Нет дыма без огня

Арсений стремительно обернулся на крик и ударил Антона тыльной стороной руки по лицу, сбив его на пол. Затем, услышав новый звук, он упал на землю, несколько раз перекатился и сделал три выстрела. Эхо разнеслось по пустому зданию, на мгновение оглушив Антона. Он почувствовал во рту вкус крови. Ошеломленный, плохо соображая, Антон все же приподнялся и с трудом сел на полу. Он посмотрел на проем двери. На пороге лежала коза; все три пули попали ей в бок. — Черт бы вас побрал! — Арсений схватил Антона, поднял на ноги и изо всех сил потряс. — Что вам взбрело в голову? — Он толкнул его к двери. — Нам надо поскорее отсюда убираться. Поторапливайтесь, падре. Через минуту тут будет полно солдат. На пороге Антон чуть не споткнулся о мертвое животное. Арсений положил ему руку на спину и подталкивал перед собой, сначала вниз по лестнице, потом через несколько опустошенных комнат на первом этаже, ранее служивших парадными залами. Антон чувствовал, как у него постепенно распухает губа. У задних дверей, через которые они вошли в дом, Арсений рывком остановил Антона. Он осторожно выглянул наружу и осмотрел местность. Антон взглянул на отца Джеральда. Тяжело дыша, тот привалился к стене и протянул Антону носовой платок. Он приложил его к губам, и по платку расползлось кровавое пятно. — Идемте, — велел Арсений. — Старайтесь пригибаться и держитесь поближе к любому укрытию. На крышах могут находиться снайперы. Он крепко ухватил Антона за руку и повлек за собой к джипу. Посадив его на переднее сиденье, Арсений обежал джип и сел на водительское место, которое прежде занимал отец Джеральд. Священник принял это как должное. Без единого слова он влез на заднее сиденье, и джип рванулся вперед, чтобы скрыться в ближайшем переулке. Арсений держался подальше от главных улиц и вел машину на бешеной скорости, объезжая кучи мусора и кирпича, внезапно меняя направление, словно очумевшая фигурка в видеоигре. — Вам очень больно? — Он искоса взглянул на Антона. — А вы как думаете? Вы же меня ударили. — Если бы вы не лезли не в свое дело, как я вас просил, такого бы не случилось. — Он резко дал в сторону, объезжая подростка на велосипеде. — А вы вскочили на ноги, да еще заорали. Боже мой! — Арсений ударил кулаком по рулю. — Вы стали бы отличной мишенью, если бы кто-то прятался в коридоре. Мне некогда было миндальничать. Я вас сбил с ног, чтобы спасти вам жизнь. — От козы! — Я не знал, что это коза. А вы тем более. — Я думал, пришел Эмиль. — И что, если Эмиль? Вы хотели, чтобы он меня убил? — Я хотел его спасти от вашей пули. — Я умею вовремя остановиться. — Неужели? Он неожиданно затормозил, и Антона швырнуло вперед. — Да, умею. И вы это знаете на собственном опыте. — Он многозначительно посмотрел ему в глаза. Антон отвел взгляд. Арсений обернулся назад. — Как, падре, мы неплохо начали денек? Отец Джеральд отнял ото рта фляжку и вытер губы ладонью. — Жаль, мы не захватили козу. Могли бы накормить несколько семей. Арсений чуть не бросился на священника за неуместное замечание, но Антон невольно рассмеялся. Отец Джеральд тоже захохотал. Наконец Арсений тоже оценил мрачный юмор и неохотно улыбнулся. — О Господи. — Он вздохнул и, закинув голову, взглянул вверх на кусок неба, видневшийся между домами переулка, где они остановились. — Проклятая коза. — Когда смех утих, Арсений повернулся к Антону и прикоснулся к его нижней губе. Он смущенно поморщился, увидев на кончиках пальцев каплю свежей крови. — У меня сработал рефлекс. Я не хотел вас поранить. — Ничего. — Он языком лизнул ранку и почувствовал не только вкус своей крови, но и солоноватый привкус, оставленный на его губах чужими пальцами. — Теперь я не хочу прекращать поиски. — Почему теперь? — Мне трудно поверить, что шкаф сохранился в целости и сохранности. Или это чудо, или Эмиль жив и недавно побывал в комнате и привел кое-что в порядок. Очки, несомненно, принадлежат ему. Могу поклясться в этом. — Думаю, что сегодня он туда не вернется. Если даже он и прятался где-нибудь в углу, то теперь мы его порядком напугали. «Наверное, он прав», — подумал Антон. Эмиль был бы для него самым надежным источником информации; если, конечно, он жив и если ему удастся с ним встретиться. Он хотел вернуться в посольство, с Арсением и отцом Джеральдом или без них, и, если потребуется, пробыть там целую ночь, только бы увидеться с бывшим помощником мужа. Арсений обязательно тут же придумает массу отговорок, чтобы ему помешать, и поэтому он решил как можно позже открыть ему свои планы. А пока есть и другие способы, которыми следует воспользоваться. — Скажите, отец Джеральд, а нет ли еще официальных документов, где зарегистрирована смерть Аглаи? — Наверное, есть. До восстания в стране делались попытки вступить на путь цивилизации. Если документы не уничтожены, то, думаю, они хранятся в муниципалитете. — А как нам до них добраться? — спросил Арсений. — Надо выяснить. — Если они узнают, что нам надо, можно сразу писать пропало. Священник задумался. — Я могу сказать, что разыскиваю документы кого-то другого, например, семьи Макароченко. Макароченко, Макаров, по алфавиту эти имена стоят рядом. Если свидетельства о смерти регистрируются в алфавитном порядке, то запись об Аглае будет в той же книге. — Вы сказали, книге? У них нет компьютера? — удивился Арсений. — Вы забыли, что находитесь в Эргнасе, — ответил отец Джеральд, улыбаясь пьяной улыбкой.

***

Все оказалось значительно проще, хотя после посещения разграбленного посольства они уже не верили в свою удачу. Отец Джеральд оставил их ждать на тихой улочке неподалеку от муниципалитета, и не прошло и получаса, как он уже вернулся, идя уверенной походкой, с довольной улыбкой на лице. — Господь пришел нам на помощь, — объявил он, влезая в джип. Его отсутствие длилось недолго, но Антону показалось вечностью. Он боялся, что отец не обнаружит документа, и тогда их поиски зайдут в тупик. Арсений притворялся, что дремлет, закрыв лицо соломенной шляпой, но в действительности внимательно следил за всем вокруг. Сьюнан — неспокойный город, полный опасностей, но многие магазины были открыты и торговали. Люди передвигались в старых автобусах, собственных автомобилях, на велосипедах и пешком. Несмотря на оживленное движение, все вокруг было отмечено печатью умирания. Всюду царили настороженность и страх. Люди не собирались группами, чтобы поговорить, опасаясь, что цель их сборищ будет не правильно истолкована солдатами на военных машинах, без соблюдения правил уличного движения носившихся по городу. Дети жались к юбкам своих торопливых, испуганных матерей. Продавцы и покупатели перебрасывались короткими фразами. Арсений и Антон с облегчением увидели возвращавшегося отца Джеральда. — Вы узнали, где похоронена Аглая? — нетерпеливо спросил Антон. — Нет, но свидетельство о смерти существует. Его подписал доктор Тимофей Сергушин. — Поехали, — предложил Антон, показывая Арсению, чтобы он заводил мотор.       — Подождите. Этот Сергушин, — Арсений повернулся к отцу Джеральду, — он на чьей стороне? Антон был само нетерпение. — Какое это имеет значение? — Еще какое. — Он врач. Я тоже. Это важнее политических симпатий. Он поможет мне как мой собрат. — И когда вы наконец повзрослеете? — в отчаянии проговорил Арсений. — Он может быть кем угодно, родственником Эль Корасона или шпионом Эскавеза. Если мы туда прямо заявимся, да еще скажем лишнее, нам крышка. — Выслушайте меня. — Отец Джеральд обратился к Арсению, желая примирить стороны. — По работе я несколько раз встречался с доктором Сергушиным. Он никогда не заявлял о своей приверженности той или иной группировке. Доктор оказывает помощь всем раненым, независимо от того, на какой они стороне. Так же, как и я. — Вот видите? Едем быстрее! Арсений не обращал на Антона внимания. — Даже если он к нам хорошо отнесется, все равно он рискует собственной шеей. Возможно, доктор из страха не даст нам информацию. Или вообще откажется с нами говорить. Хуже будет, если он призовет солдат. — Я готов пойти на риск, — упорствовал Антон. — Но вы не один. — Если вы не хотите меня сопровождать, то оставайтесь. Арсений попытался укротить его взглядом, но Антон остался непреклонным. Он повернулся к отцу Джеральду. — А что вам подсказывает ваша интуиция в отношении этого доктора? Неуверенность промелькнула в темных глазах священника. Подумав, он сказал: — Я считаю, что он нас не выдаст, вне зависимости от того, согласится или нет нам помочь. Антон кивнул головой. — Ладно, вас двое, — согласился Арсений. — Пусть будет по-вашему, но действовать будем, как я укажу.

***

Антон и Арсений ждали в тесном кабинете доктора, пока отец Джеральд вновь выступал от их имени. Хотя Арсений опустил занавески, чтобы спрятаться от полуденного солнца, в комнате стояла удушающая жара. Одежда Антона прилипла к влажной коже. На рубашке Арсения проступили темные пятна пота. Он без конца рукавом вытирал мокрый лоб. Они молчали, чтобы не растрачивать драгоценные силы. Кроме того, молчание — мера предосторожности. Они не хотели привлечь своими голосами внимание кого-нибудь из больничного персонала. Им было бы трудно объяснить свое присутствие в кабинете доктора Сергушина. Ожидание становилось невыносимым. Антон сидел, опустив голову на стол и подложив под щеку руки. Прошло уже целых два часа. Что там происходит? Он воображал самые ужасные вещи. Их обнаружили. Уже вызваны солдаты, которые окружили больницу. Возможно, Арсений оказался прав, и доктор Сергушин пользуется своей профессией как прикрытием. В действительности он шпион. Он разгадал замысел отца Джеральда, под пытками заставил его открыть правду, и вот теперь… Антон услышал приближающиеся голоса и поднял голову; люди говорили по-испански. Арсений тоже насторожился. Он встал у стены рядом с дверью и сделал ему знак не двигаться. Сердце прыгало у Антона в груди. Струйки пота стекали по телу. Ручка двери повернулась, и доктор Тимофей Сергушин первым вошел в кабинет. Он протянул руку к выключателю и зажег свет. — Это были обычные роды, но вы знаете, как такое бывает… Он заметил Антона и удивленно посмотрел на него. — Простите, доктор, — произнес отец Джеральд извиняющимся тоном, входя в комнату следом за Тимофеем Сергушиным. Он говорил по-испански. — Я не был с вами до конца откровенен. Конечно, нам надо обсудить вопрос об организации бесплатной столовой для голодающих. Но, если вы не против, мы это сделаем позже. Арсений закрыл дверь и встал между дверью и ошеломленным врачом. Отец Джеральд извинился перед Антоном и Арсением за задержку. — Доктор согласился со мной встретиться, как только примет роды. Но роды затянулись, и мне пришлось долго ждать. — Вы умериканцы? — воскликнул доктор. Он говорил на безупречном английском языке. — Как вам удалось пробраться через границу? Объясните мне, в чем дело. — Он бросил беспокойный взгляд на суровое лицо Арсения и заткнутый за пояс пистолет. Потом посмотрел на священника, затем на Антона, стоящего у письменного стола. — Кто вы такие? — Я доктор Антон Шастун. — Хотя губа уже давно не кровоточила, Антон ощущал, до каких размеров она распухла. — Три года назад я жил здесь, в Эргнасе, с моим мужем послом Алексеем Макаровым. — Да, я припоминаю, — произнес доктор Сергушин. — Я видел вашу фотографию в газетах. Вашего мужа похитили и казнили. Такая трагедия, такая бессмысленная жестокость. Мы, врачи, очень сожалели о смерти посла. С тех пор как были прерваны дипломатические отношения с Соединенными Штатами, мы испытываем большие трудности с получением лекарств и медицинских инструментов. — Я, как врач, понимаю ваши проблемы. — Антон сделал несколько шагов к доктору Сергушину. — Доктор, я позабочусь о том, чтобы снабдить вас медикаментами, если вы согласитесь мне помочь. Сергушин посмотрел через плечо на Арсения, снова вопросительно взглянул на священника, затем опять повернулся к Антону. — Как я могу вам помочь? — Помогите мне отыскать могилу моей дочери. Доктор смотрел на Антона в изумлении, не говоря ни слова. — Ее убили во время стрельбы, когда мятежники захватили моего мужа. Ее похоронили где-то здесь. Наше правительство и разные режимы в Эргнасе оставили без внимания мои постоянные просьбы найти ее останки и отправить в Соединенные Штаты. Теперь я сам приехал сюда. Но я не знаю, где ее могила. Где-то вдалеке в коридоре раздались шаги. Звон посуды и приборов возвестил о наступлении часа ужина. Но в маленьком кабинете, расположенном возле запасного выхода, стояла тишина. Наконец доктор Сергушин заговорил: — Я вам глубоко сочувствую. Ваше мужество вызывает восхищение, это весьма опасное мероприятие. Но я не знаю, что вам ответить. Как я могу знать, где похоронена ваша дочь? — Вы подписали свидетельство о ее смерти. — Антон подошел к нему еще ближе. Арсений напрягся и потянулся к пистолету, но Антон взглядом приказал ему оставаться на месте. — Вы помните вообще об этом случае? — Конечно. — Ее звали Аглая Алексеевна Макарова. Она умерла четвертого марта, всего за несколько часов до официального объявления начала революции. — Я прекрасно помню, когда убили вашу дочь, вашего мужа взяли в заложники, а вас ранили. — Тогда вы должны помнить, что подписали свидетельство о смерти Аглаи и дали разрешение на ее похороны. Капли пота появились у него на лице. Доктор был плотного сложения, даже несколько тучный, ниже него ростом, с квадратным лицом и бородой; приплюснутый нос говорил о наличии некоторого количества индейской крови. Большие неуклюжие руки, казалось, были не способны делать операции, но отец Джеральд сообщил им, что доктор Сергушин прекрасный хирург. — Простите, но я не помню, чтобы я подписывал подобный документ. Антон в растерянности воскликнул: — Но вы должны помнить! — Очень прошу вас понять, — торопливо проговорил он, — что часы и дни после похищения посла стали самыми бурными в истории нашей страны. Сотни людей были убиты и ранены. Президент и его семья еле сумели спастись. Все, кто состоял у него на службе, были публично казнены, а улицы заливала кровь. Антон читал обо всем в газетах, когда лежал в больнице в Майами. Доктор достаточно точно описывал царивший тогда хаос. Арсений впервые вступил в разговор. — Разве вы не запомнили среди всех остальных трупов эту маленькую умериканскую девочку? — Он считал такое немыслимым. Сергушин покачал лысой головой. — Сожалею, сеньор, но я вынужден вас огорчить. Антон несколько раз глубоко вздохнул, словно собираясь с силами, затем протянул ему руку. — Благодарю вас, доктор Сергушин. Примите извинения за наше несколько необычное появление. — Я понимаю вашу осторожность. Ваш муж не вызывал особых симпатий среди повстанцев, сейчас находящихся у власти. — Мой муж представлял Соединенные Штаты, а они приняли сторону президента Эскавеза. Алексей просто выполнял свой долг. — Все так, — мягко согласился Сергушин. — Тем не менее могу вам гарантировать, что семьи и друзья людей, замученных и убитых подручными Эскавеза, вряд ли отнесутся к вам с большим снисхождением. — Можем ли мы рассчитывать, что вы не разболтаете о нашем посещении? — напрямик спросил Арсений. — Por supuesto. Конечно. Я вас не выдам. — Если вы это сделаете, вы об этом пожалеете. Отец Джеральд встал между ними. — Думаю, нам пора идти. У доктора Сергушина много дел. — Да, — согласился Антон. — Мы и так причинили ему достаточно беспокойства. Отец Джеральд благословил врача и снова попросил прощения за свой обман. Когда Антон уже подходил к двери, доктор Сергушин остановил его, положив руку ему на плечо. — Я очень сожалею, сеньор Макаров. Мне бы хотелось действительно оказать вам помощь. Buena suerte. Доброй ночи. — Muchas gracias. Спасибо. Антон набросил платок на голову и за отцом Джеральдом вышел из кабинета. Арсений замыкал шествие. Священник повел их тем же путем, каким они пришли сюда, через крыло больницы, которое теперь не работало; у шаткого правительства не нашлось средств на его содержание. Отец Джеральд был хорошо знаком с расположением помещений больницы, так как многие годы посещал здесь своих прихожан. Они вышли из здания никем не замеченные. Антон удивился, что уже наступила ночь. Если говорить правду, то ему было все равно, светло на улице или темно. Он еле передвигал ноги и, наверное, совсем бы остановился, если бы Арсений не поддерживал его под руку. После взлета надежд, когда они обнаружили свидетельство о смерти, встреча с доктором Сергушиным полностью их разочаровала. Судьба снова нанесла ему удар, и у него не осталось сил сопротивляться. Антон все еще собирался вернуться в посольство в надежде найти Эмиля Санчеса Перона. Но сначала следовало отдохнуть. Отдых поможет поднять его моральный дух. Он верил, что стоит ему поспать несколько часов, вновь все обдумать и разработать новый план действий, и к нему вернется его прежний оптимизм. Так он уговаривал себя, еле плетясь к джипу. Он до него не добрался. Арсений толкнул его за мусорные баки, стоявшие позади больничного крыла. — Эй, падре! Отец Джеральд обернулся. — Что такое? — Нечего играть в прятки, Арсений, — сказал Антон. — Нас никто не видел. Арсений поманил к себе отца Джеральда. — Когда Сергушин обычно уходит из больницы? Отец Джеральд пожал плечами. — Не имею представления. В чем дело? — Наш друг доктор нас обманывает. — Но я его знаю уже… — Поверьте мне, падре, — прервал его Арсений. — Вы хорошо разбираетесь в святых, а я в грешниках. Он нас обманывает. — Каким образом? — спросил Антон. — Не знаю как, но собираюсь узнать. Он сказал, что не помнит вашу дочь. Наглая ложь, — объявил Арсений. — Об этом нападении писали газеты во всех странах. Я тогда находился в Чаде, и там эта новость появилась на первых полосах газет. С этого события началась революция. Городской морг был переполнен трупами. Возможно, ему приходилось пробираться через горы убитых и раненых, но вряд ли он мог забыть, что подписал свидетельство о смерти дочери умериканского посла, убитой в кровавой засаде. Никоим образом, падре. Удивительно, но Антон целиком полагался на Арсения. Отросшая темная борода делала его похожим на настоящего разбойника, человека, который притягивал к себе опасность и не мог жить без нее. Его глаза быстро оглядывали соседние дома. Ничто не ускользало от его внимания. Он говорил негромко, но твердо и убедительно. — Что нам теперь делать? — взмолился Антон. Арсений почувствовал, что тот ему полностью доверяет; он прекратил осматривать окрестности и взглянул на него. — Ждать.

***

Щелкнул предохранитель, и доктор Сергушин застыл на месте. Арсений приставил «беретту» к голове доктора и выкрутил ему за спину левую руку. — Одно слово, и вам конец. — Его голос в темноте звучал не громче шелеста листьев под ветром. — Идите вперед. Доктор не оказал сопротивления. Он пошел к джипу, выехавшему им навстречу из глубины переулка. За рулем находился возбужденный и встревоженный отец Джеральд. Антон сидел на кончике заднего сиденья, ухватившись за спинку переднего, и следил, как Арсений ведет пленника к машине. — Обыщите его, Антон. Он соскочил на землю и ощупал одежду доктора. — Я безоружен, — с достоинством произнес доктор Сергушин. — Вы также большой обманщик, — добавил Арсений. Антон помотал головой, показывая, что у доктора нет оружия, затем вернулся в машину. — Влезайте. Сергушин подчинился приказу Арсения и сел на переднее сиденье. Арсений перебросил свое тело на заднее сиденье рядом с Антоном и упер дуло пистолета в основание черепа доктора. Отец Джеральд включил скорость и тронулся с места. — Куда вы меня везете? Ради Бога, пожалуйста… Я не знаю, почему вы это делаете. Что вам от меня нужно? — Мы хотим знать правду. — Антон наклонился вперед, чтобы доктор мог его слышать. — Вы ведь знаете о смерти моей дочери куда больше, чем говорите? Арсений еще сильнее нажал на пистолет, и дуло впилось доктору в шею. — Нет, не надо! — пронзительно вскрикнул он. — Клянусь вам, я ничего не знаю. Бог тому свидетель. — Поосторожней, — предупредил Арсений. — С нами служитель Божий, он поймает вас на слове. — Я ничем не могу вам помочь, — твердил доктор. — Не можете или не хотите? — спросил Антон. — Не могу. — Вы лжете. Что вы от нас скрываете? — Мистер Макаров, я вас умоляю… — Скажите мне, — настаивал Антон. Отец Джеральд ехал по проселочной дороге, обрывавшейся на глухой поляне над рекой. Река брала свое начало в горах прозрачным бурлящим потоком, но, пробившись сквозь джунгли и миновав Сьюнан, где в нее сбрасывали мусор, сточные воды и нечистоты, она уже грязным потоком текла дальше в океан. Отец Джеральд остановил джип; он не стал выключать мотор. — Вы дежурили в больнице в тот день, когда на нашу машину было совершено нападение? — спросил Антон. Доктор Сергушин хотел кивнуть, но ему помешал пистолет. — Да, — прошептал он в страхе. — Вы видели мою дочь? — Да. Она была тяжело ранена. Антон нервно сглотнул слюну, вспомнив, сколько крови вытекло из раны на шее Аглаи. Несомненно, сонная артерия была повреждена. Страшная картина стояла у него перед глазами. Но сейчас не время горевать. В их распоряжении нет лишней минуты. — Что случилось с телом моей дочери? — Отец, — умоляюще попросил Сергушин, скосив глаза в сторону священника. — Прошу вас, вступитесь за меня. У меня семья. Я всей душой сочувствую мистеру Макарову, но я боюсь последствий. — Они будут, не сомневайтесь. — Голос Арсения стал угрожающим. — Эль Корасон далеко, а я близко. Мы не для того проехали тысячу миль, чтобы с вами возиться. Скажите ему, что он требует, или мы с вами разделаемся. ?Comprende? Вам понятно? Нам незачем таскать вас за собой. Антон не одобрял тактику запугивания, к которой прибегнул Арсений. Они договорились, что будут ею пользоваться только в самом крайнем случае, когда не помогут уговоры. — Падре! — умолял Сергушин; его голос сорвался, когда он посмотрел вниз, на мутные воды реки. — Прошу вас. Отец Джеральд осенил себя крестным знамением, склонил голову и начал тихо молиться. Он прекрасно играл свою роль. — Ну, хватит. — Арсений спрыгнул на землю из джипа и кивком головы предложил доктору выйти из машины. — Cementerio del Sagrado Corazon, — вдруг произнес Сергушин. — Кладбище Святого Сердца. — Кладбище Святого Сердца, — повторил Антон. — Она там похоронена? — Да. — Доктор съежился, как воздушный шар, из которого выпустили воздух. — В первые дни там хоронили почти всех убитых. Отвезите меня туда, и я вам покажу место. Отец Джеральд перестал молиться и развернул джип. Арсений влез обратно в машину. Он предупредил доктора: — Не вздумайте водить нас за нос. — Нет, сеньор. Клянусь жизнью моих детей. Кладбище находилось на другой стороне города. Даже при нормальных условиях дорога туда заняла бы много времени. Отец Джеральд выбрал окружной путь, отчего дорога стала еще длиннее. Несколько раз он делал круги, чтобы удостовериться, что их не преследуют. Он хотел избежать заграждений на шоссе и военных постов и петлял, казалось, по уже нежилым заброшенным улицам, где не горели фонари и только бродячие кошки мяукали в темноте. Антон превратился в комок нервов, когда они наконец подъехали к воротам кладбища. — Заперто! — воскликнул он. — Стена низкая. Идите сюда. — Арсений первым вылез из джипа. Он жестом пригласил Сергушина следовать за ним. — Держите руки на голове. Если опустите, я буду стрелять без предупреждения. — Если вы меня убьете, то не узнаете, где могила девочки. Это не испугало Арсения. Он улыбнулся; от темной бороды его зубы казались особенно белыми. — Я не сказал, что убью вас. Я сказал, что буду стрелять в вас. Например, в руку. Без руки вы не сможете наложить простейшую повязку, тем более делать операции. — Он больше не улыбался. — Идемте. Все четверо без труда перелезли через низкую ограду. Сергушин указывал направление. Они не решались пользоваться фонарем. Луны не было, и они продвигались с осторожностью по бугристой земле, стараясь не натолкнуться на памятники. Кладбище располагалось на склоне холма, высоко над городом, расстилавшимся внизу; вдали поднимались горы. Кладбище тоже пострадало от войны; никто больше не поддерживал здесь порядок. Лишь немногие могилы свидетельствовали о том, что за ними ухаживают заботливые руки. Сердце Антона сжалось от тоски при мысли, что его дочь похоронена в этом заброшенном месте, заросшем сорняками, обиталище змей и ящериц, которые, никем не потревоженные, скользили между камней и зарослей кустарника. «Подожди, Аглая, тебе уже недолго здесь летать», — поклялся про себя Антон. Доктор Сергушин подошел к краю широкой впадины. Он остановился. Осторожно, чтобы не спровоцировать на выстрел Арсения, он повернулся к Антону. Его поразил странный блеск глаз доктора, пока он не догадался, что в глазах у него стоят слезы. — Я вас хотел спасти от этого, но вы настояли на своем, — заговорил он. — Для вас лучше совсем не видеть этого места, но вы не хотели ничего слушать. Еще лучше было бы вам вообще не приезжать сюда и забыть о том, что с вами произошло в Эргнасе. — Что это он несет? — поинтересовался Арсений. Антон, не понимая, о чем идет речь, подошел ближе к краю и посмотрел вниз. Диаметр углубления равнялся примерно двадцати ярдам, оно казалось относительно круглой формы и напоминало след, оставленный падением метеорита; кое-где пробивалась растительность. В растерянности он повернулся к отцу Джеральду, смотревшему вниз, в неглубокую чашу земли. Он сгорбился; руки беспомощно висели по бокам. Он сжимал в руке фляжку с ромом, но не подносил ее ко рту. Отец Джеральд словно окаменел и забыл о своем любимом занятии. Арсений тоже смотрел вниз, как будто ожидая оттуда ответа. Внезапно его тело дернулось, как у марионетки, которую невидимые нити привели в движение. Он уронил пистолет на землю, схватил доктора за лацканы полотняного костюма и приподнял вверх, так что тот почти не касался земли. — Вы хотите сказать… — Да, да. — Арсений вытряс слезы из глаз доктора. Мокрые бороздки появились на его щеках. — Doscientos. Trescientos. ?Quien sabe? Двести. Триста. Кто знает, сколько? — Двести или триста чего? — Антон был почти в истерике. — Двести или триста… Наконец он понял, о чем идет речь, и у него перехватило дыхание. Он открыл рот, но не мог вдохнуть или выдохнуть. Арсений отпустил доктора Сергушина и бросился к нему. — Антон! Страшный крик, от которого кровь застыла в жилах, разорвал мертвую тишину кладбища. Сначала Антон не понял, что пронзительный вопль вырвался из его груди. Раскинув руки, он бросился к краю ямы и готов был прыгнуть вниз, если бы Арсений не схватил его за талию. Он повис на его руках. Арсений оттащил его назад, но он отбивался с силой и яростью сумасшедшего. Наконец Антон вырвался и упрямо пополз к краю ямы, царапая ногтями землю, хватая куски грязи и вырывая пучки травы; все тот же ужасающий нечеловеческий крик сопровождал его движение. — Нет! Господи, нет! Пожалуйста. Аглая! Доктор Сергушин что-то бессвязно бормотал о том, как появилась могила. Ее вырыли с помощью бульдозера, чтобы похоронить огромное количество убитых. Похоронные бюро не справлялись с работой. Морг был переполнен, и трупы начали складывать где попало. Сотни людей были убиты на улицах, где и валялись их разлагающиеся тела. Возникла опасность эпидемии. Были зарегистрированы вспышки тифа и других заразных болезней. Командиры повстанцев нашли самый простой выход из положения. — Довольно, Антон! — Арсений схватил его за плечи, пытаясь поднять, но это было бесполезно; Антон словно прирос к земле. — Мне очень жаль. Очень жаль, — твердил доктор Сергушин. Теперь Антон понял, почему доктор не хотел ему рассказывать о могиле. Он боялся последствий, но Эль Корасон был тут ни при чем; он боялся за него, за Антона. — Не трогайте меня. — Он до крови расцарапал ногтями руки Арсению, когда он пытался оттащить его от страшной усыпальницы, так что тот застонал от боли. — Антон, — ласково позвал отец Джеральд и опустился рядом с ним на колени. — Бог в своей бесконечной мудрости… — НЕТ! — закричал он. — Не говорите мне о Боге! Уже в следующее мгновение Антон смолк и просил Всевышнего о прощении. — Кто это сделал? — Сильные руки Арсения еще держали Антона за плечи, но он устремил бешеный взгляд на доктора Сергушина. — Кто похоронил младенца в общей могиле? Боже мой, вы что — нелюди? Скажите мне, кто. Кто отдал приказ? Я хочу знать имя этой сволочи. — Простите, сеньор, но никто не знает, кто дал приказ похоронить всех в общей могиле. Все… — Доктор Сергушин негромко вскрикнул. Он упал на колени, схватился за грудь и повалился на бок. Отец Джеральд читал уже третью молитву, когда упал лицом вниз на мокрую землю рядом с Антоном. В изумлении и ужасе он смотрел, как вокруг его головы расползается темная лужа крови. Арсений потянулся к пистолету, лежащему на земле, но опоздал. От удара сапогом в ребра он со стоном и гримасой боли рухнул на землю. Антон лихорадочно пытался отползти в сторону от той бесформенной массы, которая только что была головой отца Джеральда. Резким рывком его подняли на ноги, так что он чуть не прикусил язык. — Добрый вечер, сеньор. Вот мы и встретились снова. Это был Рикардо, тот самый командир партизан на дороге у Сьюнана.

***

Военный грузовик тряхнуло на ухабе. Антона швырнуло о его железный борт. Они находились в пути уже много часов. Там, на кладбище, прежде чем он успел сообразить, что они попали в засаду, вооруженные люди связали ему руки за спиной. Они оставались по-прежнему связаны, отчего Антон беспомощно катался по кузову грузовика. Машину бросало из стороны в сторону, все его тело теперь будет в синяках. Будет. Если он останется в живых, что под большим вопросом. Отец Джеральд мертв. Доктор Сергушин умер на полуслове. Арсений, слава Богу, точно жив. Пока их вели с кладбища до грузовика, он непрерывно сыпал ругательствами. Несколько солдат рылись в их вещах в джипе. Один вытащил камеру и объективы. Арсений закричал: — Не трогай, сука! Как и у Антона, руки у него были связаны за спиной, но он бросился вперед и ногой выбил сумку из рук солдата. Солдат ударил его в висок рукояткой пистолета. Арсений зашатался и упал на колени, кровь текла из раны на голове, но он упорствовал, с усмешкой сказав солдату: — Сразу видно, что твоя мать зачала тебя от осла. Понимал тот по-английски или нет, но он бросился к Арсению. К счастью, дальнейшей расправы не произошло: Рикардо приказал посадить пленных в грузовик. Еще некоторое время солдаты обсуждали, брать ли с собой джип или оставить его у ворот кладбища. Наконец приняли решение, что один из солдат будет следовать на джипе за остальными. Арсения и Антона втащили в кузов грузовика. Туда же забросили их вещи, включая сумку с камерой и сумку Антона с медикаментами. Солдаты также влезли в кузов, опустили брезент и закрепили его. Теперь пленники ничего не видели, но солдаты тем не менее завязали им глаза. Арсений, как Антон и ожидал, оказал сопротивление. Три человека держали его за руки и за ноги, а четвертый завязал ему глаза грязной тряпкой. Антон считал сопротивление бессмысленным и только взглядом выразил презрение к своим тюремщикам. Дорога оказалась практически непроезжей. Солдаты давно не мылись. В закрытом грузовике стоял невыносимый запах. Антона мучила жажда, но он понимал, что бесполезно просить воды. От ударов о жесткое дно и борта грузовика у него болело все: спина, руки, ноги. Веревки на запястьях и лодыжках впились в тело. Куда их везли и зачем? Сколько им еще ехать? Знают ли солдаты вообще пункт назначения? Что с ними сделают, когда они туда приедут? Антон не задавал вопросов. Все равно ему никто не ответит. Только раз они попытались поговорить, за что Арсения наказали. — Антон? — Его голос был таким же хриплым, как и у Антона. — Как ты себя чувствуешь? — Арсений? — Слава Богу, ты еще можешь отвечать… — !Silencio! Молчать! — Иди куда подальше… Послышалась возня, потом стон, и с тех пор Арсений с ним больше не разговаривал. Антон попыталась отвлечься и мысленно перенестись отсюда в другие края. Но всякий раз, когда он представлял себе закат солнца в пустыне, океанские волны или бегущие облака, он неизменно возвращался к общей могиле на кладбище, где навеки обречена лежать его дочь. Он никогда не сумеет осуществить задуманного. Тогда почему бы при случае не попробовать бежать и получить пулю, освобождавшую от мучений? Отец Джеральд и доктор Сергушин не почувствовали боли. Мгновенный переход в небытие. Как это замечательно. Почему же он цепляется за жизнь? Это сильнее него. Он должен добиться, чтобы преступники обязательно понесли наказание. Они закопали в ужасную могилу дочь умериканского посла; что являлось нарушением всеми признанных прав человека. Если ему удастся, он расскажет об этом всему миру. Антон имел дело со многими смертельно больными людьми. Но только сегодня он по-настоящему понял, почему они не хотят расставаться с жизнью. Для чего держаться за жизнь, упрямо хватаясь за малейшую надежду, когда конец неизбежен? И все же сколько раз он становился свидетелем неприятия человеком самой идеи смерти. Теперь он понимал, что можно существовать в самых немыслимых обстоятельствах. Инстинкт выживания сильнее всего на свете. Он помогает сохранить жизнь даже тогда, когда разум уже сдался. Если это было бы не так, он умер бы, увидев могилу, в которой лежит его ребенок. Присущее каждому живому существу стремление жить, несмотря ни на что, поддерживало его в эту страшную ночь. Антон задремал и проснулся от того, что грузовик остановился; кругом слышались голоса и движение. Он почувствовал запах дыма и готовящейся пищи. — Как, уже приехали? — спросил Арсений. Антона подняли на ноги и вытащили из грузовика. Руки и ноги затекли и плохо двигались. Он чуть не упал, когда его подтолкнули вперед, но какой радостью стал свежий ветерок и чистый воздух. Он глубоко вздохнул и попытался расправить затекшие ноги. Внезапно с его глаз сорвали повязку. Рядом с ним, широко улыбаясь, стоял Рикардо. — !Bienvenido! Добро пожаловать! — Антон отшатнулся, почувствовав гнилой запах изо рта. — Эль Корасон будет рад приветствовать дорогих гостей. Антона удивило, как хорошо он говорит по-английски. — Мне надо тоже кое-что сказать Эль Корасону. Рикардо рассмеялся. — Парнишка с чувством юмора. Мне нравится. — Я не шучу. — Вы ошибаетесь, сеньор. Очень смешно. Женщина в грязных солдатских штанах и пропотевшей майке бросилась Рикардо на шею. После продолжительного страстного поцелуя, во время которого он откровенно ее ласкал, женщина промурлыкала: — Идем. Я приготовила для тебя еду. — Где Эль Корасон? — поинтересовался Рикардо. — Он ждет внутри. Не прекращая ласки, они направились к грубо сколоченной хижине, поднялись по шатким ступеням и скрылись за занавеской, прикрывавшей вход в дом. И остальных солдат таким же образом приветствовали другие женщины в лагере и подавали им миски с едой, наполняемые из общего котла, висевшего над костром. Они пили кофе из жестяных кружек. Антон довольствовался бы и чашкой воды. Губа у него была распухшей и болела. Два вооруженных человека сторожили их с Арсением. Увидев Арсения сразу после приезда в лагерь, Антон невольно вскрикнул. Арсений сидел на земле неподалеку от него, но между ними стояли часовые. Рана на виске подсохла, но выглядела неважно и явно нуждалась в чистке и дезинфицировании; возможно, было необходимо также наложить швы. Антон вспомнил о сумке с медикаментами, но напрасно было бы просить ее вернуть. Вокруг глаз у Арсения образовались черные круги, говорившие о глубокой усталости; наверное, и у него такие же. Его одежда, как и у Антона, испачкалась и пропотела. Солнце с его жгучими лучами еще только всходило, но влажность была столь велика, что сырой тяжелый туман лежал на вершинах деревьев, окружавших поляну. Арсений не спускал с него упорного взгляда, словно что-то хотел сказать, но Антон и без него понимал, как опасно их положение. Арсений показал ему глазами на сумку с камерой. Один из солдат вытащил ее и другие их вещи из грузовика и положил поблизости от того места, где стоял Антон. Антон наклонил голову, пытаясь услышать слова, произносимые Арсением, но безуспешно. Наконец по его губам Антон прочел: — «Магнум». Антон быстро взглянул на сумку с фотокамерой, потом опять на него. Арсений еле заметно кивнул. — Сеньор и сеньор, прошу вас. — Рикардо появился из-за занавески в дверном проеме и оперся на один из столбов крыльца, поддерживающего соломенную крышу. — Вам очень повезло. Вас сейчас примет Эль Кора-сон. В лагере воцарилось благоговейное молчание. Те, кто завтракал, отставили в сторону миски с едой. Все взгляды устремились на хижину. Даже бегавшие друг за другом дети, стрелявшие из игрушечных пистолетов, прекратили свои игры. Солдаты перестали рассказывать о прошедшем дне своим подругам. Все смотрели на дверь хижины. Медленно отодвинулась занавеска, и на крыльцо вышел человек. У Антона подогнулись колени, и он упал на землю. Почти беззвучно он произнес: — Эмиль.