Нет дыма без огня

Грязные тарелки с грохотом упали со стола, а остатки пищи разлетелись по давно немытым доскам пола. Бутылки пива также оказались на полу. Одна разбилась, другие откатились в сторону. Под весом тела стол накренился на сорок пять градусов. Из носа упавшего текла кровь. Извергая ругательства, он поднялся на ноги и бросился на обидчика. — Пора уходить. — Арсений спокойно встал и взял Антон под руку. — Нельзя, чтобы драка испортила ваше впечатление от первого посещения Жареного Лёни. Антона поразила внезапная вспышка насилия. Два молодых парня продолжали наносить друг другу яростные удары, и в один миг вокруг них образовалось кольцо поощрявших их зрителей. Антон с ужасом слушал и смотрел, как от ударов хрустели носы и летели во все стороны капли крови. — Они могут друг друга убить! И когда Арсений потянул его к выходу, он стал упираться. Не обращая внимания на его сопротивление, Арсений упорно тащил Антона и остановился только для того, чтобы протянуть Лёне две тысячи пятьсот. — Все, как всегда, на уровне. Спасибо. — Само собой. Заходите еще вместе. Леонид не спускал глаз с дерущихся. Драка превращалась в побоище. Парни изо всех сил лупили друг друга и при этом крыли противника самыми непристойными словами. — Я не имею права уходить, — настаивал Антон. — Им понадобится врачебная помощь. Я обязан ее оказать. Арсений обернулся и бросил на бойцов равнодушный взгляд, одновременно протолкнув Антона через дверь. — Уверяю вас, им не нужна ваша помощь. Особенно этим двоим. Такие не любят, чтобы кто-то совал нос в их семейные дела. — Вы хотите сказать, что они родственники? — изумился Антон. — Совершенно верно. — Арсений и Антон уже сидели в машине, выезжавшей со стоянки на дорогу. — Мел и Вонючка всегда были самыми лучшими друзьями. Пару лет назад Мел положил глаз на младшую сестренку Вонючки. Они стали встречаться. Вонючке это не понравилось, он знал, сколько Мел перепробовал девочек. Вонючка предупредил Мела, что, если тот обрюхатит сестру, он его сживет со света. — Арсений замолчал, обгоняя тяжелый грузовик. Антон нетерпеливо спросил: — И что же дальше? — Он ей заделал, и Вонючка его избил до полусмерти. — И с тех пор они враждуют? — Нет, они по-прежнему лучшие друзья. Симми, сестра Вонючки, прознала, что брат собирается окончательно прикончить Мела. Она их выследила, кажется, в баре «Над пальмой», и ввязалась в их драку. Поддала им по самым чувствительным местам. Когда туда вызвали шерифа, оба парня плакали горькими слезами, прикрывая руками эти самые места. Симми объявила Мелу, что он или женится на ней, или она его окончательно выхолостит, а Вонючке сказала, что, если ему это не по вкусу, пусть идет… подальше. Симми никогда не славилась хорошими манерами. Короче, Мел и Симми поженились, и все счастливы. — Счастливы? — поразился Антон. — А сегодня? — Да ничего особенного. Так, безделица. Просто они выпускали пар. Сейчас они наверняка угощают друг друга выпивкой. Антон безнадежно покачал головой. — Эта забегаловка. Эти люди. Я всегда считал преувеличением рассказы о Елбурге. Например, история с Жареным Лёней. Неужели правда, что ковбой по имени Малыш Юрий Дуров поджег дом Лёни, у Лёни обгорели волосы, отсюда и его прозвище? Арсений удивился: — Вы думали, я вру? — Не знаю, что и думать. Антон смотрел через стекло на пейзаж, как если бы это была неведомая планета. Антон никогда не посмел бы признаться Арсению, что растерян и подавлен. Сумеет ли он когда-нибудь привыкнуть к этой жизни? Или он обманывался, когда думал, что сумеет? Временами Панд-Иденс казался ему непонятным, а случалось, и пугающим, словно чужая страна. — Здесь всё совсем другое, — признался он неуверенно. — Согласен. Во всяком случае, для вас. — Он показал на приближающиеся огни города. — У каждого жителя Панд-Иденс есть своя история. Я мог бы провести с вами всю ночь, и все равно мне не хватило бы времени, чтобы их пересказать. Антон быстро повернул голову и посмотрел на него. В его словах крылся явный намек. Антон мог догадаться об этом по его пристальному взгляду. Вкрадчивым тоном Арсений добавил: — Но мне кажется, док, что мы не проведем вместе ни одной ночи. А? — Ни единой. — Наверное, потому, что нас с вами ничто не связывает? Верно? — Нас связывает только одно. Адам. У нас с вами есть Адам. При упоминании имени брата его страстный взгляд мгновенно потух. Выражение лица стало непроницаемым. — Надо заметить, что у нас с ним было мало общего, разве только родители и один и тот же домашний адрес. Мы любили друг друга, более того, мы были друг другу симпатичны. Но Адам подчинялся всем существующим правилам. А я все их нарушал. Скрепя сердце я признавал умение брата быть во всем образцовым, а он, кажется, втайне завидовал, что я свободен от условностей. Трудно поверить, что мы с ним братья, такими мы были непохожими. — Арсений прошелся взглядом по его фигуре. — Вот где у нас были совсем разные вкусы, так это в том, что касалось мужчин. — Не думаю, что вы оба могли понравиться одному и тому же мужчине, — холодно заметил Антон. — Точно. Вопрос стоял так: или я, или он. К примеру, если бы Адам вас пригласил сегодня пообедать, вы не имели бы счастья познакомиться с Жареным Лёней. Вы бы разрядились в пух и прах и отправились в какой-нибудь загородный клуб. Там бы вы вращались в высших сферах среди выскочек и столпов общества. Все они, тем не менее, такие же пьяницы, лжецы, обманщики и развратники, только они свои пороки прячут лучше, чем клиенты Лёни. — Он склонил голову набок. — Если хорошенько подумать, то вам, наверное, самое подходящее место в таком загородном клубе вместе с другими ханжами и лицемерами. Антон невозмутимо перенес оскорбление. — А теперь скажите мне, мистер Попов, что вас заедает? Один раз сегодня он оговорился и назвал его по имени. В самый тяжелый момент, когда надо было спасать Машу. Сейчас более пристало называть друг друга по фамилии. Это позволяло сохранять дистанцию. Арсений остановил «линкольн» у ворот его дома, чуть не наехав на разбросанные по гравию вещи Мироновых. Положив руку на спинку сиденья, он повернулся к Антону лицом. — Меня заедает то, что всему свету вы известны как шлюха. Ваш собственный муж поймал вас за этим занятием. Но вы не желаете в этом сознаваться. Вы прикидываетесь совсем другим мужчиной. — Вы хотите, чтобы я носил на рукаве букву «Ш»? — Думаю, это многих бы устроило. Меня в первую очередь. — Как вы смеете меня судить? Вы обо мне ничего не знаете, а еще меньше вы знаете о моих отношениях с вашим братом. — Он распахнул дверь машины. — Сколько я вам должен за ваши услуги? — Ничего. — Я не желаю быть вам обязанным. — Вы мне уже обязаны, — сказал он. — Из-за вас Адам лишился всего, чем он дорожил. Его больше нет, он не может потребовать уплаты долга, но я его представитель. И могу вас заверить, что вам придется раскошелиться. — Вы ошибаетесь, мистер Попов. Это я держу все векселя, и платить по ним будете вы. — Это как получается? Антон с превосходством посмотрел на него. — Вы отвезете меня на самолете в Эргнас. Дерзкая улыбка исчезла с его лица, и с минуту Арсений непонимающе на него смотрел. Затем приставил ладонь к уху и переспросил: — Можно пояснее? — Вы меня слышали. — Слышать слышал, а вот поверить не могу. — Придется поверить. — Он недоумевал. — А вы слыхали когда-нибудь слова «ни за что на свете»? — Вы меня туда доставите, мистер Попов, — повторил он твердо, выходя из машины. — Вот увидите. — Как же, как же, док, — рассмеялся Арсений, выводя «линкольн» на улицу. Повернув, машина набрала скорости и скрылась из виду.

***

— Я тебя люблю. — Я тебя тоже люблю. Алина Чугунова и ее друг Данила Козловский, тесно обнявшись, лежали на расстеленном на густой траве одеяле. Неподалеку волны озера лениво плескались у каменистого пляжа. Луна уже поднялась и отражалась в воде. Даже в самые жаркие вечера с озера всегда дул прохладный ветерок, что особенно нравилось молодым влюбленным, расположившимся на берегу. В Панд-Иденс озеро считалось самым популярным местом свиданий. Все знали, что, если вы встречаетесь на озере, значит, у вас серьезные отношения. У Алины с Данилой сложились самые серьезные отношения, длившиеся уже четыре месяца. До этого Алина встречалась с близким приятелем Данилы, но обнаружила, что у того интрижка с другой девушкой. Они расстались после громкого объяснения у химического кабинета в школе. Данила пришел к Алине домой, чтобы ее утешить. Он очень сочувствовал девушке, называл своего приятеля безмозглым болваном и во всем соглашался с ней. Алина присмотрелась к Даниле и решила, что он куда красивей обманувшего ее подонка. Поговорив с подругами и выяснив, что они считают Данилу достойным объектом, она придала их встречам совсем иной характер. Очень скоро все узнали, что они с Данилой «встречаются». Алина осталась очень довольна таким ходом событий. А так как Алина — одна из самых популярных девушек в школе, Данила пребывал на седьмом небе от счастья. Когда они целовались в первый раз, она засунула ему в рот язык, и Данила чуть не сошел с ума. Все ребята сходились на том, что у Алины потрясающая фигура, такая же, как у ее матери, а та считалась в Панд-Иденс самой зажигательной красоткой. В школьной мужской раздевалке много, но беззлобно болтали о том, как далеко Данила зашел в своих отношениях с Алиной. Данила намеренно сдержанно отвечал на шутливые поддразнивания. Большинство ребят решили, что он своего добился, но галантно молчит, оберегая репутацию Алины. Более прозорливые утверждали, что он не видел, а тем более не трогал ту территорию, которую скрывает купальник Алины. Что же касалось правды, то она находилась где-то посередине. К примеру, сегодня вечером он расстегнул ей блузку и засунул руку внутрь лифчика. Девушка позволяла ему ласкать себя только выше талии. Ниже находилась запретная зона. Однако вот-вот они должны были перейти границу. Нежное прикосновение его языка к ее соскам разжигало Алина до неведомых ранее пределов. Изнемогая от желания, она скользнула рукой по застежке его шорт. Он издал придушенный, хриплый крик. — Пожалуйста, Алина. Она с опаской положила ладонь на выпуклость под ширинкой. Девушка уже знала из рассказов подруг, что «это» становится большим и твердым. И все равно боялась. И в то же время ее разбирало любопытство. Она даже испытывала желание. К тому же подруги сочтут ее странной, если Алина застрянет на этом этапе и не пойдет дальше. — Данила, ты хочешь, чтобы я это сделала? — О Боже, — застонал он и принялся торопливо расстегивать молнию. Он засунул ее руку в свои трусы, и неожиданно она ощутила в руке пульсирующую молодую плоть. Данила что-то невнятно бормотал, а она робко исследовала непривычные формы. Теоретически Алина знала, как этот устрашающий орган должен соединиться с ее телом, но практически ей это казалось недостижимым. И все-таки мысль о такой близости ее возбуждала. В воображении возникала череда эротических картин, усиленная воспоминаниями о некоторых недавно виденных любовных сценах в голливудских фильмах, которые Анастасия запрещала ей смотреть. Но тут он все испортил. — Господи! — воскликнула она. — Что это… Данила! Какая гадость! — Ну, извини, извини меня, — тяжело дышал он. — Я не мог сдержаться. Алина… Девушка вскочила на ноги и бегом бросилась к озеру, по пути застегивая лифчик и блузку. На покрытом галькой пляже она встала на колени и принялась болтать рукой в воде. Она чувствовала отвращение, не столько вызванное веществом, испачкавшим ей руку, сколько самим процессом пустых поцелуев и объятий. Так по-детски, так вульгарно, так неромантично. Ничего подобного красивым любовным сценам в кино. Алина двинулась по берегу, пока не дошла до рыболовного причала, а потом до самого конца пирса; она села на дощатый пол и стала смотреть на воду. Через несколько минут к ней присоединился Данила. Он сел рядом. Некоторое время он молчал. Когда же наконец заговорил, его голос прерывался от волнения: — Прости меня, пожалуйста. Это не нарочно. Ты никому не скажешь? Алина поняла, что он чувствует себя униженным, и пожалела о своей резкости, поскольку тоже была виновата. Она погладила его по волосам. — Не переживай, Данила. Просто я этого не ожидала и сказала лишнее. — Нет, ты права. Действительно противно. — Не преувеличивай. Не надо. Давай забудем об этом. Конечно, я никому не скажу. Ты плохо обо мне думаешь. Забудь и все. — Не могу, Алина. Не могу, потому что… — Он замялся, словно собираясь с силами, потом выпалил: — Потому что, если бы мы с тобой с самого начала делали все, как положено, этого бы не случилось. Алина снова перевела взгляд на лунную дорожку. Он никогда не признавался, что хочет довести все до конца. Данила хотел, она это знала. Но одно дело знать, а другое слышать от него самого. Слышать куда страшнее, потому что ей придется принимать решение. — Прошу тебя, не сердись, — продолжал он. — Выслушай меня, пожалуйста. Я люблю тебя, Алина. Ты самая красивая, самая добрая, самая умная девушка из всех. Я хочу, ты можешь это понять, знать о тебе все-все. Хочу знать, как все у тебя внутри, — добавил он тихо. Его слова приятно поразили ее. Она почувствовала ответное волнение в тайных уголках своего тела. — Это сексуальный разговор, Данила. — Я не собираюсь морочить тебе голову. Я серьезно. — Я тебе верю. — Оглянись вокруг. — Он показал рукой на стоящие вдали автомобили. — Все этим занимаются. — Я знаю. — Так вот, как ты думаешь… Я хочу сказать, а ты сама хочешь? Алина посмотрела в его вопрошающие глаза. Хочет ли она? Возможно, хочет. Но не из страстной любви к нему. Она не могла себе представить, что проведет всю свою жизнь с сыном бакалейщика Данилой Козловским; что у них будут дети и внуки; что они вместе состарятся. Но он очень симпатичный, и он ее обожает. С некоторым колебанием она сказала «да». Ободренный, юноша придвинулся ближе. — И тебе нечего бояться СПИДа, потому что мы друг друга хорошо знаем. И я обязательно позабочусь, чтобы ты не забеременела. Его откровенность тронула Алину, она взяла его руку в обе свои и крепко сжала. — Это меня не беспокоит. Я знаю, ты будешь осторожным. — Так что же нам мешает? Твои родители? Ее улыбка погасла. — Папа, наверное, застрелил бы тебя на месте, если бы услыхал наши разговоры. А мама… — Она вздохнула. — Она считает, что мы уже этим занимаемся. Именно в этом крылась причина колебаний Алины. Ее мать. Алина не желала оправдать невысокое мнение о ней Анастасия. Отношения с отцом складывались куда проще. Вся его жизнь заключалась в ней, Алина. Она — его гордость и радость, его единственная маленькая дочурка. Он, не задумываясь, отдал бы за нее свою жизнь. Алина верила, что он будет ее любить, несмотря ни на что. Отношения с матерью не были столь определенными из-за ее вспыльчивости и непредсказуемости. Ее нелегко было любить, не то что невозмутимого» и надежного отца. Если Александр был постоянен, как восход и заход солнца, то Анастасия изменчива, как погода. Алина с раннего детства помнила о том, как Анастасия одевала ее в нарядное платье и отправлялась с ней в центр города. Там она гуляла с дочерью по Елбург-стрит, заходила с ней в магазины, останавливалась поболтать со знакомыми, и все для того, чтобы привлечь к Алине всеобщее внимание. Анастасия любила ею хвалиться. Но стоило им возвратиться домой, как нежные материнские чувства куда-то исчезали. Анастасия больше не осыпала ее знаками внимания, как делала на глазах публики, а тут же начинала подготовку к следующему подобному выходу. «Побольше играй гаммы, Алина. Иначе не видать тебе премии на конкурсе». «Не горбись, Алина. Люди подумают, что у тебя нет гордости, если ты позволяешь себе сутулиться». «Прекрати грызть ногти, Алина. Посмотри, в каком ужасном состоянии у тебя руки, к тому те это отвратительная привычна». «Вымой лицо еще раз, Алина. При жирной ноте могут появиться угри». «Отработай прыжки, Алина. Будешь лениться, тебя не переизберут лидером группы поддержки на следующий год» И хотя Анастасия утверждала, что старается во имя того, чтобы дочь стала первой во всем, Алина подозревала, что мать больше печется о собственном благе, чем о благе дочери. Она также подозревала, что в основе материнской любви Анастасия лежит глубоко затаенное чувство зависти, переходящее в откровенную ревность. Алина не могла этого понять. Матери не должны ревновать своих дочерей. Что она сделала и в чем ее вина, если она вызвала такое противоестественное чувство? По мере того как Алина взрослела, их ссоры становились все более частыми и ожесточенными. Анастасия вообразила, что у Алина уже есть любовные связи. Поэтому она постоянно делала ей скрытые намеки и язвительные замечания. «Как это нелепо», — с усмешкой подумала Алина. Ее мать — вот кто пренебрегал правилами приличий и нарушал супружескую верность. Всем в городе известна была ее репутация, даже школьникам, хотя никто не смел заикнуться об этом Алине, потому что они боялись. Алина была слишком популярна. Но отдельные слухи доходили и до нее. Трудно притворяться, что ничего не знаешь, особенно дома, когда мать становилась совершенно невыносимой. Бесчисленное множество раз Алина могла бросить в лицо матери последние сплетни, чтобы заткнуть ей рот. Но она ничего подобного не делала и не могла сделать из-за Александра. Она не могла сделать или сказать что-то, что хоть как-то повредило бы отцу или причинило ему боль. Поэтому, когда Анастасия ее отчитывала за отношения с Данилой и выспрашивала, как далеко они зашли, Алина терпела пытку в угрюмом молчании. Ей не в чем себя упрекнуть, они с Данилой не шли дальше поцелуев и объятий. Она не хотела походить на свою мать, что и являлось главной причиной ее воздержания. Дочь определенно унаследовала от Анастасии сильную чувственность, но не хотела идти на поводу своих желаний. Больше всего Алина боялась заработать репутацию шлюхи: «какова мать, такова и дочь». И потом, она не предаст любовь отца, как это сделала ее мамочка. Данила молча сидел рядом, терпеливо ожидая, когда Алина заговорит. — Знаешь, Данила, я испытываю то же, что и ты, — сказала она. — Только, может быть, у меня больше терпения, — добавила она с мягкой улыбкой. — Но я тебя достаточно люблю, чтобы принадлежать тебе. — Когда? — хрипло спросил он. — Когда для этого будет подходящее время и настроение. Хорошо? Пожалуйста, не дави на меня. Он явно разочаровался, но смирился и, наклонившись, нежно ее поцеловал. — Пожалуй, пора отвезти тебя домой, а то будет поздно. Твоя мать закатит скандал, если опоздаешь хоть на полминуты. Они приехали вовремя. Но Анастасия уже их поджидала у дверей и наградила Данилу злобным взглядом, а Алину лекцией о том, что порядочной девушке следует заботиться о своем добром имени.

***

— Доброе утро. — Доброе утро. Сергей Матвиенко и Августина Попова смотрели друг на друга через стол в тесном офисе при складском помещении. Сергей с удивлением увидел, что ее глаза находятся на одном уровне с его глазами. При первой встрече он не заметил, что Августина почти одного с ним роста. Она выглядела такой изящной и даже хрупкой, стоя за массивным столом, и при этом не могла скрыть, что нервничает и чувствует себя неловко, как честная женщина, случайно пришедшая в бордель. И почему только подобное сравнение родилось у него в голове в присутствии настоящей леди? Словно опасаясь, что она прочтет его мысли, он поспешил загладить неловкость. — Жаль, меня не оказалось на месте, когда вы звонили в бар. Илья, я хочу сказать мистер Черкасов, передал мне, чтобы я пришел, когда будет удобно. Сейчас удобно? — Да, удобно. Очень любезно со стороны мистера Черкасова, что он не забыл о моей просьбе. Августина показала Сергею на металлический стул. Он осторожно сел на него, а она сначала аккуратно расправила блузку на спине и только потом плавно опустилась на стул с подлокотниками. Некоторые ее движения, как вот это, исполнены бессознательной грации. А в другое время, например, когда она смотрела прямо на него, ее движения становились судорожными и несогласованными, как у новорожденного жеребенка. Сергей не встречал никого с такими дергаными нервами. Сделай он хоть один резкий жест, она, пожалуй, упадет в обморок от страха. Матвиенко не мог понять, отчего мисс Августина Попова сильно нервничает из-за их встречи. У нее в руках все козыри. Это он от нее зависит, она все решает, а не наоборот. — Я… — Ее голос замер. Она откашлялась. — У нас появилась вакансия. — Я знаю, мэм. Ее большие синие глаза открылись еще шире. — Вы знаете? Откуда? И когда только он научится держать на замке свою пасть? — Я… я слышал, что вы выгнали служащего, потому что обвинили его в воровстве. — Он действительно воровал! — Они оба вздрогнули от ее громкого выкрика. Она явно расстроилась из-за своей вспышки. Сергей решил быть осмотрительней в разговоре, а заодно замолвить пару словечек и за себя. — Я никогда не сомневался в этом, мисс Попова. Вы не такой человек, чтобы обвинять кого-то без причины. Сергей сам слышал, как обходчик, которого все называли Дорохов, прямо-таки похвалялся тем, что его уволила «эта тощая сука Попова». Какими бы грубыми словами ни честил ее этот подонок и как бы непочтительно о ней ни отзывался, для Сергея мисс Попова оставалась той самой сдержанной вежливой леди, какой он ее увидел в первый раз. Он поспрашивал вокруг и выяснил, что Поповы известны своей справедливостью. Они требовали от служащих честной работы, зато и платили хорошо. Мисс Попова держалась скромно, но не давала спуску лентяям и бездельникам. Владимир Дорохов определенно врун, а в придачу еще и вор. — У этого типа Дорохова слишком длинный язык и много гонора, мисс Попова, — сказал Сергей. — Поэтому я не очень-то доверяю грязным сплетням, которые он распускает. Не стоит тратить ваше дорогое время на разговоры об этом подлеце. — Он работал обходчиком. — Я знаю, мэм. — Я предлагаю вам эту работу. У него екнуло сердце, но лицо сохраняло непроницаемое выражение. Он надеялся, что она его затем и пригласила, чтобы дать работу, но, с другой стороны, Сергей не верил в подарки судьбы и ждал подвоха. — Это было бы здорово. Когда мне приступать? - Она крутила пуговицы на блузке. — Я имею в виду, — начала Августина, — испытательный срок. Чтобы выяснить… как у вас пойдет дело. Вот оно. Тот самый подвох. — Хорошо, мэм. — Это наша семейная фирма, мистер Матвиенко. Мы владельцы в третьем поколении, и на мне лежит ответственность… — Вы меня боитесь, мисс Попова? — Боюсь? Нет, — ответила она, улыбаясь натянутой улыбкой. — Ну что вы, конечно нет. Просто вам может не понравиться работа в «Нефтяной компании Попов». Возможно, вам будет трудно привыкнуть к постоянной работе, потому что вы недавно вышли из… — Она задвигалась на стуле. — Если по прошествии некоторого времени обе стороны будут довольны друг другом, я предложу вам постоянное место. — Она снова смущенно улыбнулась. Сергей тоже подвинулся на стуле и уставился на свою шляпу, которую держал на коленях, разглаживая поля. Если бы кто другой, а не мисс Попова, предложил ему работу с испытательным сроком, он бы послал его куда подальше и не стал бы больше разговаривать. Но это была мисс Попов, кроме того, за ним числились грешки, и он подавил свое недовольство. — Скажите, все ваши новые служащие проходят этот, как его, испытательный срок? Она облизнула губы и опять принялась за пуговицы на блузке. — Нет, мистер Матвиенко. Если говорить откровенно, мистер Матвиенко, вы первый человек, выпущенный из тюрьмы, которого я хочу взять на работу. Я отвечаю за организацию повседневной работы «Компании». Я не имею права делать ошибки. — Вы не делаете ошибки. — Я в этом не сомневаюсь. Если бы я думала обратное, то не пригласила вас на собеседование. — Вы можете ознакомиться с моим делом в департаменте тюремных заведений. Мне сильно скостили срок за примерное поведение. — Я уже разговаривала с сотрудником полиции, отвечающим за вас. — Он быстро вскинул на нее глаза, и она покраснела. — Я сочла это необходимым, хотела выяснить… в чем вы провинились. — И он вам сказал? — «Оскорбление действием», это его слова. Сергей отвел глаза в сторону и прикусил нижнюю губу, вновь почувствовав соблазн уйти. Он ей ничем не обязан, тем более не должен давать объяснения. Матвиенко не станет ни перед кем оправдываться. Но, как ни странно, ему хотелось, чтобы Августина Попова поняла, чти его толкнуло на преступление. Он не мог точно определить, почему это для него важно. Может, потому, что она смотрела на него, как на человека, а не как на бывшего заключенного. — Тот ублюдок свое заслужил, — заметил он. — Почему? Сергей выпрямился на стуле. Он изложит факты, как они есть, а она пусть уж сама решает, кто прав, а кто виноват. — Я снимал у него квартиру. Настоящая дыра, но у меня не хватало денег на лучшую. Они с женой жили в квартире подо мной. Жена женщина очень добрая, такую редко встретишь. Некрасивая, но с золотым сердцем. Августина понимающе кивнула. — Она обо мне заботилась. Пришивала пуговицы и всякие такие вещи. Иногда приносила мне супа, что остался от обеда, или кусок пирога, говорила, что холостяки плохо питаются и что нельзя выжить на одних консервах из бобов. Он крутил в руках шляпу. — Как-то я встретился с ней на лестнице. У нее был подбит глаз. Она пыталась отвернуться, чтобы я не увидел, как у нее разнесло всю левую щеку. Она начала что-то выдумывать, но я сразу понял, кто ее так отработал. Я не раз слышал, как муж осыпает ее бранью, но не догадывался, что он еще и лупит ее, как боксерскую грушу. Я его поймал и сказал, что, если он будет продолжать в этом роде, я задам ему хорошую трепку. Он сказал, чтобы я не лез не в свое дело. Через неделю он ее снова исколошматил. На этот раз мы не ограничились словами. Я ему отвесил несколько горячих, но она вмешалась и стала умолять пощадить мужа. — Сергей покачал головой. — Пойди пойми женщин. Одним словом, я его предупредил, что, если он еще хоть раз ее ударит, я его прикончу. Прошло месяца два, и я уже думал, что он исправился. Но как-то ночью я проснулся от страшного шума внизу. Женщина кричала, рыдала, просила не убивать. Я бегом спустился на их этаж и высадил дверь квартиры. Потом она рассказывала, что он так шарахнул ее об стенку, что она чудом осталась в живых. Когда я вошел, она скорчилась в углу, а он что было мочи стегал ее кожаным ремнем. Я буквально пролетел через комнату, вцепился в него и повалил на землю. Тут уж я задал ему жару. Почти что прибил. Хорошо еще кто-то из соседей вызвал полицию, а то бы сидеть мне за непредумышленное убийство. — Он задумался, вспоминая. — Всю жизнь я имел дело с такими вот скотами. Я сыт ими по горло, а тут так случилось, что я сорвался. — Сергей с минуту помолчал, глядя на свои руки. — На суде он не выдержал и расплакался, просил Господа и людей о прощении, клялся, что больше никогда не поднимет руку на жену. Мой адвокат посоветовал мне сказать суду присяжных, что я не помню, как на него напал; что у меня помутилось в голове, и я не сознавал, что творю. Но ведь я поклялся на Библии говорить правду и только правду и сказал прямо, что жалею, что не убил на месте эту мразь. Я сказал, что мужчина, так избивающий беззащитную женщину, заслуживает смерти. И я не жалею о том, что случилось. — Сергей покорно пожал плечами — Его освободили, а меня отправили в тюрьму. После еще одного непродолжительного молчания Августина встала и подошла к высокому металлическому шкафу. Она достала оттуда несколько анкет. — Я хочу, чтобы вы их заполнили. Он продолжал сидеть и поднял голову, чтобы взглянуть на нее. — Вы хотите сказать, что вы меня берете на работу? — Да, вы приняты. — Она назвала ему начальный размер зарплаты, чем его окончательно сразила. — После того как вы мне все рассказали, — объявила Августина, — я отказываюсь от испытательного срока. С самого начала это была пустая затея. — Нет, мисс Попов, совсем не пустая. В наши дни никому нельзя доверять. Его улыбка смущала Августину. Она на секунду остановилась, потом наклонилась и положила перед ним анкеты. — Это для налоговой инспекции и страхования. Возня, конечно, но без нее не обойтись. — Я не против возни с бумажками, если мне взамен дадут работу. Мисс Попова объяснила ему, как заполнять графы; Сергей старался сосредоточиться, что было нелегко, когда она стояла так близко. От нее приятно пахло. Не так сильно, как несло духами от девочек, которых Сергей посетил после выхода из тюрьмы. Она пахла свежестью, как мыло и чистые простыни, высушенные на солнце. Кисти ее рук тонкие, нежные и бледные. Он не мог отвести от них взгляда, пока она перебирала документы и показывала, где ставить подпись. Уголком глаза он мог видеть ее в профиль. Августину нельзя назвать красавицей, но и дурнушкой тоже. У нее гладкая, белая, почти прозрачная кожа. Выражение лица мягкое, бесхитростное, не то что у некоторых женщин, явно что-то замышляющих против вас. Она выглядела честной, открытой и доброй, качества, с которыми Сергей редко сталкивался. Ему также нравился ее голос тихий и ласковый, какой, наверное, бывает у матери, поющей колыбельную песню. А ее глаза… Господи, такие глаза могли сразить мужчину на расстоянии пятидесяти шагов, если бы только она знала, как ими пользоваться себе на благо. Матвиенко не понимал, почему Дорохов или кто-то еще называли мисс Попову «палкой». Конечно, даже когда она стоит в профиль, ее нельзя назвать фигуристой. У нее стройные узкие бедра, тонкая талия и маленькая грудь. Он несколько раз исподтишка бросил взгляд на те самые пуговицы, которые она так любит крутить, и обнаружил, и своей досаде, что сам не прочь заняться этим делом вместо нее. Сергей по опыту знал, что часто женщины с маленьким бюстом имеют самые чувствительные соски. Он попытался избавиться от эротических видений. Что это с ним стряслось, как он может думать такое о мисс Августине? Она строгая и сдержанная, настоящая леди. Прочитай она его мысли, подала бы на него в суд. — Благодарю вас, мисс Августина. Я теперь сам справлюсь, — произнес он грубовато и согнулся над столом, чтобы ее не видеть. Когда Сергей заполнил все анкеты, он придвинул их к ней через стол и встал. — Вроде бы все. Когда мне приступать к работе? — Завтра, если вам удобно. — Завтра вполне подходит. К кому мне обратиться?  Она назвала ему имя бригадира. — Он очень давно у нас работает и в курсе дела. — Он знает, что я сидел? — Я решила, что лучше будет ему сказать, но он не из тех, кто станет этим вас попрекать. Он вам понравится. Бригадир будет вас ждать здесь завтра утром и покажет все скважины, за которые вы отвечаете. Наверное, вы несколько дней будете их объезжать вместе с ним. У вас есть водительские права? — Да, я только что их возобновил. — Как можно с вами связаться? Августина открыла ящик стола и вытащила толстую чековую книжку для оплаты расходов «Компании». — Снимите себе квартиру и поставьте телефон, чтобы в случае необходимости вас могли разыскать. Если телефонная компания потребует залог, пусть позвонят мне. Она выписала чек, вырвала его из книжки и протянула Сергею. Чек на тридцать семь тысяч пятьсот на его имя просто так, безо всяких формальностей! Он не знал, радоваться ему или сердиться. — Я не беру подачек. — Это не подачка, мистер Матвиенко, а аванс. Я буду вычитать по шесть тысяч двети пятьдесят из ваших первых шести зарплат. Так вас устраивает? Он не привык к проявлениям доброты и доверия и растерялся. С Ильёй дело обстояло проще. Как большинству мужчин, им незачем было прибегать к словам. Они с Илюхой понимали друг друга без лишней болтовни. С женщиной все по-другому, особенно когда она смотрит на тебя ясными синими глазами, большими, как серебряный доллар. — Вполне, — ответил он, надеясь, что мисс Попова не заметила его смущения. — Прекрасно. Августина поднялась со стула и протянула ему руку. Мгновение Сергей боролся с импульсивным желанием вытереть свою ладонь о штаны. Он быстро пожал и тут же отпустил ее руку. Она также быстро ее убрала. Еще с секунду царило неловкое молчание, а потом они заговорили сразу вместе. — Если у вас… — До… — Говорите, — предложила она. — Нет, сначала леди. — Я хотела сказать, что если у вас больше нет вопросов, то мы ждем вас завтра утром на работе. — А я хотел сказать «до завтра». — Он нахлобучил шляпу. — Здорово, что у меня теперь есть настоящая работа. Мне повезло. Благодарю вас, мисс Попова. — Не за что, мистер Матвиенко. В дверях он остановился и повернулся к ней. — Вы зовете служащих по фамилии? Похоже, что вопрос застал ее врасплох. Она молча отрицательно потрясла головой. — Тогда называйте меня Сергей, хорошо? Он заметил, что она сглотнула. — Хорошо. — Сергей, но не Зверев, как певец. — Хорошо. Чувству себя идиотом, потому что он поднял этот вопрос, — какая ей разница, как его называть, — он прикоснулся рукой к шляпе и вышел из комнаты.