Нет дыма без огня

— Как жаркое, Арсений, не слишком пережарено? Вопрос Августины прервал его глубокое раздумье. Он посмотрел через стол на сестру и улыбнулся. — Как всегда, очень вкусно. Просто у меня сегодня нет аппетита. — Это от того, что ты успел заправиться виски, — вмешалась Анита. — Я и выпил-то сущий пустяк. Кстати, ты составила мне компанию. — Но мне на сегодня довольно. А ты вечером еще где-нибудь добавишь, и так каждый день. — Откуда ты знаешь, какие у меня планы на вечер? Какие вообще у меня планы? И потом, какое тебе до этого дело? — Прошу вас! — воскликнула Августина, закрывая уши руками. — Перестаньте кричать друг на друга. Неужели мы хотя бы один раз не можем поужинать спокойно? Арсений знал, как глубоко сестра переживает его ссоры с матерью. — Прости, Августина. Ты приготовила отличный ужин. Я не хочу его испортить. — Бог с ним, с ужином. Вы меня беспокоите. Мама, у тебя лицо красное, как свекла. Ты принимала сегодня лекарство? — Принимала, спасибо за заботу. Ты же знаешь, что я не ребенок. — Иногда ты себя ведешь хуже ребенка, особенно когда речь идет о приеме лекарства, — мягко упрекнула ее Августина. — Ты сама нам запрещала затевать ссоры за столом, когда мы были детьми. Анита отодвинула в сторону тарелку и закурила сигарету. — Ваш отец запрещал спорить за столом. Он говорил, что это мешает пищеварению. Августина оживилась, услышав слова матери. У нее остались об отце смутные воспоминания. — Ты это помнишь, Арсений? — Он был очень строг в таких вещах, — улыбаясь ответил Арсений. — Знаешь, ты иногда напоминаешь мне его. — Ты не шутишь? — Ее лицо и стройная шея порозовели от удовольствия. Ей было легко польстить. — Правда? — Сущая правда. У тебя его глаза. Верно, Анита? — Пожалуй. Она не желала соглашаться с ним даже в пустяковом и не вызывающем сомнения вопросе, но он сдержался. — Мы все трое унаследовали синие глаза Попова. Помню, как я злился, когда люди говорили нам с Адамом: «У вас, мальчики, красивые глазки. Совсем как у вашего папы». — Отчего же ты злился? — заинтересовалась Августина. — Не знаю. Наверное, от того, что от этих слов чувствовал себя маменькиным сынком. Нельзя, чтобы мальчишке говорили, что у него что-то «хорошенькое» или «красивенькое». — Вашему отцу это нравилось, — отрезала Анита. — Он любил, когда люди ему льстили. Особенно женщины. Как всегда бесхитростная и наивная, Августина заметила: — Ты, мама, наверное, очень гордилась таким красивым мужем. Анита сбила пепел с сигареты о край пепельницы. — Ваш отец умел быть обаятельным. — Ее лицо смягчилось. — В день, когда родился Адам Третий, он преподнес мне шесть дюжин желтых роз. Я стала выговаривать ему за расточительность, а он мне ответил, что не каждый день у мужчины рождается сын. — А в тот день, когда родился Арсений? Затуманенный взор Аниты мгновенно прояснился. — В тот день мне никто не преподнес и цветка. После напряженного молчания Арсений очень тихо произнес: — Может быть, отец знал, что они тебе не понравятся. Что ты их выбросишь. Августина немедленно откликнулась: — Мама объяснила, почему она выбросила твои цветы. Она от них чихала. Наверное, они вызвали у нее аллергию. — Наверное. Он ни на одну минуту не поверил этой выдумке. В начале недели, безуспешно пытаясь помириться с Анитой, Арсений купил для нее букет цветов. Августина красиво расположила их в вазе, а вазу поставила на туалетный столик в спальне Аниты, пока той не было дома. На следующее утро он увидел цветы в мусорном баке у задней двери. Его не столько ранило то, что она их выбросила, как то, что она даже не упомянула о букете, пока он не представил ей эту увядшую улику и не попросил объяснения. Спокойно, ледяным тоном Анита объяснила, что от цветов у нее возникла сенная лихорадка. Она не обмолвилась и словом о красоте букета и не выразила сожаления, что не смогла им насладиться. Она не поблагодарила его за внимание. Не то чтобы он нуждался в ее благодарности. Он мог обойтись и без добрых слов. Просто его до глубины души бесило, что она считала его глупцом, который примет за чистую монету ее отговорку. Арсений не хотел доставить ей удовольствия видеть свою боль и разочарование и теперь вел себя так же равнодушно, как в то утро, когда швырнул букет обратно в мусорный бак. Анита нарушила затянувшееся молчание. — Как новый служащий? Августина чуть не разбила кофейную чашку. Чашка громко стукнула о блюдце. — Он… У него все в порядке. Думаю, он будет хорошим работником. — Я еще не видела его рекомендаций. — Прости, пожалуйста. Я забываю принести их домой. Но мастер говорит, что он справляется со своими обязанностями и ладит с другими людьми. Держится скромно. На него нет жалоб. — Я никак не могу понять, почему Дорохов вдруг уволился без предварительного уведомления. Августина рассказала Арсению об обстоятельствах ухода Дорохова, но просила не передавать ничего Аните. Легко вообразить, какова была бы ее реакция, узнай она, что надежный служащий оказался вором; от этого, конечно, у нее подскочило бы давление. Арсений дал обещание молчать. Но Арсений также знал, что Сергей Матвиенко только что вышел из тюрьмы и даже не успел загореть под елбургским солнцем. Еще до того, как Августина их познакомила, Арсений видел Сергея в баре «Над пальмой». Илья просветил его насчет Матвиенко. У Арсения не было предубеждений против бывших тюремных обитателей. Несколько лет назад он сам провел неделю в итальянской тюрьме. Матвиенко вел себя дружелюбно, но ненавязчиво. Он держался особняком, честно делал свою работу и не ввязывался в ссоры. Чего нельзя сказать об очень многих людях, никогда не сидевших в тюрьме. Что же касалось Аниты, то она не очень верила в возможность реформирования проштрафившейся личности. Она не терпела ошибок. Анита наверняка не одобрила бы появления среди служащих бывшего заключенного, поэтому чем меньше она знала о биографии Матвиенко, тем лучше для всех окружающих. Дорохов взял расчет; Августина нашла ему квалифицированную замену, вот и все, что они сказали Аните. Но Анита явно чуяла неладное и уже не в первый раз возвращалась к этой теме. Арсений старался никак не проявлять своих эмоций и надеялся, что Августина последует его примеру. К сожалению, сестра не умела лгать. Она вертела в руках ложечку под пронизывающим взглядом матери. — Матвиенко нездешний? — Да, мама. Он из Западного Елбурга. — Ты что-нибудь знаешь о его семье? — По-моему, его родители умерли. — Он женат? Замужем? — Нет, холост. Затягиваясь сигаретой, Анита продолжала внимательно смотреть на Августину. После почти бесконечного молчания Августина нервно взглянула на брата. — Арсений его видел. Он произвел на него хорошее впечатление. Этого еще не хватало! Он не желал очутиться под перекрестным огнем. И все же он пришел на помощь сестре. — Он добрый парень. — Как и Санта-Клаус. Это еще не значит, что он отличит нефтяную скважину от дырки в собственной заднице. Августину передернуло от образного выражения матери. — Сергей не новичок. Он с детских лет работает в нефтяном деле. Поскольку его уже втянули в разговор, Арсений поддержал сестру. — Матвиенко выполняет свои обязанности. Августина им довольна, и другие служащие тоже. Что еще тебе надо? — Он, конечно, догадывался, чего хочет мать: Анита хотела вернуть себе молодость, здоровье и силу; она хотела полностью контролировать «Нефтяную и газовую компанию Попов», и ее возмущало, что Августина взяла на работу служащего, не посоветовавшись с ней, Анитой. Найми Августина самостоятельно Джона Рокфеллера, Анита все равно осталась бы недовольна. — Он уже работает… сколько, Августина? Две недели? — Да, две недели. — И у него все идет как по маслу, — продолжал Арсений. — На мой взгляд, Августина сделала разумный выбор. Анита набросилась на него, не скрывая своего презрения: — Много ты понимаешь в делах «Компании Попов». — Я и не выступаю в роли эксперта по добыче нефти, — спокойно отозвался Арсений. — Просто я выражаю свое мнение, поскольку я с ним познакомился. Матвиенко не прячет глаза, похоже, ему нечего скрывать. Я его видел в конце рабочего дня. Он весь пропотел и выпачкал одежду, что свидетельствует о том, что он весь день трудился под палящим солнцем. Анита выпустила к потолку струю дыма. — Похоже, что этот Матвиенко преподал тебе неплохой урок трудовой этики. Тебе тоже полезно немного попотеть и запачкать ручки, одним словом, потрудиться на благо «Компании». — Арсений не сидел без дела, мама. Он починил запор на воротах. — И ты называешь это работой? Я имею в виду настоящий тяжкий труд, до седьмого пота. — На твою нефтяную «Компанию», ты хочешь сказать. — Несмотря на твердое решение сдерживаться, Арсений повысил голос. — Тебе это не повредило бы, разве не так? — Нет, не повредило бы. Только «Компания» не моя лавочка. Она твоя. — А, так вот почему ты никогда не хотел работать на «Компанию»? Из-за того, что я тут главная? Из-за того, что не хотел подчиняться женщине? Арсений, качая головой, горестно улыбнулся. — Нет, Анита. Я не хотел работать на «Компанию», потому что это меня не интересует. — Почему? Анита никогда не удовлетворялась простым кратким ответом. Сколько он себя помнил, мать всегда требовала оправданий, объяснений и обоснований чужого мнения, особенно если оно расходилось с ее собственным. Неудивительно, что отец обращал свое внимание на других женщин. Жизнь с Анитой сводилась к непрестанной борьбе, в которой она стремилась одержать победу. Очень скоро мужчина уставал от подобного противоборства. Стараясь сохранять спокойствие, Арсений ответил: — Если бы мы по-прежнему разведывали нефть, если бы по-прежнему нас поджидали неожиданности, я бы еще подумал о том, чтобы работать на «Компанию». — Значит, ты жаждешь приключений? — Рутина не в моем вкусе. — Тогда тебе следовало жить во время нефтяного бума. Сюда толпами стекались такие типы, как ты. Восточный Елбург кишмя кишел авантюристами и шулерами, проходимцами и шлюхами. Жили одним днем. Шли на страшный риск. Не думали о будущем, им было на все наплевать. И это ты называешь жизнью? Для тебя жить — балансировать на проволоке над пропастью и быть сожранным крокодилами, стоит только сорваться. Для тебя, как для твоего отца, главное — приключения. Арсений так сильно сжал зубы, что у него заныли скулы. — Думай что хочешь, Анита. — Затем, наклонившись вперед, он объявил, подчеркивая каждое слово ударом указательного пальца по столу: — Никогда в жизни я не стану нянчиться с какими-то паршивыми нефтяными скважинами. — Арсений! — жалобно простонала Августина. Скрежет отодвигаемого Анитой стула заглушил ее голос. Лицо матери стало багровым. — Эти паршивые нефтяные скважины позволили тебе неплохо жить! Они тебя кормили и поили, они тебя одевали, они покупали тебе автомобили, и они заплатили за твою учебу в колледже! Арсений тоже поднялся на ноги. — За что я глубоко благодарен. Но разве мне необходимо стать нефтяником, чтобы отблагодарить тебя за то, что ты меня родила? Если бы вы с отцом были водопроводчиками, я что, должен был бы всю жизнь разгребать дерьмо? Никто никогда не принуждал Адама работать на «Компанию». Почему ты жмешь на меня? — У Адама имелись другие планы. — Откуда ты знаешь? Ты когда-нибудь его об этом спрашивала? Или он следовал твоим планам? Анита выпрямилась во весь рост. — Его будущее было распланировано до последней детали, и он бы все выполнил, если бы не эта сучка доктор, с которым ты болтаешься по округе. — Это особый случай, мама, — вмешалась Августина. — Девочка умерла бы, если бы не Арсений. Местная газета написала о Маше Мироновой на первой странице. — Спасибо, Августина, — сказал Арсений, — но я не нуждаюсь в защите. Я бы сделал то же самое для собаки, а не то что для маленькой девочки. Но Анита зациклилась на одной стороне разыгравшейся драмы. — Я тебя предупреждала, чтобы ты держался подальше от Антона Макарова. — Ради Бога, я сделал это не для него. Я старался для девочки. — А когда ты пригласил доктора на ужин, ты тоже старался для девочки? Его не удивило и не смутило то, что она знала об их посещении Жареного Лёни. Он пожал плечами. — Я не ел весь день, проголодался. Так случилось, что он оказался со мной, когда я заехал в ресторан. Глаза Аниты пылали гневом. — Говорю тебе в последний раз. Держись от него подальше. Пьянствуй и валяйся с кем-нибудь еще. — Спасибо за напоминание. А то я забыл. — Он подошел к серванту, налил себе виски и вызывающим жестом опрокинул стакан. Фыркнув от возмущения, Анита повернулась и решительным шагом покинула столовую, направившись к лестнице на второй этаж. — Почему вы не можете жить в мире? Арсений уже приготовился дать отпор сестре. Его остановило жалобное выражение ее лица. — Это Анита начинает, не я. — Я понимаю, что с ней нелегко. Он язвительно рассмеялся, услышав такое. — Спасибо, что ты ей не рассказал о мистере Матвиенко. Мама не допустила бы, чтобы у нас работал бывший заключенный, будь он даже образцовым служащим. Арсений приподнял бровь. — Образцовым служащим? Не рановато ли делать подобные выводы? — Мы сейчас говорим о другом, — строго заметила сестра. — Ты действительно его пригласил? — Кого? Антона Шастуна? Господи, из-за чего весь этот шум? Я зашел к Лёне поужинать. Он был со мной, потому что я подвозил его домой с аэродрома. Только и всего. Что ж, за это меня следует повесить? — Он мне позвонил. Его раздражение мгновенно исчезло. — Что-что? — Совершенно неожиданно он мне позвонил на прошлой неделе по рабочему телефону, представился и был очень любезен, пригласил меня на обед. Арсений недоверчиво усмехнулся. — Он пригласил тебя на обед? Он не мог этому поверить. — Я растерялась. Я не знала, что ответить. — И что же ты ответила? — Конечно, я отказалась. — Почему? — Как ты можешь, Арсений! Ведь этот мужчина погубил политическую карьеру Адама. — Августина, разве этот мужчина подверг Адама насилию, угрожая ему револьвером? — спросил он насмешливо. — Очень также сомневаюсь, чтобы он привязал его к кровати. Разве только в процессе любовной игры. — Как ты можешь над этим шутить, — возмутилась Августина. — Вообще, ты на чьей стороне? — На нашей. И ты это знаешь. — Он некоторое время смотрел в пространство, играя пустым стаканом. — И все-таки любопытно принять его приглашение. Хотелось бы узнать, что он там задумал. — Ты считаешь, что доктор что-то замышляет? Арсений немного помолчал. Он должен признать, что Антон Шастун значительно вырос в его глазах после того, как Арсений стал свидетелем его упорной борьбы за жизнь ребенка. По опыту Арсений знал, что даже военные медики редко так борются за жизнь раненого. Но несмотря на мужество и умение, проявленные им в тяжелый момент, он по-прежнему оставался главным действующим лицом в драме, нанесшей непоправимый урон карьере Адама. Антон не просто так приехал в Панд-Иденс, им руководило какое-то сильное побуждение. Ему что-то нужно. Шастун так ему и сказал, намекая на векселя, по которым заставит его платить. «Вы доставите меня в Эргнас». Ни на секунду Арсений не поверил в серьезность его намерений. Шастун не скрывал своего низкого мнения об этой стране. Его не затащить туда обратно даже на веревке. Почему же Антон это сказал? Чтобы его разозлить? Чтобы его запутать? Чтобы он не догадался, каковы его истинные цели? — Он бы не позвонил, если бы ему не было от тебя что-то нужно, — заметил он. — Например, что? — А черт его знает. Может быть, какая-нибудь вещица на память об Адаме. Или нечто абстрактное, вроде общественного признания. Ты уважаемый член общества. Может, он надеется, что знакомство с тобой позволит ему проникнуть в нашу среду, а ему это необходимо, чтобы практиковать. В следующий раз, когда он позвонит… — Если он позвонит. — Обязательно позвонит. Доктор хитрый мужчинка. Так вот, когда он позвонит, соглашайся. Встреча с ним может оказаться весьма полезной. — У мамы будет припадок. — А зачем ей знать. — Она все равно выведает. — Ну и что? Ты взрослый человек. Ты можешь принимать собственные решения, даже если Анита они не по вкусу. Августина положила руку ему на плечо и настойчиво попросила: — Пожалуйста, Арсений, помирись с мамой, для нашей общей пользы. — Я стараюсь, Августина, но она упрямится. — Ты ошибаешься. Она просто не знает, как ей уступить тебе, не унижая своего достоинства. Мама старая и раздражительная. Она одинока, плохо себя чувствует, и, мне кажется, ее страшит смерть. Арсений согласился с сестрой по всем пунктам, но не видел выхода из положения. — Что еще я могу сделать, все уже перепробовал. Я из кожи вылез, чтобы ей угодить. Даже преподнес цветы. Ты знаешь, что из этого вышло, — с горечью признался он. — Пусть меня разорвут на части, но я не стану ей больше кланяться и целовать ее в одно место. — Я не прошу, чтобы ты ее ублажал. Она не из тех, кого можно провести, и сразу заметит твою неискренность. Но и ты тоже должен вести себя с ней помягче. Когда она говорила о работе, ты мог бы рассказать, где работал в последнее время. — Я не собираюсь хвастаться перед ней своими успехами. Мне это ни к чему. К тому же мать не интересуется моими делами. Анита считает, что я летаю для забавы. Будь я пилотом президентского самолета, она все равно осталась бы недовольна. Арсений поставил пустой стакан на поднос; вся его фигура выражала разочарование и подавленность. — Анита не хочет, чтобы я здесь оставался. Чем скорее я уеду, тем лучше. — Не смей так думать. И не вздумай уехать, не наладив с ней отношения. Мама все еще не может оправиться после смерти Адама. Она считает это слабостью, но не способна ее преодолеть и вымещает на тебе свое раздражение. — Я всегда оставался мальчиком для битья. Она невзлюбила меня с того самого дня, как я появился на свет, а отец не прислал ей шести дюжин желтых роз. — Он ее обидел, Арсений. Она его любила, а он ее обидел. — Она его любила? — Он громко расхохотался. Августина удивленно и растерянно посмотрела на брата. — Она его очень любила. Разве ты не понимаешь? Арсений не успел ответить: кто-то позвонил в дверь. — Вот увидишь, между вами все наладится. Не сомневайся. — Она сжала его руку. — Пойду открою дверь. Арсений не верил в ее оптимизм. Он налил себе еще виски и выпил залпом. Алкоголь обжег горло и пищевод, взбудоражил желудок. Он не получал от выпивки прежнего удовольствия. Он не получал удовольствия от многих вещей, которые ему прежде нравились. Кто бы мог подумать, что любовное свидание с женщиной может быть чревато такими неприятностями? Он мрачно смотрел на жизнь и не мог понять почему. Арсений винил в этом своем недавно возникшем состоянии ранение и растянутые связки. Но нога теперь его почти не беспокоила, а рана зажила, и от нее остались только небольшая припухлость и розовый рубец. Что же с ним происходит? Наверное, это скука. У него оставалось слишком много свободного времени для размышлений. И в мыслях Арсений постоянно возвращался к несчастному случаю с Адамом и всем тем неразгаданным моментам и предположениям, ставившим его в тупик. Ему нужны факты, и в то же время он страшился докапываться до них, потому что вместе с ними на свет могло появиться нечто неожиданное. Под каждым камнем, сдвинутым им с места в последнее время, копошились отвратительные черви. Поэтому кое-что лучше вообще не трогать. К счастью, он опять много летал. Он доставил Машу Миронову в Тамблер совсем не ради собственной рекламы, но с тех пор его осаждали телефонными звонками. Он уже совершил несколько выгодных рейсов, и на очереди еще много других. Он не слишком стремился заработать, но лишние деньги никогда не помешают. Что Арсений действительно высоко ценил, так это активную жизнь и чувство свободы, испытываемое им в полете. Что же касалось душевного спокойствия, то ни родной штат, ни город, ни дом, где он обитал, этому не способствовали. Он мечтал о краях, совершенно отличных от виденных им раньше, где говорили бы на непонятном языке и ели бы экзотическую пищу. Некой неведомой стране, где никогда не слыхали о Поповых. Арсений объехал чуть не полсвета в поисках места, где никто бы не знал, что он брат Адама Попова. И этим поискам не было видно конца. Незнакомые люди очень быстро докапывались до истины. — Попов? А вы случайно не родственник бывшего сенатора от штата Елбург? Вы его младший брат? Кто бы мог подумать! Адам был тем эталоном, с которым Арсения сравнивали всю жизнь. «Арсений уже почти такой же высокий, как Адам». «Арсений бегает почти так же быстро, как Адам». «Арсений не такой воспитанный, как Адам». «Арсений не получил почетного диплома, не то что Адам». В конце концов Арсений обогнал Адама в росте. Юношей он опередил его в спорте. Но и взрослым он продолжал подвергаться невыгодным сравнениям. Как ни странно, но он никогда не завидовал Адаму. Он никогда не хотел походить на брата, но все вокруг считали Адама образцом для подражания, к которому Арсений должен стремиться. Больше всех на этом настаивала Анита. Мальчиком он обижался, что мать столь явно предпочитает ему Адама. Анита не отказывалась перевязать Арсению разбитую коленку, но ни разу ее не поцеловала. Наоборот, она выговаривала ему за безрассудство. Его маленькие подарки, картинки, нарисованные в школе, она никогда не хранила, никогда не прикрепляла к зеркалу на туалетном столике; едва взглянув, откладывала их в сторону. Когда Арсений стал подростком, его больно ранило ее холодное отношение. Вызывающая непокорность и неповиновение стали ответом на равнодушие и на предпочтение, отдаваемое Адаму. Она была довольна Арсением, когда он успешно играл в футбольной команде «Дьяволов» за Панд-Иденс, но это скорее льстило ее самолюбию, чем касалось его лично. Он изо всех сил старался ей доказать, что его не трогает ее отношение, что ему наплевать на все, но в глубине души Арсений переживал и не мог понять, почему его отвергают. Со зрелостью пришло понимание, что Анита просто не испытывает к нему материнской любви. Более того, он ей даже никогда не нравился. И никогда не будет нравиться. Он уже бросил попытки разгадать эту загадку, и, если говорить прямо, ему все стало безразлично. Арсений принимал это как факт. Он отвечал за проступки брата. Адам попал в историю с замужним мужчиной, но не ему, а Арсению выговаривали за «распутство». Несколько лет назад, когда Арсений пришел к окончательному выводу, что никогда не добьется понимания со стороны матери, не говоря уже о любви, он решил, что для всех будет лучше, если он вообще исчезнет с горизонта, что, правда, отвечало его внутреннему стремлению к бродяжничеству. Теперь и это ему ставилось в упрек. Арсений испытывал беспокойство и скуку, но тайна смерти брата невидимыми нитями привязывала его к родному дому. Ему следовало вновь отправиться на поиски мест, где он мог затеряться в толпе, но стоило ему подумать об отъезде, как перед ним возникало умоляющее лицо сестры, и он чувствовал себя виноватым. Ее опасения вполне оправданны. Старение и сопровождающий его склероз особенно пугали в женщине с сильным характером, такой, как Анита. Арсений не мог без угрызений совести возложить на плечи Августины заботу о матери. Он согласился с опасениями сестры, что забывчивость и путаница в мыслях стали у Аниты предвестником чего-то более серьезного, чем старческая дряхлость. Если Анита внезапно заболеет, он не простит себе, что находится за тысячу миль отсюда и не может приехать. Пусть Анита не считает его идеальным сыном, она все равно остается для него матерью. Он не имеет права покинуть Панд-Иденс. — Ты где, Арсений? Погруженный в раздумье, он не сразу повернулся на неуверенный голос сестры. — К тебе пришли. — Она смотрела на него странно вопрошающим взглядом. — Кто это? Что ему надо? — Это женщина.