Нет дыма без огня

— Ты отлично выглядишь. — Бывший посол Соединенных Штатов в Эргнасе поднялся на ноги, когда его муж вошел в гостиную. — Мне все-таки ты больше нравился с темными волосами. Когда ты перестал их подкрашивать? — Когда лежал в больнице в Майами. Это было трудное для меня время. Я тогда не думал о цвете волос. Антон взглянул на Арсения. Он не встал, когда Антон вошел в комнату, а сидел, развалившись, в мягком кресле, положив ногу на ногу и нервно ею покачивая. Для других он был олицетворением безмятежности, но Антон чувствовал, что он вот-вот взорвется. Если Алексей и заметил сдерживаемую ярость Арсения, то не подал виду. — Ты хочешь чего-нибудь выпить, дорогой? У нас есть еще несколько минут. — Нет, спасибо, я ничего не хочу. Но мне непонятно, почему я должен принимать участие в пресс-конференции. — Ты мой муж. Твое место рядом со мной. — Алексей налил себе содовой. — А вы, мистер Попов, хотите что-нибудь? — Нет. Алексей снова вернулся на диван, на котором сидел, когда Антон вышел к ним из спальни номера люкс в одном из отелей Хьюстона. Все здесь резко контрастировало с жалкой обстановкой гостиницы в Эргнасе. Вся комната была заставлена цветами, присланными благожелателями по поводу их возвращения. От их сладкого навязчивого запаха у Антона разболелась голова. На его взгляд, все эти знаки внимания нелепы и фальшивы, так как многие букеты прислали те же чиновники и политические деятели, которые пять лет назад с удовольствием отправили Алексея и его изменника-мужа в Эргнас и таким образом избавили Вашингтон от их компрометирующего присутствия. Формально Алексей по-прежнему оставался послом Соединенных Штатов. Когда средства массовой информации Колумбии объявили о его удивительном воскрешении, сообщение заняло первые полосы почти всех газет мира и отодвинуло на задний план остальные новости. Возвращение Алексея к жизни ошеломило Умерику и взбудоражило прессу. В Боготе врачи осмотрели его раны, оказавшиеся менее серьезными, чем думали сначала. Арсению сделали рентген и обнаружили трещины на ребрах, но никаких других внутренних повреждений. Что же касалось Антона, то эти события стали для него тяжелым потрясением. Чтобы побороть нервное истощение, ему прописали транквилизаторы и усиленное питание. Он спал и ел, но продолжал оставаться в состоянии шока с замедленными движениями и несвязной речью. Муж, считавшийся мертвым, вернулся из небытия — причина его полной растерянности. Универмаг «Кекйман Маркус» подарил Антону одежду для первого появления на публике после возвращения на умериканскую землю. Он получил костюм из шерсти с шелком, гармонирующие с ним туфли фирмы «Журдан» и прочие необходимые предметы и украшения. Гостиница прислала к нему в номер парикмахера, маникюршу и визажиста. Внешне Антон выглядел прекрасно и готов был сопровождать мужа на пресс-конференцию, начинавшуюся через полчаса в одном из самых больших залов гостиницы. Антон предпочел бы оказаться под вражескими пулями. Впрочем, планируемое мероприятие мало чем отличалось от военных действий. Он не мог сидеть на месте и бесцельно бродил по комнате, заставленной цветами. — Ты знаешь, что они извлекут на свет, Алексей? — Твой роман с Адамом, — не моргнув глазом ответил он. Они сообщили Алексею о смерти Адама, когда летели из Эргнаса в Колумбию, но для него это не стало новостью. Новости проникали в Эргнас, хотя мало что выходило оттуда. — Боюсь, что этого не избежать, Антон, — продолжил он. — Я попробую их отвлечь рассказом о последних трех годах моей жизни. — А вы совсем не изменились. — Арсений перестал качать ногой и стучать кончиками пальцев по зубам. — Выглядите здоровым, загорелым и упитанным. Антон также обратил внимание на отличное физическое состояние Алексея. Он выглядел лучше, чем когда они познакомились семь лет назад; можно подумать, что он провел несколько месяцев, отдыхая на Гавайях, а не три тяжелых года политическим заключенным в тюрьме. Алексей поправил складки на брюках своего нового костюма, также присланного «Кейманом Маркусом». — За исключением первых двух-трех месяцев, со мной очень хорошо обращались. Сначала повстанцы жестоко меня избивали. Они били меня каждый день рукоятками пистолетов и велосипедными цепями. Я думал, что в конце концов они меня прикончат. — Он допил содовую и посмотрел на часы. Еще оставалось время, и он добавил: — Как-то они притащили меня к генералу Пересу. Именно притащили, потому что я не мог идти. Они волокли меня, как мешок с картошкой. Перес гордился собой. Он показал мне снимки моего «расстрела», таким, как они его разыграли. Они действительно казнили какого-то несчастного и стреляли ему в голову до тех пор, пока не превратили ее в месиво. Антон обнял себя руками. В комнате было очень прохладно от кондиционера. Алексей объявил, что предпочитает самую низкую температуру после того, как три года изнемогал от тропической жары. — Представляете, что я испытывал, когда смотрел на эти снимки. Они также мне показали умериканские газеты с сообщением о моей смерти. У них были и фотографии моих похорон. Я думал о том, как ты страдаешь. — Он с сочувствием посмотрел на Антона. — Я благодарил Бога, что ты вне опасности, но понимал, какие муки ты терпишь, когда думаешь о моей насильственной смерти. Особенно меня угнетало сознание, что никто не придет мне на помощь, и это было самой ужасной пыткой. Ведь для всех я погиб. — Они тебе сказали об Аглае? — Нет. Я не знал, что ее убили при нападении на машину, пока не прочитал об этом в газетах в сообщении о своих похоронах. Меня утешало только то, что ты чудесным образом остался жив. Если бы не священник… — Ты говоришь священник? Отец Джеральд? — Именно он. Он сумел устроить тебя на один из последних рейсов из Эргнаса в Умерику. Я думал, ты знаешь. — Нет. Я не знал, — сказал он подавленным голосом. — Я его даже не поблагодарил. — Он совершил мужественный поступок, — заявил Алексей. — Эмиль затаил злобу на отца Джеральда. Наверное, по этой причине он и приказал его убить. Арсений тихо чертыхнулся. — Очень любезно с вашей стороны сообщить ему об этом. — Антон у нас реалист. Правда, дорогой? Но, несомненно, священника очень жаль. А также доктора Сергушина. — Я никогда не прощу себе, что втянул их в это дело, — тихо произнес Антон. — Я всегда буду чувствовать себя в какой-то мере виноватым в их смерти. — Не терзайтесь, — заметил Арсений. — Они все равно были обречены. С нами или без нас. Санчес это подтвердил. Антон благодарно взглянул на Арсения, но в душе он знал, что до самой могилы будет винить себя в их гибели. — Ты проявил необычайную смелость, вернувшись в Эргнас, — похвалил Алексей. — Слава Богу, что ты на это решился. Если бы не ты, я все еще оставался бы заложником. Арсений вскочил на ноги. Он сбрил бороду, но волосы на голове оставались по-прежнему слишком длинными и усиливали его сходство с диким животным, заключенным в клетку. Он отказывался играть роль национального героя, каким его сделало посещение Эргнаса; как он отверг и предложение универмага «Кейман» снабдить его новой одеждой. Он сам купил джинсы, спортивный пиджак и ковбойские сапоги. — Я чего-то не понимаю, — заговорил он. — Мы с Антоном тайком прибываем в Эргнас, и через тридцать шесть часов ваши тюремщики смягчаются и выпускают вас на свободу. — Он в недоумении раскинул руки. — Почему? Как одно связано с другим? Алексей высокомерно улыбнулся. — Вам явно необходимо познакомиться с психологией этих людей, мистер Попов. — Вы совершенно правы. Потому что ваши домыслы мне кажутся большой кучей говна. Глаза Алексея чуть заметно сузились. — Вы спасли жизнь мне и Антону. Поэтому я с готовностью прощаю вашу невоспитанность. — Я не нуждаюсь в ваших благодеяниях. Алексей не удостоил его ответа и следующие слова адресовал Антону: — Эмиль любит головоломки. Ты помнишь шахматные турниры, устраиваемые в посольстве? — Это посерьезней шахматных турниров, Алексей. — Для нас с тобой. Я не уверен, что Эмиль делает различие между ходами на шахматной доске и небольшими драмами, которые он разыгрывает для собственного удовольствия, где на карту ставится человеческая жизнь. Помните, он поблагодарил вас за развлечение, что вы ему устроили в то утро в лагере? — Еще как помню, — подчеркнуто произнес Арсений. — Хорошо, что вы подняли эту тему, потому что есть одна штука, которая меня беспокоит. Вы говорили, что находились внутри хижины, когда все это происходило. Так ведь? Алексей кивнул. — Меня связали, забили кляп в рот, я не мог дать вам знать, что жив. Это особенно тешило Эмиля. — Когда ты впервые услышал, что я нахожусь в Эргнасе? — спросил Антон. — На следующее утро после вашего прилета. Я заподозрил что-то неладное, потому что мои стражи вели себя грубо и избегали смотреть мне в глаза. За эти годы мы научились относиться друг к другу с определенным уважением. А тут они внезапно опять стали враждебными и молчаливыми. Потребовалось всего несколько часов после того, как Рикардо остановил на дороге джип, чтобы выяснить, кто на самом деле этот «вдовец». Им пришлось немного поломать голову насчет «идиота». — Он со значением посмотрел на Арсения. — Но как только Эмиль узнал ваше имя, все стало на свои места. Ему было известно о дружбе… Антона с Адамом. Чем больше вы рыскали вокруг, тем более сложной становилась обстановка. Меня доставили в лагерь за несколько часов до вас. Эмиль дразнил, обещая, что медленно замучает тебя до смерти на моих глазах. Меня избили, но не сильно. Эмиль хотел, чтобы я был в сознании для утреннего спектакля. Когда вас увезли, меня снова избили, а потом переправили в Сьюнан. Нас с вами разделял, наверное, всего час пути, но я и солдаты переночевали в грузовике. Где-то, когда уже рассвело, они меня ударили по голове, и я потерял сознание, это последнее, что я помню. Я очнулся в ванной от твоего крика. Я больше, чем ты, удивился, что еще жив. Он встал и надел пиджак. — Думаю, нам пора. — Я все еще не могу разобраться в стратегии Эмиля, — настаивал Антон. — Мы поговорим об этом позже. — Нет, Алексей, мы поговорим об этом сейчас. Если ты настаиваешь, чтобы я встретился с прессой, я должен хорошо разбираться в ситуации. Они будут меня спрашивать о моих отношениях с Эль Корасоном дель Диабло. Я готов рассказать им все, что знаю об очень молодом и очень интеллигентном человеке, работавшем в посольстве переводчиком. А также о хладнокровном убийце, с которым я познакомился на этой неделе. Но я не могу толковать о внешней политике, если я не имею полного представления о том, что замышлял Эмиль. Почему он нас отпустил? Почему он не убил тебя, три года продержал в заключении, а затем вдруг освободил? Алексея явно раздражала растерянность Антона. Необходимо было погасить его сомнения. — Я целых три года размышлял о том, почему они разыграли мою смерть, и пришел к выводу, что таким образом они продемонстрировали, как им ненавистно вмешательство Соединенных Штатов во внутренние дела их страны. — Почему же они вас действительно не убили? — поинтересовался Арсений. — Мне кажется, что они придерживали меня в качестве козырной карты. Если бы Соединенные Штаты направили в Эргнас свои войска, как это случилось с Панамой, они могли бы использовать меня как заложника. — Почему же они тебя отпустили теперь? — Все очень просто, Антон. Они там голодают. Эргнас вынужден импортировать все до последней нитки. После введения Штатами эмбарго против Эргнаса, после того как к этому присоединились другие страны, дружественные нам или которые нас боятся, их ресурсы быстро истощились. Честно говоря, я удивлен, что они так долго продержались. Этого бы, наверное, не случилось, если бы во главе страны по-прежнему стоял Перес. Они давно бы смягчили свою политическую линию, если бы ими не руководил такой твердый человек, как Эмиль. Он буквально превратил себя в бога. — А вы кто? Председатель клуба его болельщиков? — язвительно спросил Арсений. — Ни в коем случае, — холодно парировал Алексей. — Целых три года он держал меня в тюрьме. Я не понаслышке знаю о страданиях народа Эргнаса. Я глубоко сочувствую этому народу и хочу оказать помощь в его бедственном положении. Несмотря на свою жестокость, Санчес более, чем кто-либо, способен объединить страну, накормить голодных, положить конец разрухе и установить некое подобие порядка. Если позабыть о личных обидах, то я отдаю должное его стойкости. Он обладает необычайной целеустремленностью и терпением. Санчес воспользовался вашим появлением, чтобы освободить меня; что это, как не блестящий политический ход. Он знал, что гуманная сторона вашего замысла не останется без внимания и вызовет симпатию Умериканского народа. Это его приглашение Соединенным Штатам вновь открыть дипломатический диалог. — Он поручил мне доставить это послание. Зачем ему было напрасно тратить запасной козырь? Алексей снисходительно улыбнулся наивности Арсения. — Он понимает, что в Вашингтоне скорее поверят мне, чем какому-то ковбою. — Я не ковбой. — Конечно же, вы ковбой. — Он скользнул взглядом по одежде Арсения, его джинсам и сапогам, не скрывая своего пренебрежения. — Разница только в том, что вместо лошади вы катаетесь на самолете. В остальном вы обычный деревенский простофиля. Ваш собственный брат придерживался того же мнения. Арсений бросился на него, но Антон быстро встал между ними. Он возмущенно повернулся к Алексею — Адам никогда не говорил ничего подобного! Он очень любил Арсения. Алексей улыбнулся и очень тихо сказал: — Признаю, что ты лучше других знаешь, кого и что любил Адам. — Он предложил Антону руку. — Теперь нам действительно пора идти, дорогой. Ты готов? Не обращая внимания на его руку, Антон направился к двери. Он обернулся, почувствовав, что Арсений не последовал за ним. — Вы идете? — Нет. Он растерялся. Антон мог выдержать атаку журналистов, только если Арсений будет рядом с ним. Одно его присутствие поддерживало его дух. Судя по упрямому выражению его лица, уговоры были напрасны, и все-таки он попытался. — Вас там ждут. — Что ж, придется их разочаровать. Газеты намекают, что я вас доставил в Эргнас, чтобы освободить его. — Он мотнул головой в сторону Алексея. — Я не преследовал такую цель и не стану прикидываться, что это правда. — Они подумают, что вы хитрите, мистер Попов. Арсений свирепо посмотрел на Алексея. — Я не могу управлять их мыслями. Я могу управлять лишь самим собой, и поэтому я не собираюсь служить падалью для стаи стервятников с фотокамерами. Так и уясните это для себя. — Он посмотрел на Антона и добавил: — Вам тоже необязательно идти. Вас никто не может заставить. Он с трудом сдержался, чтобы не броситься к нему. Многое надо сказать, многое объяснить, но только его молчание могло спасти их от катастрофы и не ухудшить и без того печальное положение дел. Конечно, он обрадовался тому, что Алексей остался в живых, что он наконец на свободе после долгого мучительного заключения. Но если посмотреть на вещи с другой стороны, то его появление произошло в самое неудачное для него время. Перед Алексеем распахнулись двери тюрьмы, а за ним они захлопнулись. Слезы невольно навернулись у него на глаза. Арсений хотел было что-то сказать, но сдержался. Они смотрели друг на друга в немом страдании. — Так, так, — произнес Алексей, слегка покашливая. И, не зная, что повторяет мысли Антона, добавил: — Похоже, что воскрешение мужа из мертвых произошло в неподходящий момент. Антон быстро отвернулся от Арсения. — Мы действительно опаздываем, Алексей. Пойдем. Жестом руки он остановил его. — Они подождут. А это нам следует немедленно выяснить. — Нет никакого «это». — Ты всегда был страшным лгуном, Антон. — Он усмехнулся. — Из уважения к твоему шоковому состоянию я в эти дни не требовал от тебя выполнения супружеских обязанностей. И хорошо, что не требовал. Наверняка ты запирал дверь своей спальни. Антон бросил на него яростный взгляд, но ничего не сказал. Алексей устремил оценивающий взгляд на Арсения. — Он полная противоположность Адаму, интересно, что ты в нем нашел. Он не обладает блеском старшего брата. Но в нем есть нечто животное, дикое, что, наверное, привлекает такого человека, как ты. — Ты, сукин сын, я ведь не глухой и не немой, — взорвался Арсений. — Если хочешь что сказать, обращайся прямо ко мне. — Хорошо, — снисходительно согласился Алексей. — Вы не чувствовали себя несколько смешным, когда ложились в постель с человеком, известным всей стране как любовник вашего брата? На этот раз Антон не мог удержать Арсения. Он схватил Алексея за горло двумя руками. — Арсений, остановись! — Он попытался палец за пальцем оторвать руки Арсения от шеи Алексея, но это ему не удалось. Арсений швырнул его о дверь, и голова Алексея с глухим стуком ударилась о дерево. Алексей царапал руки Арсения, но они сжимались еще сильнее. — Прошу тебя, Арсений! — закричал Антон. — Прекрати! Ты что — хочешь сделать из меня еще одну газетную сенсацию? Он услышал. Антон увидел как он часто заморгал, словно разгоняя пелену бешенства. Постепенно давление его пальцев ослабло. Презрительным жестом он отбросил Алексея в сторону. Алексей постепенно пришел к себя и с достоинством поправил галстук и пиджак. — Хорошо еще, что ковбои больше не носят с собой шестизарядного револьвера. А то быть бы мне покойником. Арсений тяжело дышал и смотрел на Алексея с ненавистью. — Если ты скажешь еще что-нибудь подобное обо мне с Антоном я тебя убью. — Какое благородство, — насмешливо заметил Алексей. Он повернулся к Антону. — Ну как, Антон? Спрашиваю тебя в последний раз: ты идешь? Арсений схватил его за плечи. — Ты не обязан ему подчиняться. — Он слегка встряхнул его. — Не обязан, слышишь? — Нет, обязан, Арсений. — Он говорил еле слышно, но с непоколебимой твердостью. Сначала он не мог поверить своим ушам, потом недоумение превратилось в злость. Антон увидел, как лицо Арсения исказилось от гнева. Он не понимал его решения, а он не мог ничего объяснять. Оставалось одно: сносить его презрение. Арсений отпустил его, повернулся на каблуках, рванул на себя дверь и вышел из комнаты. Антон в отчаянии смотрел ему вслед.

***

— На мой взгляд, все прошло отлично, но после говорильни не помешает выпить. — Алексей снял пиджак, аккуратно повесил его на спинку стула и подошел к бару. — А ты не выпьешь чего-нибудь, дорогой? — Нет, спасибо. Он приготовил себе виски с содовой и причмокнул от удовольствия после первого глотка. — Одна из многих вещей, которой мне не хватало в плену. — Он сел на диван, не выпуская из руки стакана; другой рукой он расшнуровывал ботинки. — Ты подавлен, Антон. В чем дело? — Ты спрашиваешь, в чем дело? Я чувствую себя дичью в день открытия охотничьего сезона. — Он повернулся к нему. — Я ненавижу быть объектом всеобщего внимания, и я не могу тебе простить, что ты вновь меня выставил на всеобщее обозрение. — Тебе стоило подумать о последствиях, прежде чем просить Арсения Попова отвезти тебя в Эргнас. — Я испробовал все другие пути, прежде чем обратился к Арсению. Он стал моей последней надеждой. Я объяснил, почему я решил туда лететь. Почему я должен был это сделать. — Твои благородные побуждения произвели самое благоприятное впечатление на прессу. Ты был само красноречие, когда описывал общую могилу. Возможно, ты станешь кандидатом на звание «Отца года». — Он сделал еще глоток. — Я не понимаю, чем ты так расстроен. — Даже рассказ о могиле на кладбище — уже вмешательство в мою личную жизнь, Алексей. И если мои побуждения были чистыми, то побуждения репортеров совсем иные. Они только притворялись, что интересуются нашим пребыванием в Эргнасе, или безжалостным деспотом Эль Корасоном, или тем, как твое освобождение повлияет на Умериканскую внешнюю политику. В первую очередь их интересовали грязь и сплетни. «Почему, мистер Макаров, вы отправились в поездку вместе с братом сенатора Попова?»; «Как относится Арсений Попов к той роли, что вы сыграли в падении сенатора Попова?»; «Не покончил ли сенатор Попов жизнь самоубийством?»; «Что вы почувствовали, мистер Макаров, когда обнаружили, что ваш муж жив?» Это что за вопросы? — Я бы сказал, глубокие вопросы. — С внешним спокойствием он поставил стакан на кофейный столик. — А что вы все-таки почувствовали, мистер Макаров, когда ваш муж воскрес из мертвых? Антон избегал его пытливого взгляда. — Я предпочитаю, чтобы меня называли моим профессиональным именем, Алексей. Я уже давно доктор Шастун. Обращение «мистер Макаров» вызывает у меня неприятные ассоциации. — Как и тот факт, что ты замужем, — заметил он с неприятным смешком. — Тебе не везет, Антон. Как-то не вовремя ты влюбился, да еще в брата Адама. — Он откинул назад голову и уже громко захохотал. — Вот она, ирония судьбы. Антон не стал отвергать или подтверждать его подозрения. Алексея не касались его отношения с Арсением, в которых он сам еще не мог разобраться. Алексей имел на него права только в том отношении, что официально он все еще оставался его мужем. Что же касалось чувств, то ничто не связывало их после той роковой ночи в Виргинии. Он допил виски. — Уже поздно. Нам надо отдохнуть. Я заказал билеты в Вашингтон на завтрашний рейс в десять утра. — Я не поеду в Вашингтон. Алексей как раз наклонился, чтобы взять с пола свои ботинки. Он медленно выпрямился. — Черта с два. Все уже спланировано. — Тогда все отмени. Я не еду. — Президент Соединенных Штатов примет нас в Овальном кабинете. — Краска залила лицо Алексея — Передай ему мои извинения. Я не смогу с ним встретиться. Он направился в спальню. Алексей вскочил с дивана, схватил его за руку и повернул к себе. — Ты будешь сопровождать меня на всем пути, Антон. — Нет, не буду, Алексей, — объявил он, вырывая руку. — Между прочим, я удивлен, что ты хочешь поделить со мной славу. Когда ты покидал Вашингтон, ты был рогоносцем, посмешищем. Теперь ты возвращаешься героем. Тебя засыпят предложениями выступить на телевидении, написать книгу, может быть, о тебе даже снимут фильм. Ты полностью восстановил свое доброе имя и вернул доверие президента. Зачем я тебе нужен? Чтобы лишить частицы славы и напомнить всем о позорном черном пятне, лежащем на твоем прошлом? — Для сохранения приличий, — произнес он с холодной улыбкой. — Ты все еще мой муж. Я готов простить твою постельную интрижку с Арсением Поповым. Ты ведь думал, что меня нет в живых. — Не смей читать мне нотации, Алексей, изображать этакого страдальца-мужа, которому приходится без конца прощать заблудшего мужа. — Он не мог скрыть своего отвращения к нему. — Точно так ты держался, когда в газетах появились снимки, как я покидаю коттедж Адама. Кто бы мог догадаться, что у тебя были романы на стороне чуть ли не со дня нашей свадьбы. — Я тебе никогда не признавался в этом, — сказал он извиняющимся тоном. — Ты сам сделал свои выводы. — Я также сделал выводы, что ты вряд ли вел монашескую жизнь в Эргнасе. Если ты подружился со своими охранниками, то они наверняка устраивали для тебя свидания. — Ты удивительно проницателен, Антон. Действительно, пока я находился в плену, у меня была весьма романтическая любовная связь. Красивая девушка, миниатюрная и нежная, с карими глазами, готовая удовлетворить любую мою прихоть, о чем бы я ее ни попросил. Ей приходилось трудно на войне, хотя она была предана идеалам повстанцев и своему троюродному брату Эмилю Санчесу Перону. Когда он узнал, что она моя возлюбленная, он приказал вспороть ей живот. Мне кажется, Санчес ревновал. В юности они очень дружили. А может быть, он опасался, что ее любовь ко мне уменьшит ее преданность общему делу. Как бы там ни было, он меня лишил весьма приятного времяпрепровождения. Антона ужаснул его рассказ и высокомерный тон. — Мне следовало с тобой развестись до нашего отъезда в Эргнас. — Наверное, ты прав. Только тогда суррогатная мать уже была беременна. Это создало для тебя трудности. — Еще бы. Ты ведь мне пригрозил, что отберешь ребенка, если я с тобой не останусь. — Я вполне мог осуществить свою угрозу. Ты мне изменил, так что тебе вряд ли бы доверили воспитание ребенка. Какой Умериканский суд оставил бы дитя на попечении неверного мужа? Он задавал тот же вопрос пять лет тому назад, и это не были пустые слова. Попроси Антон о разводе и откажись с ним ехать, Алексей добился бы передачи ему ребенка. В борьбе с ним Антон был готов дойти до Верховного суда, если бы не одно серьезное препятствие — Аглая. Все годы, столь важные для ее развития, Аглая переходила бы из рук в руки, как предмет раздора, а не как живое существо. Антон не смог бы вырастить счастливого, спокойного ребенка. Нет, он не желал зла своей дочери. — Твои оскорбления меня не трогают, Алексей, потому что я тебя не люблю. А ты не любишь меня. Зачем нам продолжать обманывать окружающих? — Соблюдение внешних приличий очень важно для моей карьеры. К твоим достоинствам добавляется еще и то, что ты весьма эффектен. И это всегда плюс для человека. Чем его муж умней и красивей, тем лучше для него. И все-таки он не более чем придаток этого человека. Антон возмущенно отвернулся. — Я приму к сведению твои возражения, — произнес он покровительственно, чем еще более усилил гнев Антона. — Кстати, мне нравится твоя новая непокорная манера поведения, но она мне начинает надоедать. Отложим эти штучки до будущих времен, ладно? Ты поедешь со мной в Вашингтон в качестве бессловесного приложения, как это было, когда ты последовал за мной в Эргнас и выполнял официальные обязанности хозяйки дома. — Ни за что на свете. — Он бесстрашно бросил ему вызов. — Ты прошел через страшные испытания, и поэтому я тебя пожалел. Но три года неволи не изменили тебя, Алексей. Ты остался тем же эгоистом и той же изворотливой личностью, как и был. А может, ты стал еще хуже, так как считаешь, что весь мир тебе должен за перенесенные страдания. Я рад, что ты выжил, но я не желаю иметь с тобой ничего общего. И не думай, что заставишь меня переменить решение. Все кончено, и уже много лет назад. Я поехал с тобой в Центральную Америку в обмен на Аглаю, согласившись пробыть с тобой один год после ее рождения. До окончания срока оставалось совсем немного, когда ее убили. Я все равно ее потерял, — произнес он с ожесточением. — Теперь дочь мертва, и я не боюсь твоих угроз. Тебе не о чем со мной торговаться, потому что я потерял все, что любил. — А как насчет Попова номер два? — Ты не можешь навредить Арсению. — Не могу? — спросил он вкрадчиво. — Думаю, Арсений был очень высокого мнения о своем брате. Помни это, Антон. Только намек, но весьма опасный. Он постарался не показать своего страха. — Ты не посмеешь ему ничего сказать. Он рассмеялся. — Я угадал. Он не знает. Это все еще наша с тобой маленькая тайна. Антон мгновение смотрел на него, потом тихо рассмеялся. — На этот раз, Алексей, ты меня не запугаешь. — Он направился к двери спальни, но на пороге остановился. — Мне наплевать, как ты поступишь, только бы ты держался от меня подальше. Отправляйся в Вашингтон. Окружи себя репортерами. Подружись с президентом. Стань знаменитостью. Заведи хоть кучу романов. Я наконец с тобой разведусь, как обещал несколько лет назад. Я подаю на развод немедленно. И с этой минуты, если ты хочешь со мной разговаривать, называй меня доктор Шастун. Я больше не мистер Макаров. Он захлопнул за собой дверь.