Нет дыма без огня

Сергей поднял воротник джинсовой куртки и прижался к стене дома. Карниз плохо защищал от порывов ветра с дождем. Сергей уже промок. Он не мог объяснить самому себе, зачем поздно вечером стоял под дождем у дома Поповых. Он мог бы сейчас удобно расположиться перед своим купленным по случаю телевизором. Арендованный им дом-прицеп не отличался особым комфортом, но, по крайней мере, там было сухо. Погода или непогода, ему тут делать нечего. Здоровье Аниты Поповой — личное дело ее семьи. Вряд ли их обрадовало бы вмешательство чужого человека. Когда Сергей подъехал к дому, он заметил, что «линкольна» Арсения нет на месте, так же как и автомобиля Августины. Он спрятал свою машину, грузовик «Компании», за стоящим в отдалении гаражом. У дома находилась лишь машина экономки. Сергей не собирался заявлять экономке о своем присутствии. Да и что он ей скажет? Положим, он скажет правду, что беспокоится о мисс Августине, о том, как она себя чувствует после того, что случилось с ее матерью в супермаркете. Тогда экономка может поинтересоваться, какое ему вообще дело, и ему придется ответить, что происходящее его вообще не касается, и она ему предложит убираться восвояси, а то еще позовет полицию. Вот поэтому Сергей и затаился в темном углу, стоя по щиколотку в воде. Он не мог объяснить, что ему нужно. Он просто знал, что ему необходимо находиться здесь. Более того, он собирался тут оставаться, что бы ни произошло, пусть даже потоп, пока сам не удостоверится, что с мисс Августиной все в порядке. Он ее не видел с того самого дня, когда они целовались и она неожиданно объявила, что его любит. Ясно, что Сергей ей не поверил. Что-то ее заставило сказать эту глупость, может, она устала за день или перегрелась на солнце. После она, наверное, была готова вырвать себе язык. Поскольку Сергей сам мог не думая наговорить чего угодно, он сочувствовал мисс Августине и избегал ее, чтобы она не смущалась и, хуже того, не придумала какого-нибудь объяснения своему странному поведению. Он заметил, что и она тоже его избегает. Однако подобная игра в прятки не могла продолжаться долго. В конце концов им придется встретиться, например, сегодня, хотя у нее есть заботы поважнее. Он не мог ничем помочь матери мисс Поповой. Но он мог заверить Августину, что не воспользуется преимуществом, данным ему во время ее странного поступка, совершенного по необъяснимой причине. Вдали показались огни автомобиля. У Сергея невольно дрогнуло сердце, когда он увидел, что машина повернула с дороги на участок Поповых. Он плотнее прижался к стене, чтобы его не обнаружили, если это окажется не Августина. Утверждали, что Арсений держит под сиденьем заряженный револьвер. Возможно, это только болтовня, но Сергей не хотел это проверять на своей шкуре. Если Арсений заметит неизвестного человека, то может сначала выстрелить, а потом разбираться, кто это такой. Расплывчатые за сеткой дождя огни медленно приближались. Сергей узнал автомобиль Августины. Она поставила машину у дома, вышла из нее и побежала к задней двери. Первая дверь с сеткой от комаров жалобно скрипнула, когда она ее открыла. Она уже вставила ключ в замок второй двери, когда Сергей тихо позвал ее по имени. Августина испуганно обернулась. Дождевые капли стекали по ее бледному лицу, пока она вглядывалась в темноту. — Сергей! Что вы здесь делаете? — У вас все в порядке? — Да. Вы промокли насквозь. Давно вы здесь? Войдите в дом. — Не надо, теперь я могу ехать домой. — Он представил себе, какой у него жалкий вид: вода стекает с полей шляпы, а брюки ниже колен совершенно мокрые. — Я хотел узнать, как вы себя чувствуете после того, что случилось утром. Все говорят, что миссис Попова тяжело больна. — К сожалению, это правда. — Она отперла дверь и пригласила его внутрь. Он неохотно вошел в кухню и остановился у самого порога. — Снимите куртку, — предложила Августина. — И сапоги тоже. В них хлюпает вода. — Я не хочу вам доставлять беспокойство. — Какое там беспокойство. Я сейчас узнаю, как мама, и отпущу Амину домой, а потом сделаю нам кофе. Она направилась через темную кухню в дом, но по пути остановилась: — Не вздумайте уходить. Радость переполнила душу Сергея, перехватила горло. Она не задрожала, не закричала от страха и не упала в обморок, когда его увидела. Это был добрый знак. А теперь она просит, даже умоляет, чтобы он остался. — Нет, мэм. Я никуда не денусь. Когда она ушла, Мтавиенко снял мокрые шляпу и куртку и повесил их на крючок у задней двери. Балансируя на одной ноге, он по очереди стащил сапоги и поставил их рядом с парой других, видимо, принадлежащих Арсению. Носки тоже намокли, но он с облегчением увидел, что они без дырок. Сергей на цыпочках прошел по покрытому линолеумом полу. Он не стал включать свет, а постоял у окна, наблюдая, как дождь потоками стекает с крыши. Некоторое время спустя он услышал приглушенный разговор у парадной двери, затем увидел, как Амина пробирается через лужи к своей машине, прикрывая пластиковым капюшоном замысловатую прическу. Услышав шаги Августины, Сергей обернулся. — Как ваша мама? — Она спит. — Значит, ей лучше? — Не совсем так. Она не хочет выполнять предписания врача, слишком упряма, чтобы понять, что сегодня утром она получила предупреждение. Мама не верит, что серьезно больна. — Я слыхал, что она с характером. — Если не сказать больше. — Может, ее состояние не такое плохое, как говорят доктора? — Будем надеяться. — Они любят преувеличивать, чтобы выманить побольше денег. По выражению ее лица Сергей понял, что она в это не верит и знает, что он не верит тоже. — Ладно, — произнесла она со вздохом. — Я ведь вам обещала приготовить кофе. — Не стоит затрудняться. — Нет, я приготовлю. Я и сама хочу выпить чашечку. Сегодня мне не придется много спать, так что кофе будет кстати. Голос Августины срывался, и в кладовку она шла неуверенной походкой. Она не зажгла свет, наверное, для того чтобы он не видел ее слез. Но Сергей знал, что она плачет. Банка с кофе чуть не выскользнула у нее из рук. Она никак не могла отделить бумажный фильтр от спресованной стопки. Потом рассыпала кофе по столу. — Господи, у меня все валится из рук. — Она принялась ломать пальцы и кусать нижнюю губу. Сергей чувствовал, что от него толку, как от козла молока. — Может, вам присесть, мисс Августина, а я займусь кофе? — Я бы хотела, чтобы вы… — Она никак не могла произнести следующих слов. — Мне бы хотелось… — Да, мэм? Она повернулась и умоляюще на него посмотрела. — Я не решаюсь просить вас, Сергей. — Только скажите. Августина тихонько пискнула, склонила голову к плечу и пошатнулась. Он поймал ее, обвил руками, притянул к себе и прижал к груди. Она была очень хрупкая, и он боялся, что слишком сильно ее сжимает, но она доверчиво положила голову ему на плечо. — Сергей, что мне делать, если умрет мама? Что? — Продолжать жить, вот что. — Но какая это будет для меня жизнь? — Зависит от вас, какой вы ее сделаете. Она шмыгнула носом. — Вы не понимаете. Из нашей семьи остались только Арсений и мама. Я не хочу их потерять. Если мама умрет, а Арсений уедет, то я останусь здесь одна. — Вы и одна прекрасно со всем справитесь, мисс Августина. — Нет, не справлюсь. — Почему вы так говорите? — Потому что у меня никогда не было собственного "я". Для людей Августина Попова существует только как часть семьи. Я дочь Адама Младшего. Я сестренка Адама и Арсения. Я дочь Аниты. Уже два года я почти самостоятельно управляю «Компанией», но все считают, что я ни шагу не делаю без мамы. В какой-то степени они правы. Она всегда мне указывала, что делать, а я подчинялась, частично потому, что она редко ошибается, но, в основном, потому, что у меня нет веры в себя, чтобы высказать свое мнение. Так вот и шло, но, когда ее не будет, что тогда? Кем я стану? Что я такое сама по себе? Он разнял объятия и слегка встряхнул Августину. — Вы Августина Попова, вот кто вы есть. И этого достаточно. Вы сильнее, чем вы думаете. Когда придет время проявить самостоятельность, вам не потребуется чужая помощь. — Я боюсь, Сергей. — Чего? — Я боюсь потерпеть неудачу. Не оправдать ожиданий. — Она рассмеялась, но ее смех звучал печально. — Если говорить откровенно, боюсь, что, наоборот, оправдаю всеобщие ожидания и с треском провалюсь, когда рядом не будет мамы, чтобы давать мне указания. — Этого не случится, — заявил он, упрямо тряхнув головой. — У вас огромный опыт. Люди вас слушаются. Вы сообразительны. Я всегда считал, что мне не занимать ума, но когда я с вами, то, честное, слово, чувствую себя тупицей. — Вы не тупица, Сергей. Вы очень умный. Никто никогда не замечал никаких расхождений в выработке скважины номер семь. — Но это оказалась ложная тревога. — Но мы этого не знали, пока не установили контрольный прибор. Сергей поставил контрольный счетчик между скважиной и самописцем. Показания совпали. Утечка могла происходить в любом месте на линии. Для того чтобы отыскать это место, ему следовало передвигать контрольный счетчик, пока показания не изменятся. Это можно делать бесконечно. Он проверил документы и действительно обнаружил, что скважина когда-то имела отвод, но его закрыли много лет назад. Сергей чувствовал себя идиотом от того, что поднял шум из-за пустяка, которому начальство не придавало значения. Руки Августины все еще лежали у него на талии, и он мог думать только об этом. Наконец он сказал: — Я вам очень сочувствую, мисс Августина, я знаю, как вы любите маму. Надеюсь, что она проживет до глубокой старости, и вам сейчас незачем горевать. Но с ней или без нее, вы самостоятельный человек. Вы не должны себя считать только чьей-то дочерью или сестрой… или женой. Вы сами по себе личность. И котелок у вас здорово варит, что бы там другие ни говорили. — Как вы добры ко мне, Сергей, — прошептала она. — Какой там добрый, какая от меня польза. — Это не правда! Очень большая. Для меня, например. Вы подчеркиваете мои положительные стороны, а не мои недостатки. Поймите меня правильно. Я знаю свои слабости, я прожила с ними всю свою жизнь, также знаю, что я не глупа, но и не слишком умна. Я застенчива, мне не хватает веры в свои силы. И еще я некрасива. Не то что мои братья. — Некрасива? — удивился Сергей; он так поразился ее словам, что не задумался над тем, с каких пор он начал считать ее красивой. — Да вы самая красивая девушка, какую я встречал, мисс Августина. В смятении Августина низко опустила голову. — Вы не обязаны мне это говорить. Только из-за того, что я вам тогда сказала. Он смущенно откашлялся. — Я хочу сказать, что я не принял всерьез ваших слов. — Не приняли всерьез? — Да, мэм. — Вот как. — Ее лицо выражало полную растерянность. Наконец она подняла на него глаза. — Почему? Он переступил с ноги на ногу. — Почему… Да потому что я знаю, что вы не это имели в виду. Вот почему. Она облизала губы и глубоко вздохнула. — Нет, я это имела в виду, Сергей. — Правда? — Я вам это сказала от всей души. И если вы, ну, если… если вы когда-нибудь захотите меня еще поцеловать, я не буду против. Шум в голове Сергей достиг такой силы, что почти заглушил стук дождя по крыше. Его сердце билось так быстро и стремительно, что у него заболела грудь, перехватило горло, и он с трудом сумел произнести: — Я очень хочу вас снова поцеловать, мисс Августина. Еще как. Он взял в ладони ее лицо, потянулся губами к ее губам. Ее раскрытые губы с готовностью ответили на его поцелуй. На этот раз им не понадобилась никакая разминка или репетиция. Они пропустили прелюдию и перешли сразу к делу, с того самого места, где остановились в прошлый раз, и поцелуй их был таким продолжительным, что, оторвавшись друг от друга, они не могли отдышаться. Он прижался губами к ее шее, а она сомкнула руки на его спине. — Сергей, я никогда не думала, что это может быть так хорошо. — Я тоже. А я не новичок. Они целовались снова и снова, каждый поцелуй лучше другого и каждый все более страстный. Они доцеловались до того, что у них распухли губы и стало трудно сдерживать чувства. Сергей хотел потушить свой огонь во впадине между ее стройных бедер, но не решался. Августина же инстинктивно и почти с детской наивностью прижалась к его телу, сделав тот шаг, на который ему не хватало смелости. После чего они окончательно потеряли голову. Тут не устоял бы и святой, а Сергей Арсенийто никогда не относил себя к этой категории. Он засунул руку ей под юбку, ухватил полную горсть покрытых шелком ягодиц и начал их мять, при этом он терся ширинкой о ее живот. Все получилось как-то само собой. Сергей не взвешивал на весах ни «за», ни «против». Обдумай он все хорошенько, то пришел бы в ужас. Происходящее лежало вне пределов его воображения. Негромкий вскрик Августины вернул его к реальности, и его охватили стыд и отвращение к самому себе. Сергей мгновенно выпустил ее из объятий. Не говоря ни слова, он тремя широкими шагами пересек кухню, схватил свои сапоги, куртку, шляпу и выбежал на крыльцо, а оттуда под хлещущий дождь. Как раз в тот миг, когда он добежал до грузовика, стоящего за гаражом, извилистая молния пронзила тьму и соединила поднебесье и землю ослепительно яркой вспышкой, сопровождаемой грозным треском и запахом озона. Сергей не сомневался, что Господь хочет поразить его насмерть. Но на этот раз Он промахнулся.

***

От грома зазвенели бутылки и посуда на стойке. — Идет настоящая буря, — заметил Илья Черкасов, наливая Арсению очередную порцию. — В такую погоду нельзя подниматься в воздух. Я должен был сегодня доставить домой в Тайниленд нефтепромышленника с женой. — Поздравляю тебя, Арсений. Значит, у тебя все-таки хватает ума не летать в такую погоду. — Это не у меня, а у его жены. Она заявила, что не хочет разбиться. Илья покачал головой, осуждая безрассудство Арсения, и принялся обслуживать других посетителей, не побоявшихся грозы и явившихся в бар «Над пальмой». Одни играли на бильярде, другие дожидались своей очереди и стояли, опираясь на кий и отпивая пиво из бутылок. Кое-кто смотрел бейсбольный матч на большом проекционном телеэкране, установленном высоко под потолком в одном из углов бара. Посетители собрались группками по двое и по трое. Только Арсений пил в одиночестве в конце стойки. Его мрачное лицо и сгорбленные плечи свидетельствовали о плохом настроении. Все в Панд-Иденс уже знали о происшествии в «Экономном покупателе», и поэтому никто не нарушал его покоя, сочувствуя его горю. Принимаясь за следующую порцию спиртного, Арсений продолжал думать об Аните, и в его мыслях не оставалось и капли снисхождения к матери. Он с удовольствием наградил бы ее хорошим пинком под зад. В больнице и позднее, когда они с Августиной, вопреки уговорам врача и здравому смыслу, привезли ее домой, она громко жаловалась, спорила и отвергала все их попытки уложить ее в кровать. — Я пригласил для тебя постоянную сиделку, Анита, — сказал Арсений, пока Августина продолжала уговоры. — Августина занята на работе. Я часто в отъезде. А Амина хотя и хорошая экономка, но мы не можем рассчитывать, что она справится, если случится что-то, подобное сегодняшнему приступу. Надо, чтобы кто-то постоянно находился рядом с тобой. — Какая прекрасная идея, Арсений! — обрадовалась Августина. — Ты согласна, мама? Не обращая внимания на Августину, Анита выпустила изо рта дым следующей по счету сигареты. — Значит, ты сам решил нанять для меня сиделку? — Она будет жить у нас и целиком находиться в твоем распоряжении. — Я сама могу себя обслуживать, спасибо. Я не желаю, чтобы кто-то за мной ухаживал, контролировал меня, лез в мои дела, а стоит мне закрыть глаза, еще и обворовывал. — Я договорился с первоклассным агентством в Лассад, — терпеливо пояснил Арсений. — Среди их персонала нет воровок. Я особо уточнил наши требования. Объяснил, что ты не инвалид, что ты не нуждаешься в особом уходе и не требуешь постоянного наблюдения. Они пока подыскивают подходящую кандидатуру, но обещали, что медсестра приедет завтра не позднее полудня. Глаза Аниты сощурились до щелочек. — Позвони им. Откажись. Кто, черт побери, дал тебе право решать за меня? — Мама, Арсений делает то, что считает лучшим для тебя. — Мне решать, что для меня лучше. Пусть он не вмешивается в мою жизнь. И ты тоже, — Анита выхватила из рук Августины свой жакет, который та помогала ей снять. — И убирайтесь вон из моей комнаты. Оба. Они подчинились приказанию, боясь вызвать новый приступ. Арсений страшно беспокоился об Аните. Когда он увидел мать на полу супермаркета, с запачканным слюной подбородком, жалкую в своей беспомощности, он сам чуть не потерял сознание. Но на него подействовало охлаждающе то, что всякая его попытка проявить о ней заботу встречала отпор и вызывала словесную бурю. Что ему ругань, которой его осыпает Анита? Он слышал ее всю свою жизнь. Их перепалки ничто по сравнению с состоянием ее здоровья. Анита не понимала серьезности своей болезни, и это сейчас самое главное. Она могла умереть, если не станет лечиться. Только безумец мог так шутить со смертью. Тут Арсений с кривой улыбкой напомнил себе, что не далее чем сегодня он готов был подняться в воздух, несмотря на штормовую погоду и приближение грозового фронта. И полетел бы, не откажись пассажиры, нанявшие самолет. Но это игра, предполагавшая риск, игра с неопределенным исходом. Разве можно сравнивать ее с тем, когда тебя предупреждают, что у тебя в кармане граната с выдернутой чекой и что от нее следует немедленно избавиться, иначе ты умрешь или, что куда хуже, будешь существовать до конца своих дней в растительном состоянии? Врач в окружной больнице без оговорок сообщил ему и Августине печальный диагноз Аниты. Арсений хотел бы узнать еще чье-нибудь мнение. Например, мнение Антона Шастуна. «К черту все». Он сделал знак Илье снова наполнить ему стакан. Вот уж кого не стоило вспоминать, так это Антона Шастуна. Но он был повсюду с ним, он завладел его мыслями, он не оставлял его ни на минуту. Невидимо и неслышимо Антон поселился в его душе, во всех уголках ума и тела. Был ли брат отцом его ребенка? Знал ли об этом его муж? Знал ли об этом сам Адам? И не ускорила ли самоубийство Адама насильственная смерть его дочери? И если это так, то должен ли он, для Адама, и для Антона тоже, отправиться в Эргнас, чтобы выяснить обстоятельства смерти ребенка? Нет, ни за что. Это не его дело. Никто его не назначал душеприказчиком Адама. Это проблема Шастуна. Пусть он с нею сам разбирается. Он тут ни при чем. Но чем больше он думал, тем более убеждался, что Аглая его племянница. Он старался гнать прочь подобные мысли, но безуспешно. Трудно забыть, как отчаявшийся Антон рассказывал о трагической гибели дочери. Боже, неужели можно пережить подобное и не потерять рассудок? Всего пару недель назад он мог поклясться, что никогда в нем не родится сочувствие к Антону Шастуну. Но после его рассказа только чудовище могло остаться равнодушным к его страданиям. Поэтому он его и обнял. Старался успокоить. Поцеловал его. Злясь на себя, Арсений одним глотком осушил стакан, потом начал его крутить на полированной поверхности стойки. Ну хорошо, он его поцеловал. И не каким-то там скромным безгрешным поцелуем. Он поцеловал замужнего любовника своего брата и теперь терзался угрызениями совести. Антон обвинил его в том, что он воспользовался его слабостью, но он ошибался. Да, Арсений сделал вид, что он верно определил его намерения, но если говорить правду, то, когда он его целовал, ему и в голову не приходило, что он целует лживого неверного мужа, сбившего Адама с пути истинного. В его руках, когда его губы так покорно подчинились его губам, он становился просто человеком, которого он хотел держать в объятиях всю свою жизнь. Арсений действовал по собственным установленным им правилам: он — просто человек, и его не интересовало его имя. — Тебе что — делать нечего? Что ты смотришь в пустой стакан? Как насчет того, чтобы заказать что-нибудь для дамы? Арсений, недовольный, что кто-то прервал его мысли, поднял голову и увидел рядом Анастасию Чугунову. — Откуда ты явилась? — Я решила переждать дождь. Так как насчет выпивки? Подошел Илья. Арсений коротко кивнул, и бармен принял заказ Анастасии на водку с тоником. Арсений отказался от выпивки. — Что ж, я буду пить одна. Какой ты невоспитанный! — Анастасия надула тщательно подкрашенные губы. — Я не обещал составить тебе компанию. Разве ты не поняла? Анастасия отпила из стакана, поставленного перед ней Ильей. — Ты беспокоишься о маме? — Брось притворяться. — Я действительно очень сочувствую тебе, Арсений. Попова очень сомневался, что Анастасию интересует кто-нибудь на свете, кроме нее самой, но кивнул в знак благодарности. — О чем ты еще думаешь? — Ни о чем. — Врешь. Ты недоволен. Может, из-за того, что Анна Сурикова вернулась к Валерию Шустову? Говорят, у них такая теперь любовь, какой не было до того, как ты их разлучил. Арсений опустил голову так низко, что почти коснулся подбородком груди. Несуразность городских сплетен могла вызвать только смех. — Что тут смешного? — Да этот наш городок. Луна может упасть на Землю, может произойти новый Большой взрыв и родиться новая Вселенная, а у здешних обитателей одно на уме — разузнать, кто с кем спит. — А ты с кем спишь? — Мое дело. — Подлец. — Она посмотрела на него так свирепо, что он снова рассмеялся. — А ты нарядилась сегодня, Анастасия, — заметил он, оглядывая ее простого фасона платье и скромные лодочки на высоком каблуке. На Анастасии даже самое обычное платье выглядело нарядным. А это, из ярко-розового шелка, очень шло ей, несмотря на рыжие волосы. Платье было немного тесно в груди, и она оставила незастегнутыми верхние три пуговицы, чтобы виднелась соблазнительная ложбинка. Высокие каблуки делали еще более стройными и длинными ее и без того стройные и длинные ноги. Анастасия выглядела очень соблазнительно, это трудно отрицать. — Я возвращалась домой после заседания Общества книголюбов, — объяснила она. — В Панд-Иденс есть Общество книголюбов? Я даже не знал, что у нас есть библиотека. — Конечно есть. И в Обществе сорок два члена. — Да неужели? И все умеют читать? — Не смешно. — Она допила водку с тоником и со звоном поставила стакан на стойку. — Спасибо за угощение. Позвони мне, когда у тебя будет хорошее настроение. Последнее время ты веселенький, как покойник. — Как тебе удалось сплавить ее отсюда? — поинтересовался Илья, когда Анастасия с возмущением покинула бар. Он взял грязный стакан и опустил в раковину с мыльной водой. — Какая разница? — коротко отозвался Арсений. Все еще шел дождь, но Арсений даже не поднял воротник куртки, когда шел к машине, не обращая внимания на плохую погоду. Он сел в «линкольн» и вставил ключ в замок зажигания прежде, чем ее заметил. Она подвинулась к нему ближе на желтом кожаном сиденье и положила руку ему на бедро. — Я знаю, что с тобой. — Ты не имеешь об этом ни малейшего представления, Анастасия. — Ты забываешь, что я большой эксперт в таких вопросах. Я родилась с шестым чувством. Мне стоит только взглянуть на мужчину, и я уже знаю, чего ему хочется. — А ты не врешь? — Нет, не вру. Когда мужчине этого хочется, от него исходит запах, как это бывает с женщиной. — Если ты говоришь правду, то за тобой должна бегать целая стая кобелей. Она приняла сказанное за комплимент, и ее рука очутилась у него между ног. — Ты меня хочешь, Арсений. Я точно знаю. Просто ты слишком гордый, чтобы попросить прощения за то, что наговорил мне тогда на собрании. Она начала его поглаживать, и он должен был признать, что у нее отличная техника. — Мы ведем себя, как идиоты. Никто не хочет сделать первый шаг к примирению. Неужели мы оба должны страдать из-за какой-то там гордости? Анастасия начала расстегивать ему джинсы. Арсений не препятствовал, выбрав роль стороннего наблюдателя. Он хотел оценить свою реакцию. Она вытащила пенис наружу и начала массировать его ладонями. Он почувствовал, что теряет контроль. — Ну вот, дурачок, — проговорила она со вздохом. — Я так и знала, что ты хочешь испытать волшебную ласку Анастасии. Анастасия улыбнулась ему соблазнительной улыбкой и склонилась к его коленям. Прикосновение ее рта было то нежным, то грубым, Она то слегка его покусывала, то прибегала к легким поцелуям, зная, что она делает. Арсений откинул голову назад и крепко зажмурил глаза. Он не чувствовал к ней желания, и поэтому удивился, что его тело дает ответную реакцию. С другой стороны, чему тут удивляться? Он спал с людьми, даже не зная их имени. Он потерял им счет. Его тело могло выполнять эту функцию без участия головы. Арсений остался доволен тем, что Анастасия не вздумала с ним целоваться. Это уже нечто личное. Тогда эта женщина, ничего для него не значащая, завладела бы не только его телом, но и частью его души. А она ему неприятна. Если бы Анастасия стала его целовать, ее алчный язык уничтожил бы вкус другого поцелуя, который он не мог забыть. Арсений дорожил воспоминанием, как старый человек дорожит своими боевыми наградами, хранящимися в укромном уголке. Иногда Арсений разрешал себе вспомнить о поцелуе, о его сладостной чувственности, так же как старый вояка иногда вынимает свои медали и с грустью глядит на них, вспоминая прошлые победы. Но, насладившись воспоминаниями и злясь на свою слабость, Арсений гнал прочь ненужные видения, как старый человек, стыдясь своей сентиментальности, с силой захлопывает ящик с дорогими его сердцу предметами. «Печально, — думал он, — что люди жаждут недостижимого». А сейчас он постарался отключиться, отделить ум от тела, разрешив телу действовать самостоятельно. Он ни разу не прикоснулся к Анастасии. А в самое последнее мгновение он с такой силой сжал руль, что у него побелели пальцы. Затем Арсений спокойно застегнул джинсы. Анастасия распрямилась, открыла сумочку, вытащила оттуда бумажную салфетку и изящным движением промокнула губы. — Ты знаешь, откуда известно, что Бог мужчина? Арсений промолчал; он уже слышал эту шутку. — Потому что если бы Он был женщиной, сперма была бы сладкой, как шоколад. — Блестяще. Она или не заметила, или пропустила мимо ушей отвращение, прозвучавшее в его словах. Со смехом Анастасия потерлась грудью о его рукав. — Так где же мы устроимся? Может, на этом роскошном заднем сиденье? — предложила она, поглядев назад. — Жаль, что теперь перестали делать просторные автомобили, как раньше. Не то что этот. Хочу тебе сказать, что самое лучшее… — Спокойной ночи, Анастасия. Я еду домой. — Ишь, что придумал! Мы еще не закончили дело. — Я закончил. — Ты хочешь сказать, что… — Ты делала, что хотела. Я тебя не принуждал, — напомнил он ровным голосом. — А теперь прошу тебя освободить машину, чтобы я мог ехать домой. Она плюнула ему в лицо. Быстрее атакующей кобры он схватил ее за волосы и оттянул голову назад. — Я не убил тебя, когда ты меня ранила, но ты меня доведешь.