Нет дыма без огня

Анита постучала в спальню Августины. — Это ты, мама? Анита открыла дверь, но осталась стоять на пороге. Она забыла, когда последний раз заходила в комнату дочери, и кое-что из обстановки было ей совсем незнакомым. Однако она узнала кровать вишневого дерева, комод и туалетный столик, эти предметы стояли в комнате Августины с тех самых пор, как она пошла в школу. Драпировки и обои были новыми, или ей это только показалось. Голубой с золотом рисунок выглядел слишком броским и затейливым для вкуса Аниты. Она припомнила, что Августина спрашивала у нее разрешения на ремонт спальни, но когда именно, Анита не могла вспомнить. Пять лет назад или два месяца? Августина сидела в кресле-качалке с подушками из яркого ситца, под ногами у нее стоял пуф с таким же покрытием, а на коленях она держала книгу в мягкой обложке. Небольшая бронзовая настольная лампа стояла рядом, освещая дочь мягким светом. Анита с неудовольствием отметила, что Августина выглядела почти хорошенькой. Еще много лет назад Анита сделала вывод, что из дочери не вырастет потрясающая красавица. Но вместо того чтобы сожалеть об этом, она, напротив, обрадовалась и с тех пор прилагала все усилия, чтобы Августина оставалась невзрачной и непривлекательной девушкой. Она никогда не одевала дочь в яркие нарядные платья и выбирала для ее самую неподходящую прическу. Стремление понравиться мужчинам Анита рассматривала как прискорбную женскую слабость. Она следила за тем, чтобы Августина не попала в подобную ловушку. Августина охотно следовала по пути, избранному для нее матерью. Она выросла умной, знающей женщиной, которую никак нельзя упрекнуть в легкомыслии или кокетстве. Она слишком рассудительна, чтобы кем-нибудь увлечься. Простая внешность служила ей надежной защитой от уловок плейбоев, авантюристов и вообще лиц мужского пола. Анита считала, что ее дочери сильно повезло в жизни. У Августины оказался только один крупный недостаток — глаза Поповых. Его глаза. Он уже давно умер, но эта живая память о нем, знак, которым помечены все трое ее детей, до сих пор приводил Аниту в замешательство. Как если бы Адам Младший сейчас находился с нею в комнате и следил за каждым ее движением синими глазами их дочери. — В чем дело, мама? Как ты себя чувствуешь? Что-нибудь случилось? — Я чувствую себя прекрасно. С чего ты решила, что мне нездоровится? Удивление Августины вполне объяснимо. Анита никогда не искала общества дочери, да еще в такой поздний час. Было около двенадцати. Августина давным-давно пожелала матери спокойной ночи, но Анита не могла уснуть. Она не переставая курила и ходила по комнате. Ее тело требовало отдыха, но голова продолжала работать, а мысли мелькали одна за другой. Анита всегда страдала от бессонницы, еще до замужества, когда не могла заснуть, думая о том, как их семье выбраться из бедности. Каждую ночь она часами лежала без сна, слушая безмятежное посапывание двух ее сестер и строя планы, как покончить с нищетой. Торнадо, разрушивший ее родной дом и убивший семью, был рукой судьбы. Когда же она поступила в «Нефтяную компанию Попов», ее гибкий ум, слишком возбужденный, чтобы уснуть, ночи напролет обдумывал рабочие дела. Позже она проводила бесконечные ночи, в бешенстве шагая взад и вперед по своей одинокой спальне, разыгрывая в уме страшные сценарии с участием Адама Младшего и неизвестных женщин и мужчин. Стараясь не поддаваться горьким воспоминаниям, Анита спросила: — А где твой брат? — Арсений? Анита посмотрела на нее, как на сумасшедшую. — А кто же еще? — Он куда-то уехал. Горе в том, что Августина слишком хорошо усвоила преподанные ей уроки. Она безропотно подчинялась, делала все, что от нее требовалось, никогда не протестовала, никогда не создавала проблем; но в то же время она донимала мать своей заботливостью. Выражение преданности на ее лице иногда выводило Аниту из себя. Сейчас как раз такой случай. Аните хотелось схватить ее за плечи и хорошенько потрясти. — Он отправился в Центральную Умерику? Так? Он повез туда эту суку мне наперекор, чтобы только мне досадить. — Они с доктором Шастуном полетели в Эргнас, но не потому… — Когда это произошло? — Сегодня. Они предполагают, что уже ночью будут там. Арсений сказал, что, если будет возможность, он позвонит, но вряд ли это удастся. Анита застыла на месте. Она изо всех сил вцепилась в ручку двери; рукав халата прятал от Августины ее руку. — Он настоящий идиот. Макаров его только поманил, и он тут же побежал. — Анита презрительно скривила губы. — Он как твой отец, готов лезть в постель к любой женщине и любому мужчине, ему все равно, кто она или он и чего это ему будет стоить. — Арсений согласился, потому что доктор Шастун хочет привезти оттуда останки своей маленькой дочери. Попытка сыграть на ее чувствах не смягчила Аниту. — Когда они возвращаются? — Он точно не знает. — Глаза Августины наполнились слезами. — Арсений оставил письмо. Я должна его вскрыть, если он… Если он… Не держись она за ручку двери, Анита, наверное, упала бы на землю, не выдержав такого удара. Ей следовало поскорее уйти, прежде чем она проявит свои чувства. Без единого слова миссис Попова вышла в коридор и решительно захлопнула за собой дверь. Только тогда она дала себе волю. Она сгорбилась, опустила голову и сжатой в кулак рукой заглушила готовый вырваться жалобный крик. Немного погодя Анита вернулась к себе в спальню. Ее душил страх; она чувствовала себя совсем одинокой в этом мире.

***

Арсений наклонился, вытащил из-под сиденья «магнум» и сунул его Антону. — Держите, — шепнул он. — И не бойтесь им воспользоваться. Антон не стал спорить. Повстанцы со всех сторон окружили машину. Выражение их лиц не обещало ничего хорошего. Антон взял револьвер и спрятал его в складках халата на коленях. — Здравствуйте, сеньоры, — вежливо приветствовал вооруженных людей отец Джеральд. Арсений насчитал их с десяток. Другие, возможно, прятались в кустах. Шансы явно неравные. — ?Quien es? Кто вы? — Солдат в маскировочной одежде, увешанный оружием, отделился от группы. Его тон был враждебным, а взгляд подозрительным и недоверчивым. Священник назвал себя. Солдат сплюнул на землю. Отец Джеральд не проявил страха, продолжая на хорошем испанском языке: — Мы знакомы с тобой, Рикардо Гонзалес Вела. Я служил заупокойную службу по твоей матери. — Сто лет назад, — проворчал солдат, — когда мы еще верили в подобную чепуху. — Ты больше не веришь в Бога? — А где Он был, когда негодяи под командой Эскавеза убивали женщин и детей, просивших хлеба? Отец Джеральд не хотел вступать в религиозные или политические споры, особенно когда остальные солдаты громкими криками поддержали своего товарища, поднимая вверх оружие. Молодой повстанец некоторое время гневно смотрел на отца Джеральда, затем перевел взгляд на Антона, который догадался низко опустить голову, чтобы скрыть лицо. — Кто этот парень? — Рикардо ткнул прикладом в сторону Антона. — А он? — Они из деревушки в предгорьях. Его мужа убили, когда он защищал деревню от «контрас». А это его деверь, — он показал большим пальцем назад на Арсения, который скорчился на заднем сиденье и молчал, — у него самого четверо сыновей. Он не может кормить еще два рта. Я предложил забрать парня в город, чтобы он поработал у меня экономкой в обмен на койку и еду, пока не подыщет себе место. Один из солдат недвусмысленно уточнил, какие «обязанности» ему придется выполнять в доме священника. Арсений, немного понимавший по-испански, разобрал из его жаргона, что Антону придется ублажать падре, стоя на коленях. Рикардо широко улыбнулся, одобряя грубую шутку товарища, но тут же вновь стал серьезным. Он презрительно оглядел Арсения. — Ты сильный и крепкий. Почему ты не в армии? Эль Корасону нужны солдаты. Арсений почувствовал, как у него засосало под ложечкой, но сделал вид, что не слышит вопроса. К счастью, отец Джеральд сам продолжил разговор. Он поманил к себе Рикардо. Тот осторожно приблизился; его военное снаряжение зловеще позвякивало в темноте. Арсений услышал, как несколько солдат щелкнули затворами, и хотел последовать их примеру, вытащив пистолет, спрятанный в рукаве крестьянской рубашки. Отец Джеральд постучал себя указательным пальцем по голове и, понизив голос, сказал: — Он идиот, пригодный только доить коз и сеять бобы, а так от него никакого толку. — Он красноречиво пожал плечами. — Но ты сказал, что у него четверо сыновей, — заметил Рикардо. — Все родились один за другим, с промежутком в девять месяцев и десять минут. Бедный дурак не разбирает, сажает ли он бобы или делает детей. Солдаты встретили шутку громким смехом, и Рикардо, успокоившись, спросил: — Когда он вернется в деревню? — Через несколько дней. Рикардо обнажил зубы в усмешке. — Может, нам стоит навестить его жену, пока он в отъезде. Может, ей там скучно одной. Все захохотали, включая отца Джеральда. — Боюсь, друг, она тебя плохо встретит. Она рада, что ей выпало несколько дней отдыха. Рикардо рукой показал на дорогу. — Мы вас больше не задерживаем. Вам, наверное, не терпится, чтобы вдовец приступил к выполнению своих хозяйственных обязанностей. — Благодарю вас, сеньоры, — обратился отец Джеральд к хохочущим солдатам. — Храни вас Бог, а также Эль Корасона дель Диабло. Он включил первую скорость. Арсений почувствовал, как страх отпускает его. Джип только тронулся с места, как вдруг Рикардо приказал им остановиться. — В чем дело, товарищ? — спросил отец Джеральд. — Сегодня тут заметили самолет, летевший низко над горами со стороны моря. Ты его видел? — Нет, но я слышал гул мотора. Это был точно самолет. С час тому назад. Вон там. — Он указал на горы, но подальше от того места, где они спрятали «Цессну». — Я думал, он доставляет вам боеприпасы. — Так оно и есть. — Рикардо лгал так же беззастенчиво, как и отец Джеральд. — Армия Эль Корасона ни в чем не испытывает нужды, особенно в храбрости. Если потребуется, мы готовы драться голыми руками, до последнего вздоха. Отец Джеральд отсалютовал и снял ногу с тормоза. Больше их никто не задерживал. Они вздохнули свободно, только отъехав на большое расстояние. — Здорово у вас получилось, падре, — заметил Арсений с заднего сиденья. — Что касается выдумки, то я бы не смог с вами тягаться. — К сожалению, мне не в первый раз приходится прибегать ко лжи, чтобы спасти человеческие жизни. — А вы, Антон, как себя чувствуете? — Хорошо. — Антон кивнул. — Вы думаете, нас снова могут остановить? — спросил он священника, его голос звучал глухо из-под платка, прикрывавшего не только голову, но и лицо. — Наверное, нет, но, если это случится, мы будем держаться той же версии. Опустите голову, как будто вы в горе. — Я и есть в горе, — ответил он. Арсений снова посоветовал ему на случай опасности не выпускать из рук револьвера. Антон молча кивнул. В былые времена население Сьюнан превышало миллион. Арсений был уверен, что вряд ли сейчас здесь осталась даже половина жителей. Улицы опустели. Конечно, следовало учитывать время, в такой час во всех городах большинство улиц погружено во тьму. Но здешние улицы были не просто темными и сонными, они будто вымерли. Кварталы, где некогда кипела оживленная торговля и стояли красивые особняки, теперь представляли собой руины. А там, где дома сохранились, они смотрели на мир слепыми заколоченными окнами. В тех же, где еще остались стекла, не светилось ни огонька. Газоны и скверы вытоптаны и заросли сорняками. Кусты и лианы беспрепятственно поднимались повсюду. Джунгли вновь захватывали некогда принадлежавшие им территории, бросая вызов человеку. Стены, заборы пестрели надписями в защиту той или иной хунты. Они враждовали друг с другом, но были едины в одном: в своей ненависти к Соединенным Штатам. Рисунки изображали американского президента в карикатурном и унизительном виде. Подобному же осквернению подвергался и американский флаг. Арсений побывал во многих странах, где не питали особой симпатии к Соединенным Штатам, но нигде дух ненависти не был столь всеохватывающим, казалось, им дышало все вокруг. — Господи! — воскликнул Антон. Арсений невольно посмотрел вперед. Тело женщины висело на фонарном столбе. Проволока стягивала ей шею; открытый рот зиял темной ямой, в которой копошились мухи. — Работа Эль Корасона, — пояснил отец Джеральд застывшим в ужасе пассажирам, когда они проезжали под раскачивающимся трупом. — Женщины Эргнаса воюют наравне с мужчинами. Они обязаны служить, несмотря на свой пол, и, если в чем-то провинятся, их судят так же строго, как их товарищей-мужчин. — Вы знаете, в чем заключалось ее преступление? — спросил Антон охрипшим голосом. — Ее разоблачили как шпионку, доставляющую сведения Эскавезу. Отрезали язык. Она захлебнулась собственной кровью. А тело повесили тут на людном перекрестке. В назидание тем, кто захочет изменить Эль Корасону дель Диабло. Арсений уже простил отцу Джеральду его явный порок; священник страшно рисковал, оказывая им помощь; неудивительно, что он топил страх в вине. — Вот мы и дома, — объявил отец Джеральд, когда джип въехал в огороженный стеной двор. — Все переменилось с тех пор, как вы тут жили, мистер Макаров.Те немногие верующие, что остались верны церкви, боятся разоблачения. Я каждый день служу мессу, но обычно я один и присутствую на ней, у меня не осталось прихожан. Поэтому я испытываю денежные затруднения, церковная кружка опустела. Арсений вышел из машины и огляделся. С трех сторон двор окружали каменные стены, увитые бугенвиллеей. Отец Джеральд показал на арку, через которую они въехали во двор. — Три года назад здесь стояли очень красивые узорные железные ворота. Повстанцы их реквизировали. — Очень напоминает нашу гражданскую войну, когда армия конфедератов отливала пушечные ядра из чугунных оград. На что пошли ваши ворота? — На пики. Они отрубили головы нескольким армейским генералам Эскавеза, надели на заостренные прутья ворот и выставили на главной площади, пока они не сгнили. Это случилось вскоре после вашего отъезда, мистер Макаров. Антон не вздрогнул, не побледнел и не упал в обморок. — Пойдемте внутрь, — сказал Антон спокойным голосом. — Я забыл, какие тут москиты. Арсений восхитился его мужеством. Возможно, его закалили перенесенная сегодня опасность и только что виденные свидетельства зверств. Потом он вспомнил, что Антон сам стал жертвой этой жестокости несколько лет назад. Одна из стен двора была внешней стеной церкви с колокольней типичной испанской архитектуры; на колокольне отсутствовал колокол. Вторая стена ограждала церковную школу, как грустно пояснил отец Джеральд, больше не работавшую. — Я хотел преподавать катехизис, но все хунты требовали, чтобы детей учили насилию и мести, а это несовместимо с учением Христа. Монахини не изменили церкви, но они боялись за свою жизнь. Родители под страхом репрессий не пускали детей в школу. Постепенно у меня не осталось учеников. Я закрыл школу и попросил, чтобы монахинь перевели в Штаты. Они все согласились уехать, потому что многих священнослужителей казнили. Некоторое время в пустой школе жили сироты, жертвы войны. Их тут десятки. Их родители или погибли, или, бросив своих детей, присоединились к разным группировкам. Однажды сюда подъехали солдаты на грузовиках и забрали ребятишек. Я так и не узнал, куда они делись. — Отец Джеральд подошел к дому. — А вот где я живу и работаю. Делаю то, что мне еще разрешено, — завершил он, отпирая тяжелую деревянную дверь. Дом показался Арсению очень тесным; он привык к простору неба над головой. Жилище священника состояло из лабиринта крошечных комнат с узкими окнами и низкими потолками с деревянными балками. Арсению приходилось сильно пригибаться, когда он проходил через дверь. Плечами он почти касался стен полутемных извилистых коридоров. Он несколько раз споткнулся о неровные каменные плиты пола. — Прошу прощения, — произнес отец Джеральд, когда Арсений ударился о стену. — Эти комнаты строились монахами и для монахов, которые были значительно меньше вас ростом. — Неудивительно, что они все свое время посвящали молитве. У них не нашлось бы места, чтобы заняться чем-то другим. Отец Джеральд пригласил их пройти вперед через следующую дверь. — Сейчас мы поедим на кухне. Ее перестроили в конце пятидесятых, там куда уютней. По современным умериканским стандартам кухня выглядела совсем старомодной, но на десятилетия современней других комнат. Они сели за круглый стол, и священник подал им фрукты, сыр, хлеб и консервированную свинину, которую ему сумели переслать родственники из Штатов. Антон и Арсений ели понемногу, боясь лишить отца Джеральда его скудных запасов. — Вода хлорируется, но я все равно ее кипячу, — пояснил он, вынимая графин из холодильника. Он положил им в стаканы по ломтику лимона. Льда не было. Он также поставил на стол бутылку ямайского рома. Только когда Арсений налил себе, священник последовал его примеру. — Ром помогает мне уснуть, — объяснил он, несколько смущаясь. Антон заговорил только после того, как они кончили есть, он не хотел во время еды начинать разговор о дочери. — Откуда мы начнем поиски, отец Джеральд? Он растерянно посмотрел на Антона.. — Я думал, что у вас есть какой-то план. Мне не удалось ничего выяснить. Это не значит, что никто ничего не знает. Просто они не желают предоставлять информацию. — Что одно и то же, — заметил Арсений. — К сожалению, это так. Однако Антона слова священника не обескуражили. — Я предлагаю начать с осмотра умериканского посольства. — Здание совершенно пусто, мистер Макаров. Его разграбили еще в те дни, и там никто не живет. — Вы помните переводчика и помощника моего мужа? Его звали Эмиль Санчес Перон. — Смутно, — признался отец Джеральд. Он снова налил себе рома. «Уже в третий раз», — отметил Арсений. — Насколько я помню, скромный и старательный молодой человек. Довольно слабого сложения. В очках. — Да, это Эмиль. Вы его видели или что-то слышали о нем? — Я полагаю, что его убили при нападении на посольство. — Но его имя не значится в списке пострадавших. — Возможно, его пропустили. — Я это учитываю, — сказал Антон, — но все-таки надеюсь, что он жив. Его очень привлекала посольская библиотека. Он проводил в ней почти все свободное время. Вы не знаете, библиотека тоже разграблена, как и все здание? Отец Джеральд пожал плечами. — У мятежников нет времени, чтобы заниматься чтением, — усмехнулся он. — Думаю, там мало что сохранилось, включая и библиотеку. Я не видел самого здания, но говорят, оно совсем разрушено. Лицо Антона выразило отчаяние, на него нельзя было смотреть без жалости. — А как насчет свидетельства о смерти Аглаи? — спросил Арсений. — Наверное, врач его подписал перед ее похоронами? — Возможно, так оно и было, — согласился отец Джеральд. — Наверное, он помнит, где похоронили тело, при условии, что свидетельство не уничтожено, имя врача где-то записано и, самое главное, если мы сумеем его найти. Антон вздохнул. — Кажется, дело почти безнадежное. — На данный момент, да. — Арсений встал, подошел к Антону и помог ему подняться со стула. — Вы еле держитесь на ногах. Где он будет спать, отец Джеральд? — Сначала я бы хотел побывать в туалете. — Да, конечно. — Отец Джеральд показал на узкий коридор. — Там в конце. Пока Антон приводил себя в порядок в туалете, где, к счастью, работали водопровод и канализация, Арсений и отец Джеральд налили себе еще рома. — Если вам тут не дают работать, почему бы не вернуться домой? — поинтересовался Арсений. — Вы можете настаивать на переводе, особенно если учесть, сколько тут погибло миссионеров. — Я дал обещание Богу, — ответил отец Джеральд. — Может быть, я не приношу здесь большой пользы, но, на мой взгляд, тут мое место. Он залпом осушил стакан. Отец Джеральд знал, что, окажись он в Штатах, церковные власти отправят его в лечебный профилакторий для алкоголиков. Пребывание в раздираемой войной стране стало своего рода епитимьей, наложенной отцом Джеральдом на самого себя за грех пьянства. — Вы тут можете погибнуть. — Я это хорошо понимаю, мистер Попов, но лучше умереть мучеником, чем проявить трусость. — Я предпочел бы вообще не умирать, — серьезно заметил Арсений. — Во всяком случае, в этом возрасте. Священник с интересом посмотрел на него. — Вы католик, мистер Попов? Арсений усмехнулся. В Панд-Иденс вообще не было католической церкви. Немногочисленные католики ездили в церковь за двадцать миль. Протестанты Панд-Иденс относились к ним с некоторой подозрительностью, хотя и с большей терпимостью, чем, например, к еврейским семьям. Жители Панд-Иденс вообще полагали, что если ты родился умериканцем, то автоматически исповедуешь христианскую религию. — Я родился в методистской семье и не имею ничего против этой церкви. Она сделала для меня все, что могла. Учителя воскресной школы боялись меня как огня. Если у них и возникали сомнения насчет существования дьявола, то я их быстро рассеял. Я был наглядным примером того, что дьявол живет и действует. Что же касается праведности, то для этой высокой идеи я потерянный человек. — Я вам не верю. — Священник поднял стакан и посмотрел сквозь него на свет. — Может быть, я не образцовый служитель Бога, но я не забыл того, чему меня учили. Я по-прежнему вижу душу человека и могу достаточно точно угадать его характер. Только очень смелый человек, не лишенный сострадания, мог доставить сюда мистера Макарова, особенно принимая во внимание его отношения с вашим братом. Арсений ничего не ответил, но, наклонившись через стол, шепотом задал вопрос. Вода громко текла в ванной, но он опасался, что Антон услышит его слова. — Вы утверждаете, что хорошо разбираетесь в людях. Тогда скажите мне откровенно, неужели вы считаете, что тот солдат на дороге поверил чепухе, которую вы ему выдали? Вода в ванной перестала течь. Отец Джеральд допил ром. — Нет. Отец Джеральд и Арсений обменялись понимающими взглядами. Антон вошел комнату; вся его хрупкая фигурка выражала усталость. — Пора спать. — Арсений встал из-за стола. Отец Джеральд опять повел их запутанными коридорами. Окно спальни выходило во внутренний дворик церкви; священник ободряюще улыбнулся Антону. — Я подумал, что вам тут понравится. Не забудьте про москитную сетку. Антон словно не заметил, что койка под распятием на стене узка и неудобна; что голая лампочка на потолке светила тусклым светом; что в комнате душно и жарко; вместо шкафа на стене торчали три деревянных крючка. — Большое спасибо, отец Джеральд. Вы подвергаете себя страшному риску из-за меня. Я этого никогда не забуду. — Я вам обязан куда больше, мистер Макаров. Вы не раз щедро помогали нашей церкви, хотя вы не католик. — Я восхищался вашей самоотверженной работой, отец Джеральд. Тонкости и отличия религии для меня стояли на втором месте. Священник грустно улыбнулся. — Я помню тот день, когда родилась ваша дочь. Я как раз пришел посетить больных и узнал об этом событии. Я зашел к вам, чтобы вас поздравить. — Я все помню. Мы и раньше встречались, но ваша доброта и внимание в тот день мне особенно дороги. — Тогда я впервые увидел на вашем лице улыбку, — заметил он. — Как тут не порадоваться. Аглая была прекрасным ребенком. — Спасибо, отец Джеральд. Отец Джеральд взял его руку. Крепко пожал, пожелал спокойной ночи и вышел из комнаты. Антон, казалось, стал еще меньше и еще несчастней при упоминании о том далеком дне; горе словно придавило его к земле. Арсений хотел его утешить в эту трудную минуту, выразить сочувствие и понимание, как это сделал отец Джеральд, но не мог найти подходящих слов. — Вы не потеряли револьвер? — спросил он. — Я положил его в сумку вместе с кинокамерой. Сумка висела на одном из крючков. Арсений вытащил и подал Антону тяжелый револьвер. — Положите под подушку. Не расставайтесь с ним ни на минуту. — Что вам сказал отец Джеральд? Мы в опасности? — Мы должны быть готовы к худшему, а не наоборот. Нам очень повезет, если мы обойдемся без неприятностей. — Он кивнул на кровать. — Попробуйте уснуть. Нам предстоит тяжелый день. Начнем с посольства. Антони смотрел на него пытливым взглядом. — Скажите мне правду, Арсений, — тихо попросил он. — Не говорите со мной, как с ребенком. Вы считаете, что мы затеяли пустое дело? Именно так он и думал, но у него не хватало мужества сказать ему об этом. Отец Джеральд подтвердил его догадку: солдаты пропустили их в город, чтобы побольше узнать о них и их дальнейших планах, а не потому, что поверили выдумкам священника о вдовце и его родственнике-идиоте. Им очень повезет, если они живыми выберутся из Эргнаса. Арсений тем более сомневался, что они улетят из Эргнаса с гробом Аглаи Макаровой. Арсений не решался сказать ему правду, но в то же время не хотел его оскорбить глупой выдумкой. Арсений избрал середину. — Отдохните, Антон. Я тоже сейчас лягу, — сказал он. Но он не лег спать, а вернулся на кухню, где отец Джеральд кончил тем, что напился до потери сознания. Только когда священник, упав на стол, громко захрапел, Арсений занялся поисками и обнаружил раскладушку в крошечной каморке напротив комнаты, где спал Антон. Он разделся до белья, улегся на грубые простыни и задремал, даже во сне прислушиваясь к каждому шороху. Наверное, Арсений в конце концов заснул глубоким сном, потому что проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо. В один миг он схватил «беретту», снял пистолет с предохранителя и сел на кровати. Антон стоял рядом, умытый, причесанный и одетый, его рука застыла в воздухе на полпути до его плеча. Дуло пистолета находилось совсем рядом с его лицом. — Господи, — испуганно выдохнул Арсений. — Я мог бы вас убить. Антон выглядел растерянным и бледным. — Это я виноват, что вас напугал. Я несколько раз позвал вас по имени. Но вы… пока я… пока я вас не тронул… Они смотрели друг на друга в предутренней темноте. Тяжелый влажный воздух стеснял дыхание. Грудь Антона поднималась и опускалась от усилия. Ночью он сбросил с себя простыню. Капли пота скатились по его покрытой волосами груди, по животу и собрались в пупке. Мощная эрекция растянула его плавки. — Уже семь часов. — Антон говорил задыхаясь словно пробежал целую милю вверх, в гору. — Я приготовил кофе. Он повернулся и стремительно вышел. Арсений уронил пистолет и закрыл лицо ладонями, прижал их к обросшим щетиной, запавшим щекам. Утренние сюрпризы подобного рода были для него не такой уж редкостью, но этот по силе выходил из ряда вон. Натягивая одежду, Арсений смотрел в открытую дверь, через которую поспешно скрылся Антон.

***

— Вы правы. Тут ничего нет. Антон отшвырнул с дороги кусок штукатурки, попавший ему под ноги. Трудно описать состояние, в котором находилась библиотека умериканского посольства. Разбитая хрустальная люстра лежала на выщербленном полу, некогда покрытом коврами. Книжные полки стояли пустые. Кучи пепла молча говорили о судьбе, постигшей многочисленные тома. Умериканский флаг, стоявший в углу, превратился в лохмотья. Ругательства в адрес Соединенных Штатов красной написаны на деревянных панелях стен. Видимо, стреляли и в потолок, так как сверху обрушились куски штукатурки и лепки. Мебель была вывезена. Мыши и птицы теперь устроили здесь свой дом. — Мне очень жаль, мистер Макаров. — Не ваша вина, — сказал Антон отцу Джеральду. Тот выглядел ужасно: лицо было одутловатым и землисто-бледным, глаза налиты кровью. У него так сильно тряслись руки, что за завтраком он с трудом держал чашку кофе. Антон сделал вид, что не заметил, когда он подлил в чашку рому. — Вы меня предупредили, я не ожидал ничего другого. — Хотите еще что-нибудь осмотреть? — Если можно, кабинет Алексея. — Поторапливайтесь, — попросил Арсений. Он стоял у окна, прижавшись к стене. Таким образом он мог наблюдать за происходящим снаружи. Они надели одежду, которой вчера снабдил их отец Джеральд, и поставили свой джип в укромном закоулке. Но Арсений с Антоном понимали, что их вид вряд ли кого обманет, стоит только к ним приглядеться. Арсений взял с собой винтовку, заткнул пистолет за пояс джинсов. Его мало интересовал разграбленный дом и то, что Антон мог в нем обнаружить; все его внимание сосредоточилось на улице. Он повернул голову от окна. — Один и тот же джип уже три раза проехал мимо. В нем два солдата. У них флаг Эль Корасона. Они мне кажутся подозрительными. — Мы быстро, — пообещал Антон, и через груды мусора, преграждавшие путь, он с отцом Джеральд направился к выходу из библиотеки. Арсений двинулся за ними следом, все время оглядываясь через плечо. По лестнице они поднялись на второй этаж в комнату, когда-то бывшую кабинетом посла. — Постойте! — предостерег Арсений Антона, когда он протянул руку, чтобы открыть дверь. Он приблизился к двери с винтовкой наперевес. — Отойдите в сторону. Антон и священник прижались спиной к стене. Арсений загородил своим телом Антона, затем прикладом осторожно открыл дверь. Он еще немного подождал, потом объяснил: — Это единственная закрытая дверь во всем здании. Тут могла оказаться мина. Антон вошел в кабинет посла Соединенных Штатов; кабинет, как и библиотека, был полностью разграблен. Письменный стол сохранился, но был весь изуродован, Верх искромсан ножом, наверное, тем самым, каким было располосовано кожаное кресло. Клочки ваты торчали из порезов. Бар опустошен; пол усыпан осколками хрустальных графинов и бокалов. Отец Джеральд тяжело вздохнул. — Как видите, кабинет вашего мужа не избежал судьбы других комнат. Он направился к двери, но Антон схватил его за рукав. — Подождите. Может быть, там что-нибудь есть. — Он подошел к дальней стене, где стоял чудом сохранившийся шкаф. Он открыл одно из его отделений и удивленно вскрикнул. — Смотрите, здесь бумаги и документы. — Он взял в руки одну из бумаг. — Они на испанском языке, но это явно документы. Отец Джеральд прочел бумагу из-за его плеча. — Текст торгового соглашения. — Он читал дальше. — Сахар-сырец в обмен на оружие. Он написан за несколько месяцев до переворота и не представляет никакого интереса. — Для кого-то он интересен. — Он засунул руку глубже в шкаф, вытащил оттуда пару очков для чтения и, подняв их вверх, показал священнику. — Они похожи на… — На очки Эмиля, — докончил Антон возбужденным тоном. — Я так и знал. Я так и знал, что, если он жив… Внезапно Арсений закрыл ему рот рукой. Он также знаком попросил замолчать отца Джеральда и, наклонив голову, начал прислушиваться; они оставили открытой дверь кабинета. — Там кто-то есть, — прошептал он, Арсений показал Антону, чтобы он укрылся за шкафом. Тот упрямо потряс головой и пошел прямо к двери. Арсений схватил его за просторный халат и остановил. Антон возмущенно повернулся к нему, но его взгляд заставил его подчиниться. Он, согнувшись, спрятался за шкафом. Отец Джеральд присел рядом с ним. Теперь Антон тоже разбирал чуть слышные шаги. Арсений подошел поближе к двери. Он оставил винтовку у стола, но держал перед собой пистолет, явно намереваясь пустить его в ход. Что, если они спугнули Эмиля? Что, если, услышав их приближение и опасаясь за свою жизнь, он спрятался где-то в другой комнате? В те времена он был почти мальчиком и был предан ему и Алексею. Он может знать, где находится могила Аглаи. Арсений с его невыдержанностью может выстрелить, как только Эмиль появится в дверях. Антон задержал дыхание и прислушался. Шаги приближались, хотя человек крался. Он иногда останавливался, как бы тоже прислушиваясь. Наконец шаги смолкли. Возможно, он ошибался, но ему казалось, что человек остановился у порога, так же как они, когда Арсений открыл дверь прикладом винтовки. Антон в ужасе следил, как Арсений направил пистолет на дверь. У входа произошло какое-то движение. Антон вскочил на ноги и с криком бросился вперед: — Берегись, Эмиль!