Нет дыма без огня

— Он здесь? Желтый «линкольн» стоял, припаркованный около ангара. — Нет, док, его здесь нет, — ответил Борис, искренне стараясь помочь. — Но он должен вернуться сегодня вечером. Если только не решит остаться в Тестаркане. С Арсением никогда ничего не знаешь. — Вы не против, если я тут немного подожду? — Пожалуйста. Только это может обернуться пустой тратой времени. — Я все-таки подожду. Борис покачал головой, удивляясь непонятным побуждениям людей. Проще разобраться в механизмах и их работе, чем в поступках человека. Что-то бормоча под нос, механик направился к самолету, который ремонтировал, когда приехал Антон. Антон предпочел ждать Арсения снаружи, на свежем воздухе, а не в душном ангаре. Через полчаса он увидел вдали мигающие огни самолета и услышала гул мотора. Небо было свободным от облаков, темно-синим на востоке, бледно-лиловым над головой и алым и золотистым на западе. Как-то Арсений пытался ему объяснить, какое умиротворение он получает от полета. В такие ночи, как эта, Антон тоже ощущал мистическую связь с небом. Он мягко посадил двухмоторный «бичкрафт» и подрулил к ангару. Антон стоял на бетонированной площадке у ангара, когда он вылез из кабины. Арсений увидел его сразу, но его лицо не выразило ни удивления, ни радости, ни разочарования или злости, и он не мог угадать, в каком он настроении. Потягиваясь, сгибая и разгибая затекшие руки, он направился к доктору. — На Гаваянах, когда вас встречает хорошенький человек, которому вы симпатичны, он дарит вам венок. — В сгущающихся сумерках Антон видел белизну его улыбки. — Знаете, который вешают на шею. — Знаю, — сухо бросил Антон. — Такая умница, как вы, конечно, это знает. Он направился к широким воротам ангара, и он пошел рядом. — Что вы теперь будете делать? — Отдам ключи Борису. — И еще что? — Получу причитающиеся мне деньги. — Кого вы сегодня возили? — Фермера и его помощника из Аркантаса, они приезжали, чтобы посмотреть быка. Я летал сегодня утром за ними в Тестаркану. Они целый день торговались с Вьюшковым, хозяином быка, крупным здешним скотопромышленником. Это его самолет. Он меня и нанял, чтобы привезти их сюда, а потом отвезти обратно. — Хороший самолет. — Антон оглянулся назад на машину. — Стоит около двенадцати миллионов. Называется «Кинг эйр». — Похоже на название матраса. — Вы верно подметили, — Арсений улыбнулся. Они вошли в ангар. — Эй, Борис. Механик обернулся, и Арсений бросил ему ключи. — Все в порядке? — Нет проблем. Где мои деньги? Борис вытер тряпкой руки и пошел впереди них в ту самую небольшую комнату, где Антон нашел Арсения в день несчастья с Машей Мироновой. Борис зажег лампу на столе, вытащил из ящика обычный белый конверт и подал его Арсению. Когда Борис ушел, Арсений открыл конверт и пересчитал деньги, затем положил конверт в нагрудный карман рубашки. — Значит, он заплатил вам наличными? — спросил Антон. — Угу. — И никакого счета? Никаких документов? — Я заключил устное соглашение с моим клиентом. Что еще нужно? — А налоговая служба? — Я плачу налоги. — Охотно верю. А Федеральное авиационное управление? — На каждый полет надо оформить кучу бумажек. Стоит ли возиться? — И вам не надо никому представлять план полета и другие подобные вещи? — Высота до двенадцати тысяч футов — это неконтролируемое воздушное пространство. Тут все построено на визуальном наблюдении. — И вы никогда не поднимаетесь выше этого потолка? — Ему явно надоел разговор. — Хотите научиться летать, док? Могу стать вашим инструктором, у меня есть лицензия, очень скоро вы будете взмывать ввысь самостоятельно. Я дорого беру, но зато какое качество. — Я не собираюсь стать летчиком. — Тогда что вы тут делаете — просто дышите свежим воздухом? — Я хотел с вами поговорить. — Я весь внимание. Он вытащил из холодильника банку с пивом, оперся локтем на верх «древнего чуда техники», запрокинул голову и сделал большой глоток. — Речь идет о работе. Он оторвался от банки и с любопытством посмотрел на Антона. — Вы отказались от уроков пилотирования, и, как я понимаю, речь не идет о доставке еще одного пациента в больницу. — Нет. Арсений долго молча на него смотрел, потом протянул ему банку. — Хотите глоток? — Нет, спасибо. Он снова отпил из банки. — Так в чем же дело? Я умираю от любопытства. — Я хочу, чтобы вы меня отвезли в Эргнас. Попов не торопясь допил пиво и метким броском швырнул пустую банку в корзину для мусора. Он сел на крутящийся стул, откинулся назад и положил ноги на угол стола, каблуком отодвинув в сторону настольную лампу. Антон продолжал стоять. Ему негде было сесть, разве только на раскладушку. Во всяком случае, он все равно бы отказался. — Вы уже несколько раз делали мне такое предложение, а я его отвергал. У вас плохо с памятью? — Оставим шутки. — Оказывается, вы не шутите, — заметил он с издевкой. — Прошу прощения. Тогда, значит, вы собираетесь прыгать с парашютом? — Ни в коем случае. — Он сложил руки на груди. — Уж не предполагаете ли вы посадку на территории Эргнаса? В таком случае, вы явно не в своем уме. — Я совершенно серьезен. — Я тоже, док. А как у вас с языком зулу? Может, вам следует освежить ваши знания? Вы знаете, что означает Эргнас? — Да. «Игровой процесс». Я на опыте убедился в правильности названия. Смерть моей дочери — игра, в которой пострадал невинный человек. Арсений опустил ноги на пол и выпрямился на стуле. — Тогда почему, черт побери, вы хотите туда вернуться? — Вы знаете ответ. Я уже несколько лет пытаюсь это сделать, с тех самых пор, как пришел в себя в больнице в Майами. Я не могу туда вернуться официально. Для меня закрыты официальные пути. — Поэтому вы решили использовать меня в качестве неофициального? — В какой-то степени, да. — В какой-то степени там будет весьма трудно остаться в живых. — Я это хорошо понимаю. — И вы все равно хотите туда ехать? — Я обязан это сделать. — Ну, а я не обязан. — Нет, вы не обязаны. Просто я думал, что для вас это будет интересным приключением. — Подумайте, что вы говорите. Как меня только не называли в жизни, но только не дураком. Если вам хочется туда отправиться и свернуть там себе шею, ваше дело, но я-то дорожу этой частью своего тела и поэтому прошу вычеркнуть мою кандидатуру из ваших планов. — Выслушайте меня, Арсений. — Не хочу. — Вы мой должник. — Я это уже слышал. И не считаю, что это так. — Вам, наверное, будет приятно узнать, что после того приступа у вашей матери меня не посетил ни один пациент. Анита отвергла мои попытки оказать ей помощь. Вы грубо оскорбили меня при свидетелях. — Мне было некогда выбирать слова. Моя мать находилась при смерти. — Вы совершенно правы. И, когда все узнали, что Поповы предпочли смерть моей врачебной помощи, я потеряла тех немногих пациентов, какие у меня еще были. Пропали месяцы напряженной работы. Доверие, которое мне стоило такого труда завоевать, оказалось разрушено в одно мгновение несколькими необдуманными словами. С тех пор я пребываю в бездействии. — У меня разрывается сердце при виде ваших страданий. Антон сделал глубокий вдох, чтобы сдержаться. — Я хотел организовать в средней школе семинары по половому воспитанию. Это очень важная вещь, которая принесла бы большую пользу здешней молодежи. — Это все написано в газете. — Но газета не написала, что Анита подкупила школьный совет, чтобы он отверг программу. — А вы действительно умеете бесить людей. — По сравнению с вашей матерью я жалкий любитель. Когда она со мной расправилась, но я еще дышал, дело довершила ваша любовь Анастасия. — Знаете, я слыхал о таком психическом заболевании, как ваше. Оно называется мания преследования. Антон игнорировал его слова. — Я прекратил прием больных. Сегодня я отказался от услуг Дмитрия. Я прерываю на время врачебную практику. Вы своего добились. Ваша семья лишила меня веяной возможности работать в Панд-Иденс. С учетом всего сказанного вы должны оказать мне услугу. — Я вам ничего не должен. — Я больше не практикую, но это не значит, что я уеду из города. — У него остался один-единственный козырь, и он решил пустить его в ход. — Ваша мать поклялась, что доживет до того времени, когда я с позором покину Панд-Иденс. Боюсь, она этого не дождется. Я могу жить здесь без работы, пока не кончатся мои сбережения, и если я буду очень экономен, то протяну несколько лет. — Ерунда. Вы слишком любите свою работу. Вы от нее не откажетесь. — Я могу пойти на жертвы. — Только для того, чтобы отравить нам существование? — Совершенно верно. Однако я согласен на переговоры. Я вам уступлю, чтобы ваша семья обрела покой, если вы меня доставите в Центральную Умерику. Как только мы вернемся, я немедленно уеду отсюда. Поверьте, для меня это небольшая жертва. Я устал от постоянной враждебности и сплетен вокруг меня. Мне надоело всякий раз думать, что я скажу и сделаю, чтобы выдержать экзамен. И еще, — продолжил он, наклоняясь к нему через стол, — на мой взгляд, жители Панд-Иденс такого экзамена не выдержали. Они ограниченные узколобые лицемеры и трусы, неспособные сопротивляться воле озлобленной старой женщины. Отвезите меня в Эргнас, Арсений, и я оставлю вам город в ваше полное распоряжение, и не потому, что я плох для него, а потому, что он плох для меня. Он несколько секунд молчал, потом потянулся, раскинув руки. — Это все, что вы мне хотели сказать? Он кивнул. — Прекрасно, — произнес он, вставая. — Мне надо спешить. Я голоден как волк, и Августина ждет меня к ужину. Антон поймал его за рукав. — Вы, сукин сын, не смейте разговаривать со мной свысока. Вы меня унизили, отняли работу, но это для вас даром не пройдет. Арсений отбросил его руку. — Послушайте, мне наплевать на местные интриги и сплетни. Меня не касается, что моя мать делает со школьным советом или с кем-то другим. Я вообще ни во что не вмешиваюсь, если это меня не затрагивает. Я вижу, что вы очень хороший врач, и ваша помощь была мне кстати, но мне совершенно безразлично, чем вы заняты. Лечите вы больных, или сидите без дела, или вообще решили закрыться. Кстати, Анастасия Чугунова не моя любовь, так и знайте. А если у вас есть желание проникнуть в страну, с которой у нашего правительства плохие отношения, то действуйте. Но только не рассчитывайте на меня. — Каким вы вдруг стали моралистом, — возмутился Антон, показывая на карман на его груди. — Это вы-то, кто каждый день совершает незаконные чартерные рейсы? — Мой отказ никак не связан с моралью. Я просто не желаю рисковать своей жизнью. Кроме того, я не доверяю вам и вашим намерениям. Поэтому вы напрасно тратите… — А что, если Аглая жива? Арсений замолчал и устремил на него пронизывающий взгляд. — Извини, Арсений. — Борис стоял в дверях, недоуменно поглядывая то на одного, то на другого. — Мне пора уходить. Ты сам все закроешь? — Конечно. Спокойной ночи, Борис. — Спокойной ночи. Спокойной ночи, док. Они подождали, пока он уйдет. Его приход немного снизил напряжение. Арсений повернулся к нему спиной и пригладил пальцами волосы. — Вы думаете, это возможно? — спросил он. — Дело в том, что я точно не знаю. Все время я почему-то надеялась, что она каким-то образом выжила. Они не вернули ее тела, как сделали с телом ее отца. — Антон усталым жестом потер затылок. — Конечно, как врач, и особенно учитывая серьезность ее раны, я понимаю, что надеяться не на что. Она умерла и ее похоронили. В каком-то неизвестном месте и в чужой земле. Я хочу привезти сюда ее останки и похоронить в умериканской земле. Арсений повернулся к нему лицом, но продолжал молчать. — Я хочу, чтобы вы мне помогли, — настаивал он. — Любым способом я хочу увезти мою дочь оттуда, вернуть ее домой. Но я не могу туда попасть. Даже государства, поддерживающие с Эргнасом хорошие отношения, практически не имеют воздушного сообщения с этой страной, так как там постоянно происходят беспорядки. Если даже я туда проникну, то меня все равно, как умериканского гражданина, вышлют при первой же возможности. — Вернее всего так оно и случится. — Я в этом не сомневаюсь. Я связывался с людьми, находящимися в таком же положении. У многих американцев остались в Эргнасе родные и близкие, им неизвестна их судьба. Сколько они ни пытались что-то узнать, все заканчивалось ничем. Если они и прилетали в аэропорт Сьюнен, то с ними там не церемонились. Некоторых заключали в тюрьму на несколько часов и даже дней, прежде чем вернуть в аэропорт и посадить на обратный самолет. Некоторые рассказывали, что чуть не расстались с жизнью, и я им верю. — Именно поэтому я не хочу туда лететь, а еще меньше садиться, покидать самолет и заниматься какими-то поисками, — сказал Арсений. — Если кто может прилететь туда на самолете и улететь на нем обратно, так это только вы, Арсений. Адам часто хвалился, какой вы умелый пилот. Он мне рассказывал, что вы доставляли грузы или кого-то спасали в самых немыслимых ситуациях и что вы любите рисковать. Чем опаснее дело, тем лучше. — Он остановился, чтобы перевести дыхание. — Предположим, что вы согласитесь. Сумеете ли вы достать самолет? — Очень далеко идущее предположение. — Давайте просто поговорим об этом. Можете ли вы достать самолет? Он с минуту подумал. — Я знаю человека, как-то попросившего меня устроить аварию самолета, чтобы он мог получить страховку. Он сильно залез в долги и предложил мне тридцать процентов от страховки. Если я выживу. — И вам под силу такое? Разбить самолет и самому спастись? — Если все делать с умом, — пояснил он, слегка улыбнувшись. — Это было очень соблазнительное предложение. Целая куча денег. Но риск был слишком велик. — И он все еще в стесненных финансовых обстоятельствах? — Да. Когда я в последний раз о нем слышал. — И у него еще есть самолет? — Тогда был. — Значит, он может согласиться, чтобы вы полетели на его самолете и подвергли машину риску. Если самолет никогда не вернется, он получит страховку и оставит себе целиком все сто процентов. Если мы благополучно вернемся, то заплатим за аренду самолета. Сколько он запросит? — Это отличный самолет. «Цессна-310». И совсем не старый. Ну, если учесть дальность полета… то, скажем, два с половиной миллиона. —Два с половиной миллиона, — повторил он, отказываясь верить. — Так много? — Это еще только прикидка. Не считая платы мне. — Платы вам? — Если там за мной будут охотиться, как за диким зверем, то неужели вы думаете, я стану рисковать бесплатно? По выражению его лица он понял, что его услуги ему не по карману. — Так сколько же, Арсений? — Двенадцать миллионов. — Увидев его растерянность, он уточнил: — Деньги за сутки до вылета. — Это как раз все, что я имею, до последнего цента. Он пожал плечами. — Что поделаешь. Значит, нам не надо будет делать прививки. Вот и хорошо. Я боюсь уколов. Арсений снова попытался пройти мимо него. На этот раз Антон стал у него на пути и схватил его за руки. — Как мне тяжело. Думаю, вы это понимаете и делаете мне все назло. — Делаю что? — Относитесь ко мне пренебрежительно. Говорите свысока. Будьте вы прокляты! Я не позволю вам обращать все в фарс. Вы знаете, как все это важно для меня. Он воспользовался тем, что его руки лежат на его руках, и подвинулся к нему; Антон отступил, пока не уперся спиной в старый металлический шкаф. — Давайте уточним, насколько это для вас важно. — Дело всей моей жизни. В противном случае неужели бы я стал обращаться с просьбой к Попову? Любому из вас. Антона возбуждало давление его тела. Его глаза оказались совсем рядом с лицом доктора. Но он не доставит ему удовольствия и ни за что не покажет свою слабость. Антон еще выше поднял подбородок и не опустил глаза. — Пожалуй, Антон, вы даже скажете, что я ваше последнее спасение? — Из-за вас я приехал в этот город. — Арсений опешил, как Антон и ожидал. — Адам предоставил мне редкую возможность заниматься любимым делом, но я бы не воспользовался ею, если бы не вы. Я хотел познакомиться с его отважным братом, который, цитируя его собственные слова, «может летать когда угодно и куда угодно». Я знал, что вы почти всегда в отъезде, но я также знал, что в конце концов вы всегда возвращаетесь. Я решила тем или иным способом заставить вас отвезти меня в Эргнас. Вы не ошибаетесь, вы действительно моя последняя надежда. Арсений слушал его с напряженным вниманием, явно пораженный его признанием. Но он быстро овладел собой. Нахальная улыбка появилась на его лице. — Выходит, я могу назначить свою цену — Вы ее уже назначили. Сто тысяч долларов. Арсений протянул руку и небрежно погладил его по щеке. — От которых я отказываюсь в обмен на то, чтобы переспать с вами. Рука Антона взметнулась вверх, чтобы отбросить его ласкающую руку, но вместо этого он сжал пальцами его запястье. — Я должен был бы знать, что вы сделаете из моей просьбы нечто отвратительное. Я пытался взывать к вашему благородству, но вам неизвестно такое чувство. Вас не интересует никто на свете, кроме самого себя. — Наконец-то, док, вы начали соображать, — прошептал он. — Вы даже не можете себе представить, какое счастье быть свободным как ветер. — Свободным как ветер? Ваш брат в значительной степени ответствен за смерть Аглаи. Изо всех нас, грешников, только одна она была невинной жертвой тех событий. Я считаю Адама виновным. Так же как я считаю ответственным и себя. Антон отпустил его запястье. — У меня нет гордости, когда речь идет об Аглаи. Я никогда в жизни не увижу, как моя девочка бегает по траве, не услышу, как она играет гаммы, я никогда не поцелую ее ободранную коленку и не помолюсь вместе с нею на ночь. У меня осталось только одно желание: похоронить дочь в родной земле. Если для этого надо переспать с вами, то я это считаю ничтожной ценой. Страстный блеск в его глазах сменился равнодушием. Он оторвался от него, постепенно, не сразу. — Как вы правильно заметили, док, у меня нет чувства благородства. Меня хватит на то, чтобы помочь старушке перейти улицу, но это все, на большее не рассчитывайте. Я ничем не похож на своего брата, ни внешностью, ни поведением, ни привычками. Я возложил на него совершение всех добрых поступков. И, хотя мне любопытно, почему он соблазнился вами, я все-таки воздержусь. На пороге Арсений бросил ему через плечо: — Не забудьте захлопнуть дверь, когда будете уходить.

***

— Ты опоздал. — Я знаю. — Мы не стали без тебя ужинать. — Напрасно, я не голоден. Арсений и Анита обменялись отрывистыми фразами, словно пулеметными очередями. Арсений направился прямо к серванту и налил себе хорошую порцию виски. — У нас сегодня свинина с фасолью, Арсений, — сказала Августина. — Ты ведь любишь фасоль. Садись, пожалуйста, я тебе положу.  — Не беспокойся, я с вами посижу, но есть не буду. Он находился в отвратительном настроении с тех пор, как Антон Шастун попросил помочь ему вывезти из Эргнаса тело маленькой девочки, возможно, его близкой родственницы. Не совершил ли Адам самоубийство из-за угрызений совести? Раньше Арсений с негодованием отвергал слухи о самоубийстве. Теперь же у него зародились сомнения. Он взял с серванта и перенес на обеденный стол графин с виски. Не обращая внимания на неодобрительный взгляд матери, он налил себе еще. — Как прошел день, Анита? Как ты себя чувствуешь? — Я чувствую себя прекрасно. Впрочем, как всегда. Я немного переутомилась, а все это раздули Бог знает до каких размеров. Арсений не вступал с нею в споры, опасаясь, что у нее поднимется давление. Со времени приступа он был сама осторожность и потакал ей во всем, не решаясь противоречить. Он по-прежнему считал, что нужно пригласить постоянную сиделку, но не поднимал этого вопроса. Арсений увертывался от выпускаемых Анита ядовитых стрел, считая, что страх — главная причина ее плохого настроения. Случись с ним такой приступ, и он, пожалуй, тоже бросался бы на всех и каждого. — А как ты, Августина? Что у тебя новенького? — Ничего. Обычные дела. А ты чем занимался сегодня? Он рассказал им о скотоводе из Аркантаса. — Вьюшков мне прилично заплатил. Легкая работенка, хотя и скучная. — Для тебя это самое страшное наказание, так я понимаю? — заметила Анита. — Тебе не сидится спокойно. Подняв стакан с виски, Арсений поздравил ее с точной догадкой. — Совсем как отец, — презрительно хмыкнула Анита. — Ты тоже вечно ищешь приключений. — Что в этом плохого? — Арсений, на десерт у нас пудинг. Ты будешь есть? — Я тебе объясню, что тут плохого. — Анита оставила без внимания робкую попытку Августины предотвратить ссору. — Ты большой ребенок, живущий в выдуманном мире. Не пора ли тебе повзрослеть и заняться чем-нибудь полезным? — Мама, он заключил контракт с одной лесопромышленной компанией. Он опрыскивает сосновые леса против вредителей. Спасение лесов — полезное занятие. Анита не слышала слов дочери. Все свое внимание она сосредоточила на Арсении. — Жизнь не состоит из одних приключений. Жизнь — это каждодневный труд, в любые времена, хорошие или плохие, вне зависимости от твоего настроения. — Да разве это жизнь, — отозвался Арсений. — Просто дикая скучища. — Жизнь не всегда веселье и развлечения. — Согласен. Вот почему их следует искать. Или устраивать самому. — Как твой отец? — Верно. Потому что он не мог найти их дома. — Арсений шел по краю пропасти. — Он искал их в других местах, с другими женщинами и в чужих кроватях. Анита вскочила со стула как подброшенная пружиной. — Я не позволю, чтобы ты разводил подобную грязь за моим обеденным столом. Арсений тоже вскочил на ноги и набросился на Аниту. — А я не позволю, чтобы ты обливала грязью моего отца. — Отца? — повторила она с издевкой. — Какой он отец. Его месяцами не бывало дома. Болезненное воспоминание. Сколько раз в детстве он следил, как машина отца исчезала за поворотом, и с горечью думал о том, что снова его увидит только через многие дни и месяцы. Нет, он ей отплатит. — Это он от тебя давал деру, а не от нас, детей. — Арсений! — предостерегла Августина. Но Арсений уже закусил удила. Прорвалась плотина, сдерживающая обиду, и он уже не контролировал потока злых слов. — Ты за всю жизнь не сказала мне доброго слова и ни разу не приласкала меня в детстве. Ты и с отцом так обращалась! Разве ты когда-нибудь говорила с ним нормально, а не отчитывала за проступки? Разве ты с ним когда-нибудь шутила или смеялась? Одно занимало тебя — проклятая сырая нефть. Ты когда-нибудь его успокоила или утешила, когда ему становилось грустно? Обнимала и прижимала к своей груди? Правда, на такой жесткой подушке не найдешь успокоения. Все равно что обнимать бесчувственную куклу. — Арсений! — теперь уже кричала Августина. — Мама, прошу тебя, сядь. Ты выглядишь… — Твой отец не нуждался в моей любви. Он искал ее, не скрывая, у шлюх по всему свету. С одной такой шлюхой он был в тот день, когда ты родился. — Она несколько раз с трудом вздохнула. — В моей жизни с Адамом Поповым была одна радость. Твой брат. — Святой Адам, — с кривой усмешкой подхватил Арсений. — Может, он и не был таким уж святым, как ты думаешь. Сегодня я беседовал о нем с его бывшим любовником. Похоже, доктор Шастун винит Адама в том, что он сослал всю их семью в Центральную Умерику, где двоих из них убили. Он попросил меня переправить его туда и помочь вернуть тело его дочери. Правда, хороша штучка? — Надеюсь, ты не согласился? — Августина с ужасом смотрела на брата. — Почему бы и нет? Деньги есть деньги. — У них там все еще неспокойно. Там каждый день убивают людей. Отвечая Августине, Арсений не спускал глаз с Аниты. — Доктор Шастун считает, что мы, Поповы, обязаны для него это сделать. В обмен на мою помощь он обещал покинуть Панд-Иденс и никогда больше сюда не возвращаться. — Я тебе запрещаю это делать, ты меня слышишь? — Голос Аниты дрожал от гнева. — Даже если таким способом я избавлю вас от Антона Шастуна? — Разве можно верить хотя бы одному его слову? Не смей даже думать о том, чтобы лететь с ним в Центральную Умерику! Арсений прижал руку к сердцу. — Я очень тронут, мама, твоей заботой о моей безопасности. — Мне наплевать на твою безопасность. Я забочусь о том, чтобы спасти остатки репутации Адама. Если ты согласишься лететь туда с этой шлюхой, то заслуживаешь того, чтобы тебе там оторвали твою глупую голову. Августина вскрикнула и зажала рот рукой, откинувшись на спинку стула. — Говори, Анита, не стесняйся! — воскликнул Арсений. — Раз у тебя нет Адама, то и мне не стоит жить на свете! Анита схватила зажигалку и пачку сигарет, повернулась и вышла из комнаты. Очень, очень долго Арсений стоял, держась онемевшими руками за полированную спинку стула. Костяшки пальцев побелели от напряжения, словно в любую секунду он готов был поднять тяжелый дубовый стул и швырнуть его о землю. Он вспомнил, что рядом Августина, только когда она заговорила. — Ты сказал… ужасную вещь. Мама так рассердилась, что не могла объяснить твою не правоту. Он печально посмотрел на нее. Руки отпустили спинку стула и упали по бокам. Он повернулся и пошел к двери, потом остановился. — Нет, Августина, ты ошибаешься. Она мне ничего не сказала, потому что я прав.

***

Лампа на ночном столике у кровати внезапно зажглась. Антон мгновенно пробудился, повернулся к свету, потом сел; сердце выскакивало у него из груди. — Что вы здесь делаете? Как вы сюда попали? — Я сломал замок на задней двери, — ответил Арсений. — Вы забыли переменить код сигнализации. Он смотрел на его обнаженную грудь. Антон еще не пришел в себя после сна и не успел прикрыться одеялом. Некоторое время он молчал. Потом, чертыхнувшись, схватил халат, лежавший в ногах кровати, и бросил его Антону. — Оденьтесь. Нам надо кое-что обсудить. Не говоря ни слова, слишком удивленный его появлением в спальне, Антон выполнил его приказание. Он сел на краю постели. Арсений ходил взад и вперед по комнате, кусая нижнюю губу. — Мы никогда не получим разрешения на посадку. Вы об этом думали? — Нет. Я хочу сказать, да. — Антон все еще был как в тумане. Он отбросил волосы со лба и постарался сосредоточиться. — Нет, мы никогда не получим такого разрешения. Я это понимаю. — И что же? — У меня есть карта с отмеченной частной посадочной площадкой. — АКМ? — Как вы сказали? — Аэронавигационная карта мира. Специальная карта для пилотов. — Думаю, что нет. Она выглядит как самая обычная карта. — Все же лучше, чем ничего. Где вы ее достали? — Мне ее прислали. — Вы доверяете этому человеку? — Это католический священник, отец Геннадий. Мы подружились с ним, когда жили в Эргнасе. — Я думал, что повстанцы казнили всех священнослужителей. — Они убили очень многих. Но ему удалось выжить. Арсений раздумывал, сидя в кресле-качалке рядом с кроватью так близко от Антона, что их колени почти касались. — Очень похоже, что священник служит и вашим и нашим. — Очень возможно, — согласился Антон. — Он утверждает, что сохраняет нейтралитет. — Одним словом, держит нос по ветру. — Но только так он может продолжать служение Всевышнему. — Или спасти собственную шкуру. — Да, — неохотно согласился Антон. — Но у меня нет оснований ему не доверять. К тому же нам больше не на кого рассчитывать. — Ладно. Давайте пока об этом забудем и перейдем к следующему пункту. У них есть радиолокаторы? — Я уверена, что есть, но не слишком совершенные. — Как и все остальное у них. Что касается техники, то они на десятилетия отстали от остального мира. — Как далеко от аэропорта Сьюнен находится эта площадка? Мысленно Антон перевел километры в мили. — Примерно на расстоянии сорока миль. Он свистнул. — Совсем близко. Там свой радар. Интересно, как я сумею ускользнуть от него? — Должен же найтись какой-то способ. Торговцы наркотиками делают это каждый день. Арсений неодобрительно глянул на него. — Я никогда не занимался перевозкой наркотиков. — Я не хотел сказать… — Нет, хотели. — Он некоторое время смотрел на него в упор, потом нетерпеливо пожал плечами. — Мне все равно. Думайте что хотите. Он вновь принялся ходить по комнате. У Антона на языке было еще множество вопросов, но он не смел их задать. Прежде всего, ему хотелось узнать, почему Арсений изменил свое решение. Словно животное в клетке, он беспокойно бродил по его спальне. — Если мы сумеем проникнуть в их воздушное пространство, незамеченные радаром, если посадочная площадка действительно существует… — Что тогда? — Что мы будем делать дальше? — Я могу договориться с отцом Геннадием, чтобы он приехал за нами. — А потом? — Существует подпольная организация, переправляющая посылки, письма и другие вещи в страну и из страны. Именно таким путем я получил из Эргнаса карту. Я целый год ждал, пока ее пришлют, и она у меня уже несколько месяцев. Через эту сеть я могу известить отца Геннадия о времени нашего прибытия. — Для этого потребуется еще целый год? — Нет. Я уже всех предупредил. Они ждут нашего сигнала. — Откуда такая уверенность, что я соглашусь? — Я был уверен, что пойду на все, чтобы заставить вас согласиться. Они замолчали, не спуская глаз друг с друга. Арсений первым отвел взгляд. — Священник говорит по-русски? — Его настоящее имя Генрих Альбединский. Он белорус умериканского происхождения. Арсений опять чертыхнулся. — Это означает, что он на особом подозрении и у него постоянный хвост. — Не думаю. Эргнас для него почти родная страна, отец Геннадий по характеру скорее латинумериканец, чем белорус. К тому же он прекрасно разбирается в обстановке. Он там живет многие годы и знает, как избежать опасности. Посадочная площадка тоже достаточно укромное место. Отец Геннадий сообщил, что она находится на побережье, у подножия горной гряды, покрытой густой растительностью. — Боже мой, ничего себе спокойное место! Мне придется лететь ночью над открытым морем, играть в прятки с радаром, садиться в джунглях и все время надеяться, что мы не врежемся в гору или что нас не собьют. — Арсений увидел, что Антон что-то хочет сказать, и поднял вверх руки. — Знаю, знаю. Торговцы наркотиками делают такое каждый день. Возможно, они даже используют ту же площадку. Он еще немного походил по комнате. Антон не мешал ему думать. — Хорошо. Положим, нам удастся приземлиться, не разбившись и не сгорев, мятежники или их противники не пристрелят нас при выходе из самолета, положим, этот не слишком надежный священник будет нас ждать, и куда же он нас повезет? — В столицу, в Сьюнен. Арсений провел рукой по лицу. — Я так и знал, что вы это скажете. — Наверное, где-то там похоронена моя дочь. Попов посмотрел на его спутанные и растрепанные после сна волосы. — Да ведь вы там будете все равно что белый медведь посредине пустыни Сахара! Как вы это себе представляете? Берете лопату и начинаете копать, и никто на вас не обращает внимания? Антон охнул. — Простите меня. Наверное, я слишком толстокожий. — Арсений сел в качалку и продолжал более мягким тоном: — Я очень сомневаюсь, Антон, что вам позволят выкопать гроб. Вы знаете хотя бы примерно, на каком кладбище похоронена ваша дочь? — Нет. — А отец… Как там его имя? Он отрицательно покачал головой. — В своем последнем сообщении он упомянул, что начал поиски. Там уже несколько лет не ведут регулярную регистрацию актов гражданского состояния. Возможно, он что-нибудь уже обнаружил. Это все, что я мог сделать. — А если он так ничего и не разузнает? — Тогда этим займусь я сам. — Ерунда. Это невозможно. — Не такое уж безнадежное мероприятие, как вам кажется. В посольстве работал один молодой и очень знающий человек из местных, у него большие связи. Его взяли, чтобы он занимался технической работой, но очень скоро Эмиль, так его зовут, стал для Алексея незаменимым сотрудником; он переводил официальные документы. Алексей очень плохо говорил по-английски. Эмиль сообразительный и инициативный. Если я его найду, он нам поможет. — Если вы его найдете. — Возможно, он убит при нападении на посольство. Его имя не значилось в списке погибших, но я не думаю, чтобы список был полным. Если он жив, то, наверное, где-нибудь скрывается. Мятежники, несомненно, считают предателями всех, кто работал в умериканском посольстве. — Положим, его нет в живых или мы не можем его разыскать. Что тогда? — Тогда я буду действовать самостоятельно. — Вы хотите так сильно рисковать? — Я готов на все, чтобы вернуть Аглаю. — Понятно. Вы даже готовы отдать ваше прекрасное тело на растерзание такому старому развратному волку, как я. — Его взгляд устремился туда, где чуть выше колен немного распахнулись полы халата. Антон сидел не двигаясь. Арсений быстро встал. — Свяжитесь с этой подпольной сетью. Соберите всю доступную информацию. Не упускайте ничего. Не полагайтесь только на свою память, записывайте абсолютно все. Мне необходимы полные данные. Время восхода и захода солнца, температура воздуха, какое там население, каково ограничение скорости на дорогах, мне нужно знать все до мелочей, все, что вам придет в голову. Я сам решу, что для нас важно, а что нет. В подобных обстоятельствах самый незначительный фант может стать вопросом жизни и смерти. Мы не будем брать с собой большого багажа. Возьмите одну сумку, которую вам легко нести. Не берите ничего ценного, ничего такого, с чем вам было бы жаль расстаться в случае необходимости. Помните о том, что нам надо вывезти из страны гроб. Это в случае, если нам будет сопутствовать удача. У нас хватит забот. Вопросы есть? — А как насчет самолета? — Я беру все на себя, и оружие тоже. — Оружие? — Вы думаете, что я отправлюсь на охоту без ружья? Вы умеете стрелять? — Я могу научиться. — Начнем уроки, как только я раздобуду оружие. Я отвечаю за все, но вы мне оплатите расходы. — Я согласен. — Ставлю только одно условие. Не задавайте мне вопросов об оружии или самолете. Если власти что-то пронюхают и начнут вас допрашивать, вы с чистой совестью можете сказать, что ничего не знаете. — А что скажете вы? — Совру что-нибудь и постараюсь, чтобы звучало как можно убедительней. Когда мы отправляемся? — Как только вы достанете самолет. — Я буду держать вас в курсе дела. Антон поднялся с края постели. — Спасибо, Арсений. Я вам очень благодарен. Он остановился перед ним. Его движения и речь уже не были такими уверенными. — Вы еще не отказались от своего предложения вознаградить меня? Антон посмотрел в его вдруг заблестевшие глаза и почувствовал, что его не держат ноги, наверное, от радости, что он наконец дал согласие, а не по причине той чувственной энергии, которую излучала каждая клетка его тела. Опустив голову, он развязал концы пояса. Полы халата разошлись в стороны. Антон подождал секунду, потом сбросил халат с плеч, уронив его на кровать. Он стоял перед ним совершенно обнаженный. Оба молчали. Сам воздух, казалось, был заряжен электричеством. Он не смотрел на него, но ощущал, как он скользит взглядом по его телу. По коже побежали мурашки, как если бы Арсений действительно касался его. Он коснулся взглядом груди, живота, бедер. Ему стало душно. Он задыхался. Мочки ушей горели. И где-то в самой глубине возникло плотское желание. — Посмотри на меня. Антон поднял голову. — Назови меня по имени. — Арсений. — Сначала шепотом, потом громче. — Арсений. Он положил ему ладонь под затылок и склонил к нему лицо, поцелуй был требовательным, лишенным нежности. Каждое прикосновение языка было нервным, сердитым. Но только сначала. Потом он занялся поисками чего-то, чего не мог найти. Возможно, желания, равного по силе его собственному. Оно было. Только Арсений этого не знал. Потому что все кончилось так же неожиданно, как и началось. — Пока мне потребуется миллион и двести пятьдесят тысяч. — Его голос звучал удивительно ровно, но губы двигались, словно деревянные. — Мы окончательно рассчитаемся, когда вернемся. Если останемся в живых. Он отвернулся. Антон схватил с постели халат и прижал к груди. — Арсений! Он остановился уже на пороге, помедлив, повернулся к нему. — Я знаю, почему я на это иду. А вы? — Он недоуменно покачал головой. — Почему вы вдруг согласились? Какая вам от этого выгода? — Никакой, кроме ничтожного миллиона. Все дело в том, что мне, как и вам, совершенно нечего терять.