Нет дыма без огня

Евгений Козловский обметал пыль метелкой из перьев с консервных банок со свининой, чили, кукурузой и тунцом в ряду номер шесть. Как управляющий супермаркета «Экономный покупатель» он мог поручить эту операцию кому-нибудь из своих подчиненных, но Евгений любил физический труд — наклейку ценников, пополнение запасов на полках, развеску продуктов — работу ясную и состоявшую из простых и несложных операций. Бездумный труд, во время которого можно размышлять о чем-нибудь постороннем. Он прослужил в военно-морском флоте Соединенных Штатов пятнадцать лет, потом уволился, и, хотя Евгений не скучал по долгим месяцам, которые когда-то проводил в плавании, он с сожалением вспоминал свою матросскую свободу, когда на нем не лежало никакой ответственности. Козловский никогда не мечтал стать офицером и умел куда лучше исполнять приказы, чем их отдавать. Как-то весной, когда он был отпущен на берег в Галвестоне, он познакомился на пляже с молодой девушкой, влюбился и через месяц женился на ней. Когда пришло время возобновлять контракт, она его уговорила не делать этого и переехала с ним в ее родной город Панд-Иденс, поближе к матери. Наверное, они жили бы лучше, останься он во флоте, думал Евгений, двигаясь теперь по ряду номер пять с полками, аккуратно уставленными мукой, сахаром, пряностями и различными жирами. Семья жены так и не приняла его по-настоящему в свое лоно. Для них Евгений происходил «откуда-то с севера», и только благодаря англосаксонским корням его кое-как терпели. До определенной степени. По прошествии двадцати лет он по-прежнему недолюбливал родственников жены, впрочем, так же как и они его. Давным-давно отцвела их первоначальная любовь, и теперь практически лишь одно связывало Евгений с женой: их сын Данила. Каждый из них по-своему проявлял родительскую любовь. Мать часто ставила Данилу в неловкое положение навязчивой демонстрацией нежности. Она больше не забеременела после рождения Данилы — ответственность за что целиком и полностью возлагала на Евгения, — и поэтому пеклась о сыне, как медведица о своем единственном медвежонке. Особенно ей льстило, что Данила «встречается» с Алиной Чугуновой. Алина — самая популярная девушка в старших классах, и это возвышало миссис Козловскую в глазах друзей. Евгений ничего не имел против Алины. Девушка хорошенькая, как куколка, доброжелательная, энергичная. Он только надеялся, что Данила не испортит дело необдуманным поступком. Евгений не хотел бы, чтобы сын омрачил начало жизненного пути, поддавшись зову здоровой плоти. Часто, глядя на Данилу, Евгений восхищался игрой природы. Из его семени в лоне жены с ее ничуть не выдающейся наследственностью возникло генетическое чудо, превратившееся в умного и красивого юношу. Слава Богу, что он родился спортсменом. Пожелай он стать музыкантом в духовом оркестре, фармацевтом или специалистом по космосу, родные отвернулись бы от него, как от ненормального. Но Данила здорово играл в футбол, за что пользовался неограниченным расположением своих неотесанных простоватых кузенов и дядей, которые дружески похлопывали его по спине и толкали кулаком в бок. Они признали его своим и совершенно позабыли, что появлением на свет он обязан Евгению. Евгений не придавал этому большого значения. Данила его сын, и каждую пятницу Евгений умирал от гордости, когда на футбольном поле появлялся номер двадцать два в алой с черным форме «Боевых дьяволов». В следующем сезоне футбольная звезда Данила должна была подняться еще выше. Евгений закончил выравнивать пирамиды банок с крекерами, подправил выставку-продажу печенья «Набисно» и перешел в ряд номер четыре. По проходу двигались две женщины. Та, что помоложе, толкала перед собой тележку, постарше сверялась со списком продуктов, который держала в руках. — Доброе утро, мисс Августина, доброе утро, миссис Попова, — любезно поздоровался Евгений. — Как вы поживаете? Он так и не научился говорить «как живете-можете». За что подвергался гонению как паршивый янки. — Доброе утро, мистер Козловский, — отозвалась Августина. — Евгений, попросите мясника приготовить для нас три бифштекса толщиной в дюйм. И пусть это будет настоящий дюйм. Прошлый раз они оказались слишком тонкими и жесткими, как подметка. Мы их не могли разжевать. — Приношу вам свои извинения, миссис Попова. Я сам позабочусь, чтобы сегодня все было как надо. — Как всегда, мисс Августина сама обходительность, а Анита Попова типичная ведьма. Тем не менее он заметил, стараясь польстить: — Приятно видеть вас в добром здравии. — А вы думали, я больна? Он только хотел быть вежливым, но Анита его отбрила, будто он ее оскорбил. — Да нет, что вы, — произнес Евгений, чувствуя, что галстук-бабочка давит ему шею. — Просто я слышал, что вам немного нездоровилось. Знаете, как у нас любят распускать сплетни. — Я чувствую себя прекрасно. Вы сами это видите. — Мы с мамой давно не ходили вместе за покупками. — Милая Августина старалась загладить неловкость. — Мы решили немного проветриться. — Я действительно рад видеть вас обеих. Пойду скажу мяснику насчет бифштексов, пакет будет ждать вас у кассы. Он засунул метелку из перьев ручкой в задний карман брюк, вышел из прохода, повернул в соседний и налетел на тележку, которую катил мужчина. — Доктор Шастун! — воскликнул Евгений. — Здравствуйте, мистер Козловский. Как поживаете? — Прекрасно, прекрасно. «Помоги нам Боже», — подумал Евгений; встреча Аниты Поповой и Антона Шастуна становилась неизбежной. Евгений не хотел, чтобы его магазин превратился в поле битвы. — Вы видели арбузы во фруктовом отделе, доктор Шастун? Они поступили сегодня утром из Южного Елбурга. — Боюсь, что целый арбуз для меня многовато. — Я могу разрезать его пополам. — Нет, спасибо. Я возьму дыню. От его улыбки у Козловского учащенно забилось сердце. Евгений не был заядлым ловеласом, хотя такое качество всегда приписывается матросам. Но он не настолько слеп, чтобы не замечать, что доктор Шастун очень хорош собой. И лицо, и фигура у него — хоть куда. В Панд-Иденс его имя стало синонимом соблазнительницы. По правде говоря, Евгений никогда не наблюдал этой стороны его характера. Доктор всегда дружелюбен, но вовсе не кокетлив. Возможно, он не его идеал, но прирожденная кокетка готова флиртовать с кем угодно, только бы он был человеческого пола. К примеру, мать Алины — настоящая распутная особа. Он искренне надеялся, что Алина не пойдет по стопам Анастасии. Данила разумный юноша, но и он долго не устоит, если его будет поощрять к запрещенным действиям такая хорошенькая девушка, как Алина. — Если вам что-нибудь понадобится, доктор Шастун, прошу вас, обращайтесь ко мне. — Благодарю вас, мистер Козловский, я это обязательно сделаю. С сожалением он отметил, что катастрофа неотвратимо приближается. Евгений отступил в сторону, чтобы пропустить доктора Шастуна, и подумал, не предупредить ли его, что Анита Попова находится поблизости. Он очень надеялся, что доктору Шастуну не нужны кофе или чай. Но было поздно: он вкатил тележку в проход номер четыре. Козловский задержался рядом, делая вид, что переставляет коробки и банки. Он молил небо, чтобы они не вцепились друг другу в волосы. Скрипучая тележка доктора Шастуна остановилась. Несколько секунд стояла тишина, потом он услышал, как доктор Шастун поздоровался: — Доброе утро. — Доброе утро, доктор Шастун, — ответила Августина своим застенчивым тихим голосом. — Я рад, что вы чувствуете себя лучше, миссис Попова. — Доктор Шастун замолчал, предоставляя Аните возможность ответить на приветствие. Когда ответа не последовало, доктор Шастун добавил: — Я несколько раз звонил вам домой, хотел с вами поговорить. — Нам не о чем разговаривать. — Только одна Анита Попова могла наполнить таким жгучим ядом обыкновенные слова. — Пойдем, Августина. — Простите, миссис Попова, но нам надо очень многое обсудить. Например, поговорить о Адаме. — Да лучше мне гореть в аду, чем говорить с вами! — Мама! — Молчи, Августина! Идем отсюда. — Прошу вас, миссис Попова. Миссис Попова? О Господи, миссис Попова! Сначала в голосе доктора прозвучала просьба. Потом вопрос. Потом тревога. — Мама! Евгений Козловский в спешке уронил на пол несколько коробок печенья, торопясь к месту происшествия в проходе номер четыре. Он прибыл как раз в тот момент, когда Анита Попова боком повалилась на свою тележку. Она развела руки в стороны, ладонями вниз, словно стараясь вновь обрести равновесие. Тележка покатилась вперед, лишив ее опоры, и она упала на полки, уставленные банками и пачками с чаем «Липтон». Несколько банок с растворимым чаем упали на пол и разбились, и облако душистого порошка повисло в воздухе. Анита сначала упала спиной на полку, потом сползла на лол. Она неподвижно лежала среди осколков и порошка. Августина упала рядом с ней на колени. — Мама, мама! — кричала она. Антон Шастун не терял ни секунды. В одно мгновение он оказался рядом с Анитой. — Вызывайте 911, — крикнул он Евгению. — Нам нужна «скорая помощь». Он, как и положено бывшему военному, передал команду одному из своих подчиненных, а именно кассирше, пополнявшей запасы сигарет на стенде перед кассой. Она бегом бросилась к телефону в конторе. Проход постепенно заполнялся другими покупателями, привлеченными отчаянными криками Августины. Бросив свои тележки, они стекались к проходу номер четыре со всех сторон и изо всех углов магазина. Евгений попросил их отойти в сторону, чтобы не мешать доктору Шастуну оказывать помощь миссис Поповой. — Держите ее за руки. Иначе дело кончится переломом. Августина пыталась поймать беспорядочно размахивающие руки Аниты, чтобы они не ударялись о полки. Даже если обойдется без перелома, они все равно покроются синяками. Доктор Шастун пошарил у себя в сумке и вытащил прозрачное пластмассовое кольцо для ключей. Он засунул его в рот Аниты и прижал язык. — Теперь все в порядке, — успокоил он Августину. — Она может дышать. Я прижал язык, чтобы он не мешал проходу воздуха. — Но она посинела! — Ничего, в легкие начал поступать кислород. Продолжайте ее держать за руки. Мистер Козловский, вы вызвали «скорую»? — Да, — с готовностью ответил Евгений. Он повернулся к кассирше, та утвердительно кивнула. — Чем еще могу быть полезен? — Разыщите моего брата, — попросила Августина. — Пусть он едет сюда. У Аниты из уголков рта текла слюна. Ее ноги по-прежнему дергались. Августина с трудом удерживала руки матери. Доктор Шастун кольцом для ключей прижимала язык Аниты, но та тяжело дышала, словно загнанная лошадь. Евгений не испытывал симпатии к Аните, но понял, что в данной ситуации необходимо удалить зрителей. — Прошу вас освободить проход. Разумеется, никто не двинулся с места. Евгений протолкнулся через все увеличивающуюся толпу и побежал к своему офису, расположенному на антресолях над залом магазина. Помня о том, что Арсений Попова летчик, он сначала позвонил в аэропорт округа. Арсения там не оказалось, но Борис Пастернак дал номер радиотелефона Арсения. — Он уехал отсюда минут пятнадцать назад. У него с собой была эта переносная штуковина. Буквально через полминуты Арсений отозвался по радиотелефону: — «Бордельмобиль» на линии. — Мистер Попова? — Евгений немного нервничал. У него никогда не было стычек с Арсением, но он слыхал о подобных неприятных случаях с другими. Даже его шурины, очумелые, как мартовские зайцы, и готовые по малейшему пустяку пустить в ход кулаки, и те отзывались о Арсении Попове с глубоким почтением. — Это Евгений Козловский из супермаркета и… — Привет, Евгений. Я тут недавно смотрел тренировку ало-черных по телевизору. Ну, Данила задаст нашим врагам в этот сезон. — Да, спасибо, мистер Попова, миссис Попова упала у нас тут в зале… — Упала? — Ваша сестра и… — С ней все в порядке? — Нет, сэр. Мы вызвали «скорую помощь». — Я сейчас приеду. Евгений положил телефонную трубку и бросился обратно в секцию четыре. Покупатели сгрудились у обоих концов прохода. — Прошу прощения. Дайте мне дорогу. — Он с удовольствием обнаружил, что люди слушаются его повелительного тона. — Все отойдите в сторону. — Он встал позади доктора Шастуна. — У нее удар? — с опасением спросила Августина. — Возможно, но не слишком серьезный. Обследование покажет. С ней такое прежде случалось? — Нет. Доктор Шастун склонился над лежащей Анитой. — Миссис Попова, «скорая помощь» уже выехала. Она будет здесь с минуты на минуту. Анита перестала хватать воздух ртом. Руки и ноги остановили свое движение и обмякли. Антон вытащил пластиковое кольцо у нее изо рта. На нем остались глубокие следы зубов Аниты, что объясняло, почему доктор Шастун не воспользовался своими пальцами, чтобы освободить дыхательные пути. Он вытер слюну на подбородке Аниты бумажной салфеткой, которую достал из своей сумки. — У вас был приступ, но теперь все кончилось. — Мама, как ты себя чувствуешь? — спрашивала Августина, схватив Аниту за руку. — Она еще не совсем пришла в себя, — пояснил доктор Шастун. — Но через несколько минут оправится. — Пропустите меня. На что вы все пялитесь? Что, вам делать нечего? А ну-ка убирайтесь отсюда. Арсений пробивался через толпу зевак. Они расступались перед ним. Евгений пошел ему навстречу. — Повезло, что вы оказались неподалеку. — Спасибо, что позвонили мне, Евгений. Надо убрать отсюда всех ротозеев. — Да, сэр! — Евгений еле удержался, чтобы не отсалютовать Арсению. Арсений Попов умел командовать людьми. — Давайте освободим проход. Вы слышали, что сказал мистер Попов? — Арсений! Как хорошо, что ты приехал! — воскликнула Августина. — У мамы был удар. — Анита, как ты? — Запрети ему меня трогать. Арсений опустился на колени рядом с матерью; он смотрел на доктора пронизывающим взглядом. — Что с ней? — Как вам уже сообщила сестра, у нее удар. Вещь серьезная и опасная, но не смертельная. Арсений склонился над матерью. — Они уже вызвали «скорую», Анита, — сказал он успокаивающим голосом. — Держись. — Убери его отсюда. Не хочу, чтобы он меня трогал. Она говорила невнятно, но смысл ее слов был ясен. — Доктор Шастун спас тебе жизнь, мам, — мягко заметила Августина. Анита попыталась сесть, но у нее ничего не вышло. Она с ненавистью уставилась на доктора Шастуна. У нее не осталось сил, чтобы словами выразить свою враждебность, но убийственный взгляд был красноречивее любых слов. Арсений резко мотнул головой. — Отчаливайте отсюда, док. Она не хочет вас видеть. Ваше присутствие только ухудшает дело. — Арсений, если бы не… — вмешалась Августина. — Вы меня слышали, — рявкнул он. — Убирайтесь с глаз долой.       Они, как показалось Евгению, целую вечность смотрели друг на друга, как если бы им открылось нечто невидимое для других глаз. В конце концов доктор Шастун поднялся с пола. Он был явно потрясен, и у него дрожал голос. — Ваша мать серьезно больна и должна все время находиться под наблюдением врача. — Только не под вашим. Хотя эти слова предназначались не ему, а другому человеку, Евгений невольно вздрогнул от грубого тона и сопровождавшего его бешеного взгляда. — Повторяетесь, Арсений. — голос доктора прозвучал непривычно тихо, так тихо, что Евгений стоявший у него за спиной, не сразу разобрал сказанные слова. — Спасибо вам, доктор Шастун, — тихо произнесла Августина. — Мы позаботимся о том, чтобы мама получила медицинскую помощь. Они отвергли его услуги, и доктор Шастун повернулся и пошел прочь. Толпа расступилась перед ним, так же как расступилась перед Арсением. Антон не пошел за своей тележкой с покупками, а направился прямо к выходу. Со всевозрастающим уважением Евгений смотрел ему вслед. Он умел себя держать. Доктор Шастун не проскользнул мимо зевак с видом побитой собаки, а прошел, гордо подняв голову, не испугался ни Поповых, ни соглядатаев. Евгений решил лично доставить ему покупки, когда все угомонится. Раздался вой сирены, и через секунду в зал вбежали фельдшеры «скорой помощи». Они уложили миссис Попову на каталку, погрузили в машину и быстро уехали. Арсений и Августина помчались вслед на желтом «линкольне». Уже давно в секции номер четыре убрали с пола рассыпанный чай, а покупатели все не уходили, обсуждая, что они видели и слышали, и посвящали в события новоприбывших, пропустивших необычайное зрелище. Особенно много говорили о том, насколько серьезна болезнь Аниты. Одни высказывали мнение, что таких, как она, даже смерть сразу не возьмет и что Анита дотянет до ста лет. Другие считали, что она чуть не отдала Богу душу. Некоторые гадали, что же будет с «Нефтяной компанией Попов». Будет ли смерть Аниты, когда бы она ни случилась, также и концом «Компании», или Арсений прекратит скакать по свету, осядет в Панд-Иденс и займется делами; или у мисс Августины хватит умения и сноровки, чтобы взять в свои руки бразды правления. Высказывались самые разные предположения. Однако более всего страсти кипели вокруг доктора Антона Шастуна и того, как Анита Попова отвергла его помощь даже перед лицом смерти. Печально знаменитая история доктора с сенатором Поповым также оказалась вытащена из нафталина для тех, у кого она стерлась из памяти. Евгений не одобрял вредную работу языков. Конечно, его мнение мало что значит, но он считал, что люди несправедливы к доктору Шастуну. Разве не спас он от смерти вздорную Аниту Попову, хотя в душе, наверное, желал, чтобы старуха подавилась собственным языком? Доктор Шастун чуть ли не со слезами благодарил Евгения, когда он в тот же день сам доставил ему покупки. Антон не находил слов для выражения чувств и пригласил Евгения зайти в дом и выпить чего-нибудь прохладительного. «Возможно, что когда-то он был падшим человеком, но теперь трудно найти более обходительного человека», — решил про себя Евгений Козловский.

***

— Можете себе представить? Старая Анита лежит на полу в супермаркете и бьет руками и ногами, как сумасшедшая. И все равно ей хватило духа, чтобы отказаться от врачебной помощи Антона Шастуна. Экономка Чугунова приготовила сегодня на ужин курицу под сырным соусом. Анастасия больше болтала, чем ела. Александр сосредоточенно отправлял в рот кусок за куском. Алине казалось, что курицу уже кто-то однажды ел, и она водила вилкой по тарелке, делая вид, что ест. Теперь, когда она принимала противозачаточные таблетки, у нее на счету была каждая калория, и она не собиралась превышать норму, поглощая подобную стряпню. Кроме того, ей испортила аппетит Анастасия, с наслаждением передававшая сплетни о припадке миссис Поповой, распространившиеся по всему городу. Анастасия узнала все отвратительные подробности в парикмахерской и пересказывала их, задыхаясь от волнения. — Она написала в штаны. Анита Попова! Можете себе представить? — насмехалась Анастасия. — Это называется невоздержанием. — Это называется недержанием, Анастасия, — поправил Александр. — И я предпочел бы не обсуждать подобное за ужином. Алина потянулась к своему стакану чая со льдом. — Отец Данилы сказал, что доктор Шастун спас миссис Поповой жизнь. На его месте я бы не стала спасать старую пердунью. Анастасия чуть не уронила вилку. — Ничего себе выражение для воспитанной девушки! Твоя детская влюбленность в Антона Шастуна становится невыносимой, Алина. — Нет у меня никакой влюбленности. Просто я считаю глупым, что миссис Попова отказалась от помощи доктора. Лучше уж воспользоваться услугами любого доктора, даже если ты его ненавидишь, чем умереть. Разве я не права? — Ты-то права, но надо знать Аниту Попову, — заметил Александр, вытирая рот салфеткой. — У этой женщины каменное сердце. Я с тобой согласен, Алина. Я бы дал ей задохнуться. — Как всегда, вы вместе объединились против меня. — Анастасия сердито отодвинула тарелку. — Мы объединились? — удивился Александр. — Почему мы вообще должны принимать чью-то сторону? Какое нам до этого дело? — Совершенно верно, — взорвалась Анастасия. — Я только не понимаю, почему Алина считает этого проклятого Антона Шастуна каким-то героем. — Можно мне выйти из-за стола? — спросила Алина утомленным голосом. — Нет, нельзя! Ты все оставила на тарелке. — У меня нет аппетита. К тому же курица очень жирная. Это тяжело для желудка. — В твоем возрасте я бы умерла от счастья, если бы кто-нибудь готовил для меня обед! — Мама, прошу тебя! «Ну, пошло-поехало, — подумала Алина. — Сейчас снова услышим жалостливую историю о безотрадном детстве». — Не принуждай ее есть, если она не хочет, — попросил Александр. — Ты, естественно, на ее стороне. — Спасибо, папочка. Мы с Данилой где-нибудь потом перекусим. — Ты сегодня встречаешься с Данилой? — спросил Александр. — Ну конечно. — Алина взглянула на мать и победно улыбнулась. — Мы теперь встречаемся с ним, так сказать, на законной основе. — На законной основе? — Постоянной, — нетерпеливо пояснила Анастасия, не спуская глаз с дочери. — Нельзя сказать, что я от этого в восторге. Алина, не опуская глаз, сделала еще глоток чая. Анастасия заставляла ее регулярно принимать противозачаточные таблетки, и теперь Алина платила ей за это. Всякий раз, когда у них с Данилой предстояло свидание, она напоминала матери, что они могут заниматься любовью без каких-либо последствий. Анастасия была вынуждена молчать, особенно в присутствии Александра. Он вообще не имел никакого представления о противозачаточных средствах и поднял бы скандал, узнай, что Анастасия поощряет Алину и Данилу. Он придерживался устаревшей идеи, что соображения морали служат надежной защитой против внебрачного секса. Алине доставляло удовольствие держать мать в постоянном напряжении. Ее многозначительные взгляды и намеки говорили о том, что она уже пользуется своими «правами». Но в действительности они с Данилой еще не пересекли последнюю черту. Не потому, что она его не любила, и не потому, что боялась забеременеть, и не потому, что страшилась наказания со стороны родителей. Причина оставалась прежней. Алина не хотела походить на свою мать. Данила хорошо понимал ее в этом вопросе. С того вечера на озере, когда он опозорился, он стал нежным и терпеливым, благодарным за те крохи любви, которые она по настроению ему дарила, и не требовал ничего больше. Для Александра Алина продолжала оставаться любимым ангелочком, и она старалась поддерживать этот образ. Но ее отношения с матерью значительно ухудшились. Мать и дочь превратились в двух тайных противников, двух женщин в молчаливом противостоянии. Линия фронта, намеченная ранее, теперь обросла окопами. — Я не знал, Алина, что ты сделала себе кумира из доктора Шастуна, — заметил Александр, размешивая сахар в кофе. — Я даже не знал, что ты с ним знакома. — Мама водила меня к нему на консультацию. Разве она тебе об этом не говорила? — Для простой проверки, — торопливо пояснила Анастасия. — Ей была нужна справка о состоянии здоровья для участия в группе поддержки, а если пойти к врачу в другом городе, то на это вместе с записью уйдет целый месяц. Я решила, что не следует отказываться от услуг доктора Шастуна только потому, что когда-то у нее был роман с Адамом Поповым. Нам-то что? Все произошло сто лет назад. К тому же враг Аниты Поповой автоматически твой друг, верно, Александр? — Я должен заметить, что доктор Шастун проявил большую смелость, приехав в наш город. Кроме того, он не теряет времени даром. Мне это нравится. — Когда ты с ним разговаривал? — заинтересовалась Анастасия. — Вчера. Он хочет побеседовать с учащимися старших классов о сексуальной ответственности. На мой взгляд, это несколько смелая тема для Панд-Иденс, но я ему сказал, что мы хотели бы познакомиться с его планами на заседании школьного совета на следующей неделе. Несколько секунд Анастасия смотрела на мужа, не говоря ни слова. Потом сказала: — Ты прав, Александр. Действительно, у него хватает нахальства. Его заклеймили за адюльтер. И он еще смеет говорить о сексуальной ответственности. — Он подчеркнул, что не будет касаться моральной стороны вопроса. Доктор только хочет предупредить подростков о риске для здоровья, с которым это связано. — Думаю, что местная церковь не одобрит подобных начинаний. Сомневаюсь также, что подобную проблему можно рассматривать в отрыве от морали. А уж если Антон Шастун заговорит о морали, то это будет слабая мораль. Он посоветовал Алине всегда иметь наготове презерватив. — Он этого не говорил! — воскликнула Алина. — Он говорил что-то в этом роде, — отрезала Анастасия. — Не успеем мы оглянуться, как детишки будут приносить в школу резинки вместе с завтраком и заниматься любовью на переменках. — Анастасия, прошу тебя! — взмолился Александр. — Не надо говорить об этом при Алине. Алине не следует это слышать. — Проснись и протри глаза, Александр. Ребята сегодня знают все и обо всем. Как только Антон Шастун даст им зеленый свет, они начнут совокупляться, как кролики. Александр поморщился. — Доктор не собирается пропагандировать секс, а только хочет предупредить о возможных последствиях занятий сексом. — Да неужели? Здорово он тебе задурил голову. Просто у него мало работы, а если девчонки будут беременеть одна за другой, то дел у него прибавится. — Мама, ты говоришь глупости. — Замолчи, Алина! Я тебя не спрашиваю. — Но ты переиначиваешь слова доктора Шастуна. Это нечестно. — Это разговор для взрослых, никто тебя не приглашал принимать в нем участие. В эти минуты Алина ненавидела мать и мечтала разоблачить ее лживость. Но любовь к отцу заставляла ее молчать. Анастасия знала об этом и пользовалась слабостью дочери. На лице Анастасия появилась довольная улыбка. Алина шумно отодвинула стул и с возмущением выскочила из комнаты. Она слышала, как мать сказала: — Давай, Александр, пригласи доктора Шастуна на заседание школьного совета. Интересно будет посмотреть, как они вцепятся друг другу в глотку.

***

— Я думала, я… Наверное, мне не надо было приходить. Теперь, когда она стояла на крыльце перед парадной дверью Антона Шастуна, к тому же освещаемая ярким фонарем над головой, Августина чувствовала себя совершенной идиоткой. Она не удивилась бы, если бы доктор Шастун захлопнул перед ней дверь. Доктор Шастун имел на то полное право. — Рад вас видеть, мисс Попова. Войдите. Августина вошла в дом и огляделась вокруг. — Уже поздно. Наверное, не следовало вас беспокоить. — Нет, что вы. Как чувствует себя ваша мать? — Не слишком хорошо. Я к вам пришла поговорить об этом. Из приемной Антон провел Августину в жилую часть дома. — Я как раз собирался выпить вина. Вы не присоединитесь но мне? Они вошли в уютную комнату, где на столиках лежали книги и журналы и душистые свечи горели в подсвечниках. Телевизор был настроен на станцию, передающую классические фильмы. На экране шла черно-белая картина. — Я люблю старые ленты, — объяснил Антон с извиняющейся улыбкой. — Наверное, потому, что у них всегда счастливый конец. — Он выключил телевизор. — У меня есть только шабли. Вы не против? — Я предпочла бы какой-нибудь безалкогольный напиток. — Хотите диетическую коку? — Да, спасибо. Пока Антон отправился на кухню за кока-колой, Августина застыла на месте посередине комнаты. Она забрела в логово врага, а оно оказалось очень симпатичным. Две стены занимали полки с книгами — по медицине, но имелась также и беллетристика в переплетах и мягких обложках. Над камином, где прежде висело чучело оленьей головы, теперь была гравюра Эндрю Уайета . На столике у дивана стояла фотография девочки в серебряной рамке. — Это моя дочь. Августина вздрогнула при звуке голоса Антона, который вернулся, неся стакан холодной кока-колы. — Ее звали Аглая. Ее убили в Эргнасе. — Я знаю. Я вам очень сочувствую. Она была красивым ребенком. Антон кивнул. — У меня всего две ее фотографии. Одна здесь, а другая в кабинете. И эти-то у меня только потому, что я их забрал у своих родителей. Все наши вещи пропали в Эргнасе. Мне бы хотелось иметь что-нибудь из вещей дочери. Что-нибудь из игрушек. Ее медвежонка. Платьице, в котором ее крестили. Что угодно. — Он покачал головой, словно отгоняя воспоминания. — Пожалуйста, садитесь, мисс Попова. Августина осторожно опустилась на диван. Антон сел на кресло-качалку, в котором, видимо, сидел до прихода Августины. Вязаный платок лежал на пуфе рядом, и стакан вина стоял на круглом столике. — Ваша мать находится в больнице? Августина отрицательно покачала головой. — Нет? — Антон явно не ожидал подобного ответа. — Я считал, что в таком состоянии ее необходимо хотя бы на день поместить в больницу. — Я знаю, что ее следует положить в больницу. — Августина почти плакала. Она дергала салфетку, подложенную под стакан с кока-колой. — Я пришла потому… потому что хотела узнать ваше мнение. Вы оказались там во время приступа. Я хотела бы знать, что вы думаете об этом как врач. — Ваша мать определенно не хотела знать моего мнения. — Мне очень жаль, что она так вела себя по отношению к вам, доктор Шастун, — искренне сказала Августина. — Если вы сейчас попросите меня уйти, я вас пойму. — У меня нет для этого оснований. Вы не отвечаете за слова и поступки своей матери. — Тогда, пожалуйста, скажите мне, что вы думаете о ее болезни. — Было бы неэтично ставить под сомнение диагноз другого врача, когда я даже не осматривала пациентку. — Очень прошу вас. Мне надо с кем-то об этом поговорить, а не с кем. — А ваш брат? — Он очень расстроен. — И вы тоже. — Это так, но, когда Арсений расстроен или беспокоится, он… — Она опустила глаза. — Скажем так, что в настоящий момент от него мало помощи. Прошу вас, доктор Шастун, скажите мне свое мнение. — Основываясь только на том, что я видел?        Августина кивнула. — Вы хорошо понимаете, что я могу ошибаться? Августина снова кивнула. Антон выпил глоток вина. Посмотрев на портрет дочери, он глубоко вдохнул, затем медленно выдохнул. Он перевел взгляд на Августину. — Что они сделали с вашей матерью, когда привезли ее в больницу? — Врачи провели предварительный осмотр, но она отказалась там оставаться. — Неразумно с ее стороны. Они поставили какой-то диагноз? — Врач сказал, что у нее был удар, но не сильный. — Я с этим согласен. Делали ли вашей матери анализ крови? — Да. Ей прописали лекарство для разжижения, крови. Вы это тоже рекомендуете? — Наряду с повторными анализами и постоянным наблюдением. Они сделали ей кардиограмму? — Эту штуку для контроля работы сердца? — Антон кивнул. — Нет. Врачи настаивали, но она не хотела задерживаться даже на короткое время. — Ей сделали сканирование мозга? — Да, но только после того, как Арсений пригрозил, что ее свяжет, если она откажется. Врач сказал, что не обнаружил какого-либо серьезного поражения мозговых тканей. Я не знаю, что это значит. — Это значит, что у вашей матери нет значительного омертвения мозговой ткани из-за недостатка снабжения кровью. Уже хорошо. Однако это не означает, что снабжение мозга кровью не может прерываться и полностью блокироваться. Он не предложил провести ультразвуковое обследование сонной артерии по методу Допплера? — Я не помню. — Августина потерла висок. — Врач говорил очень быстро, а мама так громко протестовала, и… — Подобное обследование помогло бы выяснить, нет ли закупорки артерий. Если частичная закупорка имеется, то можно ожидать возникновения инсульта и, как следствие, постоянной инвалидности или даже смертельного исхода. — Врачи это и говорили, — вспомнила Августина. — Что-то в этом роде. — Они не предлагали сделать ангиограмму, чтобы определить место закупорки? — Мама отказалась. Мама сердилась и скандалила, что-то бессвязно говорила и настаивала, что у нее просто закружилась голова, только и всего. Твердила, что ей надо вернуться домой и отдохнуть. — Как долго она не могла внятно произносить слова и контролировать свои движения? — Когда мы вернулись домой, все прошло бесследно. — Такое быстрое восстановление функций заставляет людей думать, что у них всего-навсего приступ головокружения. — Антон наклонился вперед. — Ваша мать страдает забывчивостью? Не случается ли так, что она нечетко видит предметы? Августина пересказала Антону то, о чем говорила с Арсением после его приезда. — Она никогда не признается, но мы замечаем, что у нее бывают головокружения. Я ее уговаривала пойти к врачу, но она отказывается. Наверное, мама боится услышать что-нибудь неприятное. — Я не могу поставить точного диагноза без осмотра, — объяснил Антон, — но мне кажется, что она страдает тем, что мы называем проходящими приступами, вызываемыми атеросклерозом. Это результат расстройства мозгового кровообращения. — Пока мне все понятно. — Когда случается такой приступ, нарушается питание мозга кровью. Нечто вроде электрического замыкания. Часть мозга как бы отключается. Ухудшение зрения, невнятная речь и головокружение — это все симптомы болезни. Если не обращать на них внимания, у больного может произойти тяжелый приступ. Сегодня, наверное, было самое серьезное предупреждение. Она когда-нибудь жаловалась на онемение конечностей? — Да нет, разве она скажет. — У нее высокое кровяное давление? — Очень. Мама принимает лекарства, чтобы держать его в норме. — Она курит? — По три пачки в день. — Анита должна немедленно бросить курить. Августина грустно улыбнулась. — Ни за что на свете. — Уговорите ее следить за диетой и сократить потребление холестерина. Она должна делать умеренные физические упражнения. И не пропускать приема лекарств. Все это может предотвратить опасный для жизни приступ, но абсолютной гарантии не существует. — Значит, совсем вылечиться нельзя? — Некоторым больным помогает хирургическое вмешательство при закупорке артерии. Сравнительно несложная операция. К сожалению, для этого необходимы обследование и полное согласие вашей матери, иначе ничего не получится. — Чувствуя огорчение Августины, Антон добавил: — Я вам очень сочувствую. И помните, что я могу ошибаться. — Очень сомневаюсь в этом, доктор Шастун. Вы сказали примерно то же самое, что и врач в больнице. Спасибо за помощь. И за кока-колу. — Она поставила нетронутый стакан на столик и поднялась. — При данных обстоятельствах мы вряд ли можем стать друзьями, но давайте хотя бы сохранять внешние приличия. Можете называть меня Антоном. Августина улыбнулась, но ничего не произнесла в ответ. В передней, уже у двери, они с удивлением увидели, что на улице идет дождь. Они немного поговорили о погоде, что было куда проще, чем обсуждать болезнь Аниты. Наконец пожали друг другу руки. — Вы имели все основания отказать мне в разговоре. И не приглашать в дом. Я вам очень благодарна. — А я вас благодарю за то, что вы пришли ко мне за советом. Будем надеяться, что в следующий раз вы меня навестите не по такой печальной причине. — В следующий раз? Вы приглашаете меня зайти? — Ну конечно же. Заходите в любое время. — Вы очень любезны, доктор… Антон. Теперь я понимаю, что в вас привлекло моего брата. Антон отбросил назад волосы, посмотрел вверх на дождливое небо и, грустно рассмеявшись, сказал: — Вы ошибаетесь, я совсем не нравлюсь Арсению. — Арсению? — изумилась Августина. — Я имела в виду Адама.