже наготове. Нам дали разрешение на срочную посадку. Внезапно и без того слабое дыхание Маши прекратилось совсем. Антон буквально впился пальцами в шею ребенка, но не мог найти пульса. Павел Миронов закричал в отчаянии: – Что же это такое? Доктор! Доктор! – У нее остановка сердца. – Моя малышка! Боже мой, моя девочка! – выкрикивала почти в безумии Елена. Антон склонился над девочкой и нажал ладонями чуть ниже грудины. Он несколько раз надавил, пытаясь возобновить биение сердца. – Маша, прошу тебя, не сдавайся. Нам еще далеко, Арсений? – Я уже вижу здание больницы. Антон закрыл своим ртом нос и рот Маши и вдохнул в них воздух. – Господи! – срывающимся голосом закричал Павел. – Она умерла! – Маша! – пронзительно подхватила Елена. – О боже, пожалуйста! Нет, нет! Антон не слышал их громких криков. Все его внимание сосредоточилось на маленьком тельце: он ритмично нажимал на узкую грудь, а затем вдыхал воздух в ноздри и рот, пытаясь вернуть девочку к жизни. – Не умирай, Маша, не умирай, – горячо шептал он. Когда Антон почувствовал первое биение пульса, он вскрикнул от радости. Грудь Маши вздымалась и опускалась, но Антон продолжал делать искусственное дыхание рот в рот. И хотя пульс оставался слабым, сердце билось все сильней. – Мы вернули ее к жизни! Арсений посадил вертолет. Бригада врачей бросилась к ним. Они приняли Машу, и теперь Антон удерживал Елену, рвавшуюся вслед за дочерью. Девочку уложили на каталку и повезли в операционную. – Я должна находиться с нею, – умоляла Елена, готовая бежать за удаляющейся каталкой. Сестра решительно остановила ее: – Сожалею, мэм, но вы должны оставаться в комнате ожидания. Девочка теперь в надежных руках. Антон понимающе кивнул сестре: – Я позабочусь о ней. Благодарю вас. Вместе с Павлом они отвели Елену в комнату ожидания. — Нам надо позвонить родным, Лен, — сказал Павел. — Идите, Павел. Я с ней побуду. — Нет, — запротестовала Елена, упрямо качая головой. — Я пойду с ним. — Отговорить ее не представлялось возможным. Поддерживая друг друга, они отправились искать телефон-автомат. — Как, она сумеет выкарабкаться? Антон обернулся, услыхав за спиной голос Арсения. Он смотрел вслед Павлу и Елене. — Все зависит от того, как повезет. — Был момент, когда она оказалась на волосок от смерти, верно? — Он перевел взгляд на Антона. — Вы геройски боролись за ее жизнь. — Это мой долг. Немного помолчав, он спросил: — А что будет с рукой? — Не знаю. Она может ее потерять. — Черт возьми. — Он засунул очки в нагрудный карман рубашки, которую все-таки застегнул, прежде чем войти в больницу. — Я бы выпил кофе. А вы? — Нет, спасибо. — Как только вы будете готовы отправиться обратно в Панд-Иденс… Антон отрицательно покачал головой. — Я останусь здесь вместе с ними. Хотя бы до тех пор, пока ее не вывезут из операционной. Не думайте о нас. Я сам доберусь обратно. Он внимательно посмотрел на Антона, потом коротко произнес: — Пойду выпью кофе. Антон следил, как Арсений шел по стерильно чистому коридору спокойной твердой походкой, лишь слегка прихрамывая на правую ногу. Если не считать его несколько растрепанного вида, никто бы не догадался, что совсем недавно Антон пробудил его от пьяного сна. Он посадил вертолет между многоэтажным гаражом и зданием больницы. Такое под силу только очень хорошему пилоту. Значит, Арсений не просто хвастался, говоря, что может летать куда угодно и когда угодно. Павел и Елена вернулись, позвонив по телефону, и заступили на свое долгое дежурство. Арсений принес несколько пластиковых стаканчиков с кофе, бутерброды и булочки. Антон познакомил его с родителями Маши. — Мы вам будем вечно благодарны, — проговорила Елена со слезами на глазах. — Что бы теперь ни случилось, но если бы вы нас сюда не доставили… Маша… она… Арсений не стал говорить пустых слов, неуместных в такой серьезный момент, а ободряюще прикоснулся к ее плечу. — Я скоро вернусь, — пообещал он и без дальнейших объяснений ушел. Новости из операционной поступали мучительно медленно. Всякий раз, когда на пороге комнаты появлялась операционная сестра, все трое напрягались. Но она заходила всего на секунду, и ее сообщения звучали всегда лаконично: врачи борются, чтобы стабилизировать состояние Маши и спасти от ампутации руку. День для больницы складывался особенно тяжелым. Несколько человек получили серьезные травмы в аварии на автостраде. Столкнулись три машины, в том числе автобус с пенсионерами, ехавшими на загородную прогулку. Врачи, сестры, сиделки — все оказались очень заняты, но, как заметил Антон, при этом не теряли головы. Через час возвратился Арсений с большой бумажной сумкой в руках. Он протянул ее Антону и Елене. — Я подумал, что вам следует переодеться. В сумке они нашли брюки и майки. Их собственная одежда заскорузла от крови Маши. Они помылись и переоделись в туалетной комнате. Арсений и слышать не хотел о том, чтобы взять деньги у Павла. — Вы ведь сын Рената Миронова? У вас прачечная и чистка. Вы ведете теперь дело отца? — Верно, мистер Попов. Я не думал, что вы меня знаете. — Вы здорово стираете мои рубашки. И в меру их крахмалите. Так что будем считать, что мы квиты. Они торжественно пожали друг другу руки. Родные Мироновых приехали через час вместе с пастором. Они держались кучкой, говорили понизив голос и молились за Машу. Как врач Антон не впервые становился свидетелем подобных сцен, и его не смущало проявление человеческого горя. Другое дело Арсений, он явно чувствовал себя лишним, ходил взад-вперед по коридору и часто куда-то исчезал. Всякий раз, когда он уходил, Антон считал, что он уже улетел обратно в Панд-Иденс на одолженном вертолете, но Арсений опять возвращался и спрашивал о Маше. Во время одного такого таинственного отсутствия он побрился и заправил рубашку в штаны. Отчего приобрел более благопристойный вид, еще, правда, далекий от совершенства. Спустя почти семь часов после того, как Машу увезли в операционную, полный, средних лет человек в синем халате вошел в комнату ожидания и назвал имя Мироновых. Павел и Елена поднялись и взяли друг друга за руки, собрав все свое мужество, готовые принять любую весть. — Я доктор Бочеров, — представился хирург-ангио-лог. — Ваша девочка будет жить. Если не возникнут неожиданные осложнения, ей ничто больше не грозит. Елена покачнулась и упала бы, не подхвати ее муж. Она громко, надрывно всхлипывала. — Спасибо вам. Спасибо. — А как ее рука? — спросил Павел. — Мы сумели спасти руку от ампутации, но сейчас я вам не могу сказать, в какой степени восстановятся ее функции. Кровообращение нормальное, но возможны мышечные и нервные повреждения, которые проявятся позже. Доктор Полосухин, хирург-ортопед, скоро выйдет и поговорит с вами. Он расскажет вам о физиотерапии. Самое главное, она жива, и у нее хорошие физиологические данные. — Когда я ее увижу? — поинтересовалась Елена. — Она несколько дней будет находиться в отделении интенсивной терапии, но вы можете ее навещать. Вам сообщат, когда прийти. Доктор Полосухин сейчас к вам выйдет. Когда родные бросились обнимать Павла и Елену, хирург повернулся к Арсению. — Вы доктор Шастун? — Я доктор Шастун. — Антон протянул ему руку. — Я врач-терапевт в Панд-Иденс. — Вы оказались на высоте, особенно учитывая серьезность случая. И вы так быстро доставили ее сюда. — Спасибо за похвалу, — ответил Антон с усталой улыбкой. Потом тихо спросил: — Скажите мне, как специалист, насколько нормализуются функции руки? — Если бы я заключал пари, то сказал бы, что шансов на полное выздоровление пятьдесят на пятьдесят, и даже выше пятидесяти. Молодой организм быстро справляется с последствиями любой травмы. Если функции руки полностью восстановятся, то девочка вряд ли будет помнить об этом случае. — Он слабо улыбнулся; тяжелейшая операция наложила печать усталости на его лицо. — Но могу побиться об заклад, что она не будет высовывать руку в окно автомобиля. Они снова обменялись рукопожатием. Сказав еще несколько слов родителям, хирург удалился. Павел и Елена обняли на прощание Антона, а затем отправились звонить другим родственникам и знакомым, чтобы сообщить радостную весть. Антон с некоторым смущением посмотрел на Арсения. — Пожалуй, мне здесь больше нечего делать. — Скажите, когда будете готовы, док. Как только они поднялись в воздух, напряжение у Антона сменилось чувством разбитости. События дня давали о себе знать. Каждый мускул в теле ныл после утомительной работы. Он покрутил головой, пытаясь расслабить шею. Прекрасный вид открывался сверху на землю, на которую опускались сумерки, но Антону не давала покоя мысль, как близка была Маша Миронова, несмотря на его усилия, к тому, чтобы навсегда покинуть этот мир. Смерть ребенка, самое яркое доказательство непрочности земного существования. Антон глубоко переживал любую смерть, но такая смерть стала бы для него настоящей трагедией, потому что напоминала о жестоких обстоятельствах, при которых он лишился Аглаи. Одно мгновение малютка Ая счастливо ворковала и смеялась, а в следующее уже недвижимая лежала в луже крови. Глаза Антона наполнились слезами. Если бы с ним рядом в тесной кабине не сидел Арсений Попов, он бы разрыдался. Он заставил себя сдержаться, ничем не выдав своих чувств. Вертолет приземлился на аэродроме округа Нетберт, и к нему тут же подбежал механик. — Как девочка? — спросил он, когда Антон вылезал из вертолета. — Жива, и руку тоже спасли. — Слава Богу. Я было подумал, что ей конец. Привет, Арсений. Как тебе вертолет, правда, классный? — Привет, Борь. Отличная машина, — согласился Арсений, отдавая механику ключи. Антон показал на «универсал» Мироновых. — Не могли бы вы попросить привести машину в порядок до того, как за ней приедут? — Уже сделано, — откликнулся механик. — Никита прислал парня из гаража, чтобы отмыть кровь. — Очень любезно с вашей стороны… Борис, если я не ошибаюсь? Механик кивнул. — Борис Пастернак. Рад познакомиться с вами. — Он протянул руку. Антон ее пожал. — Я доктор Антон Шастун. — Да. Я так и подумал, что это вы. — Уверена, что Мироновы оценят ваше внимание. — Идея не моя. Арсений позвонил из Тамблера и попросил, чтобы я все организовал. Антон с удивлением взглянул на Арсения. Тот равнодушно пожал плечами, будто не имел к этому никакого отношения. — Чем бы ни кончилось дело, я решил, что их следует избавить от лишних неприятных воспоминаний. Ну как, едем? — Едем? — Только сейчас Антон сообразил, что ему не на чем ехать. — Удобно ли будет… Он показал на желтый «линкольн», стоящий неподалеку от ангара. Антон попросил Пастернака поблагодарить любителя гольфа, чьим вертолетом они воспользовались. — Пусть он пришлет мне счет за все расходы. — Будет сделано. — Он отсалютовал Антону и попрощался с Арсением. — Вы мне тоже должны прислать счет, мистер Попов, — сказала он по пути к «линкольну». — Какие у вас расценки? Он широко распахнул перед ним дверь машины. — Зависит от того, какие я предоставлял услуги. Без улыбки Антон сел в машину и первые несколько минут молча смотрел через стекло прямо перед собой на дорогу. Когда они выехали на шоссе, ведущее к городу, Арсений заметил: — Знаете, ваше чувство юмора равно нулю. Вы хоть когда-нибудь улыбаетесь? — Конечно. Когда слышу что-нибудь смешное. — Понятно. Я не из тех, кто умеет вас смешить. — Я сыт по горло всякими сальными намеками. Слишком часто я их слышал, чтобы они производили на меня впечатление. Арсений потянулся, устраивая поудобнее на сиденье свое большое тело. Кожа обивки приятно заскрипела. — Наверное, так судьба наказывает тех, кто когда-нибудь попадал в громкую историю, связанную с сексом. — И это только одно из наказаний, помимо прочих. Арсений испытующе посмотрел на него, потом перевел взгляд на дорогу. Они ехали в молчании по узкому шоссе в сгущающихся сумерках. — Вы хотите есть? Антон не думал об этом, но теперь, после его вопроса, почувствовал, что умирает от голода. Его завтрак, до того как он отправился полоть цветы, состоял из йогурта и двух чашек черного кофе. — Да, — признался Антон. — Вы любите копченую грудинку? — Почему вы спрашиваете? — Я знаю местечко, где подают самую лучшую грудинку в мире. Может, заедем, попробуем? Он взглянул на свою одежду, купленную Арсением для них с Еленой в Тамблере. — Я очень благодарен вам за одежду. Но мне неудобно появляться в таком виде в ресторане. Он расхохотался. — Да вы слишком нарядно одеты для Жареного Лёни. — Какое подходящее имя. — Его так прозвали не за успехи в кулинарии, а потому, что его самого зажарили. Антон вопросительно посмотрел на Арсения. — Видите ли, однажды Лёня Воскресенский повздорил с ковбоем по имени Малыш Юрий Дуров. Они оказались вместе на танцах после родео и затеяли ссору из-за женщины. Леня победил в драке, чем очень оскорбил Малыша Юру всего пяти футов и четырех дюймов росту, притом в ковбойских сапогах. В ту же ночь Малыш Юра отомстил Лëне тем, что поджег его дом. Лёня спасся, только у него обгорели все волосы. С полгода он щеголял с головой, голой, как бильярдный шар, и к тому же слегка попахивал дымком. Все стали называть его Жареным. Вот тогда-то у него и возникла идея открыть ресторанчик. Антон подозревал, что он плетет ему небылицы, но не успел выразить недоверие, как они въехали на стоянку при ресторане. — Смотрите-ка, сегодня полно посетителей. — Да это пивнушка, — запротестовал Антон. Вдоль крыши заведения тянулась гирлянда из лампочек, которые почти все перегорели. Гирлянда служила единственным украшением фасада. — Я не пойду туда. — Подумать только. — Арсений повернулся к Антону. — А вы, оказывается, ставите себя выше нас? Он загнал его в угол. Если он откажется пойти с ним в забегаловку, Арсений снова назовет его снобом, фарисейкой и чистоплюйем, не имеющей права указывать другим, когда у самого подмочена репутация. С другой стороны, Антон не желал, чтобы по городу пошли слухи, что он появляется в обществе Арсения Попова. Можно себе представить, как заработают языки! Сначала доктор соблазнил сенатора Адама, а теперь завлекает его младшего брата. Но болтовня и сплетни — это дело будущего. А уничтожающее презрение Арсения было реальностью сейчас. Антон вышел из машины. Довольная усмешка украшала лицо Арсения, когда он открыл ему дверь заведения; Антон еле стерпел унижение. Внутри забегаловка показалась ему не лучше, чем снаружи. Табачный дым застилал потолок и редкие источники света. Одуряющий запах пива соперничал с оглушительным ревом музыкального автомата. Несколько пар толкались на тесной танцевальной площадке. Длинный бар занимал целиком одну стену, а столики располагались по темным углам. Все головы повернулись к дверям, когда они вошли. Женщины разглядывали Арсения; все остальные нацелились на Антона, видимо узнав его. Чувствуя на себе изучающие взгляды, он прошел за ним к столику. — Вы пьете пиво? Антон опять услышал в его голосе вызов. Еще одна проверка. — С жареной грудинкой? А как же. Арсений заложил два пальца в рот и пронзительно свистнул. — Эй, Лёня, два пива! — Чтоб мне провалиться на этом самом месте! — пробасил хозяин. — Два пива для пропащего Арсения Попова! Арсений сел напротив Антона и отодвинул в сторону прибор с приправами. — Сначала спасаем жизнь ребенку, а потом пьем со мной пиво, и все в один день. А вы тоже умеете жить на всю катушку, док! Он не ждал ответа, да Антон и не успел бы его дать: круглый толстяк в белом переднике, запятнанном соусом и другими продуктами, появился у их стола, держа в одной руке за горлышко две бутылки с пивом. Другой рукой он приятельски хлопнул Арсения по спине. — Давненько я тебя не видел. — Он поставил бутылки на стол. Антон успел поймать свою, прежде чем та перевернулась. Леня не заметил промаха. Он продолжал приветствовать Арсения. — Слышал, ты только что вернулся из арабской страны. Там, говорят, если посмотришь на их баб хоть краешком глаза, они тебе тут же оторвут морковку. Это правда? Интересно, как ты-то, шельмец, там выжил? Я ждал, когда же ты меня навестишь, задница. — Чудесное у тебя местечко, Лёня. Вижу, ты по-прежнему процветаешь, держишь и ресторан, и комнаты. — Точно. Если людям хочется есть, пить и совокупляться, они знают, где можно получить все три удовольствия сразу. Как говорится, полное обслуживание. Вот моя философия. А это кто? — Он ткнул пальцем в сторону Антона. Арсений представил его Лёне. Тот не стал скрывать своего удивления. — Так вы и есть та самая темная лошадка. Ну и ну, Арсений. Леня откровенно осмотрел Антона, что было предпочтительнее взглядов исподтишка, которые бросали на него все остальные. — Говорят, вы уже устроились. На месте старого дока Тарасова. Верно? — Верно. — Антон улыбнулся, заметив рубцы от ожогов у него над бровями и у линии волос. — Чудеса, да и только. — Он переводил взгляд с Арсения на Антона и обратно. — Кто бы мог подумать, что вы подружитесь. — А мы вовсе и не подружились, — ответил Арсений. — Просто так случилось, что мы вместе проголодались и зашли к тебе. Так что — будешь нас обслуживать или будешь трепаться целый вечер? Жареный Лёня добродушно усмехнулся. — Сейчас все подам. Мне бы только подзаработать. Что вы хотите? — Два раза грудинку. Мне без подливки. — Я подам подливку отдельно, и вы сами решите. Еще пару пива? — Подашь вместе с грудинкой. — Очень надеюсь скоро приболеть, — объявил Лёня, подмигивая Антону. Он покачал головой, удивляясь неожиданностям, которые преподносит жизнь, и вразвалку вернулся за стойку. Арсений сделал несколько больших глотков пива. Антон отпивал понемногу и не торопясь. — Вы поднимались в воздух прошлой ночью? Он перестал пить, но держал горлышко бутылки у самых губ. — Почему вы спрашиваете? Антон отвел взгляд от его губ и бутылки с пивом. — Просто любопытствую. — Вы угадали, я летал прошлой ночью. На «Пенни каб». Знаете, что это такое? Он отрицательно покачал головой, хотя теперь имел об этом некоторое представление. — Удобная штука, если хотите немного покататься. А все-таки почему вас это интересует? Антон не решался признаться, что после их ссоры на школьной стоянке, он, чтобы охладить свои чувства, поехал за город и видел, как сумасшедший, но опытный летчик шутил со смертью, не боясь разбиться. — Я вспомнил о вашей ноге, — пояснил Антон. — Вы ее бережете при ходьбе. Значит, вам трудно летать. — Она еще побаливает. Но я не могу не летать, иначе сойду с ума. — Выходит, такой перерыв для вас редкость? — Летать — моя профессия. Я работаю по контрактам. Соглашаюсь на любое предложение, если оно интересное. — Это ваш критерий? Любая работа, если она интересная? — И если за нее хорошо платят, — добавил он с усмешкой. — Я не нанимаюсь за гроши. — Вы можете выбирать себе клиентов? — Почти всегда. Некоторые настоящие миллионеры. У них дорогие современные машины. Они даже оговаривают в контракте, сколько часов пилот может лететь без сна и через сколько часов после выпивки. Они требуют от вас все документы, как это предусмотрено Федеральным авиационным управлением. Но встречаются и другие, с никудышными самолетами. Иногда не знаешь, как садиться в пункте назначения. А что касается требований к пилоту, то им достаточно, чтобы он видел хотя бы одним глазом. — И вы летали при таких условиях? — Именно «при таких условиях» я заработал кучу денег. Послушав его разговор, Антон про себя решил, что как раз деньги его интересовали меньше всего. — Вы любите летать, правда? — Это у меня на втором месте после секса. Иногда даже лучше секса, не надо разводить антимонии, к тому же самолеты не обладают даром речи. Антон не поддался на провокацию. Он продолжал: — Там наверху все такое ясное. Никакая чепуха не туманит мозги. — Арсений прищурился, будто в поисках подходящего слова. — В небесах все просто и понятно. — А по-моему, совсем не просто и совсем не понятно. — Пилотирование — это от Бога, — произнес он, резко тряхнув головой. — Вы или рождены пилотом, или нет. Вы чувствуете машину нутром, а не умом. Вы или плохой летчик, или хороший, середины нет. Ваши решения или правильные, или ошибочные. Один просчет, и вам крышка. Тут все просто. Никаких раздумий и никаких сомнений. Сразу принимаешь решение, а там уж остается только уповать на Всевышнего. — Разве сегодня всё прошло просто? — напомнил Шастун. — Для меня, да. Я не участвовал в спасении ребенка, а только пилотировал вертолет. Это все, что от меня требовалось. Антон не поверил, что он остался равнодушным к событиям. Арсений не хотел признаваться, насколько дорога ему стала жизнь Маши Мироновой и как сильно он бы огорчился, скончайся девочка по пути в больницу. Жареный Лёня принес пиво и грудинку. На каждом блюде, помимо аппетитного куска мяса, лежали горка жареного картофеля, капустный салат под майонезом, половинка сладкого красного лука, два куска белого хлеба и красный перец размером с маленький банан. Арсений тут же впился в него зубами, словно это был фрукт. От одного только запаха перца у Антона из глаз потекли слезы, и он отодвинул его в сторону. Что же касалось грудинки, то тут Арсений его не обманул, она оказалась необыкновенно вкусной. Мясо, которое много часов коптили над мескитовыми ветками, таяло во рту. — Вы всегда мечтали стать пилотом? — спросил Антон между двумя кусками грудинки. — А вы всегда мечтали стать врачом? — Только врачом и никем другим. — А когда вы были маленьким и играли в доктора, — спросил он с лукавой улыбкой, — то у вас все происходило как по-настоящему? — Именно так, — подтвердил Антон, тоже улыбаясь. — Хотя и не совсем. Остальным надоедало играть в эту игру, они хотели играть в полицейского, кинозвезду или пожарного. Ну а я хотел их лечить и ставить им компрессы. Мерил температуру и делал уколы с помощью карандаша или вязальной спицы. — Все как у больших. — Мои родители очень надеялись, что когда я вырасту, то позабуду об этом увлечении. Я не оправдал их надежд. — Они планировали для вас другую карьеру? — Родители хотели, чтобы я ничего не делал, а встречался с друзьями, ходил на обеды и ужины в рестораны и клубы, занимался благотворительностью. В этом нет ничего плохого. Для многих людей в этом вся их жизнь. Но не для меня. — Мама с папой вас не понимали? — Не могли понять. Арсений вопросительно поднял брови. Антон пояснил: — Я — поздний ребенок. Можно сказать, неожиданный и неприятный сюрприз. Но раз уж я появился на свет, родители решили примириться с этим и расписали до мелочей всю мою дальнейшую жизнь. Когда я не пошел по намеченному пути, они стали мне напоминать, какая я для них обуза. Случалось, что я и был таковой, — задумчиво добавил Антон. — Как-то держал своего друга чуть ли не целый день «в реанимации», пока обеспокоенные родители не явились за ним. Они обнаружили его у меня в спальне на кровати, где он дышал через соломинку для коктейля. Удивительно, как тот не задохнулся. Еще одного мальчика я обстриг почти наголо, готовил его к операции на мозге. Арсений рассмеялся, вытирая рот салфеткой. — А потом еще история с Неслиханой. — А с ней что вы сделали? — Я ее разрезал. Арсений как раз отпил пива и при его словах поперхнулся. — Что, что вы сказали? — Несли была охотничьей собакой рыжего окраса, принадлежавшей нашему соседу. Замечательная собака, и я с ней играл с тех самых пор, как научилась ходить. Несли заболела и… — Вы ее прооперировали! — Нет, она сдохла. Безутешный сосед не мог себя заставить похоронить ее в тот же день. Собаку завернули в пластик и оставили на ночь в гараже. — Боже мой. И вы произвели вскрытие. — Во всяком случае, нечто подобное. Я уговорил друга, который утверждал, что мечтает стать медицинским братом, пробраться в гараж вместе со мной. Мы захватили с собой из кухни кое-какие режущие инструменты. Арсений смеялся, поглаживая подбородок. — Мои знакомые мальчики играли с машинками. Оправдываясь, Антон пояснил: — Несли не было больно, и я решил, что нет ничего плохого, если я ее вскрою и загляну внутрь. Я хотел узнать что-нибудь об анатомии, хотя еще и не слыхал такого слова. — И что же случилось? — Как только я стал вытаскивать из живота Неслихан разные органы, мой так называемый друг поднял страшный крик. Хозяин Несли вызвал полицию. Полицейские прибыли на место происшествия одновременно с моими родителями, которые нас хватились. Они все ворвались в гараж, увидели эту страшную сцену, и начался настоящий ад. Родители, естественно, пришли в ужас и начали обвинять друг друга, что у того в роду есть «плохая наследственность». Сосед объявил, что порывает с нами всякие отношения. Родители моего дружка сказали моим родителям, что со мной явно что-то не в порядке и что меня следует показать психиатру, иначе я стану настоящей угрозой для себя и окружающих. Родители с ними согласились. После многочисленных и продолжительных встреч с психиатром, стоивших кучу денег, врач объявил, что я совершенно нормальный одиннадцатилетний ребенок. Единственной моей странностью была одержимость в том, что касалось человеческой анатомии, но с чисто медицинской точки зрения. — Наверное, ваши отец и мать вздохнули с облегчением, когда узнали, что их сын не чудовище. — Не совсем так. Их по-прежнему тревожило мое странное желание стать врачом. В какой-то мере они до сих пор не могут с этим примириться. — Антон рассеянно вытер пальцем каплю влаги, стекавшую по отпотевшей бутылке с пивом. — Мои родители весьма светские люди. Они дорожат внешними приличиями и недовольны, когда что-то нарушает размеренное течение их жизни. Я же не раз становился таким нарушителем, начиная с появления на свет и кончая… — Антон поднял глаза и встретился с его глазами. — И кончая происшествием в доме Адама. Как и вы, мистер Попов, они попрекали меня не за супружескую измену, а только за то, что я сделал его общественным достоянием. В этот момент человеческое тело плюхнулось прямо на середину их стола.